Ястреб

             Сборы эзнаров прошли быстро. После завтрака, непривычно скудного и поспешного, кочевники начали готовиться к новому переходу. Альфы седлали и запрягали коней. Омеги выносили из шатров вещи. Овечьи шкуры и мешки с шерстью, хозяйственная утварь и съестные припасы, одежда, оружие, инструменты — всё это складывалось в телеги по какому-то неизвестному Тэхёну порядку.       — Смотри и запоминай, как надо, — посоветовал Чимин, забросив в телегу очередной мешок, объемный, но, как видимо, легкий. — Сейчас тебе муж помогает, а вообще-то сборами занимаются омеги.       Тэхён с Минджуном на руках ходил за Чимином и согласно кивал. Он внимательно слушал приятеля, а тот подробно рассказывал и объяснял все премудрости расположения вещей. Как выяснилось, шкуры надо было класть на дно телеги, чтобы их не промочил дождь, если вдруг он начнётся во время пути. Провизию и котелки следовало сложить у заднего борта, поверх мешков и одежды, чтобы во время привалов удалось быстро отыскать всё необходимое для приготовления пищи. Постели расстилали спереди, ближе всего к лошади. В последнюю очередь эзнары разбирали шатры. Длинные жерди, служившие каркасом для жилищ, положили вдоль высоких бортов. Сверху на телеги, укрыв всё имущество, набросили сшитые из толстой кожи пологи. С рассвета прошло не больше трех часов, как стойбище исчезло, оставив напоминание о себе в виде вырытых в земле углублений, в которых ранее разводились костры.       До отъезда Тэхён думал, что во время пути ему будет неуютно без какого-либо убежища, но очутившись в голой степи, он к собственному удивлению осознал, что это не так. Бескрайнее, открытое пространство не вызывало тревоги. Наоборот, омега чувствовал себя в безопасности. Степь золотым ковром простиралась до самого горизонта. Не было ни густых кустарников, ни тенистых перелесков, в которых могли бы притаиться хищники или лихие люди. Ветер качал выжженные солнцем травы, а воздух пах землей, высохшими растениями и свежестью первых заморозков. Этот густой и пряный, чуть горьковатый аромат был до головокружения упоительным, и Тэхён дышал им полной грудью, радуясь, как ребёнок.       Дни стояли ясные. На бледно-голубом небе светил желтый круг. Лучи солнца давали мало тепла, но омега почти не чувствовал холода: шерстяные штаны и кофта грели тело, а через кожаную куртку не пробивался ветер.       — Прикрой лицо, — в первый же день пути попросил Чонгук, заметив, что серый платок обмотан вокруг шеи супруга, а не поднят, как у других эзнаров, до самых глаз.       — Не хочешь, чтобы на меня смотрели альфы? — хитро прищурился Тэхён.       — Не хочу, чтобы ты обветрил щёки и губы, — спокойным тоном ответил Чонгук, то ли не уловив игривых ноток в вопросе омеги, то ли решив не заострять на них внимание.       Альф вокруг было много, но все они занимались делами, а не пялились на чужака-омегу, и это Тэхёну тоже чрезвычайно нравилось. Когда жил в стойбище, омега мало задумывался, сколько людей в племени, а теперь смог их всех увидеть и приблизительно посчитать. Приблизительно, потому что омеги управляли телегами, и сосчитать их количество не составило большого труда. Альфы же постоянно перемещались и менялись местами: они верхом на лошадях то сопровождали навьюченную вещами колонну, то устремлялись в степь, чтобы согнать воедино разбредающееся стадо. Но даже по самым грубым подсчётам Тэхёну стало ясно, что альф раза в два больше, чем омег. А ещё он не увидел ни стариков, ни детей. Единственным ребёнком в племени был Минджун, и этот факт удивил Тэхёна, как и то, что самыми младшими эзнарами в племени были подростки лет тринадцати, а самым старшим альфам на вид нельзя было дать и тридцати. Слишком маленькая разница в возрасте, чтобы взрослые альфы могли быть отцами мальчишек. Тогда откуда они взялись?       — Нет тут ничего удивительного. Таков наш уклад жизни, — усмехнулся Чимин, когда вечером после первого дня пути Тэхён поделился с приятелями своими наблюдениями.       Трое омег собрались у одной из телег и на этот раз разожгли сразу два костра: на одном, маленьком и низком, Чимин готовил для сына кашу; над вторым костром, высоким и обложенным булыжниками, висел большой котёл, в котором аппетитно булькала густая похлёбка. Пламя костров разгоняло сгущающийся сумрак, хорошо освещало пространство. Юнги, который весь день провел управляя запряженной лошадью, взял в руки спицы, чтобы поскорее связать Минджуну новую кофту, ведь старая становилась малышу мала. Чимин следил сразу за двумя котелками. Он не горел желанием поболтать, во всяком случае точно не сейчас, когда был занят приготовлением пищи, но скучающему Тэхёну, для которого этим вечером не нашлось занятия, захотелось скоротать время до ужина познавательной беседой.       — Расскажи подробнее, мне же интересно, — попросил Тэхён, и Чимин не отказал ему в этой просьбе.       — Как только альфочки вырастают из детского возраста, они покидают родительский дом, чтобы стать частью одного из племён.       — Чтобы научиться кочевой жизни? — перебил рассказчика Тэхён.       — Скорее, чтобы отточить мастерство и возмужать без навязчивой заботы своих папаш, — исправил Чимин. — К тринадцати годам мальчишки уже многое умеют, потому что работают вместе с отцами. Но одно дело — помогать родителям, а совсем другое — жить самостоятельно. Под присмотром взрослых альф подростки охотятся и сражаются, ухаживают за скотом и ведут быт. Так из изнеженных малышей вырастают настоящие воины, и к двадцати пяти годам у каждого эзнара есть стадо и деньги, чтобы создать собственную семью. Лишь скопив приличное имущество, альфы выбирают место в долине и строят дома, в которых вырастят детей и проживут до глубокой старости. У подростков нет ничего, они уходят от родителей с пустыми руками, но уже после первой зимы кочевничества каждый получает пять ягнят и тридцать серебряников. Вот так постепенно, из года в год разрастается стадо и скапливаются деньги, на которые альфочки покупают себе коней и заказывают у мастеров оружие. Богатство не приходит в один момент, оно зарабатывается эзнарами тяжелым трудом. Сперва мальчишки трудятся на взрослых альф, потом — следят за своим стадом и распоряжаются своими деньгами.       — А если они не справятся с работой? Ну, проворонят овец или шатёр случайно подожгут, то что тогда? Родители будут возмещать ущерб? — поинтересовался Тэхён.       — Кнутом пару раз по спине отхватят — сразу научатся работать как следует, — буркнул под нос Юнги, не отрывая взгляд от вязания.       — Это слишком жестоко, — поморщился Тэхён, сочувствуя всем провинившимся, и задал новый вопрос: — Получается, если ребенок родился в богатой семье, то он может не становиться кочевником? Зачем ему куда-то уходить, если и овец, и коней, и серебро ему могут дать родители?       — Нет никакой чести пользоваться плодами чужого труда, — мотнул головой Чимин. — Каждый альфа всего добивается сам, а не надеется на чью-то помощь. Эзнары покидают родительский дом, чтобы обрести силу и выковать характер. Повзрослев, находят себе супругов и оставляют племя, а на их место приходят новые подростки, которым предстоит пройти тот же путь. Таковы наши обычаи. Так жили наши предки, и будут жить наши потомки.       — Значит, Минджун уйдёт от нас, когда ему исполнится тринадцать? — тихонько спросил Тэхён.       — Конечно уйдёт, — согласно кивнул Чимин.       — Жалко, — вздохнул Тэхён, заранее переживая, как нежный кроха, к которому омега успел прикипеть всей душой, будет в одиночку справляться с невзгодами кочевой жизни.       — Это сейчас Минджуна жалко, пока он маленький, — насмешливо хмыкнул Чимин. — А как подрастёт, станет вредным и характер начнёт показывать — самому захочется пинка под зад дать, чтобы поскорее убрался с глаз долой. Будет в степи гонор и альфьи замашки демонстрировать. Если вырастет сильным, как его отец, то добьется не меньше Намджуна.       Чимин перемешал похлёбку и попробовал на вкус. Бросил в котел пару щепоток соли и снова перемешал. Мельком глянул в даль степи и махнул рукой.       — Вон они, мои родные. На лошадке катаются.       Тэхён тоже посмотрел в указанном направлении, но не смог определить, где находится семья его приятеля. С сиреневых сумерках всадники казались размытыми рыжими пятнами, которые возвышались над разношерстным морем из овец и коз. Альфы были слишком далеко, Тэхён не мог распознать никого из знакомых. Одетые в одинаковые куртки, лица спрятаны за теплыми платками, и даже лошади похожего окраса: либо огненно-рыжие, либо гнедые. Как их вообще можно различить?       Чимину и Юнги хватило лишь беглого взгляда, чтобы узнать мужей среди безликих всадников. Тэхён же как ни старался, так и не сумел разглядеть Чонгука. И, наверное, он смотрел в сторону альф непозволительно долго. Чимин отвлёк его от созерцания, пихнув локтём в бок.       — Неприлично пялиться на чужих альф, — прошептал эзнар. — Другим омегам это может не понравиться.       — Так я не на чужих пялюсь, а на своего, — попытался оправдаться Тэхён.       — На своего в телеге полюбуешься, когда ночью ляжете спать, — отрезал Чимин.       После ужина, тихого и быстрого, пришло время отдыха. Ночь опустилась на степь темным покрывалом. Луна окрасила травы серебристым, загадочным светом. Робкими пятнами-светлячками плясали вдалеке пылающие факелы и костры — это несущие дозор альфы разводили огонь, чтобы его светом и запахом дыма отпугивать хищников, которые могли бы почуять добычу.       После захода солнца воздух стал холоднее, чем днём, и готовящийся уснуть Тэхён забрался под тяжелое одеяло с головой. Он наощупь придвинулся к Чонгуку, который лежал на постели рядом. Вдохнул его одуряющий запах. Альфа не разделся полностью. Он всего лишь снял куртку, но этого было достаточно, чтобы природный аромат пробился через шерстяную кофту с платком и вскружил омеге голову.       — Не сейчас, — шепнул Чонгук, и Тэхёну почему-то показалось, что его муж улыбается. Альфа убрал ладонь, которая накрыла его пах, и крепко сжал в своей руке. Словно извиняясь за отказ, ласково прошептал: — Когда закончим переход. Мы повторим это в шатре.       Обещание было заманчивым, но таким далёким, что Тэхён не сумел сдержать вздох разочарования. Чтобы не возбуждаться самому и не провоцировать мужа, омега повернулся на другой бок и тихонько засмеялся от счастья, когда почувствовал, как Чонгук обнял его со спины и шумно засопел, уткнувшись носом в шею.       Первые три дня пути прошли великолепно. Тэхён занимался только тем, чем хотел, и что приносило радость. Чаще всего лежал в телеге, наслаждаясь долгожданным отдыхом, и смотрел на парящих в небе птиц. Время от времени просил оседлать Уголька, чтобы дальше учиться верховой езде. Держаться в седле удавалось лучше с каждым днём, и омега радовался своим маленьким успехам.       Иногда Тэхён выбирался из телеги, чтобы размять ноги. Колонна двигалась очень медленно, овцы и козы не успели бы за быстрым бегом коней, и омега шёл рядом с рыжей кобылкой, которая везла телегу, не ускоряя размеренный шаг и не сбивая дыхания.       Эзнары передвигались днём, перекусывая на ходу холодным копченым мясом, молоком и сухими лепешками. По вечерам разжигали костры и варили ароматную, пахнущую дымом похлёбку. Чимин готовил гораздо больше, чем требовалось еды для трех супружеских пар, добродушно угощал горячим супом альф, которые ещё не успели найти себе супругов, но никогда не предлагал пищу подросткам, объясняя это тем, что альфочкам надо становиться самостоятельными, и они не должны ждать заботы от чужих омег. Тэхён же считал, что это вопиющая несправедливость, потому что за несколько дней успел познакомиться и подружиться со всеми юными эзнарами племени.       Подростки-эзнары понравились Тэхёну гораздо больше, чем воины. Мальчишки хоть и вели себя степенно и хмурили брови, повторяя за своими наставниками, но ещё не утратили детскую открытость и любопытство и не отказывались поболтать с чужаком о пустяках. Разумеется, если поблизости не было взрослых альф, которые могли бы пресечь подобное безобразное поведение.       Особенно Тэхён сдружился с альфочкой по имени Хаюль, который во время перехода управлял их с Чонгуком телегой. Хаюль, не выпуская из рук поводья, рассказывал омеге о повадках степных птиц и зверей, хвастался, какой он меткий стрелок и прекрасный охотник, объяснял, как ловить рыбу удочкой. Тэхён в ответ красочно расписывал, как проходят в больших городах шумные праздники, декламировал выученные наизусть стихотворения и придумывал сказки, чем от души веселил Хаюля.       Как и пообещал Юнги, переход для Тэхёна стал временем отдыха, приятного общения и лунных ночей, которые он проводил в крепких объятиях мужа. Три дня омега наслаждался дорогой, воспринимая её, как увлекательное путешествие.       В полдень четвертого дня всё изменилось. Колонна остановилась не вечером, а когда на небе высоко стояло солнце. Альфы подошли к своим телегам и отодвинули пологи.       — Куда ты собираешься? — с тревогой спросил Тэхён.       Широко распахнутыми глазами он смотрел, как его муж сбросил верхнюю одежду и надел поверх кофты короткую кольчугу. Чонгук закинул в телегу потрёпанную, местами протёртую куртку, вместо неё облачившись в другую, из толстой кожи с меховым подкладом. Закрепил наручи и наплечники. Самые страшные предположения омеги подтвердились в тот момент, когда альфа взял в руки не длинный кнут, а изогнутую саблю в ножнах.              — На охоту, — ответил Чонгук, и по его кривой ухмылке Тэхён понял, что на этот раз охотиться эзнары станут вовсе не на дичь.       Чонгук сунул за пояс два коротких кинжала, следом закрепил ножны. Перекинув через плечо колчан со стрелами и лук, альфа коротко поцеловал взволнованного омегу в лоб.       — Мы догоним вас завтра ближе к вечеру, — пообещал на прощание. — Ничего не бойся. Меня не будет рядом, но ты не останешься без защиты.       Ошарашенный омега не знал, что должен делать дальше. Колонна тронулась, продолжая свой неспешный ход. Вооруженные воины устремились вдаль, как видимо, в сторону отсюда не видимого, но известного эзнарам города, в котором этой ночью вспыхнут пожары и прольётся людская кровь.       — Тэхён, ты чего застыл? Садись скорее и поехали, — позвал омегу Хаюль, и тот спешно забрался на козлы.       Он сел рядом с мальчишкой. Смотрел прямо перед собой потухшим взглядом и старался осмыслить случившееся. Его заботливый и внимательный муж ушёл грабить и убивать. Казалось бы, ничего нового — Чонгук это делал много раз до их судьбоносной встречи, Чонгук продолжил это делать и после неё, — но осознание, кем является его альфа, ошеломляло своей внезапностью и необратимостью. За те недолгие дни, которые Тэхён провёл в племени, он как-то успел позабыть, что из себя представляют эзнары.       — Меня опять с собой не взяли, — в полголоса сокрушался Хаюль, не заметив перемены настроения омеги, которому раньше так сильно нравилось поболтать. — Говорят, что саблю в руках держать не умею, и лошади у меня нет. А откуда она возьмется, если в город меня не пускают? И сабля мне ни к чему, я из лука стреляю получше многих. Слушай, — мальчишка повернулся к Тэхёну и с робкой надеждой заглянул в глаза, — может, поговоришь с Чонгуком? Он тебя вроде как ценит и наверняка не откажет, если…       — Сколько тебе лет? — перебил мальчишку Тэхён.       — Зимой пятнадцать исполнится, — с гордостью ответил Хаюль.       — Ты такой юный, а уже хочешь убивать? — прямо спросил Тэхён.       — Почему сразу «убивать»? — удивился Хаюль. — Я денег хочу раздобыть. Мне же лошадь покупать надо и саблю новую хорошо было бы у кузнеца заказать. Знаешь, сколько кузнецы за работу берут? Про кольчугу вообще молчу: целое состояние стоит!       Хаюль бубнил, сетуя на стоимость оружия и скотины, делился планами, мечтал, как после первой же «настоящей охоты» сможет позволить себе если не всё, то очень, очень многое, а Тэхён рассеянно кивал головой в такт его словам, но мыслями был далеко. Омега думал о горожанах, которые не подозревают о скором нападении и живут своей обыденной жизнью. О домах, теплых и уютных, которые завтрашним утром обратятся в скорбные пепелища. О семьях, которым суждено этой ночью разлучиться навсегда.       И об острых стрелах, которые смертоносной лавиной обрушатся на эзнаров, если городская стража решит дать отпор нападающим.       Воображение с каждым разом подкидывало всё более пугающие образы, и Тэхён, чтобы окончательно не утонуть в тошнотворных мыслях, с силой тряхнул головой. Он огляделся вокруг. На небе светило солнце. Блеяли вдалеке овцы, которых гнали по степи. Племя продолжило путь на юг. Всё было таким же, как обычно, и от этого почему-то становилось особенно невыносимо.       Душа омеги рвалась на части. Тэхён жалел тех, кто пострадает от рук эзнаров, и в тоже время безумно переживал за Чонгука и мужей своих друзей. Казалось, что Чимина и Юнги не беспокоила судьба ушедших альф. Они продолжали спокойно есть, пить, разговаривать. Вечером в положенное время пожелали друг другу сладких снов и наверняка мирно уснули, а вот Тэхён не сумел сомкнуть глаз. Он ворочался под тяжелым одеялом и дышал запахом мужа, сохранившимся в ткани подушки. Бледная, как лицо мертвеца, луна залила округу белым светом, который больше не казался загадочным и сказочно прекрасным.       Тэхён заставил себя уснуть, с силой сомкнул веки, чтобы поскорее прошла ночь. Он думал, что на следующий день станет чуточку легче, но утром, не увидев рядом Чонгука, удушающая тревога накатила с прежней силой, и не отпускала до возвращения мужа.       Альфы вернулись поздней ночью следующего дня. Не было ни радостных приветствий, ни слезливых причитаний омег, дождавшихся мужей. Племя казалось бы не заметило ни отсутствия воинов, ни их прибытие. Тишину ночи потревожили лишь топот копыт да шорох вещей.       Тэхён откинул одеяло и сел на постели, когда услышал шум приближающихся всадников. Он, как и другие омеги, не вышел навстречу и не бросился с объятиями к мужу. Молча сидел и наблюдал, как Чонгук снимает с лошади седло, а с себя — оружие и кольчугу. В темноте не увидел, а скорее услышал, как альфа сложил вещи и забросил в телегу два небольших мешка. От удара обо что-то твердое послышался металлический звон. В мешки были сложены деньги? Украшения? Тэхён не знал наверняка, но был уверен, что Чонгук привёз дорогостоящие, по-настоящему ценные вещи.       Закончив дела, Чонгук подтянулся на руках и перекинул себя через высокий борт. Он упал на одеяло и обхватил Тэхёна, прижав к груди. Момент, которого так сильно ждал омега, не принёс успокоение. Тревога ушла, но на её место пришло чувство отторжения.       — От тебя пахнет гарью и кровью, — тихо сказал Тэхён, вдохнув исходящий от мужа запах, и было в его голосе что-то такое, от чего Чонгук опустил руки и отодвинулся к краю телеги.       — Пока что искупаться не получится, — с показным спокойствием ответил альфа.       — Значит, я подожду, — холодным тоном произнёс омега и забрался под одеяло, отвернувшись к мужу спиной.       Ни в эту ночь, ни в следующие, которые прошли в пути, Чонгук больше не пытался обнять или хотя бы прикоснуться к Тэхёну.