Ястреб

             Во время набега на город эзнары сумели не только раздобыть деньги и драгоценности, но и взяли в плен несколько горожан-омег. Пленники были заперты в той же повозке, в которой первые дни после похищения провёл сам Тэхён, и эта темница на колёсах выглядела пугающе. Потемневшие от времени доски, низкий потолок, дверь с крепким засовом — вид стоящей вдалеке повозки поднимал из глубины души самые тоскливые воспоминания.       Тэхён сочувствовал несчастным омегам. Больше в племени эзнаров никто не переживал за их судьбу. Альфы не были с ними жестоки. Пожалуй, они относились к пленникам в какой-то мере даже бережно: кормили, поделились с ними теплыми вещами, выводили на короткие прогулки. Эзнары не издевались над омегами, скорее, вели себя так, словно это была скотина или ценные вещи, которые ни в коем случае не должны быть испорчены, и от этой холодной расчетливости Тэхёну становилось особенно тошно.       Пленные не считались в глазах эзнаров людьми. Ценный трофей, источник денег, но точно не люди. С ними не делили место у костра, чтобы омеги могли согреться у живого огня — повозка стояла на расстоянии от племени, чтобы прорывающиеся через доски всхлипы и горький плачь не мешали эзнарам отдыхать по ночам. Для пленников не нашлось вкусной еды, им давали лишь то, чего было в избытке — молоко и сухие лепешки, — а копченое мясо, овощи и крупы эзнары берегли для себя. Когда дорога подошла к концу, и посреди степи выросли шатры, пленникам позволили искупаться и переодели их в чистую одежду, но не по доброте душевной, а чтобы привезённый на продажу живой товар выглядел привлекательно в глазах покупателей.       Раскладывающий вещи Тэхён видел, как воины заранее подготовили постели в шатре для купания, чтобы пленники после мытья переночевали в тепле и не простудились. Видел, как пленники выходят по одному из тесной повозки и скрываются за отодвинутым пологом. Испуганные омеги уже не вопили от ужаса. На их щеках и глазах высохли слёзы, но взгляды были пустые, как у людей, потерявших надежду. Они не пытались убежать и не сопротивлялись. Молча заходили в шатер, в котором им предстояло мыться и провести ночь под цепкими взглядами воинов-эзнаров. Они смирились с судьбой и обреченно шагали по дороге, которая в итоге должна их привести в руки того, кто станет считаться хозяином некогда вольных омег.       Ночью Тэхён спал плохо. Он долго ворочался под тяжелым одеялом и не мог сомкнуть веки, а когда удавалось уснуть — просыпался от малейшего шороха и вновь долгие минуты смотрел в разгоняемую тусклым костром темноту. Желание хотя бы попытаться помочь несчастным омегам обрести потерянную свободу жгло в груди огнём, и, наверное, поэтому Тэхён проснулся гораздо раньше обычного. Он проснулся до того, как его муж вышел из шатра и с другими альфами племени отправился в город, чтобы перепродать живой товар.       Пробуждение было резким, как от удара или громкого крика, хотя альфа вёл себя очень тихо. Распахнув глаза, Тэхён рывком сел в постели и откинул одеяло. Он быстро огляделся, ища взглядом мужа. Увидел, что тот уже почти закончил сборы и крепит к поясу ножны с саблей.       — Чонгук, — омега позвал тихо, не уверенный, что альфа отзовётся.       В последние несколько дней пути между ними, как черная занавесь, повисла отчуждённость. Тэхён не понимал и отвергал желание мужа обогащаться, ведя торговлю людьми. Чонгук, как видимо, остро чувствовал это отторжение и держался с супругом настороженно и холодно. Первые, робкие искры тепла, которые зажглись в их сердцах, медленно, но неотвратимо угасали, как гаснет костёр, в который не подкладывают топливо. Тэхёну казалось, что ещё немного — и прежние чувства будет никогда не вернуть. Всё самое доброе и светлое, что было у него с Чонгуком, потеряется навсегда, и чтобы этого не произошло, омега решил откровенно поговорить со своим мужем.       — Чонгук, — позвал Тэхён громче и призывно протянул руку, приглашая сесть рядом.       Сосредоточенно собирающийся альфа мельком глянул на омегу и сперва быстро отвёл взгляд, словно заранее убедил себя, что ничего хорошего он не увидит, но в тот же миг посмотрел снова, уже гораздо внимательнее. Тэхён тянулся к нему рукой, и Чонгук отозвался на этот жест. Морщинка между сурово сдвинутых бровей альфы чуть разгладилась, и смягчилось угрюмое выражение лица. Губы тронула едва заметная улыбка, и Чонгук, отложив в сторону саблю, поспешил к Тэхёну.       Он опустился коленями на мягкое одеяло. Подтянул Тэхёна ближе к себе. Отодвинув в сторону мешающийся ворот льняной рубахи, припал к обнажившейся шее жадными поцелуями. Неверно истолковав призывный жест, альфа гладил и ласкал с такой нежностью и рвением, словно хотел отогреть ладонями охладевшего к нему супруга.       — Подожди, — попытался остановить мужа Тэхён. Осознав, что Чонгук не услышал просьбу, с силой упёрся в его плечи, чтобы оттолкнуть: — Перестань! Я хочу поговорить с тобой!       Обманутый ожиданиями альфа медленно отстранился и посмотрел на омегу тяжелым, затуманенным взглядом. Он сделал пару глубоких вдохов, как видимо, чтобы унять вспыхнувшую страсть. Когда омеге стало понятно, что разум мужа так же ясен, как и пару минут назад, он начал разговор.       — Сколько омег ты взял в плен? — не стал ходить вокруг да около Тэхён, подумав, что на долгую беседу у них слишком мало времени, и поэтому терять его было бы большой глупостью.       — Одного.       — Если я попрошу, ты отпустишь его? — с надеждой в голосе спросил Тэхён. — Дашь ему возможность вернуться к своей семье?       — Нет, — приговором прозвучал короткий ответ.       — Кем бы ни был тот омега, пожалуйста, отпусти его, — взмолился Тэхён. — Мне страшно даже представить, какая судьба ожидает этого несчастного. А ещё мне очень больно от мысли, что мой муж рушит чужие жизни, лишь бы заработать несколько жалких монет. У тебя есть всё, что необходимо: овцы, лошади, оружие, деньги. У нас есть всё, чтобы мы жили счастливо. Пожалуйста, отпусти омегу и больше не обрекай на страдания других людей.       Тэхён умолял поступить справедливо, взывал к великодушию и видел, как альфа реагирует на каждое прозвучавшее слово. На лице Чонгука отражалась его внутренняя борьба.       — Хорошо, — спустя несколько минут уговоров с неохотой произнёс альфа. — Этого омегу я не отпущу, но, если тебе так важно, больше никого не буду брать в плен.       Чонгук попытался встать с постели и вернуться к прерванным сборам, но Тэхён схватил его за руку и усадил обратно на одеяло.       — А другие альфы? — с нетерпением спросил Тэхён. — Другие альфы тоже больше не будут брать пленных?       — Другие будут. У них же нет таких жалостливых супругов, как у меня, — презрительно скривился Чонгук, и это жуть как не понравилось омеге.       — Я не жалостливый, — задетый за живое Тэхён сам не заметил, как начал повышать голос. Раньше он никогда не позволил бы себе разговаривать подобным тоном с альфами, но пожив с эзнарами и почувствовав себя равным в кругу свободного народа, он забыл об осторожности. — Я всего лишь хочу, чтобы вы стали чуточку справедливее и добрее. Вы веками нападаете на поселения. Грабите, убиваете и продаёте в рабство ни в чём не виновных людей. Так может быть пришло время отказаться от этих чудовищных традиций?       — Мы добываем деньги, чтобы жить и создавать семьи, — отрезал Чонгук. — В чужих кошельках лежат серебряные и золотые монеты — это деньги. Чужое имущество — это деньги. Молодые омеги — это тоже деньги.       — Вот, значит, как. Ты всё измеряешь деньгами, — с горечью в голосе сказал Тэхён. Он чувствовал, что пока не стало поздно, надо остановить этот разговор. Понимал, что эзнар и так пообещал слишком много, и добиться от него большего не получится. Но душа не находила покоя несколько дней и не могла угомониться так быстро. — Ты и меня продал бы, если бы я не был девственником? Равнодушно отдал бы работорговцу за несколько золотых, несмотря на поставленную метку?       — Да. Я продал бы тебя, — с прямолинейностью, присущей всем эзнарам, честно ответил Чонгук. — Такие, как ты, очень дорого стоят.       — Какие «такие»? — едва шевеля губами, спросил Тэхён, у которого от слов альфы всё похолодело внутри.       — Продажные танцовщики.       Тэхён отшатнулся назад, словно его окатили холодной водой. Внутри как будто оборвалось что-то, и от нахлынувшей обиды перехватило дыхание. Прошлая жизнь, полная унижений и презрительных взглядов, догнала и застала врасплох. Через слова, произнесенные с ледяным спокойствием, она оскалилась торжествующей гримасой, напомнив танцовщику, кем он был рождён и где его место. Глаза наполнились слезами, к горлу поднялся ком, и омега, не совладав с эмоциями, вскинул руку и влепил мужу звонкую пощечину.       Ответный удар не заставил долго ждать. Тэхёну показалось, что он даже не успел убрать свою руку от чонгукова лица, как грубая, мозолистая ладонь обрушилась на левую щеку. Альфа ударил с такой силой, что омега упал на подушку. Левая сторона лица сперва онемела, а потом вспыхнула болезненным жаром. Ухо заложило, и звуки пробивались, как через набитую пухом наволочку. Оглушённый случившимся Тэхён, словно раненая птица, затрепыхался на постели в попытке отползти. Он не успел отойти от мощной оплеухи, когда почувствовал, что пальцы вплетаются в его волосы и сжимают их в кулаке. Взяв за волосы, Чонгук рывком поднял лежащего омегу, заставил сесть и приблизил своё лицо к его искаженному от боли и ужаса лицу.       — Не смей поднимать на меня руку, — глядя прямо в глаза, прорычал Чонгук.       Он оттолкнул Тэхёна, и тот упал обратно на подушку. Альфа встал с постели. Движения его стали резкими, опасно дерганными. Чонгук был явно не в себе, был в слепом бешенстве, но продолжил собираться в путь. Он пристегнул к поясу ранее отложенную саблю и пустой кошелек.       — Разбери.       Отдав короткий приказ, эзнар бросил на постель к замершему омеге два кожаных, тяжелых на вид мешка. В мешках что-то звякнуло, когда они упали на одеяло. Направляясь к выходу, Чонгук со злобой пнул сваленные кучей рубахи со штанами и полотенца.       — И постирай наконец-то мои вещи! — рявкнул он и вышел из шатра.       Тэхён ещё некоторое время беспомощно лежал, вслушиваясь в звуки за тонкими стенами жилища. Когда Чонгук оседлал лошадь и умчался прочь, омега встал с постели. Медленными, заторможенными движениями он наполнил из ведра чашу и долго плескал на лицо холодной водой, остужая покрасневшую левую щеку. После привычно привёл себя в порядок. Слёз почему-то не было. Обиды на мужа тоже. Вместо живых эмоций осталось лишь ощущение нереальности происходящего. То, что раньше горело и бурлило под рёбрами, внезапно застыло камнем, легло на сердце тяжелым грузом, подмяв под себя все возможные чувства. Действуя, словно во сне, Тэхён собрался и вышел из шатра к друзьям, которые его ждали с завтраком.

***

      — Вот, готовь отцу ужин, — сказал Чимин, положив перед сидящим Минджуном маленький котелок и ложку.       Малыш сперва схватил ложку и радостно застучал по стенкам котелка, но очень скоро ему это надоело. Он ловко извернулся и встал на четвереньки. Быстро перебирая руками и ногами, пополз по расстеленному на траве пледу к папочке, рядом с которым маняще блестели сваленные горкой драгоценности. Пока альфы занимались делами в городе, омеги разбирали богатства, которые уже успели раздобыть их мужья.       — Много же они наворовали, — пробормотал Тэхён, оценив, сколько ценностей скопилось у каждой семьи эзнаров. Он, как подсказали ему друзья, вывалил на плед содержимое двух кожаных мешков и теперь тщательно разбирал, раскладывая серебро, золото и украшения по разным кошелькам. Работа шла быстро, и раньше она наверняка понравилась бы омеге, но не этим утром. После выходки Чонгука Тэхёна не радовали ни обилие денег, ни блеск драгоценных камней.       — Не говори глупостей, — обиженно фаркнул Чимин, услышав бормотание Тэхёна. — Наш народ никогда не станет марать руки и не запятнает свою честь воровством. Мы не крысы, чтобы тайком утаскивать что-то к себе в норы. Даже несмышленые дети и самые слабые омеги никогда не опустятся до кражи чужого добра.       — А это по-твоему что? — вскинулся Тэхён, указав на горки драгоценностей.       — Это добыча, которую альфы захватили в честном бою, — с гордостью ответил Чимин.       — Обворовали они горожан или ограбили — какая разница? — не унимался Тэхён.       — Большая, — наставительно ответил Чимин. — Плох тот альфа, который не сумел защитить имущество и свою семью. Он не хозяин, если не может удержать в руках то, что принадлежит ему. Вот пускай горожане придут и хотя бы попробуют стащить у наших мужей одну овцу — мигом головы с плеч полетят. Эзнары своё никому не отдадут и чужое с радостью приберут, раз уж прежний хозяин ни на что не годен.       — И на эти денежки привезут нам подарочки, — сладко сощурился Юнги, как видимо, заранее предвкушая, чем порадует его муж. — Я Хосока попросил купить мне нитки для вышивания и новые пяльцы. Старые почему-то плохо ткань держат, а я хочу вороты новых рубах украсить узорами. Красота будет — словами не описать!       — Я Намджуну сказал, чтобы он побольше сладостей привёз, — Чимин посмотрел на Тэхёна, который выбрал из горки и закинул в кошелёк горсть серебряных монет. — А что ты заказал мужу?       — Ничего, — не поднимая взгляда, ответит Тэхён, на что Юнги укоризненно зацокал языком, а Чимин взмахнул от возмущения руками.       — Так нельзя! Если ничего не просить, то ничего и не получишь! — воскликнул Чимин.       — Мужья-эзнары не жадные, но немножко скуповаты, — подхватил Юнги. — Пока их носом не ткнёшь и ногой не топнешь — хрен раскошелятся. Поэтому ты в следующий раз обязательно Чонгуку говори, чего тебе не хватает для счастливой жизни. И говори это заранее и несколько раз, чтобы точно запомнил.       — А сам Чонгук никогда не догадается, что может понравиться его супругу, а что — нет? — огрызнулся Тэхён. Он не стал рассказывать друзьям про унизительную пощечину, которую отхватил этим утром, старался про неё не думать, но запоздавшая обида накатывала всё сильнее.       — Ни за что не догадается, — кивнул в ответ Чимин, не представляя, какие мысли гуляют в тэхёновой голове. — Не дашь своему альфе четких указаний — останешься без подарков. Ну или в лучшем случае он тебе какую-нибудь ерунду привезет… Плюнь! Выплюнь сейчас же!       Чимин метнулся к сынишке, который во время разговора взрослых успел почти целиком засунуть себе в рот золотой браслет. Омега с силой нажал пальцами на пухлые щечки, влез в открывшийся ротик, вытащил и бросил браслет на шерстяной плед. Минджун, у которого отняли «игрушку», заревел от ярости, упал на спину и замолотил ногами, а Чимин утёр со лба выступивший пот.       — Вот блин, — выдохнул он, успокаиваясь. — Если бы Минджун сожрал эту дрянь, Намджун мне голову оторвал бы, что за сыном не уследил. Вернулся бы он вечером из города с подарками, а у меня для него тоже «сюрприз» приготовлен.       — Зато ребенок стал бы вам особенно дорог, — неловко пошутил Юнги, чтобы разрядить напряженную обстановку. — У него в животике было бы целое состояние. Это же бриллианты.       Юнги обтер рукавом рубахи мокрый от слюны браслет, поднял чуть выше, и камни засверкали гранями в лучах солнца. Чимин что-то сказал в ответ на шутку, Юнги хмыкнул и произнёс ещё несколько слов.       Тэхён больше не слышал приятелей. Их голоса слились в далекий, невнятный шум. Омега, как зачарованный смотрел на горку драгоценностей, а в голове крутились шальные мысли.       «Состояние. У меня сейчас в руках целое состояние. А альфы вернутся только вечером».       Лежащий на сердце камень ухнул вниз, подтолкнул задницу на поиски приключений. Тэхён, словно выйдя из транса, часто поморгал веками и огляделся по сторонам. Разрозненные мысли складывались в чёткий план. У него есть лошадь. У него есть деньги. До вечера его никто не будет искать.       — В какой город поехали наши мужья? — равнодушным тоном, словно бы от нечего делать спросил Тэхён и низко склонился над горкой драгоценностей, чтобы приятели не заметили, как его губы невольно растягиваются в улыбке.       — Тут недалеко, — Чимин махнул рукой на юг, куда убегала тихая река. — Часов пять небыстрой езды. Не переживай за Чонгука. Альфы успеют вернуться до темноты.       «А я до темноты должен успеть смыться!» — мысленно ликовал Тэхён, хоть внешне оставался абсолютно невозмутимым.       Благодаря развитому артистизму, омега не выдал себя ни словом, ни жестом. Он вместе с приятелями спокойно, не торопясь, закончил разбирать деньги и унёс принадлежащие Чонгуку кошельки в их шатёр. Несмотря на желание рвануть куда глаза глядят прямо сейчас, ещё недолго повозился с Минджуном, пока Чимин закидывал в котел нужные продукты.       Только когда под горячим пламенем костра начала закипать похлёбка, Тэхён отдал ребенка в руки Юнги.       — До обеда ещё есть время. Пойду, на Угольке немного покатаюсь, — с ленивым зевком, протянул Тэхён. — Чонгуку нравится, когда я учусь ездить верхом.       Возражений, естественно, не последовало.       Тэхён перехватил первого попавшегося под руку подростка и попросил его оседлать коня. Пока Уголька готовили к прогулке, омега ненадолго нырнул в шатёр, чтобы привязать на пояс кофты и спрятать под курткой пару кошельков с золотыми монетами.       — Спасибо тебе, Чонгук, за доброту и заботу, — рассерженно шипел Тэхён, быстро завязывая шнурки кошельков. — Спасибо огромное, что выкрал меня у дядюшки О. Спасибо за всё хорошее и прощай. Дальше я уж как-нибудь сам разберусь, что мне делать. Без тебя!       Тэхён быстро оглядел шатер. Наткнувшись взглядом на ворох грязных вещей, в сердцах пнул его.       — И штаны свои обоссанные сам стирай!       Укрыв лицо шерстяным платком, Тэхён уезжал всё дальше от стойбища. Уголёк сперва неспешно шагал вдоль берега, но вскоре поскакал легкой рысцой. Омега не подгонял его, знал, что не усидит в седле, если конь припустит галопом. В этом и не было никакой нужды. Альфы ушли в город, который находился ниже по течению реки. Тэхён же держал путь к её верховьям, надеясь, что очень скоро сумеет добраться до какого-нибудь поселения.