Ястреб

      В полдень осеннее солнце грело слабо, но даже этого скудного тепла хватало, чтобы не чувствовать холода. Порывы ветра не пробивались через толстую кожу куртки и сквозь плотную вязку шерстяного платка. Солнечные лучи отражались серебристыми бликами на ряби речной воды. Сухое полотно степи тоже было покрыто рябью: ветер качал желтую, как рассыпанное по земле золото, траву. От этого пришедшего на ум сравнения Тэхёну стало радостно на душе: в его кошельках золотых монет было так же много, как травы в степях.       До сегодняшнего дня Тэхён не думал о побеге, ведь уходить от мужа неизвестно куда, не имея при себе денег, было бы большой глупостью, а возвращаться к дядюшке О он не согласился бы даже под угрозой смерти. Теперь же омега уезжал всё дальше от стойбища, не беспокоясь за свою дальнейшую судьбу. Спонтанный, продиктованный эмоциями, а не разумом порыв сбежать при дальнейшем обдумывании прорисовывался в чёткий план. Тэхён, вспомнив, что за время перехода эзнаров не видел вблизи реки ни одного людского поселения, добрался до ближайшего ручья и свернул левее, держа курс на северо-запад.       Уголёк послушно бежал рысцой вдоль узкого ручья с чистой, на вид пригодной для питья водой. Корма для лошади тоже было предостаточно, и Тэхён не волновался, что Уголёк ослабнет во время пути от голода или жажды. Для себя омега не взял пищи в дорогу, но был уверен, что ближе к вечеру или в худшем случае на следующий день обязательно доберется до какой-нибудь деревушки, где сможет купить провизию и наймёт извозчика. Да, именно извозчика, потому что продолжать путь верхом тяжело, а дорога предстоит дальняя. Тэхён плохо представлял, куда именно он направляется и в каком городе станет жить, но точно знал, что город этот будет находиться как можно дальше от степи. Так далеко, чтобы проживающие там люди даже не слышали про эзнаров.       По правде говоря, Тэхёну было чуточку жаль прощаться с кочевым племенем. Он думал, что наверняка будет с теплом в душе и легкой грустью вспоминать Чимина и Юнги, как вспоминает своих друзей-танцовщиков. Ещё Тэхёна печалила мысль, что он никогда не увидит, каким сильным воином вырастет крошка-Минджун. Омега отъехал совсем недалеко от стойбища, а уже почему-то захотелось вновь нырнуть в полумрак шатра и вдохнуть полной грудью пряный и сладкий запах, исходящий от костра. И Чонгук. Наверное, альфа расстроится, когда поймёт, как сильно обидел своего омегу, что тот решил сбежать.       — Вот и пусть расстраивается, — вполголоса пробурчал Тэхён, отгоняя непонятно откуда взявшуюся тоску по брошенному эзнару. — Думать надо было моему дорогому муженьку, а не руками размахивать. Может, тогда и жили бы дальше вместе.       Семейная жизнь, которая вроде бы начала налаживаться, осталась для омеги в прошлом. Судьбоносная встреча с эзнаром оказалась лишь короткой по времени передышкой перед по-настоящему важными жизненными переменами. Теперь, когда его кошельки набиты золотом, омега не собирался ни перед кем унижаться. И альфам угождать ему тоже больше не придётся. Тэхён считал, что имея деньги он сможет устроить свою судьбу и свой быт так, как будет нравиться именно ему.       Над головой светило солнце, Уголёк бежал легкой рысцой, а воображение Тэхёна самыми яркими красками рисовало образы из его новой, по сказочному прекрасной жизни.       В уме омега видел дом. Небольшой, но очень уютный, с маленькой спальней в мансарде и просторной гостиной на первом этаже, которую он оборудует для занятий с ребятишками. Возвращаться к прежнему ремеслу танцовщика Тэхён не хотел, для тяжелой работы был не пригоден, зато он обладал знаниями и мог ими поделиться с другими. Разумеется, за умеренную плату. Услуги хороших учителей стоили дорого, и не многие родители могли себе позволить обучать детей грамоте. Омега решил стать учителем для детишек из небогатых семей крестьян или ремесленников.       Придумав, как он сможет зарабатывать себе на жизнь, Тэхён так обрадовался, что чуть не свалился с лошади. Грудь распирало от гордости и восторга. Он представлял светлую, залитую солнечными лучами гостиную и усевшихся за длинным столом ребятишек, которые старательно выводят чернилами буквы на белых бумажных листах. Тэхён научит их читать, писать и считать, расскажет им множество историй и прочитает вслух не один десяток книг. Благодаря ему дети из небогатых семей узнают о далёких странах и удивительных животных, которые там обитают. Вместе они будут петь песни и выучат красивые стихотворения. Тэхён научит детей всему, что знает сам.       В голове план складывался на удивление легко, а вот в жизни всё шло отнюдь не так гладко. С момента побега от эзнаров прошло не больше трёх часов, когда послушный, отлично выдрессированный Уголёк внезапно заупрямился. Сперва конь перешёл с рыси на быстрый шаг. Несколько минут он шёл, постепенно снижая скорость, а после и вовсе остановился.       — Эй, мы ещё не приехали, — возмутился Тэхён и ударил голенями по бокам коня. — Давай. Пошёл.       Вопреки приказу хозяина, Уголёк не тронулся с места. Он стоял, как вкопанный, а на все команды омеги лишь недовольно фыркал и мотал головой.       — Да что с тобой не так?       Взволнованный Тэхён слез с коня и обошёл его кругом. Потом настороженно огляделся по сторонам. Видимых причин, почему Уголёк не хотел продолжать путь, не было: конь не выглядел уставшим, а впереди не было ни преград, ни хищных животных, которых он мог бы испугаться.       — Нам надо идти дальше. Пока светит солнце, мы должны добраться до какой-нибудь деревни. Ты же не хочешь ночевать под открытым небом? Вот и я не хочу. Пожалуйста, не упрямься. Пойдём, Уголёк. Пойдём, мой хороший.       Тэхён уговаривал ласковым голосом и тянул за поводья. Обещал теплый ночлег на постоялом дворе, а на ужин — вкусный овёс. Несколько раз омега даже прикрикнул на коня, взывая к его совести. Бесполезно. Уголёк продолжал стоять неподвижно, и тогда Тэхён со злостью откинул поводья.       — Ну и оставайся здесь, предатель! Без тебя справлюсь!       Тэхён развернулся и широкими шагами пошел вдоль берега ручья, продолжив путь пешком. Уголёк некоторое время плёлся следом и изредка утыкался мордой в плечо хозяина. Не поворачиваясь, омега отмахивался рукой от упрямой скотины, которая не захотела везти его дальше, и тогда конь умчался в степь, как видимо, чтобы вернуться в стойбище кочевников.       Пыхтящий от злости Тэхён сперва быстро шагал, размышляя, каким вероломным оказался Уголёк. Осознав, что надо передвигаться быстрее, омега побежал. Он бежал во весь дух так долго, насколько хватало сил. Несколько раз делал остановки, чтобы перевести дыхание, умыть вспотевшее лицо и напиться из ручья. Тэхён торопился, как мог. Он пристально смотрел вдаль, надеясь увидеть очертания городских ворот или крыши крестьянских домов, но видел впереди лишь пустую степь.       Между тем приближалась ночь.       Солнце стремительно скатилось за линию горизонта, унеся с собой последнее тепло. Воздух густел в сиреневых сумерках. На небе зажигались первые звёзды. При каждом тяжелом выдохе изо рта омеги вырывалось облачко пара, а промокшая от пота рубаха ледяным компрессом прилипла к спине. Одежда больше не спасала от холода. Чтобы согреться, нужно было развести костёр, но у Тэхёна не было ни кизяка, ни факела. Стиснув кулаки, омега упрямо шёл вперёд до тех пор, пока последние силы не покинули его.       Обессилевший Тэхён с тихим стоном сел на траву. Он чувствовал, как из-за усиливающегося холода его тело начинает бить озноб, и болезненно ноют после долгого бега уставшие ноги. Дневные звуки стихли. Больше не раздавалось ни редкого шороха насекомых, ни криков птиц. Всё живое попряталось по убежищам, готовясь в безопасности провести эту ночь. Под черным, усыпанным яркими звездами небом без укрытия остался лишь Тэхён. Он продолжал с надеждой оглядываться по сторонам, словно силясь рассмотреть в ночной тьме огни, которые стали бы маяком, указали бы дорогу к людскому поселению, где для несчастного путника нашлись бы и кров, и пища.       Огни Тэхён действительно увидел, вот только это был не желтый свет свечей, льющийся из окон домов. Это были оранжевые всполохи пламеней, что пляшут на факелах в руках эзнаров.       Сперва Тэхён почувствовал телом вибрацию — легкая дрожь земли, по которой галопом мчатся лошади. После увидел огни, которые с каждым прошедшим мигом становились всё ярче. Эзнары неукротимо приближались. Всадники, выстроившись в длинную линию, прочесывали степь в поисках чужака-омеги, и Тэхён, смиряясь с неизбежным, поднялся на ноги. У него не осталось сил бежать, да и смысла в этом не было: разве получится обогнать конницу? Спрятаться тоже не удалось бы — вокруг не росли ни деревья, ни кустарники. Чувствуя, как по щекам потекли горькие слёзы, Тэхён встал в полный рост, сдаваясь на милость эзнарам.       Всадники нагнали и окружили беглеца. Свет факелов резал по привыкшим к темноте глазам, и омега зажмурил веки.       — Ты в порядке?!       С громким криком Чонгук соскочил с коня и подбежал к Тэхёну. Он обхватил ладонями за плечи и несильно тряхнул, чтобы омега открыл глаза.       — Ты не ушибся? Ничего себе не сломал? — с тревогой в голосе допытывался Чонгук. Оторопевший Тэхён отрицательно замотал головой, и альфа стиснул его в крепких объятиях. — Мы нашли тебя. Не плачь, мой родной. Теперь ты в безопасности.       Чонгук помог Тэхёну вскарабкаться на лошадь и сам тоже сел в седло. Одной рукой прижал к своей груди супруга, а другой взял поводья. Колонна устремилась в обратный путь, и теперь омегу со всех сторон окружали эзнары: молчаливые и кажущиеся особенно опасными.       Тэхён ехал обратно к стойбищу и не мог сдержать слёз. Беспокойство мужа и его искренняя радость от их воссоединения ничуть не обнадеживала. Чонгук не дурак, и другие эзнары тоже не страдали слабоумием. Они догадались, наверняка догадались, что омега-чужак оказался так далеко в степи вовсе не случайно, и Тэхён беззвучно плакал от страха, не зная, какое наказание его ждёт, но понимая, что избежать его не получится.       — Во время прогулки ты не удержался в седле и упал, — внезапно зашептал на ухо Чонгук. — Уголёк испугался и убежал, а ты растерялся и не знал, куда надо идти, чтобы вернуться домой. Ты меня понял? Ты случайно упал с лошади и заблудился в степи. Запомнил?       Вместо ответа Тэхён коротко кивнул, хоть и не до конца понял, зачем муж сказал ему всё это.       Возвращения альф ждало всё племя. У загона с овцами нервно переминались с ноги на ногу столпившиеся подростки. Приблизившись к шатрам, Тэхён увидел среди омег Юнги, чьё лицо было бледнее обычного, и Чимина, напряженного и плотно сжавшего губы, словно он готовился к драке. Приятели явно знали что-то такое, что ещё было неизвестно Тэхёну, и это ему не понравилось. А ещё Тэхёну не понравилось, что шаман, обычно отсиживающийся в своём жилище, вместе со всеми вышел встречать всадников.       — Иди в шатёр, — первым выбравшись из седла, Чонгук помог оцепеневшему от страха Тэхёну спуститься на землю и легонько толкнул в спину. — Иди. Я тоже скоро подойду.       Омега, подчиняясь приказу мужа, на негнущихся ногах сделал несколько шажков в сторону шатра, но остановился, когда услышал за спиной властный голос.       — Всё племя волновалось за твоего супруга, — сказал Сокджин Чонгуку. — Чтобы отыскать его, мне пришлось обратиться за помощью к духам наших предков. Разве мы не имеем права узнать правду? Разве мы не должны разобраться в случившемся?       — Нечего тут разбирать, — повернулся к шаману Чонгук. — Мой супруг упал с лошади и не сумел отыскать дорогу к стойбищу.       — Это всего лишь твоё предположение, а правду знает только сам Тэхён, — укоризненно покачал головой Сокджин и поманил к себе омегу. — Подойди ко мне. Не бойся.       Тэхён обошёл мужа и медленно приблизился к шаману. Чуть заметно поморщился, когда Сокджин обхватил ладонями его руки — пальцы шамана оказались обжигающе ледяными.       — Расскажи мне, что с тобой произошло? — пристально вглядываясь в лицо напротив, спросил Сокджин, и Тэхён едва сдержался, чтобы не завопить от ужаса, когда увидел, как зловеще сверкнули жёлтым смотрящие на него глаза.       Глаза Сокджина блестели в темноте, отражая свет, словно принадлежали хищному зверю. Его кожа была мертвецки холодной. Перед Тэхёном стоял не человек, а какое-то потустороннее существо, умеющее перемещаться между мирами живых и мёртвых, чтобы общаться с духами и душами давно ушедших предков.       Тэхён помнил, что шептал ему Чонгук, и должен был повторить уже озвученные им слова, но лгать шаману, глядя прямо ему в глаза, он не сумел.       — Я сбежал от мужа, — едва шевеля губами, проговорил Тэхён. — Взял лошадь, два кошелька с золотыми монетами и сбежал.       Услышав ответ, Сокджин несколько раз кивнул и выпустил из пальцев чужие ладони.       — Омега признался в побеге. Случившееся с ним не случайность, а недобрый умысел, — громогласно, чтобы его услышали все эзнары объявил шаман, а после обратился к Чонгуку. — Ты выбрал себе в супруги чужака, ты привёл его в наше племя. Решать его судьбу теперь тоже будешь ты. Выбирай: смерть или наказание?       Сокджин вскинул руку, указав пальцем на пояс альфы. С левой стороны к поясу были прикреплены ножны с саблей. С правой висел сложенный в несколько раз кнут.       Чонгук посмотрел на шамана тяжелым, нечитаемым взглядом и вынул из-за пояса кнут.       Плохо понимающий происходящее Тэхён не сопротивлялся, когда к нему подошел муж и начал одной рукой сдирать в него верхнюю одежду. Чонгук действовал быстро, движения его были резкими и грубыми. Первой на утоптанную траву упала снятая с омеги куртка. Вслед за ней была брошена теплая кофта. Тонкая льняная рубаха не защищала от осеннего холода, и, чтобы немного согреться, Тэхён попытался обнять себя за плечи, но альфа схватил его за руку и потащил к одной из стоящих неподалёку телег.       Веревка опутала сложенные запястья и завязалась узлом вокруг верхней доски. Тэхён попытался дёрнуться, отшатнуться в сторону, но понял, что все его попытки тщетны — он крепко привязан к телеге и убежать не получится. Осознав, что сейчас произойдёт, омега отчаянно закрутил головой, ища поддержки от окружающих его людей. Эзнары стояли молча, никто не спорил с решением шамана.       — Тэхён провинился и получит заслуженное наказание, — вновь раздался голос Сокджина. Он поднял высоко вверх раскрытую ладонь и начал поочередно загибать пальцы, перечисляя проступки омеги. — Решив сбежать, Тэхён обманул наше доверие. Из-за него был потревожен покой наших предков. Он предал своих друзей, Чимина и Юнги…       — Нас с Юнги никто не предавал! Тэхён нам не друг! — перебивая шамана, воскликнул Чимин, и Тэхён был благодарен ему даже за эту малость.       — Хорошо. Вас не предавал, — чуть подумав, Сокджин разогнул третий палец, но тут же согнул его снова. — Но своего мужа он точно предал. А ещё Тэхён украл лошадь. И присвоил себе деньги мужа. — Шаман потряс в воздухе сжатым кулаком. — Пять. Пять ударов кнутом.       — Три, — отрезал Чонгук. — Мой супруг не крал лошадь, Уголёк принадлежит ему. И деньги я тоже дал ему сам.       Он привычным движением взмахнул кнутом. Выпрямляя сплетенные воедино полоски кожи, провёл по всей длине рукой.       — Чонгук, пожалуйста, не надо, — тихонько просипел Тэхён, когда альфа за пару рывков разорвал его рубаху, обнажив жалко ссутуленную спину.       Эзнар подошёл вплотную к Тэхёну и погладил ладонью по черному хвосту чуть вьющихся волос. Лицо его выглядело ожесточенным, но во взгляде плескалась невыносимая боль. Он с сожалением посмотрел в глаза омеги. Прижался губами ко лбу, успокаивая поцелуем.       — Терпи, — шепнул эзнар и отошел на несколько шагов назад, давая себе место для замаха.       Последнее, что успел сделать Тэхён перед наказанием — опустить голову, пряча лицо между привязанных к телеге рук.       Взвизгнул распарываемый воздух, и удар обрушился справа от омеги. Он хлестнул по доскам, выбил из древесины несколько щепок. Кончик кнута вскользь задел тело, и на ребрах мгновенно вспухла короткая ссадина.       Второй удар прошёлся ниже. Кнут глухо хлопнул по плотной ткани шерстяных штанов, толкнул омегу вперед, но почти не причинил боли.       — Это не наказание, — предупредил внимательно наблюдающий за расправой шаман, и Чонгук, зло глянув на него, вскинул руку в третий раз.       Воздух вновь разорвался с резким треском. По спине словно провели куском льда, холод которого через пару мгновений превратился в расплавленный металл. От жгучей боли перехватило дух, ноги подкосились, и стиснувший зубы Тэхён обвис на удерживающей его веревке. Пульсирующий жар расползался по всему телу от пролегшей через спину ссадины. Боль накатывала сильнее с каждым ударом сердца. Она не утихала, а наоборот, становилась ярче, невыносимей, и омега не сразу заметил, как его муж оказался рядом и начал развязывать узлы веревки.       — Наказание не закончено, — бесстрастным тоном сказал шаман. — Ещё два удара. По спине.       — Но ведь Чонгук уже ударил трижды, — спокойно, почти что лениво и с легкой усмешкой в голосе подметил Намджун. — Разве омега виноват, что его муж так неумело управляется с кнутом?       — Думаешь, так просто замахнуться на супруга? — повернувшись к Сокджину, поддержал Намджуна Хосок. — У самого бы рука не дрогнула?       Вслед за двумя альфами подтянулись ещё несколько эзнаров. Все они высказали своё мнение, что наказание было исполнено в полной мере, а уж насколько сильно попало омеге — это не имеет большого значения.       Тэхён не услышал, чем закончилось это обсуждение — раньше, чем шаман принял окончательно решение, Чонгук успел развязать веревку и уволок едва перебирающего ногами супруга в шатёр.       — Ложись, — альфа подвёл омегу к постели. Помог опуститься на одеяло. — Не на бок ложись, а на живот. Надо промыть ссадины водой и обработать целебной настойкой, чтобы не воспалились.       Чонгук принес с улицы и налил в чашу ледяную воду. Нашёл в мешке длинную полоску чистой ткани. Откупорил пузырек с резко пахнущей настойкой. Он действовал уверенно и четко, словно знал наверняка, как надо залечивать подобные раны. А может быть и правда знал. «Кнутом пару раз по спине отхватят — сразу научатся работать как следует» — это недавно сказал Юнги, поведав о воспитании подростков-эзнаров. Учитывая, что Чонгук — эзнар, он за время взросления наверняка хотя бы раз получал подобное наказание. И ничего, выжил. И Тэхён тоже выживет. Вот только зачем?       После ледяной воды боль стала тише. После обработки раны настойкой она вернулась, но уже не такой острой, как в момент удара. Уткнувшийся лицом в подушку омега шипел, стиснув зубы, пока альфа обрабатывал ему спину. Физически он чувствовал себя лучше. Морально — нет.       — Почему ты убежал от меня, глупый? — тихо спросил Чонгук, закончив смазывать раны. — Объясни, чего ты хотел этим добиться?       Тэхён, не глядя на мужа, помотал головой. От пережитого ужаса его била нервная дрожь, и в голове путались мысли. Он не сумел бы подобрать нужных слов даже в спокойном расположении духа. Объяснить что-либо сейчас он тем более не мог.       — Не можешь объяснить, — правильно истолковал жест омеги Чонгук. Он замолчал, что-то обдумывая, после чего робко попросил: — Тогда… Тогда расскажи мне сказку.       Тэхён осторожно, чтобы не потревожить раны, приподнялся на локтях и посмотрел на мужа опухшими от слёз глазами. В памяти всплыла сказка, которую Тэхён впервые рассказал папе, а потом часто вспоминал о ней. Вспоминал, пока не закончилось детство, в котором омежка ещё умел мечтать, наивно веря в добро и бескорыстную помощь. В отличие от многих других сказок, именно эта не забылась по прошествии лет, осталась в голове, и Тэхён начал неторопливый рассказ.       — В одном маленьком саду города жила певчая птаха. Она пела по утрам прекрасные песни. Пела, радуясь рассвету. Пела о том, как прекрасна её жизнь. Пела о чудесных цветущих садах, которые часто видела во снах. Птаха была добрая и веселая, никому не причиняла вреда, и все её сильно любили. Одним недобрым утром птаха попала в силки, которые поставили в саду злые мальчишки. Птаха пыталась выбраться, она билась в силках и звала на помощь друзей, но мальчишки прибежали первыми. Они вытащили птаху из ловушки, посадили в клетку и унесли в дом. Мальчишки поставили клетку на подоконник распахнутого окна и стали ждать, пока птаха запоёт, но птаха не стала петь в неволе. Она отказывалась от еды и воды и только грустно вздыхала, смотря через прутья клетки на родной сад. Очень скоро мальчишкам надоело сидеть и караулить птаху, и они убежали играть на улицу. Оставшись одна, птаха встрепенулась и стала громко звать на помощь своих друзей. На её крики слетелись все птицы сада, но ни старая ворона, ни желтогрудая синичка, ни длинноклювый дятел не смогли помочь выбраться птахе на волю. В это время по небу пролетал ястреб. Своим острым слухом он услышал мольбы птахи и спустился вниз. Увидев ястреба, птицы бросились врассыпную, а птахе было некуда прятаться, ведь она сидела в клетке. Ястреб сжалился над птахой. Крепким клювом и острыми когтями он сломал прутья клетки, а за свою помощь попросил стать его другом. Птаха с радостью согласилась. Ястреб выпустил птаху на волю, и благодаря ему она навсегда улетела из сада, в котором её вновь могли поймать злые мальчишки. Вместе они облетели весь мир, видели горы и моря, озёра и долины, тенистые леса и цветущие круглый год сады, которое раньше птаха видела только во снах. Птаха стала свободной, — последние слова Тэхён произнёс уже не сдерживая вновь покатившиеся из глаз слёзы. — Я так хочу стать свободным.       Он упал лицом в подушку и зарыдал в голос. Тоска по умершему папе, несбывшиеся детские мечты, боль от ран и ужас сегодняшнего дня — все слилось воедино и выплеснулось горькими слезами. Тэхён плакал навзрыд, а когда поток слёз практически иссяк, и всхлипы стали тише, он услышал голос Чонгука.       — Какая глупенькая птаха, — эзнар гладил ладонью по вздрагивающим плечам и перебирал пряди чёрных волос. — Она плачет и мечтает вырваться на волю, не замечая, что прутья её клетки уже сломаны.       Чонгук лег на постель и притянул к себе Тэхёна.       — Ястреб уже прилетел за своей певчей птахой. Я твой ястреб, — шептал он вздрагивающему от долгого плача омеге. — Я вырвал тебя из клетки и увёз далеко от проклятого города. Ни один «злой мальчишка» больше не потянет к тебе свои руки. Никто больше не заставит тебя петь в неволе. Но куда же ты собрался лететь один, без моей защиты?       Чонгук осторожно собрал губами последние скатившиеся из глаз омеги слёзы. Выдохнул с облегчением, когда Тэхён обнял в ответ и уткнулся носом в изгиб его шеи, чтобы глубоко вдохнуть природный аромат эзнара.       — Вместе мы «облетим» весь наш мир, — продолжал нашёптывать Чонгук. — Я покажу тебе горы и море, озёра и реки, шумные города и цветущие сады. Будь со мной, птаха, и я покажу тебе всё, что ты мечтаешь увидеть. Я покажу тебе весь мир… если только ты перестанешь бояться моего крепкого клюва и острых когтей.