Ястреб

             — Ты вообще понимаешь, какой переполох устроил? Понимаешь, что своим побегом поставил на уши всё племя? — следующим утром громко возмущался Юнги, на что лежащий на постели Тэхён лишь неопределенно повёл плечом, тяжело вздохнул и прикрыл веки.       Разумеется, теперь он прекрасно понимал все последствия своего поступка. Более того, прочувствовал их на собственной шкуре. За ночь короткая ссадина на рёбрах засохла и покрылась тонкой корочкой, но спина, по которой прошёлся третий, полноценный удар кнутом, всё ещё побаливала. Рана болела терпимо, особенно если лишний раз не тревожить её, не шевелиться. Тэхён и не шевелился. Всю ночь он нежился в объятиях Чонгука, принимая его ухаживания и заботу. Утром, на правах пострадавшего, не рванул к приятелям, а терпеливо дождался их прихода в своём шатре.       Тэхён в принципе не собирался вставать с постели до полного выздоровления и выбирался из-под одеяла исключительно по нужде. Омега считал, что заплатил за неудавшийся побег слишком высокую цену, и поэтому старался выжать из сложившейся ситуации как можно больше пользы. Например, урвать несколько дней отдыха, которые он планировал провести исключительно в горизонтальном положении и под трепетным присмотром всех близких ему людей. Чонгук с поставленной задачей справлялся отлично: обрабатывал настойкой раны, регулярно менял охлаждающие компрессы и шептал слова утешения. А вот Юнги с Чимином почему-то не спешили ронять слезы и жалеть своего несчастного приятеля. Хоть завтрак принесли, и на том спасибо.       — Нихрена ты не понимаешь! — зло прищурив глаза, прошипел Юнги, как видимо, рассердившись на показное равнодушие Тэхёна к его словам. — Куда тебя понесло из стойбища? Как ты вообще додумался сбежать?       — Мы с Чонгуком немного поругались, и я на него обиделся, — ответил Тэхён, только чтобы прекратить надоевшие расспросы.       Он считал неправильным жаловаться приятелям на проступки мужа. Особенно после ярой защиты перед шаманом и бессонной ночи, которую альфа провёл у постели. Но полностью отмолчаться тоже не получилось бы. Юнги, сбросивший маску улыбчивого и покладистого милашки-омежки, пылал праведным гневом и нервно прохаживался по шатру из стороны в сторону. Выглядел он настолько свирепо, что Тэхён побоялся игнорировать его вопросы.       — Если бы Намджун убегал куда глаза глядят после наших ссор, то его пришлось бы каждый день в степи вылавливать, — невесело хмыкнул сидящий у стола Чимин и наставительно поднял вверх указательный палец. — Умнее надо быть. И вести себя спокойнее.       Сам эзнар этим утром тоже не был похож на себя самого. Обычно бойкий, дерзкий и шумный омега внезапно притих и, кажется, немного ссутулил спину, словно ожидая кары, которая обрушится на его голову. Столь резкие перемены в характерах и поведении друзей неприятно насторожили Тэхёна.       — Мы с Чимином чуть с ума не сошли от страха, — без устали отчитывал Тэхёна Юнги. — Начали переживать, когда ты не пришел обедать, но утешали себя мыслью, что ты просто загулялся, с кем не бывает. А когда Уголёк вернулся в стойбище без тебя — волосы на голове от ужаса встали! Понимали, что надо спешить на помощь, искать тебя. А кому искать? Почти все альфы в городе и вернутся не скоро. Оставшимся на поиски не броситься, надо овец стеречь. Мы чуть не поседели, пока мужей дождались! А ты так спокойно нам сообщаешь, что из-за какой-то сраной ссоры решил бросить всех нас?!       — Теперь-то чего орать? — буркнул в подушку обиженный Тэхён. — Меня же нашли.       — Нашли! — взмахнул руками Юнги. — Благодаря Сокджину нашли! Если бы не шаман и его ритуалы, хрен бы тебя альфы отыскали!       — Вот и не надо было меня искать, — хотел огрызнуться Тэхён, но голос его был слишком слаб, и вместо гневного окрика из горла вырвалось жалобное сипение. — Справился бы и без вашей помощи.       — Как?       — По степи добрался бы до ближайшей деревни. Там нанял бы себе извозчика, — начал рассказывать приятелям план побега Тэхён, но замолчал, услышав горький смешок Чимина.       — Ты это слышал, Юнги? Он подумал, что сможет по степи удрать от кочевников, — омега-эзнар укоризненно покачал головой. — И в кого ты таким умным родился? Спрятался от рыб в реке.       — Если идти в том направлении, в котором ты пошел, то до ближайшей деревни три дня пути, не меньше, — сурово сдвинул брови Юнги, не обратив внимания на язвительное замечание Чимина. — Ты скорее на волков наткнулся бы, чем повстречался с людьми.       — Не-е-е, хищникам он уже мёртвым достался бы, — снова подал голос сидящий поодаль Чимин. — До встречи с волками ещё дожить надо было, а Тэхён помер бы от холода ближе к рассвету. Костёр-то он разжечь не мог.       — А даже если тебе удалось бы каким-то чудом добраться до поселения, то хрен бы ты там извозчика нанял, — продолжал объяснять Юнги истину, понятную для него самого, но неизвестную Тэхёну. — Тебя жители деревни в лучшем случае связали бы и выставили за околицу, мол, забирайте, дорогие эзнары, вашего омегу, нам он нафиг не упёрся. А в худшем — ограбили, изнасиловали и прибили, прикопав тело в ближайшем овраге. Так что если бы тебя альфы не нашли, то лежал бы ты в скором времени смирненький и холодненький либо в степи, либо…       — Я понял, — перебил Тэхён, потому что от рассуждений приятелей становилось страшно до одури.       Наверное, Юнги и сам осознал, что перестарался с запугиваниями. Сердитость слетела с него, как листья с деревьев по осени. Он внимательно, словно увидев впервые, посмотрел на лежащего омегу, и Тэхён больше не видел в его взгляде раздражения или злости. Глаза Юнги выражали сочувствие к наивному, едва не погибшему по собственной дурости омеге.       — Хотя бы нам расскажешь правду, почему сбежал? — Юнги осторожно присел на краешек постели, нежно провёл ладонью по обнаженным плечам, и от этих ласковых поглаживаний на глазах Тэхёна внезапно навернулись слёзы.       Жгучая обида на мужа исчезла без следа, и теперь омега сам не понимал, как решился на побег и зачем ему в принципе надо было куда-то бежать. Погода испортилась, и в степи завывал ветер, а в шатре было тепло и приятно пахло дымом от невысокого костерка. Маленький Минджун сидел рядом на постели и мягкими, пухлыми пальчиками перебирал копну черных волос. Малыш вряд ли понимал смысл разыгравшейся трагедии, но чувствовал чужую печаль и утешал, как мог. Тэхён обнял одной рукой и придвинул альфочку ближе к себе. Уткнулся лицом в вязаную кофточку, пахнущую крохотным эзнаром, и в очередной раз ужаснулся от мысли, что по собственной глупости мог больше никогда не увидеть, не обнять ребенка, который стал любимым и почти родным.       А ещё он никогда не увидел бы мужа и друзей. Чонгук всю ночь залечивал спину и время от времени прикасался губами ко лбу, проверяя, нет ли жара. Чимин с Юнги утром приготовили и принесли к постели особенно вкусный завтрак. На столе лежали грудой сваленные свёртки и кульки - несмотря на ссору, Чонгук выбрал и купил на рынке подарки для своего супруга, ещё не подозревая о его побеге.       Тэхён осуждал себя за опрометчивый и опасный поступок, но так быстро отказаться от мечты, которую нафантазировал вчерашним днём, не мог.       — Я хотел начать новую жизнь, — доверительно глядя Юнги в глаза, произнёс Тэхён. — Тихую и счастливую, без постоянных переездов и домашних хлопот. Я мечтал стать учителем, купил бы себе дом…       — На что ты его собирался покупать, наивный? — Чимин поднялся с подушки и, наклонившись, подхватил с расстеленной на полу шкуры два туго набитых кошелька, которые Чонгук поздним вечером бросил в шатре, так и не разобрав. Омега-эзнар покачал на ладонях кошельки, как видимо, прикидывая их вес, и озвучил неутешительный вывод: — На эти деньги даже хлев для Уголька не купить. Если бы у наших альф было достаточно золота для строительства дома, то мы с Юнги уже давно жили бы в долине, а не с тобой сейчас разговаривали.       — Откуда мне это было знать? — изумился Тэхён. — Я думал, что золота хватит и на дом, и на мебель, и на книжки с бумагой и чернилами. И погибать в степи я тоже не собирался, а рассчитывал за день добраться до какой-нибудь деревушки. Но Уголёк убежал, бросил меня. Так обидно.       — Конечно обидно, — Юнги не удержался от едкого комментария. — Обидно, что лошадь оказалась умнее тебя.       — На самом деле не важно, что сделал Тэхён, — внезапно став непривычно серьёзным, сказал Чимин. — Сейчас надо думать о другом. Чонгук обратился к шаману, по его просьбе Сокджин побеспокоил покой наших предков. Духи откликнулись на призыв и пришли на помощь, указав, где искать беглеца, но волю самих духов Чонгук не выполнил, не наказал Тэхёна так, как требовалось. И может за это поплатиться.       — Ты тоже защищал меня перед Сокджином, — приподнялся на руках Тэхён и повернул назад голову, чтобы посмотреть на говорящего. — И многие альфы племени считают, что наказание было полностью исполнено. Получается, что все вы тоже провинились перед духами?       — Одно дело языками трепать, а другое — не делать то, что велели духи, — отмахнулся Чимин. — За болтовню никто не наказывает. И тебя тоже не наказали бы, если бы ты схитрил и сказал Сокджину, что заблудился. Кто ты такой, чтобы духи занимались твоим перевоспитанием? Ты никто для нашего рода, чужак. Предкам на тебя плевать, а вот Чонгук — это потомок, который пошел наперекор их воле.       — Как они накажут Чонгука? — всполошился Тэхён, и Юнги с силой опустил на его плечи ладони и вжал в постель, опасаясь, что тот вскочит на ноги, скинув со спины полоски ткани, пропитанные лечебной настойкой.       — Я не знаю, — отвёл взгляд Чимин. Заметив стоящий у постели поднос с пустой посудой, он засуетился, переключая внимание и уводя разговор в другое русло. — Что-то мы с тобой засиделись. Надо быстренько к ручью сбегать, посуду сполоснуть, и пора уже готовить. Хосок сегодня спозаранку встал, до рассвета успел вытащить из реки несколько мелких ершей и два здоровенных окуня. Тэхён, ты же любишь уху, правда? Обрадуешься, если я её на обед приготовлю?       — Уху люблю, — ответил Тэхён, собирающимся уходить приятелям, — и буду рад, если вы её приготовите.       Опасение за здоровье и благополучие мужа вспыхнуло яркой искрой и сразу угасло. Невзирая на пугающие предостережения, омега решил больше не размышлять над словами Чимина. Ведь если не думать и не призывать беспокойными мыслями беду, то она пройдёт мимо, верно?

***

      Из шатра, в котором скрылась молодая семья, раздался омежий вопль. Укоряюще-жалобный и плаксивый.       — И так четвертый день подряд, — поймав встревоженный тэхёнов взгляд, объяснил Юнги. — Как альфы вернулись из города, так Чимин каждый день истерики закатывает.       Тэхён понимающе кивнул и вновь склонился над котлом, который протирал пучком травы от налипшей к стенкам молочной каши.       За три дня, прошедших с наказания, рана на спине полностью перестала болеть и затянулась плотной корочкой. Чонгук продолжал несколько раз в день обрабатывать её настойкой, опасаясь, что воспаление может начаться под болячкой, а Тэхён не спорил, хоть и считал, что в этом нет необходимости, и мужу просто нравиться прикасаться к его обнаженной спине. Сам омега тоже был не против, чтобы альфа почаще проводил с ним время. Он даже подумывал растянуть свою болезнь на более длительный срок, но уже к концу третьего дня чувствовал себя полностью здоровым и отдохнувшим. Валяться в постели тоже порядком надоело, и этим утром Тэхён вместе с мужем вышел из шатра, чтобы посетить совместный завтрак.       Утро прошло спокойно, но ближе к полудню, когда из степи примчался Намджун, чтобы на пару часов забрать сына, Чимин схватил его за рукав куртки и утянул в шатёр, устроив очередную головомойку в чём-то провинившемуся мужу.       — Я же тебе говорил! — во всю мощь голосил Чимин. Тонкие стены жилища не могли сдержать прорывающиеся наружу звуки, и оба омеги, сидящие напротив шатра, чётко слышали каждое слово. — Я тебе несколько раз повторял одно и тоже! Почему ты меня никогда не слушаешь?! Ну почему-у-у?!       — У-у-у! — вслед за омегой радостно взвыл Минджун.       — Мелкий-то чего надрывается? — испугался за ребенка Тэхён.       — Все орут, и он орёт. Чего тут непонятного? — равнодушно пожал плечами Юнги.       В шатре кричали отнюдь не все, а только Чимин с сыном. Намджун, как и полагается бесстрастному и немногословному альфе-эзнару, хранил гробовое молчание. Тэхён прислушался внимательнее, чтобы определить, жив ли ещё альфа и чем он так сильно не угодил своему супругу, но упрёки Чимина не давали на эти вопросы чёткий ответ.       — Я стараюсь: готовлю для всех, в шатре прибираюсь, стираю! — едва ли не рыдая, вопил Чимин. — Замуж за тебя вышел и каждый грёбаный день терплю твое безразличие! Я сына тебе родил! Альфу! А ты?! Что сделал для меня ты?!       — Ы-ы-ы! — в тот же миг эхом отозвался Минджун.       — Ты хоть иногда вспоминаешь обо мне и сыне?! Или забываешь о нашем существовании, как только мы пропадаем из видимости?! — взывал к совести мужа Чимин. — Чем ты нас порадовал?! Что привёз из того, что я просил?! Ничего, Намджун! Ни-че-го!       — Го-го-го! — бросился повторять за папочкой Минджун.       «Ага, муженёк что-то забыл купить на городском рынке», — подумал Тэхён, наконец-то уловив суть семейного конфликта, но вслух сказал другое, обратившись к сидящему рядом омеге: — Как думаешь: Намджун ещё не оглох? Как он вообще терпит эти истерики?       — Намджун истерики не терпит, — заговорщицки улыбнулся Юнги. — Намджун ими наслаждается.       Это было похоже на правду, потому что спустя несколько минут омежьи крики начали затихать, сменяясь на сбивчивый полушепот.       — Что ты делаешь? Ну перестань, глупый. Намджун, хватит, я говорю. Давай не при ребёнке.       Голос Чимина едва прорывался через полог шатра, смешанный со звуками влажных поцелуев и шороха одежд. А вскоре его и вовсе стало не слышно из-за громкого плача Минджуна, который очень расстроился, что папочка перестал весело кричать и увлекся неинтересными для малыша поцелуями.       У Тэхёна краской вспыхнули щёки, когда он осознал, что стал невольным слушателем супружеских нежностей, но, к счастью, это продлилось недолго. Очень скоро вся семья вышла из шатра: как всегда невозмутимый Намджун; Минджун, который тихонько всхлипывал, на руках отца успокаиваясь от плача; и слегка взъерошенный, но чрезвычайно довольный Чимин с ярко-красными, припухшими от поцелуев губами.       — Долго не катайтесь! Минджун скоро захочет есть! Намджун, ты меня услышал? — выкрикнул Чимин вслед умчавшемуся в степь альфе, а потом махнул рукой и плюхнулся на одну из подушек. — Конечно услышал, не глухой же он в самом деле.       Зацелованный мужем омега обвел друзей слегка затуманившимся, но озорным взглядом. Хитро подмигнул им, сообщая потрясающую новость:       — Намджун пообещал взять меня с собой, когда в следующий раз поедет в город.       — Пообещал так же, как обещал начать строить дом, когда ты забеременеешь? — вяло уточнил Юнги, и Тэхён понял, что тот немножко позавидовал омеге-эзнару.       — Ну уж нет, это обещание мой муж точно выполнит, — засмеялся Чимин. Он высоко поднял голову, подставляя лицо под едва теплые лучи солнца и мечтательно прикрыл глаза, заранее предвкушая увеселительную поездку. — Закуплюсь на рынке так, что двух лошадей будет мало, чтобы увезти. Денег потрачу немерено, и пусть Намджун только попробует вякнуть что-то против. Сразу надо было слушать, что хочет получить в подарок его любимый супруг. Какой же я молодец!       «А ведь он правда молодец, — подумал Тэхён, глядя на размечтавшегося омегу-эзнара. — Хоть и ругался на мужа, но не позволил себе ни одного оскорбительного слова в его адрес. Не пошёл на поводу у эмоций и не стал распускать руки, как это сделал я. Он не ходит вокруг да около, а прямо высказывает требования. Чимин нашёл способ влиять на Намджуна и теперь получает всё, что только пожелает».       Чужой опыт стал хорошим примером, и Тэхён решил, что ему тоже надо поговорить с мужем. Не намекать сказками, не выкатывать упрёки, а честно рассказать о том, что его не устраивает в кочевой жизни. Быть может, Чонгук не прислушается к его мнению, посчитав данные требования омежьей блажью, но хотя бы попробовать откровенно поговорить с мужем стóит.       Тэхён посчитал, что точно стóит.

***

      Приняв важное решение, Тэхён не стал затягивать с его исполнением. После совместного ужина, омеги разошлись по шатрам, а альфы отправились на ночное дежурство. Спать не хотелось, откладывать на потом важный разговор с мужем — тем более, и Тэхён, немного побродив по жилищу и порепетировав, о чём и каким тоном он будет беседовать с Чонгуком, вышел из шатра и отправился на его поиски.       С наступлением ночи ветер усилился, и омега плотнее запахнул на груди кофту, пожалев, что не взял с собой куртку. Он думал, что за недолгое время не успеет замерзнуть, но ошибся: после перехода, когда племя перебралось дальше на юг, днём стало чуточку теплее, но с наступлением темноты на степь опускался холод, а воздух казался почти по-зимнему стылым. Омега быстрым шагом прошёл вдоль шатров и короткими перебежками добрался до крытого загона, в который эзнары согнали весь скот. Рассеивая мрак, с треском горели факелы, и омега, почти наполовину обогнув загон, не тревожа чужих альф и без посторонней помощи отыскал Чонгука.       Его муж сидел на подушке спиной к загону и смотрел в темноту степи. Факел стоял рядом, воткнутый в землю. Отложив в сторону копьё, альфа держал в руках короткий ножик и уплетал яблоко. Он отрезал от крупного, сочного плода кусочки, незамедлительно отправляя их в рот. Ел с аппетитом, громко хрустя и причмокивая, но перестал жевать и вытер рукавом влажные от сладкого сока губы, когда увидел, что к нему приближается Тэхён.       — Да ты сиди, ешь спокойно, — попытался остановить альфу омега, но тот его не послушался.       Явно обрадованный появлением супруга Чонгук подскочил с места и закутал озябшего Тэхёна в свою куртку. Он усадил его на подушку, а сам сел рядом на траву, скрестив ноги.       Морально готовясь к беседе, омега перевёл дыхание и огляделся по сторонам. Караулившие скот эзнары прохаживались вдоль других ограждений загона. Рядом не было никого, кто мог случайно подслушать их разговор.       — Я пришёл поговорить с тобой, Чонгук, — тихим, почти вкрадчивым голосом начал беседу Тэхён. — Мне кажется, что нам пора много узнать друг о друге и о многом договориться. Знаешь, я думал, как мы можем наладить наши отношения и быт, и пришёл к выводу, что… О, спасибо!       Тэхён искренне улыбнулся и взял из рук эзнара предложенный кусочек яблока. Прежде чем продолжил говорить, тщательно прожевал и проглотил угощение.       — Ну так вот, — продолжил Тэхён прерванный диалог. — Я считаю, что если мы полностью доверимся друг другу и начнем обговаривать всё, чем недовольны…              Омеге вновь пришлось замолчать, потому что у его рта оказался новый протянутый Чонгуком кусок яблока, отказываться от которого было бы невежливо. Тэхён съел и его тоже, но не успел сказать пару слов, как альфа протолкнул между его губ ещё один кусочек.       — Ты это специально, да? — возмутился Тэхён, пускай не сразу, но очень быстро разгадав коварный план эзнара. — Затыкаешь мне рот яблоком, чтобы я молчал?       Вместо ответа альфа ребячливо засмеялся и вскочил на ноги. Как видимо, обрадовавшись, что так ловко смог увильнуть от нудного разговора, он протянул раскрытую ладонь, помогая супругу встать с подушки. Ничего не говоря и не объясняя, нетерпеливо повёл вглубь степи, и Тэхён последовал за своим мужем, безоговорочно ему доверяя.       Они ушли недалеко от стойбища. Отошли на расстояние, когда были хорошо видны огни факелов, но их свет не разгонял ночную темноту. Чонгук пропустил Тэхёна вперёд себя и остановил, обняв со спины. Протянул вверх руку.       — Смотри, — короткий выдох альфы волной тепла пробежал по щеке, и омега устремил взгляд на небо.       Небосвод накрыл степь, словно купол шатра. Бархатно-черный, густо усыпанный звездами, которые выглядели особенно крупными и яркими из-за отсутствия иного освещения. Они складывались в известные омеге созвездия и были рассыпаны пригоршнями более мелких огоньков-точек. Млечный путь разлился белёсой рекой. Убывающая, желтая, как надкусанная головка сыра, луна размеренно плыла среди серебристого света мириад звёзд.       Стоя в открытой степи под куполом звёздного неба, Тэхён почувствовал, как все его опасения уносятся прочь, а будущее становится ясным и несомненно радостным. Тревога словно улетела и растворилась в простирающейся над головой глубине, что сияла и переливалась драгоценным свечением. Вокруг царила звенящая тишина, и омеге внезапно почудилось, что этой волшебной ночью он тоже сможет подняться ввысь, стоит лишь как следует оттолкнуться от бренной земли и протянуть вверх руки.       — Если ты меня подбросишь, я полечу в небеса, — прошептал Тэхён и почувствовал, как Чонгук сильнее прижал ладони, которыми держал его за талию.       — Значит, я буду обнимать ещё крепче, чтобы ты не улетел от меня.       От этих слов бросило в жар, и Тэхён развернулся к мужу, чтобы уткнуться покрасневшим лицом в его плечо. Так стало значительно хуже, потому что от близкого запаха эзнара мгновенно закипела кровь, и омега испытывал неловкость из-за бурной реакции своего тела.       Омега не понимал, почему так часто смущается среди эзнаров, ведь пока жил в доме дядюшки О, он не выделялся особой стыдливостью среди других танцовщиков. Он частенько наблюдал, как лапают и звонко целуют богачи-альфы его друзей детства, и сам по несколько раз в неделю обслуживал высокопоставленных господ. Тэхён не считал себя невинным омежкой, но теперь его вгоняли в краску и чужие поцелуи, и мимолетные, но теплые от любви взгляды супругов, и слова, которые муж произносил нежным шепотом.       Тэхён не понимал, когда успел стать таким робким и излишне чувствительным, пока вдруг не осознал: он действительно невинен. Пускай его тело было в услужении у многих альф, но никто ни разу не прикасался к его душе. При большом опыте в физических ласках, танцовщик невинен в искренних эмоциях, и поэтому каждое проявление любви будоражит и волнует его новизной ранее неизведанных чувств.       — Нам не надо ни о чём договариваться, — шептал на ухо Чонгук, объясняя, почему он отказался от разговора. — Ты волен поступать так, как считаешь нужным. Не слушай других, обустраивай быт так, как будет удобно тебе. Если не справишься, просто позови, и я никогда не откажусь помочь. Никого не бойся, и тем более не бойся меня. Я рядом и всегда буду на твоей стороне.       Чонгук говорил правильные вещи. Он говорил то, что наверняка хотел бы услышать Тэхён, но тот его плохо слышал. Едва понимая смысл сказанных альфой фраз, Тэхён часто кивал и сильнее жался к мужу. Жадно дыша чарующим ароматом, от которого затряслись колени и чуть закружилась голова, он рывком оттянул ворот кофты, чтобы добраться до чонгуковой шеи. Запах сводил с ума, пробуждал природное естество. Эзнар это тоже заметил.       — Нам пора возвращаться, — Чонгук сделал шаг назад, отодвигаясь от прильнувшего супруга. — Идём, я провожу тебя до шатра.       — Но… — хотел было возразить омега и замолчал, наткнувшись на строгий взгляд.       — Я отведу тебя в шатёр, и ты ляжешь спать, — тоном, не терпящим возражений, отчеканил Чонгук и повёл чуть погрустневшего Тэхёна обратно к стойбищу.