Ястреб

             Чонгук, как и обещал, проводил супруга до шатра, а после вернулся сторожить стадо. Вооружившийся копьем эзнар до самого рассвета прохаживался вдоль низкой изгороди, охраняя покой коз и овец. Охранять покой своего омеги он, как видимо, не собирался.       Взбудораженный ночной прогулкой Тэхён ещё долгое время не мог забыться сном. Ему не нравилось находиться в шатре одному. Не нравилось, что альфа мёрзнет на открытом воздухе. И тот факт, что Чонгук отказался от близости, которая была предложена практически открытым текстом, Тэхёну тоже не нравился.       Над словами, произнесёнными эзнаром, следовало подумать, и Тэхён, ворочаясь в постели, вяло размышлял, что следует предпринять, чтобы облегчить хлопоты по хозяйству. В голову приходило мало толковых мыслей, ведь быт кочевого народа складывался не одну сотню лет, и за это время эзнары путём проб и ошибок выяснили, как проще, удобнее и успешнее выполнять дела.       И всё же нашелся один момент, который Тэхён решил изменить кардинально и бесповоротно.       — Зачем тебе кизяк? — без тревоги и недовольства, но с явным интересом спросил Чонгук. После завтрака он вернулся в шатёр, чтобы немного подремать, прежде чем присоединиться к другим альфам, которые пасли в степи скот. Застав супруга за непонятным делом, он не удержался от вопроса.       — Чтобы развести костёр, разумеется, — отозвался Тэхён, быстро перекладывая бруски из плетеной корзины в кожаный мешок. — Хочу согреть воду для стирки.       — Так нельзя, — чуть нахмурился альфа. — Кизяк нужно беречь. Другого топлива для костров у нас нет и не будет.       — Беречь? — недобро прищурился Тэхён. Он выпрямил спину и сердито глянул на альфу. — То есть, навоз беречь надо, а мои руки, которые скрючивает от холодной воды, не надо? Тебе что, сушеного говна для меня жалко?       — Мне для тебя ничего не жалко. Просто навоза не так много, как ты думаешь, — ответил Чонгук, но уже без прежней уверенности в голосе.       — Так, значит, навоза у тебя мало, — подбоченился рассерженный Тэхён. — А ты своих овечек чаще гоняй, чтобы они, нагуляв аппетит, лучше ели и больше сра…       — Я понял, — Чонгук накрыл ладонью рот, не дав омеге договорить, и на этом спор был закончен.       На берег реки Тэхён пришёл с ликованием победителя. Внутренне торжествуя и не скрывая улыбки, что озаряла лицо, он нёс в руках факел и кожаный мешок. Дойдя до приятелей которые уже дожидались его с ворохом подготовленных для стирки вещей, омега воткнул в землю факел и высыпал кизяк из мешка на короткую прибрежную траву.       — Всё, закончились наши страдания. Теперь будем греть воду, а не стирать в ледяной, — заявил Тэхён.       Юнги обрадовался этой новости и бросился искать подходящие булыжники, чтобы обложить ими кострище. Чимин отнесся к подобным переменам настороженно, но не стал возражать. Как видимо, омега-эзнар тоже был не в восторге возиться в холодной воде, но стоически терпел неудобства, как в своё время терпел его папа, дедушка, прадедушка. С появлением в кочевом племени изнеженного омеги-танцовщика вековая традиция эзнаров была попрана и ушла в небытие.       Низкий костерок горел ровно, согревая жаром наполненный доверху котёл. Его тепла хватало и на омег, которые сели рядом с огнём, расстелив на траве шерстяной плед. Пока закипала вода, друзья болтали о пустяках и играли с веселящимся от души Минджуном. Малыш бодро ползал по пледу, передвигаясь от одного омеги к другому, пока не устал и не затих на тэхёновых руках.       Тэхён подхватил ребенка подмышки и поставил на ноги. Минджун сразу же запрыгал, с силой отталкиваясь от пледа. Он хорошо сохранял равновесие, держался прямо и, казалось, что мог бы стоять самостоятельно, но шлёпнулся на попку и пополз на четвереньках, едва омега убрал руки.       — Не хочет ходить, — Тэхён удручённо поджал губы и обратился к Чимину. — Сколько ему месяцев?       — Скоро девять будет, — ответил Чимин. — Я его в феврале родил.       — Ага, а забеременел в мае прошлого года, — фыркнул от смеха Юнги. — Специально дождался, пока вернёмся в долину, и в первую же течку залетел, чтобы осенью Намджун его с места не дёрнул. Думал, что не погонит его муж в степь, увидев, как живот растёт, а вот только фигушки. Дом Намджун за лето не построил, сад не посадил…       — Вообще-то посадил, — ощетинился Чимин. — Десять яблонь, пять груш и несколько кустов сирени.       — Так это разве сад? Сплошное недоразумение, — беззлобно усмехнулся Юнги. — Он, скорее, для отвода глаз это сделал, а не потому что всерьёз решил остаться в долине. У других семей сады совсем по-другому выглядят.       — А как они выглядят? — спросил Тэхён, и сердце его замерло в сладостном ожидании.       Омега вспомнил детские фантазии о прекрасных садах, которые цветут круглый год, и давний папин рассказ, что подобное чудо можно увидеть лишь в краях эзнаров. Бередящая душу мечта вдруг показалась осуществимой, близкой, как никогда раньше, и Тэхён, затаив дыхание, слушал рассказ Юнги о долине, в которой однажды все три семьи обретут дом и проживут счастливо много-много лет.       — Эти сады… Они... — вспоминая увиденное и явно наслаждаясь этими воспоминаниями, Юнги прикрыл глаза, а губы его растянулись в легкой улыбке. У него не сразу получилось подобрать нужные слова, чтобы передать великолепие садов, и поэтому омега начал рассказывать так, как мог: — Они прекрасны, Тэхён. Честное слово, долина эзнаров — это самое красивое место из всех, которое я только видел. Зеленые луга пересекают звонкие, бегущие по камням ручьи. Тихие речушки и перекинутые через них крутые, деревянные мостики с резными перилами. Дорожки усыпаны жёлтым песком, ходить по ним легко и приятно. Во всей округе нет ни высоких заборов, ни плетеных ограждений. Домов много, но они стоят далеко друг от друга. И каждый дом окружает сад. Прекрасный, тенистый сад из фруктовых деревьев и душистых кустарников. Весной первыми на клумбах проклевываются нарциссы и тюльпаны. Вслед за ними начинает цвести черёмуха. Не проходит и пары недель, как расцветают яблони, сливы, груши и вишни. Умопомрачительный аромат плывет по воздуху, и кажется, что никогда не сможешь им надышаться. Когда опадают лепестки с фруктовых деревьев, расцветает сирень. Всё вокруг окутано облаками из белых, розовых, лиловых и фиолетовых соцветий, а с приходом лета красок и ароматов становится ещё больше. Сладко пахнет жасмин. Повсюду цветут кустарники роз и шиповника. На клумбах до самой осени растут цветы: лилии и пионы, хризантемы и астры…       — Хватит болтать, вода закипела, — Чимин грубо прервал и чарующий рассказ Юнги, и сказочные мечты, в которые погрузился Тэхён, впечатленный этим рассказом.       Омеги приступили к стирке, вернувшись из сладких грёз в реальность, ставшую чуть менее суровой, благодаря горячей воде, которой было в избытке. И всё же Тэхён остался не до конца доволен. Руки теперь не сводило от холода, но стоять над тазом приходилось всё так же сгорбившись, стирки за прошедшие дни накопилось не мало, и омега с тоской подумал, как сильно вечером будет ныть натруженная поясница. Спину тоже следовало бы поберечь, новую на городском рынке не купишь.       — Подождите, я кое-что придумал! — воскликнул Тэхён и двое омег, которые натирали мылом вещи, вопросительно посмотрели на него.       Тэхён вернулся к пледу и снял с себя обувь и носки. Разувшись, закатал штанины выше колен и пробежал босиком обратно к тазу. Ошарашенные происходящим омеги отошли в сторону, когда Тэхён смело забрался ногами в таз и начал топтаться на месте.       — Ты что делаешь? — первым справился с изумлением Чимин.       — Стираю, — ответит Тэхён, низкими прыжками взбивая мыльную пену и вороша кипу вещей.       — Так ведь руками же стирают, — попытался было возразить Юнги, но уверенный тон Тэхёна убедил его в обратном.       — Какая разница, буду я мять тряпье руками или ногами? Вода есть? Есть! Мыло есть? Есть! Вещи в мыльной воде полощутся? Полощутся! Ну и в чём тогда проблема? Чем спину гнуть, я лучше потанцую.       В подтверждении своих слов Тэхён запрыгал ещё активнее и замахал руками. Наблюдая за омегой, звонко расхохотался Минджун. Вслед за ним заулыбались Юнги и Чимин. Унылая рутина превратилась в развлечение, и все омеги по очереди прыгали в тазу, веселясь и наслаждаясь теплой водой, приятно согревающей ноги.       Когда вода остыла, и стирка перешла на следующий этап, омеги вытерли стопы и обулись. Они тщательно отжали штаны, рубахи и полотенца. Вылили мыльную и налили в таз чистую воду из реки. Увидев, что друзья снова наклонились, чтобы прополоскать выстиранное, Тэхён их остановил.       — Пускай вещи в воде отмокают. Хоть их полощи, хоть не полощи, всё равно нужно время, чтобы остатки мыла растворились и ушли из ткани. Вот и пусть оно растворяется, а мы пока что отдохнём.       Тэхён первым завалился на плед, подложив под голову руки. Оба омеги тут же последовали его примеру.       — Хорошо лежим, — через пару минут прервал молчание Чимин.       — Нам бы ещё бутылочку вина, и было бы вообще отлично, — мечтательно глядя в небеса, протянул Тэхён. — Выпили бы чуток, расслабились. Поболтали бы о своём, омежьем.       — Вино я обязательно куплю, — пообещал Чимин. — Как только в городе окажусь, сразу приобрету, и не бутылочку, а побольше. Нам надо многое обсудить.       — Например? — встрепенулся Тэхён.       — Например, ты нам про минеты рассказать обещал, да так и не собрался, — заговорщицки подмигнул Чимин.       — Фу-у-у, — Юнги скривился и посмотрел на омегу-эзнара укоризненным взглядом. — Зачем тебе знать про эту гадость?       — Надо, — осадил его Чимин и снова обратился к Тэхёну. — Ты ведь расскажешь, правда? А то Намджун в последнее время совсем от рук отбился. Я и ворчу, и ругаюсь, а он стоит, как пень, и глазами хлопает. Я ему истерики закатываю и даже всплакнул пару раз, а всё без толку. Раньше мне стоило только голос повысить, как муж сразу в постель тащил. Теперь в лучшем случае целует, а в худшем… — погрустневший Чимин издал полный скорби вздох.       — Может, Намджун из-за ребенка тебя в постель не тащит, — робко предположил Юнги.       — Да прям! — отмахнулся Чимин. — Чувства у нас угасают. Оно и понятно: мы не первый год замужем, нет уже той искры, как раньше. Того и гляди семья развалится. А если Тэхён объяснит, как можно альфу взбодрить, то Намджун снова у моих ног будет. Расскажешь ведь, правда?       — Расскажу, — милостиво пообещал Тэхён и добавил: — Когда вино купишь.       Костёр постепенно угасал, давая всё меньше тепла, и лежать на пледе стало не так приятно, как раньше. Омеги быстро завершили стирку, развесили вещи на натянутых верёвках и нырнули в шатёр. Чимин принялся готовить обед, Юнги взял в руки вязание, а Тэхён сидел рядом с друзьями, как обычно, присматривая за Минджуном, и думал, что впервые после стирки не чувствует себя ни уставшим, ни замёрзшим.       Маленькая победа над хозяйственными трудностями воодушевила на дальнейшие действия, и Тэхён с утроенным рвением начал придумывать, что ещё можно изменить в кочевой жизни. Вечером он попытался сложить рядом обе постели, чтобы спать под бочком у мужа, но выяснилось, что в шатре для этого слишком мало места — край второго набитого соломой тюфяка оказался в опасной близости от очага, в котором круглые сутки горел огонь. Расстроившись, Тэхён расстелил обе постели на прежних местах и взамен решил иначе разложить вещи, чтобы навести в шатре уют. Своих вещей у омеги было мало, и поэтому он бросился перекладывать имущество мужа, но первым же вечером Чонгук, увидев неожиданную перестановку, одарил таким суровым взглядом, что Тэхён понял без слов: нужно вернуть, как было прежде.       Несколько дней омега размышлял над улучшениями своей жизни, но больше никаких умных мыслей в голову не приходило, а вскоре думать про это стало некогда — каждая ночь становилась холоднее предыдущей, утром сухие стебли трав покрывала серебристая изморозь, и кочевники вновь отправились в путь, продвигаясь дальше на юг.

***

      Время наполнилось для Тэхёна радостным ожиданием. Сначала во время перехода не происходило ничего интересного. Омега вкусно ел, много отдыхал и катался на Угольке. Ночами он спокойно спал в телеге, согреваемый тяжелым одеялом и теплом, исходящим от мужа, который лежал рядом, крепко обняв со спины. Омега видел чудесные сны: далекие страны, незнакомые растения и пенистые морские волны, что омывают песчаные берега. В действительности Тэхён не наблюдал ничего из того великолепия, что ему пообещал показать Чонгук, но знал, что всё ещё впереди, и поэтому радовался каждым незначительным переменам, при этом предвкушая нечто гораздо бóльшее.       Погода постепенно становилась теплее. В степном полотне желтых, сухих трав всё чаще проскальзывали зелёные былинки и белые лепестки ромашек. Примерно через неделю омега заметил, что изредка попадавшиеся по пути кустарники и низкорослые деревья ещё не скинули листья и радуют глаз пускай редкой, но празднично окрашенной в красные и оранжевые цвета кроной. Ночи казались по-прежнему холодными, но по утру больше не было изморози, а в ясные дни солнце припекало так сильно, что хотелось скинуть с себя куртку и убрать от лица шерстяной платок.       Степной пейзаж был привычным, но омега ждал и всем сердцем верил, что очень скоро увидит что-то необычное, прекрасное, очаровывающее. И дождался. На десятый день пути желто-бурый ковер из сухих трав сменился на горизонте солнечными бликами, пляшущими на синей глади воды.       — Что это? — увидев вдалеке воду, Тэхён подстегнул Уголька и быстро, как только мог, добрался до мужа, который следовал в конце стада. Он поравнялся с рыжей лошадью и посмотрел на альфу, не скрывая восторга: — Чонгук, это море?       — Нет, это озеро, — улыбнулся Чонгук. — Очень большое озеро.       Озеро было не просто большим. Оно казалось бесконечным. Тэхён сам убедился в этом, когда в первый же день отправился верхом на Угольке осматривать местные красоты. Эзнары остановились недалеко от берега и поставили шатры. Альфы из жердей и пологов мастерили загон для скота, омеги переносили из телег вещи, рыли углубления для очагов и разводили костры. Друзья и муж не привлекали Тэхёна к работе. Они понимали, как важно для танцовщика, прожившего всю жизнь в стенах города, насладиться видом озера и прочувствовать его спокойное величие.       — Мы останемся здесь зимовать? — с робкой надеждой спросил Тэхён, когда перед сном расчесывал волосы.       Уставший за день альфа уже лежал под одеялом и собирался уснуть, но, услышав вопрос, открыл глаза и повернул голову в сторону супруга.       — Нет. Мы будем стоять здесь около недели.       — Жалко, — тихонько вздохнул Тэхён.       Он понимал, что во время следующего перехода увидит что-то не менее прекрасное, но так быстро прощаться с озером было искренне жаль. Омега с первого взгляда влюбился в бесконечную гладь синей воды и низкие, гонимые ветром волны. В первозданную тишину, окутавшую песчаные берега и заросшие камышом и осокой мелкие заводи, в которых Юнги ловил раков. В умиротворение, которое ощущал, ежедневно прогуливаясь вдоль озера.       То место, на котором поставили шатры эзнары, нравилось не только им одним. В течение нескольких дней к ним присоединились ещё несколько племён — кочевой народ, продвигающийся по степи на почтительном друг от друга расстоянии, на время слились воедино, чтобы повидаться, обменяться скудными новостями и набраться сил перед очередным переходом.       Впервые оказавшись в стойбище эзнаров, Тэхён не совсем понимал, почему их так сильно боятся люди. Кочевники бесспорно были меткими лучниками и отважными всадниками, но их было слишком мало, чтобы держать в страхе жителей деревень и тем более городов. Увидев другие племена и узнав от друзей, что прибывшие к озеру — это далеко не все кочующие по степи эзнары, омега осознал, насколько могучий и многочисленный этот народ. Папа, пересказывающий чужие слухи, был прав: собравшиеся вместе кочевники запросто могли стереть с лица земли любое поселение, уничтожив его жителей и спалив дома.       Наблюдая за эзнарами, Тэхён не испытывал страха. Пускай альфы являлись не только пастухами, но и воинами, сейчас они занимались исключительно мирными делами. Верхом на лошадях они стерегли коз и овец, которые сбились в одно стадо.       — Как они отличают свою скотину от чужой? — однажды спросил Тэхён, издалека наблюдая за пасущимся в степи огромным стадом. — Альфы точно не перепутают овечек?       — Они скорее супругов перепутают, чем своих драгоценных овец, — сердито прошипел Чимин, помешивая в котелке кашу для сынишки, и по его злобному тону Тэхён понял, что пламенная страсть пока что не вернулась к семейной паре.       Тэхён был готов помочь другу и подробно рассказать обо всех премудростях ремесла танцовщиков, но подходящего момента как-то не выпадало, да и ехать в город Намджун не торопился. Вместо того, чтобы выполнить данное супругу обещание, альфа предпочитал проводить время с соплеменниками.       Тэхён прекрасно понимал обиду Чимина. Более того, он её разделял, потому что Чонгук вёл себя ничуть не лучше Намджуна. Пока омеги страдали от невнимания мужей, те развлекались в кругу друзей всеми доступными способами: подолгу задерживались в степи, опаздывали на ужин, а спозаранку, наспех позавтракав, стремительно удирали работать, как будто от их усердия зависела судьба всего народа эзнаров.       Привлечь внимание мужей, хоть не сразу, но удалось. В тот день альфы предавались излюбленной кочевниками забаве: соревновались между собой в меткости стрельбы из лука и в мастерстве верховой езды. Стоящий в толпе зрителей Тэхён долго смотрел, как альфы, мчась на лошадях галопом, поражают стрелами выставленные мишени или на полном скаку показывают трюки.       Вслед за альфами к развлечениям присоединились омеги. Их выступления выглядели более скромно, но неизменно вызывали искренний восторг. Чимин тоже не стал стоять в стороне. Надменно поглядывая на мужа, омега выпустил несколько стрел, попал по мишеням, а после долго принимал громкие овации. Главной наградой стали пылкие поцелуи, которыми Намджун осыпал чиминово лицо, гордясь и восхищаясь супругом.       На миг Тэхёну стало обидно, что он не эзнар и не обладает даже малой толикой тех умений, которые есть у Чимина.       Зато он умеет ловко обращаться с кинжалами. Он крепко держит в руке смертоносное оружие, которое танцовщики с малых лет используют в развлекательных целях.       — Дай мне кинжалы, — шепнул Тэхён на ухо стоящему рядом Чонгуку.       — Зачем? — удивился альфа, но вынул их из-за пояса и протянул супругу.       — Сейчас увидишь, — многозначительно ухмыльнулся Тэхён и вышел из строя зрителей.       Он медленно прошёл до мишеней, дожидаясь, пока смолкнут последние разговоры и перешептывания людей. Посмотрел по сторонам, убеждаясь, что все внимание теперь обращено на него. Чуть покачав кинжалы в ладонях, чтобы навскидку определить их вес и рассчитать силу броска, омега развернулся к мишеням спиной и пошел вперёд, в уме считая шаги.       Семь… Десять… Четырнадцать.       Уходить дальше не имело смысла, у омеги не получилось бы совершить меткий бросок на расстоянии больше десяти метров. Развернувшись к мишеням лицом, Тэхён резко вскинул руку. В солнечном свете блеснуло острое лезвие и с громким стуком глубоко вошло в деревянный щит.       По толпе эзнаров прокатился вздох восхищения, но сам Тэхён остался недоволен результатом. Он умеет лучше, точнее. Вновь вскинув руку, омега сделал второй бросок. На этот раз кинжал попал прямо «в яблочко».       Тэхён горделиво вскинул голову, сорвав овации и одобрительные выкрики обычно сдержанных в проявлении эмоций альф. Насладившись шквалом аплодисментов, омега поклонился зрителям с изяществом, с которым позволяли сделать поклон сковывающие движения куртка из толстой кожи и шерстяные штаны. Омега чуть покружился в танце и вновь учтиво поклонился, в уме подмечая, что одобрительные выкрики альф постепенно перерастают в восторженный вой. Как видимо, кочевники были не избалованы подобными представлениями, и бурно восторгались простеньким выступлением танцовщика. Размышляя, стоит ли сесть на шпагат, чтобы показать эзнарам не только меткость и грацию, но и гибкость тела, Тэхён не заметил, как рядом с ним очутился Чонгук.       — Идём, — альфа с силой сжал пальцы чуть повыше омежьего локтя и потянул за собой. — Хватит на сегодня развлечений.       Чонгук быстро увёл не сопротивляющегося Тэхёна подальше от следящих за ним глаз. Втолкнул в шатёр и зашёл следом, плотно прикрыв за собой полог.       — Займись делом, — скомандовал альфа, на что омега изумлённо округлил глаза.       — Чем я должен заняться? Мы с Чимином и Юнги уже всё сделали.       — Свяжи носки, почисть к ужину овощи, — начал перечислять Чонгук. — Займись чем-нибудь полезным, а не выделывай кульбиты на глазах у посторонних альф.       — Так ты меня ревнуешь?! — радостно воскликнул Тэхён, догадавшись, чем так сильно огорчил своего мужа.       — Нет. Не ревную, — сдержанно ответил Чонгук и вышел из шатра.       Оставшийся в одиночестве Тэхён обиженно поджал губы.       — Внимания мне больше уделяй, и тогда я не стану выделывать кульбиты, придурок ревнивый, — бросил он вслед ушедшему мужу, но не очень громко, опасаясь, что Чонгук услышит, что его обозвали придурком.       Тэхён опустился на постель и некоторое время сидел, прокручивая в голове произошедшие события. Ещё несколько раз пережив триумф и гордясь собой, он поднялся на ноги и начал собирать в стопки чистые рубахи со штанами из льна и полотенца. Этим днём он видел дымок, поднимающийся над шатром для купания. Тэхён был уверен, что если не сегодня, то завтра точно муж предложит ему вместе помыться.