Lumenfall

Огромная круглая луна уже поднялась высоко в небе, заливая своим светом всё вокруг. Принцесса стояла у окна, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг. Она лениво посмотрела на подоконник, где стояла небольшая ваза с засохшими цветами. Уэнсдей протянула руку и прикоснулась холодного стекла. — Зачем мне целый сад, — прошептала она едва слышно, — если в нём не будет моего любимого цветка? — словно задавая вопрос самой себе, на который вряд ли могла бы ответить сейчас. С этими словами она закрыла глаза. Перед её внутренним взором возникло лицо Энид — растерянная улыбка, когда она рассматривала платки. Вспомнились её светлые волосы, разметавшиеся по подушке в тот вечер, когда Уэнсдей укрыла её одеялом. А ещё голубые глаза, смотревшие с недоверием и надеждой одновременно. А затем в эту светлую картину облезла тьма. Тот самый чертовый вечер. Уэнсдей помнила его почти смутно. Алкоголь затуманил её разум, ведь тогда она действовала безрассудно. Но эти мгновения врезались в её память с твердою ясностью Как Энид сидела рядом. От неё исходил сладкий аромат яблок и что-то неуловимо привлекательное, от чего у нее перехватывало дыхание с каждым вдохом. И то, как Уэнсдей потянулась к ней, не задумываясь и не осознавая своих действий. Она просто хотела быть ближе, как цветок тянется к свету, даже зная, что может сгореть. Её пальцы нежно коснулись щеки Энид, словно она была чем-то хрупким и бесценным. И как она прошептала: «Я люблю тебя, Эрика». Позже, каждую ночь, она корила себя за эти слова. Но в тот момент, в тот самый миг, она говорила правду. Она действительно чувствовала то, о чём говорила. Однако, возможно, она произнесла эти слова не тому человеку. Или всё же тому? Но самым страшным было не это. Самым ужасным было то, как отреагировала Энид. Это была не пощёчина и даже не слова «вы мне противны, Ваше Темнейшество». Это была всего лишь одна доля секунда, но она словно была вырвана из потока времени. На это мгновение их тела словно откликнулось на прикосновения. Её ресницы затрепетали, а губы приоткрылись, влажные, слегка припухшие и такие манящие. Уэнсдей ощущала, как быстро бьётся её сердце, и удары были слышны даже сквозь одежду. Они чувствовались каждой клеточкой её тела, несмотря на туман в голове, который мешал ясно мыслить. И то как пальцы Энид, лежавшие на её плечах, слегка напряглись, но не оттолкнули, а были не подвижны. Будто та боролась с собой и тоже хотела, но что-то внутри кричало «нельзя». В ту секунду она была уверенна, что они обе не хотели останавливаться. Уэнсдей помнила это с той отчётливостью, с какой запоминают мгновения перед смертью. Она ощущала тепло чужого тела — податливого и горячего. Энид была так близко, что Уэнсдей ощущала её дыхание. Она помнила, как сама потянулась вперёд, сокращая расстояние между ними. В этот момент комната словно исчезла, и мир сузился до двух голубых глаз, которые смотрели на неё с ужасом и неясным ответом. Она также помнила, как её губы скользнули по гладкой коже шеи, как кончик языка нащупал крошечную родинку — и как она не смогла удержаться, чтобы не прикусить это место. Однако вскоре Энид, казалось, пришла в себя. «Прекрати…» «Я сказала, хватит!» «Не прикасайся ко мне!» Эти слова были отголосками произошедшего. И этот взгляд — испуганный, злой, полный отвращения. Отвращения именно к ней и к тому, что между ними произошло. Но даже сквозь алкогольную дымку Уэнсдей видела, что за отвращением скрывается растерянность. Она не могла понять, почему её тело предало её. Почему оно так отреагировало. Уэнсдей слегка повернула голову и открыла глаза. В комнате по-прежнему царила тишина. Луна всё так же холодно светила в окно, отбрасывая длинные тени на каменный пол. Кабинет был пуст — ни стражников, ни слуг. — Где же ты? — произнесла она едва слышно. Затем она сжала кулак. Под её пальцами пульсировал старый ожог — напоминание о том, что привязанность — это слабость. Что Аддамс не должны любить. Что любовь всегда заканчивается болью. То была Эрика. Теперь же Энид. — Нет, — сказала она вслух, и её голос окреп. — Не в этот раз. Она отвернулась от окна, и её каблуки гулко застучали по каменному полу. Плащ взметнулся за её спиной. Уэнсдей Аддамс не терпела ожидания. Она покинула кабинет и направилась к лестнице, где внизу всё ещё суетилась стража. — Ваше Темнейшество? — один из стражников вытянулся по струнке. — Я сама осмотрю южные кварталы, — произнесла она на ходу. — Мне не нужно сопровождение. — Но, Ваше Темнейшество, уже ночь, а там… — Это был приказ. Стражник сглотнул и отступил, признавая свою немощь перед её волей. Уэнсдей уже вышла во двор. Холодный ночной воздух обдал лицо, но она не обратила внимания. Её глаза уже вглядывались в темноту, туда, где за домами и переулками, возможно появится та, ради которой она сейчас была готова перерыть весь город. Зачем ей трон? Зачем ей власть? Зачем ей целое королевство? Если в нём нет и не будет ее.

***

— Спи, — услышала Энид его голос откуда-то издалека. — Тебе нужно поспать. Девушка хотела ответить, но веки отказывались подчиняться. Последнее, что она увидела, — размытый силуэт Ксавье у двери. А затем наступила темнота. Но в этой темноте зародился свет. Мягкий и серебристый, как лунный луч, просачивающийся сквозь плотные шторы. Девушка стояла посреди комнаты, одновременно знакомой и чужой. Это была спальня, но не её. На камине горели чёрные свечи, шторы были тяжёлыми, а за окном светила луна. На мгновение воцарилась тишина. За спиной Энид послышались шаги. Она обернулась, чтобы посмотреть, кто это идёт. К ней приближалась Уэнсдей. Не в роскошном платье, а в простой чёрной рубашке, с распущенными волосами и сонными глазами. — Ma chérie, — голос тихий, хрипловатый со сна. — Ты чего не спишь? Уэнсдей подошла. Обняла её со спины. Прижалась щекой к плечу. — Иди ко мне, — прошептала она. — мне холодно без тебя. Энид не ответила. А тело двигалось само — развернулось, обвило руками шею Уэнсдей, прижалось ближе. Уэнсдей поцеловала её. В висок. В щёку. В уголок губ. Нежно и с перерывами, как будто делала это тысячу раз. — Je t'aime, — выдохнула она в губы. — Ma lumière. Mon cœur. Энид ощущала тепло, исходящее от тела Уэнсдей. Чувствовала, как пальцы девушки нежно скользят по её спине, а дыхание смешивается с её собственным. . Она не понимала, что происходит. Не осознавала, где находится. Не представляла, как здесь оказалась. Однако одно было ей ясно: она не желала, чтобы это заканчивалось. — Ne me quitte pas, — прошептала Уэнсдей. — Не уходи от меня. — Никогда, — ответила Энид удивляясь своему ответу Она закрыла глаза, уткнулась носом в тёмные волосы и вдохнула аромат свечей и вина. Но вдруг всё вокруг начало расплываться. Тени удлинились, тепло исчезло. — Нет, — прошептала Энид. — Нет, пожалуйста… — произнесла она, крепче обнимая принцессу Аддамс. Однако сон ускользал. Казалось, кто-то медленно и безжалостно гасил свет. Последнее, что она увидела — лицо Уэнсдей. Сонное с лёгкой улыбкой. Последнее, что услышала: — Reviens vite, ma chérie. Её тело падало, и всё вокруг рассыпалось. Она словно плыла сквозь густую темную воду. В глубине её сознания ещё хранилось тепло — чьи-то руки, чей-то шёпот на французском, который разливался по венам, словно роса. Однако реальность настойчиво звала её. Сначала она услышала звук, а затем — чьё-то дыхание. Затем её нос уловил знакомый запах — краски и скипидара. И наконец, она ощутила толчок — не резкий, но настойчивый. Кто-то слегка тряхнул её за плечо. — Энид, просыпайся. Она не хотела просыпаться. Пальцами цеплялась за остатки сна — там, в темноте, её по-прежнему кто-то обнимал. Гладил по волосам. Называл ma chérie. — Энид, ну же, — услышала она настойчивый голос. Она медленно открыла глаза. Взгляд не сразу сфокусировался — комната расплывалась, тени прыгали по стенам. Над ней стоял Ксавье. Бледный, напряжённый, с лихорадочным блеском в глазах. — Ксавье? — спросила она, поднимаясь на локтях. — Что происходит? Но едва она попыталась встать, как почувствовала, как верёвка сдавила её запястья. — Что это значит? — Энид дёрнулась, пытаясь освободиться. — Зачем ты меня связал? Ксавье не ответил. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось отчаяние, граничащее с безумием. — Ты — ключ, — наконец произнёс он. — Без тебя я никогда не смогу вернуться домой. Не успела Энид ничего ответить, как раздался щелчок дверного замка. Ксавье резко обернулся, и Энид тоже перевела взгляд на дверь. Сначала она увидела только силуэт. Высокий и худощавый, он стоял, слегка расставив ноги и опустив руки вдоль тела. Одна нога была чуть согнута в колене, придавая его позе ленивую и небрежную грацию. Свет единственной свечи освещал фигуру со спины, оставляя лицо в тени. Энид не могла разглядеть его черты, лишь смутные очертания: острый подбородок, впалые щёки, растрёпанные волосы, падающие на лоб. Ей показалось, что она уже где-то видела этого человека. Фигура сделала шаг вперёд. Свеча дрогнула, и тени на стенах зашевелились. На мгновение свет упал на лицо. Энид почувствовала, как по её телу пробежал холодок. Перед ней стоял Пагсли, младший брат Уэнсдей Аддамс и сын королевы и короля. Однако это был уже не тот Пагсли, которого она видела в последний раз на ярмарке. Не тот весёлый парень, который подмигивал ей в библиотеке, шутил о чучеле двуглавого летуна и называл её «новой гостьей». Он был одет в дорогой тёмный камзол, которого она никогда раньше на нём не видела. Его волосы были слегка растрепаны, но не по-мальчишески, а так, словно он потратил несколько часов на их укладку. В его глазах читалась усталость и какое-то странное выражение. — Пагсли? — выдохнула Энид. Она не могла поверить в это. Пагсли, который так забавно говорил на французском, который обещал показать ей замок и казался таким безобидным… — Ты? — её голос сорвался. — Не может быть… Ты же… Ты был… мы же… Она не могла подобрать слов. Перед глазами пронеслась последняя встреча на ярмарку — его лёгкая ухмылка, дружеский тон. А теперь он стоял здесь. В этом доме и Смотрел на неё презирающим взглядом. — Зачем? — прошептала Энид. — Зачем ты это делаешь? Он прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы. Его лицо не выражало ни ухмылки, ни улыбки. Он просто смотрел на неё — устало как будто был сам не рад тому, что оказался здесь. — Я выполнил своё обещание, — сказал Ксавье. — Вот она. Живая. Теперь верни меня домой. Пагсли не ответил. Он перевёл взгляд с Ксавье на Энид и задержался на ней. Долго. Так, что у неё по спине побежали мурашки. — Пагсли? — выдохнула Энид. — Зачем?.. Он отлепился от дверного косяка и шагнул внутрь. Прошёл мимо Ксавье, даже не взглянув на него, и остановился прямо перед Энид. — Зачем? — переспросил он тихо. — Затем, что я не хочу видеть, как моя сестра снова ломает себя. Он опустился на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Вблизи его лицо выглядело ещё хуже: под глазами залегли тени, а в уголках губ застыла горькая складка. — Ты думаешь, я не замечаю, что происходит? — произнес он. — Думаешь, я не вижу, как она смотрит на тебя? Энид молчала не зная что ответить — Однажды я уже был свидетелем подобной сцены, — произнёс Пагсли, и его голос дрогнул. — Это произошло с ней… Она была словно твоё отражение, такая же живая. Но потом она исчезла, и Уэнсдей будто заменили. Она неделями не выходила из своей комнаты и перестала принимать пищу. А когда она оправилась от произошедшего, то начала употреблять алкоголь как одержимая, выпивая литрами. Он замолчал. Потёр лицо ладонью. — Я не хочу видеть её такой снова, Энид. Я не хочу, чтобы ты своим присутствием убила мою сестру и будущую королеву Грааль. — Я не собираюсь… — пыталась возразить белокурая. — Ты уже, — перебил он. — Она уже готова бросить всё. Ради тебя. Он выпрямился, отошёл на шаг. Посмотрел на неё сверху вниз. — Ты хочешь вернуться к ней? — спросил он тихо. — Думаешь, она обрадуется? Думаешь, обнимет тебя и скажет, как скучала? Он усмехнулся. — Нет, Энид, она тебя не отпустит. Она убьёт тебя. Сама. Своими руками. Так же, как когда-то наш род истреблял твой народ. Энид не совсем поняла, что он имеет в виду. — Что? — Ты не знала? — Пагсли наклонил голову набок. — Аддамсы не прощают тех, кто похож на тебя. Ты — Люменфелл, ты принадлежишь к тем, кого они уничтожали веками. И моя сестра не исключение. Он шагнул к ней, наклонился и говорил почти шепотом. — Она найдёт тебя. И, хотя сейчас она хочет всё бросить ради тебя, она прижмёт тебя к себе, но потом всадит нож. И будет смотреть, как ты умираешь, с той же холодной улыбкой, с какой смотрела на казни. Энид смотрела на него в горле пересохло — У тебя есть выбор, — сказал Пагсли. — Исчезни, пока она не нашла тебя. Пока не стало слишком поздно. Он снова обратил свой взгляд на Ксавье. — А ты ещё здесь? Ксавье вздрогнул. — Я… ты обещал. Верни меня домой. — Домой? — Пагсли усмехнулся. — Ты серьёзно? — Бруно сказал… — Бруно много чего сказал, — перебил Пагсли. — И ты повёлся как последний дурак. Он уверенно шагнул к двери. — Проваливай, художник. Пока моя сестра не вошла сюда и не прикончила тебя за то, что ты связал её игрушку. Парень стоял, не в силах скрыть страх. — Но… Но… Но ты же обещал… — с трудом выговаривал он. — Я солгал, — спокойно ответил Пагсли. — С самого начала. Парень медленно перевёл взгляд на Энид, и в его глазах отразилась боль. — Прости, — тихо произнёс он. Собрав последние силы, он шагнул к ней, опустился на корточки и развязал узел. Верёвка с глухим звуком упала на пол. — Вставай, — произнёс он. — Беги, пока есть силы, и не доверяй никому, даже тем, кто когда-то был твоим другом. Последние слова дались ему с трудом. Энид потерла запястья и встала на ноги. — А ты? — спросила она. Парень не ответил, лишь тяжело вздохнул. — Ксавье… — начала она, но не успела договорить. Сзади раздался глухой удар, и Энид попятилась назад. Ксавье упал на колени, схватившись за затылок. Над ним стоял Пагсли, держа в руке железный прут, который он только что снял с каминной решётки. — Не стоило её развязывать, — спокойно произнёс Пагсли, глядя на безжизненное тело. — Ты… что ты сделал? — в ужасе воскликнула белокурая девушка. — То, что должен был сделать раньше, — кратко ответил принц Он перешагнул через тело и направился к ней. Энид больше не колебалась. Она бросилась к двери, пробежав мимо и вылетела в коридор, ощутив на лице холодный ночной воздух. — Стой! — крикнул Пагсли. Но она не остановилась. Она бежала по грязной улице, мимо домов, редких фонарей и теней, которые будто бы преследовали её из переулков. Сердце бешено колотилось, словно стремясь вырваться из груди. Лёгкие горели от недостатка кислорода. Она свернула за угол и остановилась. В нескольких шагах от неё, у старого фонаря, стояла Уэнсдей. На ней был чёрный плащ, а волосы свободно спадали на плечи. Её лицо было бледным и напряжённым, а дыхание — тяжёлым, словно она тоже только что бежала. — Энид, — выдохнула принцесса. Белокурая пристально взглянула на неё, и в этот момент, словно гром среди ясного неба, до неё донеслись слова Пагсли: «Она убьёт тебя. Лично. Своими руками.» «Так же, как тогда истребляла твой народ.» «И будет наблюдать за твоей смертью с той же холодной улыбкой.» Энид в страхе отступила на шаг назад. — Энид? — Уэнсдей с тревогой шагнула вперёд. — Что случилось? Где ты была и всё ли в порядке? — Не подходи ко мне, — отрезала Энид. Уэнсдей остановилась. — Что? — спросила она, делая ещё один шаг. — Я сказала — не подходи, — повторила Энид. Развернувшись, она бросилась в тёмный проулок, где за домами начинался лес. — Энид! — крикнула Уэнсдей. Но белокурая уже бежала, не разбирая дороги. Ветки хлестали её по лицу, ноги скользили по мокрой траве. Она споткнулась, упала, поднялась и снова побежала. И так до тех пор, пока лес не сомкнулся за ней чёрной стеной.