Lumenfall

Ярмарка гудела. Пёстрые палатки тянулись вдоль каменных стен замка, торговцы зазывали покупателей, воздух был пропитан запахами жареного мяса, пряностей и мёда. Дети бегали между взрослыми, жонглёры бросали вверх горящие факелы. И всё это — ради заморского принца Бруно. Гостя, которого Уэнсдей не звала и не ждала. Но традиции есть традиции: если прибывают гости, значит, устраивают ярмарку, показывая всё своё богатство и демонстрируя силу. Уэнсдей стояла у фонтана, сжимая в руках трость-зонт. Чуть позади, ближе к фонтану, замерла Королева, наблюдая за происходящим. Перед началом мероприятия между ними состоялся не самый приятный разговор, но, к счастью, он завершился на нейтральной ноте. Принцесса Аддамс не любила ярмарки. Они были слишком шумными, а это означало, что там будет многолюдно — то, что она терпеть не могла. Однако сегодня она согласилась прийти не ради какого-то неожиданного гостя, а из-за Энид. Время от времени она замечала белокурю девушку в толпе. Агнес, конечно, сопровождала её, показывая лавки, серьги и платки. А девушка с улыбкой изучала товары, которые ей показывали. Пальцы принцессы ритмично постукивали по трости. Ожидание окончания этого торжества казалось ей долгим, но она не жаловалась. Ей не хотелось возвращаться в тишину кабинета. Наблюдение за эмоциями Энид вызывало у неё смешанные чувства, что было нехарактерно для Уэнсдей Аддамс. — Ваше Темнейшество. Голос Агнес прозвучал среди гомона, и Уэнсдей медленно повернула голову. Рыжеволосая девушка появилась из ниоткуда. Она была запыхавшейся, бледной, с широко раскрытыми глазами. Сцепив пальцы в замок, чтобы унять дрожь, она говорила сбивчиво и едва слышно: — Ваше Темнейшество… Энид пропала. — Агнес перевела дыхание и продолжила, стараясь говорить внятно: — Как только я поняла, что её нет, я сразу приказала закрыть ворота и выставить стражу по периметру. Торговцев пока не выпускают. Но прошло уже полчаса, и мы её так и не нашли… Мортиша слегка приподняла бровь, услышав эту новость, но не стала вмешиваться. На лице Уэнсдей не дрогнул ни один мускул. Лишь пальцы стали сжимать трость крепче, чем раньше. — Повтори. Голос прозвучал тихо, но с ноткой недовольства. Агнес показалось, что после слов принцессы вокруг стало значительно холоднее, хотя солнце по-прежнему светило беспощадно. — Я… Я всего лишь на мгновение отвернулась, — её слова звучали прерывисто, и она судорожно вдыхала воздух. — Она рассматривала платки, а я отошла за серьгами. Я думала, что она рядом, но когда вернулась… — Ты… Ты оставила ее одну? — голос Уэнсдей звучал всё так же монотонно. — Ваше Темнейшество, я немедленно… Я позову стражу, и мы прочешем каждый… — Замолчи! Агнес, услышав приказ, тут же замолкла. Уэнсдей медленно перевела взгляд на мать. Мортиша, встретившись с ней глазами, тут же отвела взгляд. — Я сама во всём разберусь, — коротко произнесла Уэнсдей. Мортиша кивнула. Один уголок её губ чуть приподнялся — то ли усмешка, то ли одобрение. Уэнсдей шагнула к Агнес. Вплотную. Та вжала голову в плечи, чувствуя исходящий от принцессы холод. Уэнсдей даже не повысила голос. Она смотрела сверху вниз, и этого хватало, чтобы у Агнес подкосились колени. — Сколько? — Ч-что? — Агнес не решилась поднять глаз. Уэнсдей чуть наклонила голову к плечу. Пауза длилась ровно столько, чтобы рыжеволосая успела трижды пожалеть о своём существовании. — Сколько времени прошло с того момента, как ты её оставила? — Я… не знаю точно… может, полчаса… может… — Агнес судорожно сглотнула и попыталась отступить на шаг, но упёрлась спиной в стену. Уэнсдей сделала полшага следом. Теперь между ними не осталось места. — Ты оставила её одну на полчаса. Кончики пальцев Уэнсдей легли на подбородок Агнес, заставляя поднять лицо. — Ваше Темнейшество, простите… — голос Агнес сорвался на шёпот. — Я не хотела, чтобы так произошло… Уэнсдей убрала руку и, отвернувшись, окинула взглядом ярмарку. Её взгляд скользил по ярким палаткам, смеющимся людям и беспечной толпе, которая даже не подозревала о том, что вскоре здесь произойдёт. В руке пульсировала старая боль — там, где под платьем скрывался ожог, оставленный матерью пять лет назад. Тогда это случилось из-за Эрики. Мать сочла, что Уэнсдей слишком привязалась, и наказала её так, чтобы она никогда не забывала: привязанность — это слабость. Теперь же она не понимала, за что ей придётся платить. — Стража! — её голос был тихим, но его услышали все. Стражники появились мгновенно. — Ярмарку свернуть, — произнесла Уэнсдей, чётко выговаривая каждое слово. — Проверить всех торговцев, осмотреть каждый угол, каждый ларёк и подвал. Найти девушку в голубом платье со светлыми волосами. Живую. И немедленно привести ко мне. Если хоть один волос с её головы упадёт, ваши головы полетят с плеч. Стражники поспешили выполнить приказ. Ярмарка зашевелилась, зашумела, засуетилась — торговцы спешно сворачивали товары, люди разбегались, дети хватали родителей за руки. Смех сменился растерянным гулом. Кто-то крикнул, кто-то заплакал. Агнес всё ещё стояла, не смея пошевелиться. — Ищи, — произнесла Уэнсдей, даже не взглянув на неё. — И не попадайся мне на глаза, пока не найдёшь. Рыжеволосая низко поклонилась и исчезла в толпе. Принцесса осталась стоять на месте, наблюдая за происходящим. Рядом с ней всё так же находилась Мортиша, которая молча смотрела на всё. Но после ухода Агнес она решила заговорить. — У тебя интересная игрушка, — заметила королева спокойно. — Раз из-за неё такой переполох. А ведь ярмарка в честь приезда принца только недавно началась. Как думаешь, он оценит, что её свернули? Уэнсдей не ответила. Рука горела огнём. Старый ожог пульсировал в такт сердцу. Она сжала кулак, пытаясь унять боль. — Мне нет дела до принца, — отрезала Уэнсдей. — Если хочешь, развлекай его сама. Я найду её, даже если для этого придётся сжечь эту ярмарку дотла. Затем она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Королева, услышав ответ, не сказала ничего. Лишь усмехнулась краем губ.

***

Сознание возвращалось медленно. Первое, что врезалось в разум, — запах: краски, скипидар. Второе — ощущение тепла. Где-то рядом слышался потрескивающий огонь. Энид медленно открыла глаза. Потолок. Деревянные балки. Она явно находилась не в замке, а в каком-то доме. Белокурая приподнялась на локтях — в голове тут же вспыхнула боль. Энид поднесла руку к затылку и нащупала повязку. Кто-то перевязал её. Она осмотрела комнату. Вокруг неё были кисти, краски и мольберт. А на стенах и на полу — десятки картин. Энид попыталась встать, но тут же опустилась обратно на холодный пол, зажмурившись от тошноты. Когда она снова открыла глаза, в дверях стоял знакомый силуэт. Весь изляпанный краской. Сердце пропустило удар, и от этого в затылке пульсирующей волной отозвалась боль. Энид прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Ей показалось? После такого удара галлюцинации были бы некстати, но силуэт не исчезал. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. — Ксавье? — в её голосе звучали нотки недоумения, растерянности и сомнения. Она не могла поверить в происходящее. Как он здесь оказался? — Как ты здесь оказался?.. — произнесла она, слегка заикаясь. Она хотела спросить ещё: сколько прошло времени, где они, почему на нём краска. Но сил хватило только на это. Вместо вопросов из горла вырвался прерывистый выдох. Энид снова прижала ладонь к затылку. — О, ты пришла в себя, слава богу, — произнёс он, направляясь к ней. — Ты думала, что ты единственная, кому так повезло? — усмехнулся он. — Лучше оставайся в таком положении, не двигайся, иначе вновь отключишься. — Что случилось? — Энид провела ладонью по затылку и поморщилась. — Последнее, что я помню, — это как пошла за Аяксом, а потом — удар по голове… Услышав знакомое имя, Ксавье слегка изменился в лице и продолжил: — Да, тебя тащил какой-то человек. — Он присел рядом с ней на корточки, заглядывая в лицо. — Я не успел рассмотреть его лицо. Когда я его окликнул, он испугался, бросил тебя и убежал. — А что произошло потом? — Энид с трудом выдохнула и дрожащей рукой откинула прядь волос со лба. — Как ты могла догадаться, я подхватил тебя на руки и принёс сюда. Перевязал и стал ждать, пока ты очнёшься. Энид кивнула и, оторвав взгляд от картин на стенах, произнесла с лёгкой задумчивостью: — А чьи это прекрасные произведения искусства? Ксавье проследил за её взглядом и ответил: — Это мои работы. В последнее время я часто рисую свои сны. Они не похожи ни на кошмары, ни на реальность. Я и сам не могу понять, что это. Энид попыталась встать, опираясь на стену. Она медленно поднялась на ноги, сделала шаг, покачнулась, но устояла и подошла к ближайшему холсту. На холсте был изображён лес. Волк с горящими глазами, девушка с волосами, напоминающими её собственные, рядом с ними — тень, похожая на зверя с чёрными крыльями. Энид наклонила голову, пристально вглядываясь в картину. Ей казалось, что она уже видела её раньше. Однако после удара голова раскалывалась, мысли путались, не желая складываться в слова. Она потёрла висок и сделала глубокий вдох. — Кто это? — спросила Энид, не поворачиваясь. Её палец замер в нескольких сантиметрах от крылатой фигуры. Ксавье встал с корточек, подошёл ближе и встал чуть позади неё, скрестив руки на груди. — Не знаю, — тихо ответил он, не сводя глаз с холста. — Но почти каждую ночь с тех пор, как я здесь, мне снится это. — Ксавье, а как ты сам здесь оказался? — спросила она, повернувшись к юноше. Он помолчал, а затем начал рассказывать: — В твой день рождения, когда ты пропала, мы искали тебя. Потом я услышал звук из глубины леса и, следуя за ним, обнаружил Аякса. Он стоял на краю обрыва и смотрел вниз. Энид внимательно слушала, а парень, взглянув на неё, продолжил: — Он что-то шептал, но это было похоже на бред. Говорил, что мы… что мы все постоянно мешаемся. Что для него это был шанс к лучшей жизни. — Мы? — переспросила Энид. — Он также упоминал о каких-то Люмиксах, — Ксавье усмехнулся, но его улыбка не была весёлой. — Или о тех, кого он так называл. Он кричал, что мы отняли у него всё. Что теперь ему грозит смерть, потому что он не справился. Это был его единственный шанс, а мы ему вновь помешали. Он замолчал, потёр переносицу. — Когда я окликнул его, он заметил меня и начал кричать: «Вы все постоянно вмешиваетесь! Йоко! Ты! Не даёте мне завершить задуманное!» Когда он вцепился в меня, я спросил: «Что сделать? Признаться Энид в любви?» Но он закричал: «Не смей произносить её имя! Господин сказал…» Затем он замолчал и стал толкать меня к обрыву, в результате мы оба упали. — Вы вместе упали с обрыва? — уточнила Энид. Ксавье снова усмехнулся. — Да, я пришёл в себя уже здесь, в этом мире. Я не знал, жив ли Аякс, и даже не представлял, где он может находиться. Но теперь я уверен, что он выжил. Он посмотрел на Энид с лёгкой грустью и продолжил: — Затем я нашёл этот дом и начал рисовать. Сегодня я отправился на ярмарку за красками, но услышал шум и увидел, как какой-то человек тащит тебя… Ну, дальше ты и сама знаешь. Энид молча выслушала Ксавье и, не говоря ни слова, посмотрела на картины, на крылатую тень, на волка с горящими глазами. Затем перевела взгляд на дверь. — Мне нужно вернуться, — произнесла она, всё ещё не отводя глаз от двери. — Возможно, меня уже ищет принцесса Уэнсдей Аддамс. Ксавье шагнул к ней и, положив руку на плечо, сказал: — Энид, послушай. Я здесь уже месяц. Я общался со многими людьми. Торговцы и ремесленники шепчутся, они боятся даже произносить её имя. Её называют дочерью дьявола. Говорят, что она жестока. Однажды по её приказу на площади за кражу мешка муки отрубили руку. А она стояла и равнодушно наблюдала. К тому же, уже поздно, — добавил он мягче. — Если мы выйдем сейчас, то заблудимся или можем встретить того, кто сделал это с тобой. Лучше выпей вот этот травяной чай. — Он протянул ей кружку с тёмной жидкостью. — Это успокоительное. Я сам пью его, когда не могу заснуть, и оно мне очень помогает. Энид нахмурилась, на её лице отразилось недоверие. Но голова болела так сильно, что она была готова на всё. — У тебя всё ещё болит голова? — Ксавье пристально посмотрел на неё. Энид едва заметно кивнула. — Тогда прими это. Боль утихнет. Она с недоверием взяла кружку и понюхала — аромат трав заставил её задуматься. Она сделала небольшой глоток. — Ты обещаешь, что это не… — спросила она с сомнением. — Не яд, — с улыбкой закончил он. — Энид, я же твой друг. Она сделала ещё один глоток, ощутив на языке горечь и травянистый привкус. Затем ещё один. И ещё. Когда она допила, то почувствовала, как голова стала тяжёлой, а ноги — ватными. Кружка выскользнула из пальцев и покатилась по полу. — Ксавье… — прошептала она, чувствуя, как мир расплывается в серое пятно. — Тш-ш-ш, — прозвучало его тихое предупреждение. Сильные руки подхватили её, не давая упасть. Ксавье прижал Энид к себе, ощущая, как её тело становится тяжёлым и безвольным. Она ещё пыталась бороться — её пальцы слабо сжимали его рубашку, но хватка тут же ослабела. — Так надо, — повторил он, и в его голосе уже не было той лёгкой усмешки. Только горечь. — Тебе нужно поспать. Энид сделала последний осознанный выдох. Затем её ресницы дрогнули и сомкнулись. Он уложил её на матрас в углу, накрыл пледом. Снаружи послышались шаги. Много. Голоса звучали приглушённо, но уверенно, и с каждым мгновением становились всё громче. А затем раздался властный женский, не терпящий возражений голос: — Обыскать каждый дом! Ксавье напрягся. Сердце замерло на секунду, а затем забилось где-то в горле. Стук в дверь прозвучал неожиданно резко. Он окинул комнату быстрым взглядом. Полотна, краски, мольберт — всё это мелькало перед глазами, пока его взгляд не остановился на холсте с крылатой фигурой. Ксавье схватил его и накрыл Энид — быстро, почти грубо, стараясь как можно лучше скрыть её. Сверху накинул старую мешковину, приминая края, чтобы ткань не выбивалась. Стук повторился, но уже громче и настойчивее. Ксавье выпрямился и провёл ладонью по лицу, стараясь унять дрожь в пальцах. Он глубоко вдохнул, выдохнул и, сделав шаг вперёд, открыл дверь. На пороге стояла рыжеволосая девушка. Она была бледна, тяжело дышала, а её глаза покраснели от усталости. За её спиной находились двое стражников с факелами. Свет от факелов отбрасывал причудливые тени на каменные стены, а в мрачных лицах читалась тревога. — Вы не видели девушку? — почти выкрикнула Агнес, заглядывая ему через плечо. В её голосе слышалась неприкрытая паника. — Она из королевской свиты, у неё светлые волосы и голубые глаза. Взор парня упал на Агнес. Его поза была спокойной и даже слишком уверенной для человека, застигнутого врасплох. — Нет, не сталкивался. И не понимаю, почему вы решили, что она может быть здесь, — ответил он устало. Затем он слегка почесал затылок, делая вид, что его раздражают эти расспросы. — За всё время, что я здесь нахожусь, я не видел никого, кто бы соответствовал вашему описанию. Ни вчера, ни сегодня. Я даже редко замечаю соседей, а вы говорите о девушке. Он пожал плечами и добавил: — Так что, боюсь, ничем не могу помочь. Он старался говорить уверенно, но сердце билось с пугающей скоростью, отдаваясь тяжёлыми глухими толчками под рёбрами. Дыхание сбивалось, и он пытался дышать глубже, делая это незаметно. Девушка продолжала сверлить его взглядом. В коридоре воцарилась тишина. Никто не произносил ни слова. Лишь потрескивали факелы да где-то вдалеке раздавались шаги других стражников, обыскивавших соседние дома. Агнес обратила внимание на холсты за спиной парня, на запах краски, который заполнял весь дом, а затем посмотрела на мольберт с кистями в банке. — Можно мы осмотрим? — произнесла она с натянутой улыбкой. — Конечно, делайте свою работу, — он отступил, освобождая путь. Стражники тщательно осмотрели комнату, заглянули во все углы. Они приподняли мешковину, под которой спала Энид, но не стали трогать холст, предположив, что это просто незаконченная работа. Ксавье на мгновение испытал тревогу, но не подал виду. Когда Агнес переступила порог мастерской, её взгляд сразу же устремился в угол, который только что осматривали стражники. Там, за старой мешковиной, она различила груду холстов. Однако что-то в этой комнате показалось ей странным. Для жилища одинокого художника она была слишком чистой и аккуратной. — Давно вы здесь обитаете? А то раньше я вас здесь не видела, — спросила она, медленно расхаживая по дому. — Около месяца или полутора, — ответил Ксавье. Его голос зазвучал увереннее. — Я снимаю комнату у одного старьёвщика, который не любит, когда его беспокоят. Девушка прошла мимо него. Каждый её шаг отдавался глухим эхом на дощатом полу. Она остановилась у груды мешковины. — А это что? — спросила она, указав подбородком на холст, прикрывавший Энид. Парень пытался не показать тревогу, но челюсть заметно сжалась. Чтобы скрыть волнение, он сцепил пальцы за спиной. — Это незаконченная работа, — произнёс он. — Я опасаюсь, что если кто-то посторонний увидит её, то я могу потерять вдохновение. Вы же не хотите лишить искусство его очарования? Он с улыбкой посмотрел на неё. Агнес нахмурилась. Что-то беспокоило её, но стражники уже закончили осмотр и ждали у двери. — Чисто, — произнёс один из стражников. Агнес ещё мгновение раздумывала. Её взгляд снова обратился к мешковине. Пальцы невольно дёрнулись, словно побуждая сделать шаг вперёд, отбросить ткань и убедиться… — Госпожа, — раздался голос стражника. — Нам пора. Принцесса ждёт. Агнес сжала челюсти. — Если увидите девушку, — бросила она на пороге, — сразу сообщите страже. Укрывательство карается виселицей. — Я обязательно запомню, — заверил её Ксавье. Он подождал, пока не стихнут её шаги, и только тогда присел рядом с Энид. Убрав холст, он поправил плед, который сполз на пол.

***

Уэнсдей не зажигала свечей. Сквозь высокие окна проникал лишь тусклый лунный свет, позволяя различить очертания мебели и её собственную фигуру, неподвижно застывшую у подоконника. Во дворе внизу метались факелы. Стражники прохаживались туда-сюда, проверяя ворота, калитки и каждый тёмный уголок. Их приглушённые голоса доносились до её ушей, но она не вслушивалась. Ей было достаточно знать, что они выполняют свою работу. Она уже отдала все распоряжения. Теперь оставалось только ждать. Уэнсдей стояла у окна, глядя на серое небо. Её пальцы нервно постукивали по подоконнику. Где же ты, Энид? Внезапный стук в дверь прервал её размышления. — Войдите, — произнесла Уэнсдей, не оборачиваясь. Дверь со скрипом отворилась, и Агнес бесшумно проскользнула внутрь. — Ваше Темнейшество, — голос девушки звучал тихо, но она постаралась говорить уверенно, прокашлявшись. — Мы осмотрели почти все дома в нижней части города. Были проверены лавки, склады и даже заброшенные сараи у восточной стены. Однако пока мы не добились успеха. Уэнсдей не произнесла ни слова, её спина оставалась прямой, а на лице не дрогнул ни один мускул. — Мы удвоили стражу у ворот, — продолжила Агнес, нервно теребя пальцами край платья. — Под наблюдением находятся все выходы — главные ворота, малые калитки и даже потайной выход у старой башни. Если её попытаются вывезти из города, мы узнаем об этом немедленно. — И? — спросила Уэнсдей наконец. — И… пока ничего, — произнесла Агнес, в её голосе прозвучала усталость. — Но мы продолжаем поиски. Я лично проверяю каждый дом. Надеюсь, к утру… — К утру? — Уэнсдей медленно повернулась, и лунный свет упал на её лицо. — Ты предлагаешь мне ждать до утра, Агнес? Рыжеволосая опустила взгляд, её плечи поникли. — Нет, Ваше Темнейшество. Я предлагаю работать до тех пор, пока мы её не найдём. — Она подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Я сделаю всё возможное. Уэнсдей остановилась в шаге от Агнес, глядя на неё сверху вниз. Та вжала голову в плечи, чувствуя, как под этим взглядом у неё подкашиваются колени. — Ваше Темнейшество, я… — Ты потеряла её, — спокойно прервала Уэнсдей. — Ты оставила её одну, и её украли прямо у тебя на глазах. Посреди ярмарки, где полно людей. Это не просто оплошность, Агнес. Это преступная халатность. И ты это прекрасно осознаёшь. Агнес сглотнула. В горле пересохло. — Я понимаю, — прошептала она. — И я готова понести наказание. Но позвольте мне сначала найти её. Пожалуйста. Уэнсдей долго смотрела на неё. Тишина длилась так долго, что Агнес показалось, будто она вот-вот не выдержит и, рухнув на колени, разрыдается. — Куда денешься — найдёшь, — сказала Уэнсдей. — И тогда обсудим твоё наказание. А пока… — она отвернулась к окну. — Иди. И не возвращайся без неё. Агнес уже сделала шаг к двери, когда Уэнсдей бросила взгляд через плечо: — Я хочу, чтобы ты собрала информацию о каждом, кто был на ярмарке. О каждом, кто приближался к Энид или вызывал подозрение. Мне нужно всё. — Да, Ваше Темнейшество, — с выдохом произнесла Агнес и покинула кабинет. Уэнсдей вновь оказалась одна. Луна уже взошла, и её холодный свет заливал комнату. Уэнсдей смотрела в окно, но не замечала ни двора, ни стражников с факелами. Её мысли были заняты другим — перед глазами вставало лицо Энид, её растерянная улыбка, когда она рассматривала платки. А поверх этого — другое лицо, с зелёными глазами, которое она пыталась забыть уже пять лет. Уэнсдей сжала руку в кулак, чувствуя, как под пальцами пульсирует старая боль. Внезапно тишину нарушил скрип двери, открывшейся без стука. — Ваше Темнейшество, — голос Бруно звучал тошнотворно. — Прошу прощения за вторжение. Ваши стражники долго не хотели меня пускать, но я убедил их, что у меня срочное дело к вам. — Вы, я вижу, всегда появляетесь там, где вас не ждут, — произнесла принцесса, даже не обернувшись. — Говорите быстро и не тратьте моё время. Бруно неторопливо прошёлся по кабинету, разглядывая гравюры на стенах, глобус в углу и стопки бумаг на столе. Он вёл себя как дома. — Я слышал, вы кого-то потеряли. Девушку со светлыми волосами, безупречными голубыми глазами и ангельским голосом. Говорят, вы прилагаете все усилия, чтобы её найти. — Это не твоё дело, — отрезала Уэнсдей. — Ну, — Бруно остановился у её стола, провёл пальцем по столешнице, будто проверяя, нет ли пыли. — Я предлагаю вам свою услугу. Своих людей, разведчиков. У меня есть очень хороший сыщик, он умеет находить то, что другие не видят. Уэнсдей медленно повернулась к нему и произнесла: — Я знаю, что ты предлагаешь помощь не из дружеских побуждений, а с какой-то целью. Ты ждёшь что-то взамен. Бруно криво улыбнулся — белые зубы блеснули в лунном свете. — Я ожидаю, что вы проявите больше гибкости в переговорах. Союз — это обоюдный процесс, Ваше Темнейшество. Я предоставляю вам то, что вам необходимо, а вы даёте мне то, что нужно мне. Это честный обмен. — Он постучал указательным пальцем по столу. Уэнсдей отошла от окна и направилась к нему, двигаясь так, как хищник приближается к добыче. — Мне кажется, я уже ответила на ваши запросы ещё утром, — сказала она, глядя на него. — Я не торгую жизнями своих людей. — Разве? Но тогда она не ваш человек, если так рассуждать. — Он не отступил, хотя его плечи заметно напряглись. — Она… игрушка. Так многие говорят. Всего лишь забава для удовлетворения скучающей принцессы. Уэнсдей остановилась в метре от него. — Ты совсем не представляешь, что для меня является забавой, — произнесла она тихо. — Иначе ты бы не стоял здесь и не улыбался. Бруно перестал улыбаться. Его голос стал более мерзким: — У неё тоже были светлые пряди, — произнёс он, делая паузу. — Как же её звали? — Он щёлкнул пальцами, будто стараясь вспомнить. — Ах да, Эрика, кажется. После небольшой паузы его губы искривились в подобии улыбки, но на этот раз не приятной. — Говорят, вы были очень близки, — продолжил он, не отводя взгляда. — А потом она… исчезла. Это имя она запретила произносить вслух пять лет назад. И сейчас оно прозвучало — грубо, неприятно, из чужих уст. — Не смей произносить это имя, — голос её был спокоен. — Почему? — Бруно склонил голову, словно искренне не понимал. — Насколько я понимаю, вы нашли замену. У неё такая же внешность. Весь замок только об этом и шепчется. Разве это не забавно? Как будто сама судьба смилостивилась и дала Уэнсдей Аддамс второй шанс. Уэнсдей подошла к нему вплотную. — Слушай меня внимательно, — произнесла она с явной угрозой. — Я не знаю, где она и что с ней. Но если я узнаю, что ты как-то причастен к этому, я не просто убью тебя. Сначала я сделаю так, что твои собственные люди будут умолять меня о пощаде. А потом я займусь тобой, и ты познаешь самые ужасные страдания. Бруно сжал челюсть. Его глаза сузились. — Угрозы не способствуют ведению переговоров, Ваше Темнейшество. — Это не угрозы, — Уэнсдей чуть отступила, давая ему возможность выдохнуть. — Это обещания. А Аддамсы всегда держат слово. Она отвернулась вновь к окну, давая понять, что разговор окончен. — Убирайся. И запомни: если ты что-то знаешь — говори сейчас. Если нет — не трать моё время. Юноша остановился в дверях, положив ладонь на косяк. — Знаете, Ваше Темнейшество, — произнёс он задумчиво, — я вспомнил об Эрике не просто так. Уэнсдей не обернулась, но её пальцы, которые до этого постукивали по подоконнику, замерли. — Знаете, что я думаю? — с усмешкой произнёс Бруно. — Я считаю, что вы боитесь не того, что её убьют. Вы опасаетесь, что она сама не захочет возвращаться. Когда она осознает, кто она на самом деле, она просто выберет тех, кто предоставит ей свободу. А не будет жить в клетке, пусть даже и в золотой. — Вы закончили? — спросила она. — Напоследок хочу сказать вам следующее. Хорошо, когда игрушка слепа. Тогда она не может увидеть, кто гладит её по голове, а кто заносит над ней нож. Но хуже всего, Ваше Темнейшество, — Бруно склонил голову набок, — когда слепым становится тот, кто держит эту игрушку в руках. Вы не видите очевидного, хотя оно прямо перед вами. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего, — Бруно пожал плечами, слегка улыбнулся и исчез за дверью, прихлопнув её за собой.