SCAM

Лео Уильямс. Кабинка туалета в клубе «Яма» была не просто грязным углом. Это был вертикальный гроб, обитый дешевым пластиком и исписанный маркерами, в котором я заживо гнил уже два часа. В воздухе висел тяжелый, удушливый запах хлорки, смешанный с мочой и рвотой, но я дышал им, загоняя эту отраву в легкие, потому что чистый воздух я не заслужил. Телефон в моей руке был черным, холодным куском пластика. Экран погас десять минут назад, но я продолжал смотреть в него, словно надеялся, что черная гладь стекла треснет и оттуда вырвется голос. *«Больше мы не увидимся».* Эти слова не просто прозвучали. Они повисли в тесном пространстве, отражаясь от кафельных стен, ударяясь о перепонки снова и снова, каждый раз с новой силой. Я ждал. Я, сука, ждал до последней секунды. Я ждал, что он закричит. Что его идеальная выдержка треснет. Что он скажет: *«Заткнись, Уильямс. Ты несешь херню. Мы пройдем это вместе. Ты обещал быть моей стеной, так будь ей, трус»*. Я ждал, что он будет бороться. За меня. За нас. За то, что между нами едва успело родиться. Но он промолчал. Он просто принял это. *«Понятно».* Одно слово. Сухое, вежливое, мертвое слово, которое весило тонну и раздавило мне грудную клетку, превратив ребра в крошево. — Почему, блядь? — прошептал я в тишину, и мой голос сорвался на жалкий, задушенный хрип. — Почему ты меня не остановил? Почему ты отпустил меня так легко? Ярость — горячая, бессмысленная, ослепляющая — ударила в голову, как дешевый спирт. Я вскочил с крышки унитаза. Размахнулся. Кулак врезался в кафельную стену с глухим, влажным хрустом. Плитка не треснула. Треснула кожа на костяшках. Боль прострелила руку до самого плеча, острая, отрезвляющая, понятная. Я ударил еще раз. И еще. Пока физическая боль не стала громче того воя, который стоял у меня внутри. Я прижался лбом к холодной, липкой стене, тяжело дыша. Кровь стекала по пальцам, капая на грязный пол. Нужно выйти. Нужно собраться. У меня осталось пять заказов. Пять гребаных адресов в списке смертников. Ебаный Рик со своим Лиамом. Он притащил эту гниль в наш район, и теперь я должен был разгребать это голыми руками. Тринадцать сумок. Тринадцать доставок. Это была цена моей свободы. «Выходное пособие». Лиам был умным ублюдком. Он не хотел рисковать своими людьми. Зачем подставляться под копов, если есть Лео Уильямс — отработанный материал, который хочет выйти из игры? Если меня примут — я сяду. Если меня прирежут в подворотне — Лиам ничего не потеряет. Это была русская рулетка, растянутая на неделю. Если выживешь — свободен. — Ебаная клоунада, — выплюнул я, глядя на разбитую руку. Я делал это быстро. Всю неделю я носился по городу как проклятый, раздавая смерть в пакетиках, только ради одной цели. Вернуться. Вернуться к Арону. Я оттолкнул его не потому, что хотел уйти. Я оттолкнул его, потому что знал: сейчас я — мишень. Я — грязь. Я — ходячая проблема. Мне нужно было держать его подальше от Лиама, от Рика, от копов, от всего этого дерьма, в котором я тонул. Я должен был стать чистым, прежде чем снова подойти к нему. И еще... я хотел, чтобы он что-то сказал. Это была проверка. Тупая, жестокая, эгоистичная проверка, которую мы оба провалили. Я хотел убедиться, что я ему нужен. А убедился только в том, что я для него — просто эпизод. Но если я закончу... Если я не сдохну сегодня ночью... Я приду к нему. Я найду его, даже если он запрется в своем замке. И я скажу ему всё. Я признаюсь в любви, блядь. Прямо в лицо. Без шуток, без «паровозов», без этой защиты из сарказма. Хах. Прикольно думать об этом, сидя в туалете наркопритона с разбитой рукой. Интересно, как он отреагирует? Упадет в обморок? Или снова скажет «понятно»? Я толкнул дверь кабинки. Петли заскрипели, выпуская меня в ад. *** Зал клуба встретил меня стеной дыма, пота и басов, которые били прямо в солнечное сплетение. Я прошел к нашему углу, разрезая толпу плечом. Рик сидел там, вжавшись в диван, и нервно дергал ногой. Он выглядел жалко. Маленький человек, который думал, что играет в большую игру. — Эй, Лео, — вякнул он, не поднимая глаз. Голос у него дрожал. Я посмотрел на него сверху вниз. Друг детства. Человек, с которым мы делили один бутерброд и одну мечту выбраться отсюда. Теперь он смотрел на меня как побитая собака, которая знает, что нагадила на ковер, и боится пинка. Как же ты меня заебал. Нахуй я вообще с тобой дружил? Это была главная загадка моей жизни. Ты всегда был якорем, Рик. — Да, — бросил я, падая на диван напротив. Диван был липким. — Что надо? — Ну, эт, тип... — Рик почесал нос, бегая глазами по залу. — Извини меня, бро. Я не хотел такого. Честно. Но тип... ты знаешь его. Лиам. Он главный теперь. Я не мог отказать. Бро, без обид? Я смотрел на его бегающие глазки, на капельки пота над губой, и чувствовал только холодную, брезгливую пустоту. Он продал меня. Он подставил меня под удар, чтобы выслужиться перед новым боссом, чтобы спасти свою шкуру. — Бля, какой же ты жалкий, — подумал я, но вслух сказал другое. Спокойно. Ледяным тоном. — Да, конечно. Без обид, бро. *До того момента, как я вернусь и выбью тебе зубы.* — И долго будут ехать? — спросил я, глядя на часы на стене. Стрелки ползли мучительно медленно. — Последний товар. Я торчу тут уже три часа. Меня тошнит от твоей рожи. — Сказали, должны подъехать, — промямлил Рик, вжимаясь в обивку. Сидеть здесь было пыткой. Время превратилось в липкую жвачку. Меня тошнило от этого места. От запаха дешевого алкоголя, от лиц вокруг, искаженных кайфом и жадностью. Я закурил. Дым заполнил легкие, но он не принес облегчения. Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от шума. В темноте под веками всплыл единственный кадр, который имел значение. Тот вечер. Дождь. Косяк, перевернутый огнем внутрь. И лицо Арона в миллиметре от моего. Его расширенные зрачки, в которых отражался уголек. Его дыхание, смешивающееся с моим. Это был самый прекрасный день в моей жизни. Не тачдауны, не победы, не деньги. А тот момент, когда мы целовались дымом, и я чувствовал, что я жив. — Рик, они прибыли, — голос охранника у входа прозвучал как удар гонга. Я открыл глаза. В дверях стоял Лиам. В дорогом пальто, которое стоило больше, чем весь этот клуб. С ним были двое горилл с сумками. Отлично. Без выебонов. Надеюсь, этот мудак держит свое слово. Лиам подошел к нашему столику. Он двигался плавно, как нефть, и улыбался улыбкой акулы, которая почуяла кровь. — Привет, парни, — он кивнул Рику, как мебели, но смотрел на меня. — Хорошо работаешь, Лео. Быстро. Чисто. Такой ценный игрок... Обидно такого отпускать. Смешок. Короткий, сухой, похожий на треск ломающейся кости. Я встал. Медленно. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух стал плотнее. — Уговор есть уговор, — сказал я. Лиам щелкнул пальцами. Один из охранников поставил на стол спортивную сумку. Внутри лежали пять свертков. Пять доз смерти. Пять билетов на свободу. И листок с координатами. — Пять точек, — сказал Лиам, не переставая улыбаться. — Развезешь — и мы в расчете. Ты свободен, как птица. Лети к своим богатым друзьям. Я взял сумку. Она была тяжелой. Тяжелее, чем должна была быть. Это был вес моей жизни. — Я свои долги плачу, — сказал я, закидывая ремень на плечо. Я посмотрел на Лиама, потом на Рика. Рик отвел взгляд, уставившись в стол. Я оглядел этот клуб в последний раз. Грязные стены, липкий пол, пьяные тела. Это было мое прошлое. Гнилое, душное прошлое. И я оставлял его здесь. — Бывай, — бросил я в пустоту. Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной взгляды. Я шел сквозь толпу, сжимая лямку сумки так, что побелели пальцы, и единственное, что звучало у меня в голове, перекрывая басы, это имя. *Арон.* Еще пять шагов. Пять адресов. Я выживу ради твоей улыбки. *** Вечер у дяди был похож на затишье в бункере. В кухне пахло жареным мясом и усталостью. Дядя сидел за столом, ковыряя вилкой ужин, и выглядел так, словно только что отыграл три матча подряд вместо своих парней. — Привет, — он не поднял глаз. — Как там... работа? — Нормально, — я соврал легко, как дышал. — Нашел место в мастерской. Гайки кручу. Руки в масле, зато голова чистая. Дядя кивнул. Он знал, что я вру. Он всегда знал. Но он был из тех людей, кто предпочитает не знать подробностей, чтобы не пришлось принимать решения. Меньше знаешь — крепче спишь, дядя. — Как тренировки? — спросил я, открывая холодильник. — Отлично. Готовимся. А ты... ты точно не вернешься в школу? — он наконец посмотрел на меня. В его взгляде была не злость, а какая-то глухая тревога. — Ты меня подставляешь, Лео. Перед директором. Я сказал, что ты заболел. Что у тебя осложнения. Но это не может длиться вечно. Я достал банку газировки. Холодный металл обжег пальцы. Я знал, что я мудак. Я использовал его. Использовал его дом, его имя, его репутацию, чтобы прикрыть свою задницу. — Да, возможно, вернусь в следующем году, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Я не хочу тебя позорить. Просто скажи им, что я дохну. Они тебе поверят. Ты же Тренер. Дядя вздохнул и вернулся к еде. Разговор был окончен. Когда он ушел спать, я выскользнул в ночь. Это было лучшее время для работы. Время, когда тени становятся длиннее, а лица — незаметнее. *** Первый адрес был в районе, где жил Арон. «Золотое гетто». Я шел по улицам, и здесь даже воздух был другим — он пах стрижеными газонами, деньгами и безопасностью, которой у меня никогда не было. Особняки стояли за высокими заборами, скрытые зеленью, как драгоценности в бархатных футлярах. Огромные, пустые дворцы для людей, которые, наверное, даже не знали имен своих соседей. Расточительно. Глупо. Но красиво. Я подошел к воротам. Кованое железо, камеры. Позвонил. Охранник вышел почти сразу. Молчаливый шкаф в форме. Он не задавал вопросов. Просто забрал пакет через решетку и исчез. Просто. Слишком просто. Осталось четыре. Следующий был в центре Норт Хиллс. Я пошел пешком. Мне нужно было чувствовать город ногами. Центр был другим. Здесь было людно даже ночью. Витрины бутиков сияли, как рождественские елки, отражаясь в мокром асфальте. Люди шли мимо — дорогие пальто, смех, телефоны. Я шел, вжав голову в плечи, натянув капюшон. Паранойя скреблась под кожей. Каждый прохожий казался мне угрозой. Вон тот парень в серой куртке — почему он остановился? Коп в штатском? Женщина с собакой — она слишком долго смотрела на меня. Запомнила лицо? Шорох шин за спиной заставлял мышцы каменеть. Я сканировал пространство. Искал выходы. Переулки. Пожарные лестницы. Я был зверем в чужом лесу, где каждое дерево могло оказаться капканом. Нужный дом был в элитном квартале. Чистый подъезд, консьерж, которого, к счастью, не было на месте. Я поднялся на третий этаж. Ковры на лестнице глушили шаги. Звонок. Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз. Мутный, красный. — Че надо? — голос был сиплым. — От Лиама... — прошептал я. Цепочка звякнула. Дверь распахнулась. На пороге стоял тощий парень с дерганым лицом. — Заходи. — Не стоит, — я сделал шаг назад. — Я спешу. — Быстро! — рявкнул он. В его руке блеснул ствол. Аргумент был весомым. — Блядь... — выдохнул я и шагнул внутрь. Квартира была адом в миниатюре. Темнота, прорезаемая вспышками диско-шара, который крутился под потолком, разбрасывая цветные зайчики по стенам. Музыка долбила по ушам — какой-то тягучий, наркоманский бит. В углу, на полу, лежал человек. Неподвижно. Может, спал. Может, сдох. В другой комнате, дверь в которую была распахнута, огромный нигер трахал женщину. Грубо, монотонно, как забивают сваи. Она не кричала. Она смотрела в потолок пустыми глазами. Я отвел взгляд. В зале, на дорогом кожаном диване, сидел черный здоровяк. Гора мышц и жира. Он крутил косяк толстыми пальцами, унизанными перстнями. Тот, кто открыл мне дверь, сел на подлокотник кресла, не убирая пушку. — Доставай, — скомандовал здоровяк. Голос у него был низким, рокочущим, как двигатель грузовика. Я снял сумку с одного плеча. Расстегнул молнию. Достал сверток. Положил на стеклянный столик. Рядом со свертком лежал пистолет. Глок. Золотой. Пошлый, сверкающий, смертоносный. Я засмотрелся на него. Жирдяй заметил мой взгляд. Он напрягся, рука дернулась к оружию. Подумал, что я схвачу? Идиот. — Нравится? — усмехнулся он, расслабляясь. — Купил у араба. Грязная сука, высокомерная, но ствол хороший. — Да, красивая вещь, — кивнул я. — Ну так я пойду. — Нет, не так быстро, — жирдяй откинулся на спинку дивана. — Гость как-никак. Сядь. Я посмотрел на него. Похоже, главным здесь был он. Биг Босс этой помойки. Спорить было опасно. Я сел на край кресла, готовый вскочить в любую секунду. — А ты че, типа посыльный Лиама? — спросил он, прикуривая. Дым поплыл к потолку. — Не, — я покачал головой. — Я хотел уйти. Он дал мне это... «задание». Сказал, после этой работы я буду свободен. В комнате повисла тишина. А потом они заржали. Все трое. Жирдяй, тощий с пушкой и даже тот, кто трахался в соседней комнате, кажется, хрюкнул. Смех был злым, знающим. Я понял. Лиам не держит слова. Или «свобода» в их понимании означала пулю в затылок. — Свободен... — жирдяй вытер слезу. — Ну ты даешь, пацан. Наивный. Так сколько у тебя осталось? Пять? Десять? — Три... — соврал я. Жирдяй посмотрел на свой косяк. Потом на меня. И протянул его мне. — На. Затянись. Я взял. Затянулся. Дым был едким, крепким. — Я могу помочь, — вдруг сказал он, и смех исчез из его голоса. — Если будут проблемы с Лиамом. Мне нравится в тебе то, что ты не прогнулся перед этим дерьмом сразу. Респект. Он забрал косяк. — Свободен. Проваливай. Я встал. Не сказал ни слова. Развернулся и пошел к двери. Тощий сунул мне в руку визитку. Картон был белым от порошка. — Звони, если прижмет, — шепнул он. Я вышел в подъезд, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. Блядь. Не везло мне с этими уродами. Я как магнит для дерьма. Вылез из одной норы — упал в другую. На улице было прохладно. Я сделал вдох, пытаясь выгнать запах притона из легких. — Эй, пацан. Я обернулся. Мужик в плаще. Типичный. Тяжелый взгляд, квадратная челюсть, руки в карманах. Коп. Даже без формы от него несло законом. — Ты отсюда? — спросил он, кивнув на подъезд. — Нет, — я пожал плечами, изображая спокойствие. — К другу заходил. А что? Зачем спрашиваете? — Просто хотел узнать, — коп подошел ближе, заглядывая мне в лицо. — Не знаком ли ты с Бивопом? Он задолжал мне... кое-что. Но я не могу к нему в нору пойти, понимаешь, о чем я? Ордер, процедуры... Бивоп. Так звали жирдяя. Я слышал это имя. Король центра. Держал половину Норт Хиллс на игле. Большая шишка. Понятно, почему тут этот хрен вылез. — Нет, — я покачал головой. — Конечно нет. Его знакомые либо дохлые, либо в тюряге. А я не хочу быть ни тем, ни другим. Коп усмехнулся. Но глаза остались холодными. — Умный парень. Не связывайся с ним. Он опасен. Он хлопнул меня по плечу и пошел прочь. Я стоял и смотрел ему вслед. *Не связывайся.* Поздно, начальник. Походу, Бивоп уже пометил меня. И его «помощь» могла оказаться опаснее, чем долг Лиаму. Я сжал лямку сумки. Осталось три адреса. И одна жизнь, которая висела на волоске. *** Сумка стала легче, но давила на плечо так, словно в ней лежали кирпичи. Осталась одна точка. Последний адрес в моем списке смертников. Я знал этот район. Я знал эти улицы, исписанные граффити, эти разбитые фонари, эти тени, которые прятались в подворотнях. Это был мой дом. Или то, что от него осталось. Адрес привел меня к старому зданию. Когда-то здесь была многоуровневая парковка, бетонный лабиринт для машин. Теперь это было кладбище надежд. Здесь жили те, кому некуда было идти. Бомжи, наркоманы, беглецы. Люди-тени. Я спустился на нижний уровень. Воздух здесь был сырым, затхлым, пропитанным запахом мочи и костра. Где-то капала вода. Эхо моих шагов звучало слишком громко. Я подошел к импровизированному жилищу, огороженному листами фанеры и старыми одеялами. Из темноты вышла фигура. Я узнал его сразу. Даже в полумраке, даже сквозь слои грязи и времени. Тот самый тип, который клянчил мелочь у Арона. Тот самый, которого я прогнал. Чану. Я замер. В животе свернулся холодный узел. Я знал его. С детства. Он был тем, кто знал этот район лучше, чем свои пять пальцев. Он был тем, кто помог мне, когда у мамы случился первый приступ, и я стоял, парализованный страхом, не зная, что делать. Он был тем, кто тащил меня на себе, когда я разбил колено, упав с велосипеда. Тогда он был другим. Теперь он был барыгой? Это был сюрприз. Неприятный, липкий сюрприз. Как Лиам мог ему доверять? Или Чану играл свою игру? Или я был единственным идиотом, который не видел очевидного? — Привет, Лео, — его голос был скрипучим, как несмазанная петля. — Ты повзрослел. Он вышел на свет единственной лампочки, болтающейся на проводе. Его лицо было изрезано морщинами, глаза — мутными, но в них светился ум. Злой, острый ум. — Так это... последняя остановка? — он улыбнулся. Улыбка обнажила желтые зубы, и мне стало мерзко. Это была улыбка человека, который знает, где зарыты трупы. Ебаный псих. — Как сам, Чану? — спросил я, стараясь не выдать напряжения. — Откуда знаешь про последнюю? Ой, я забыл... Ваше влияние низов. Крысы всё знают, да? Я намекал на бомжей. На то, что они — глаза и уши улиц. Чану хмыкнул. — Остроумно. Для своих лет. Но ум тебе пригодится, Лео. Особенно против Лиама. Так что используй его с умом, а не для шуток. Он протянул руку. Грязную, с черными ногтями. — Вот твой товар, — я достал последний сверток. — Не знал, что ты держишь этот район. Рик пошел на повышение? Или ты отжал у них территорию? Я вложил пакет в его ладонь. Чану сжал его. Но другой рукой он вдруг схватил меня за запястье. Его хватка была железной. Неожиданно сильной для старика. Он дернул меня к себе, заставляя наклониться. Его дыхание, вонючее и горячее, обожгло мне ухо. — Тебе нужно залечь на дно... — прошептал он. Его глаза впились в мои. В них не было безумия. В них был страх. И предупреждение. — Беги, Лео. Они тебя не отпустят. Он разжал пальцы. Оттолкнул меня. Я отшатнулся. Теперь всё встало на свои места. Пазл сложился. Лиам, Бивоп, Рик, Чану... Я был пешкой в игре, правил которой не знал. «Свобода» была ложью. Меня использовали как курьера, чтобы проверить каналы, а потом... потом меня просто уберут. Как свидетеля. Как мусор. Мне нужно было валить. Прямо сейчас. Из этого подвала, из этого района, из этого города. Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как спина горит под взглядом Чану. Я ускорил шаг, потом побежал. Выбравшись на улицу, я вдохнул холодный ночной воздух. Бежать. Да. Это единственный выход. Но была одна вещь, которая держала меня здесь крепче, чем любой долг. Арон. Я не мог уйти просто так. Я не мог исчезнуть, оставив его с тем сухим телефонным разговором. Если я должен свалить, если я больше никогда его не увижу, он должен знать. Он должен знать правду. Мне было насрать, что он подумает. Мне было насрать, что он скажет. Я и так всё отрезаю. Я и так теряю всё. Так пусть он хотя бы знает, что я думаю о нем. Я достал телефон. Симку придется выбросить. Но один звонок я сделаю. Или одну встречу. Я должен попрощаться.