SCAM

Арон Стерлинг. День был идеальным. Солнце заливало коридоры школы теплым, золотистым светом, в котором танцевали пылинки. Небо за окном было пронзительно голубым, без единого облака. Мир вокруг казался отмытым, чистым, ярким, словно кто-то выкрутил настройки насыщенности на максимум. Я шел по коридору, и мне было... комфортно. Когда я в последний раз чувствовал себя так? Кажется, никогда. Даже те ночи в машине, когда я думал, что жизнь — это Лео, были пропитаны тревогой. А сейчас тревоги не было. Был только покой. Лео был ошибкой. Прекрасной, болезненной ошибкой, которая текла у меня в крови вместо гемоглобина. Я умел ошибаться в людях. Мама, Гвен, Лео... Они все были самыми дорогими для меня, и они все меня бросили. Но сейчас это не имело значения. Они будут занимать много места в моем сердце — но только сейчас. Только в этот короткий промежуток времени перед тем, как все закончится. Я изменился. Я принял решение. У меня был план, надежный, как швейцарские часы, и я собирался придерживаться его до последней секунды. А что, если Лео появится? Прямо сейчас, из-за угла? Если он схватит меня за руку и скажет: *«Давай убежим вместе, Кэп»*? Я усмехнулся своим мыслям. Хах. Нет. Такого точно не случится. Это сценарий для дешевого кино, а не для моей жизни. Звонок прозвенел, и этот звук, обычно раздражающий, сегодня показался мне музыкой. Школа взорвалась шумом — все бежали в столовую, к еде, к жизни. Для них это была единственная радость. — Хлоя, пошли? — я остановился у её парты. Я улыбнулся ей. Искренне. Хлоя замерла с ручкой в руке. Её глаза расширились. Она смотрела на меня так, словно увидела привидение. Или чудо. — Да... — пробормотала она, растерянно моргая. — Сейчас, допишу только. Можешь идти, я подойду. — А зачем тебе это? — я кивнул на тетрадь. — Нам это уже не важно. Год закончился. — Привычка, — она пожала плечами, все еще глядя на меня с подозрением. — Арон... ты чего такой сегодня? Бодрый. Веселый. — А я всегда должен быть грустным? — я склонил голову набок. — Тебе не нравится? Хочешь, я снова стану серьезным и надену маску капитана? Хлоя рассмеялась. Звонко, облегченно. Мне нравилась Хлоя. Она была жизнерадостной, живой, готовой помочь. Она была нормальной. Прекрасная девушка. Мы могли бы пожениться? В другой жизни, в параллельной вселенной, где я не сломан. Воспитывать детей, ездить на пикники, быть как все. Она — да, она смогла бы. А я... нет. Я бы не выдержал. Я боялся бы стать таким же отцом, как мой. А был ли мой отец плохим? Эта мысль, пришедшая внезапно, заставила меня замереть. Почему я всегда считал его монстром? Возможно, он был единственным нормальным человеком в нашем дурдоме. Единственным, кто пытался удержать эту семью, чтобы она не разлетелась на осколки, как та стеклянная кружка, которую мать швырнула в него, когда хотела уйти из дома на озере Блэквуд. Воспоминания кольнули, но не больно. Я отогнал их. Мне не нужно грузиться. *«Грузить».* Ты выучил это слово, Арон. Лео оставил свой след даже в твоем словаре. Ха-ха. — Что смешного? — спросил я сам себя вслух. — Арон? — Хлоя коснулась моей руки. — Давай пошли. Времени не хватит. Она обняла мою руку, прижалась к плечу и потащила меня в столовую, оставляя пустую парту Лео позади, в пустом классе. Столовая гудела, но сегодня этот гул был особенным — приятным, живым. Мы сидели нашей компанией. Чейз, как обычно, не закрывал рот. И сегодня я слушал его. Впервые за долгое время мне было интересно. Он рассказывал про какой-то фильм, про то, как он облажался перед девушкой в кинотеатре — думал, что пора целоваться, а ей было интереснее смотреть на экран. Я слушал и улыбался. Я впитывал их голоса, их смех, их тепло. Я запоминал их. *** После школы я сел в машину отца. Он был за рулем. Молчаливый, сосредоточенный, идеальный. Я смотрел на его профиль — жесткий, как гранит, — и вдруг почувствовал странное, щемящее чувство. Мне захотелось обнять его. Захотелось сказать: *«Извини, папа. Извини, что я был дерьмовым сыном. Извини, что я не оправдал надежд»*. Возможно, он страдал больше всех нас. Ему никто никогда не говорил «спасибо». Спасибо, что стараешься. Спасибо, что был отцом, когда мать была тенью. Спасибо, что дал нам всё это — дом, деньги, будущее. Почему я ненавидел его? Или я не ненавидел? Он был единственной опорой. Он держал всё на своих плечах до конца, пока всем было плевать, пока все убегали или умирали. Почему ты не бросил всё это, папа? Почему не ушел? Что у тебя в голове? Откуда в тебе столько силы? Впервые в жизни я признался себе: я бы хотел быть таким сильным, как ты. Но я слаб. Я не сказал ему ни слова. Я сидел, глядя в окно, и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Мне хотелось сказать это. Хотелось обнять его. Я незаметно вытер уголок глаза пальцем. Повернулся к нему. — Папа... — слово вырвалось, тихое, ломкое. Он не повернул головы, но я увидел, как его пальцы на руле сжались чуть крепче. Он слушал. — Спасибо, — выдохнул я. Одно слово. Отец молчал. Но в этой тишине больше не было холода. *** Ключи от машины лежали в моей руке тяжелым, холодным грузом. Отец вернул их утром, молча положив на стол. Жест примирения? Нет. Поводок просто стал длиннее, чтобы я мог добежать до стадиона и принести ему трофей. Но мне хотелось ключи от другого замка — от той двери, которую я сам захлопнул неделю назад, отрезав от себя единственного человека, с которым я мог дышать. Стадион вибрировал. Тысячи голосов сливались в один монотонный гул, который давил на виски. Я стоял в тоннеле, глядя на ослепительно яркий квадрат выхода, и знал: это мой финал. Не турнира. Мой личный финал. Сегодня я не буду машиной. Сегодня я буду человеком, который хочет чувствовать. — Эй, Стерлинг! Винс. Капитан «Бульдогов». Он стоял у выхода, огромный, в красно-черной форме, похожий на бронированный танк. Он жевал капу, и на его лице была та самая самоуверенная ухмылка хищника, который видит жертву. — Удачи, принцесса, — бросил он, сплевывая на бетон. — Постарайся не сломаться в первой четверти. Я слышал, ты хрупкий. Я посмотрел на него. Внутри меня было тихо. Ледяное спокойствие. Я улыбнулся в ответ — медленно, широко, страшно. Его ухмылка дрогнула и сползла. — Покажем настоящую игру, Винс, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Смотри не моргни. Я вышел на поле. Я посмотрел на скамейку, где лежал мой телефон. 2:33. Время пошло. Я скользнул взглядом по трибунам. Море лиц. Но того единственного лица, которое я искал, там не было. Лео не пришел. Его место было пустым, как дыра в моем сердце. Жаль. Я хотел, чтобы он увидел, каким я могу быть, когда срываю тормоза. *** Матч начался. И это была не игра. Это была казнь. Я был великолепен. Я двигался по полю не как школьник, а как профессионал из НФЛ, для которого эти дети — просто кегли. Я видел поле сверху, как шахматную доску. Я знал, куда побежит Винс, еще до того, как он напрягал мышцы. Я читал их защиту, как открытую книгу с картинками. Пас. Мяч летит по идеальной дуге, разрезая воздух. Точно в руки Брока. Тачдаун. Пас. Чейз ловит на бегу, уходя от захвата. Тачдаун. Счет на табло: 23-8. Я раздавал передачи, я командовал, я был везде. Трибуны скандировали мое имя. Отец в вип-ложе, наверное, уже подсчитывал, сколько стоит мой контракт с университетом. Но вдруг... мне стало скучно. Всё шло слишком гладко. Слишком стерильно. Слишком правильно. Я выигрывал, но я ничего не чувствовал. Мне захотелось другого. Я посмотрел на Винса. Он был в ярости. Он рычал на своих, он был зверем, которого унизили. И я захотел узнать, каково это — когда тебя сбивает этот поезд. Я захотел почувствовать удар. Настоящую, живую, разрывающую боль. Ту самую боль, которая похожа на «паровоз» Лео — когда горячий дым входит в легкие, выжигая всё лишнее, оставляя только голую суть. Я получил мяч. Я мог отдать пас. Брок был открыт слева. Это был бы легкий, безопасный тачдаун. Но я прижал мяч к груди. И побежал. Сам. Я бежал прямо на них. На Винса и его лайнбекера. Два шкафа, две горы мышц, несущиеся на меня с целью уничтожить, размазать по газону. Я видел их глаза. Они горели жаждой крови. Я не увернулся. Я не ушел в сторону. Я подстроился. Я раскрылся. Я пригласил их. *Давай. Сделай мне больно.* Удар. Мир взорвался белой вспышкой. Звон в ушах заглушил всё — крики, свисток, стук сердца. Я почувствовал, как мое тело отрывается от земли, как меня впечатывают в газон с силой товарного поезда. Хруст. Боль в ноге была не просто сильной. Она была ослепительной. Дикой. Она пронзила меня от пятки до макушки, вышибая воздух, вышибая мысли, вышибая саму жизнь. Любой другой заплакал бы. Любой другой заорал бы от ужаса. Но я... я рассмеялся. Я лежал на траве, глядя в бесконечное голубое небо, и меня трясло от хохота. Это было смешно. Это было, сука, великолепно. Я — Арон Стерлинг, золотой мальчик, игрок, которого называют сильнейшим, лежу здесь, сломанный, и мне хорошо. Мне смешно от того, что этот ваш «герой» Винс даже сбить меня не мог правильно без моей помощи. Мне пришлось подставиться, чтобы он сделал свою работу! Я смеялся хрипло, булькающе, безумно. Винс навис надо мной, готовый добить словами, но отшатнулся. В его глазах был страх. Он смотрел на меня как на психа. Чейз подбежал, упал на колени, бледный как полотно. — Арон! Ты как?! Он тоже был напуган. От чего? От моего смеха? От моей эйфории? Я поднял голову. Я видел стадион. Тысячи лиц замерли в ожидании. Чего вы ждете? Своего героя? Героя, которому оторвали крылья? Героя, которого вы же и сломали своими ожиданиями и требованиями? Вот он! Вот ваш герой! Похлопайте мне! Вы ждали робота? Вы ждали пай-мальчика, который встанет и пойдет дальше? Я здесь! Я решаю свою судьбу! Не Ричард Стерлинг! Не Гвен! Не мертвая Марта! Не блядский Лео, который бросил меня! Я! Я! — А-А-А-А!!! Крик вырвался из моей глотки. Первый раз в жизни я кричал не от боли, не от страха, а от свободы. Этот звук разорвал мне горло, но это было лучшим, что со мной случалось. Я был героем. Не ваш ебаный Винс. Я — Арон Стерлинг. И я жив. Я посмотрел на свою ногу. Она лежала неестественно. Я думал, кость торчит наружу, но нет. Связки. Разорваны к чертям. Колено вывернуто. Болело адски. Болело так сильно, что это было даже смешно. Я с трудом повернул голову к вип-ложе. Я искал его глаза. Глаза отца. Он стоял у стекла. Он смотрел на меня сверху вниз. И я увидел его лицо. Оно было серьезным. Впервые за годы в нем не было разочарования. В нем было... уважение? Или страх перед тем, во что я превратился? Это было единственное нормальное выражение лица на этом стадионе. Потому что я показал вам всем, на что я способен. Я показал вам свою кровь. Но я хотел, чтобы это увидел не он. Я хотел, чтобы здесь был Лео. Чтобы он увидел, как я горю. *** Лео Уильямс. Я стоял посреди комнаты, заваленной вещами, и каждая вещь здесь кричала о том, что я беглец. Две футболки, скомканные в тугой узел. Потертые джинсы. Пачка денег, которую я откладывал на черный день, и вот он настал — чернее некуда. Я знал, что сегодня полуфинал. Я знал, что дядя сейчас там, на стадионе, орет на судей, срывает голос, живет своей игрой. Я не увижу его. Не смогу сказать «прости». И это было к лучшему. Чем меньше он знает, тем меньше шансов, что его найдут с проломленным черепом в подворотне. Стук в дверь. Короткий. Сухой. Как удар молотка по гвоздю. Я замер. Дядя? Нет, у него ключи. Соседи? Я подошел к окну, осторожно, на миллиметр отодвинув пыльную штору. Взгляд скользнул по улице. Пусто. Слишком пусто для этого времени суток. Тишина давила на уши. Я прошел в коридор, ступая бесшумно, как кошка. Прижался глазом к глазку. И увидел Рика. Он стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, как вор. Сука. Крыса. Он сдал меня. Сдал с потрохами, продал за понюшку порошка и покровительство нового босса. Я не стал открывать. Я не стал ждать, пока они выбьют дверь. Я рванул к заднему выходу. Дверь поддалась с трудом, ржавые петли взвизгнули, предательски громко. Я выскочил на задний двор, перемахнул через забор, даже не почувствовав удара о землю. — Эй! Он там! Сзади! Крик разрезал воздух. Они знали. Они оцепили дом. Я был в капкане. Я побежал. Я бежал через узкие, вонючие переулки, через чужие дворы, перепрыгивая через переполненные мусорные баки, вдыхая запах гнили. Мне нужно было уйти от дороги. Если они на машине, на асфальте я труп. Мне нужны были лабиринты, щели, норы, где пролезет только крыса вроде меня. Легкие горели огнем. Ноги налились свинцом. Я оторвался. Пока. Я забился в угол между двумя гаражами, пытаясь унять бешеный стук сердца, которое билось о ребра, как птица в клетке. Что делать? Думай, блядь, Лео. Думай. Лиам не отстанет. Он знает, где я живу. Он знает всё. Единственное имя, которое всплыло в воспаленном мозгу, было абсурдным. Смертельным. Бивоп. Жирдяй из центра. Король наркоты. Враг моего врага. Это было безумием. Это было прыжком в пасть льва, чтобы спастись от волка. Но у меня не было выбора. Я достал визитку, которую мне сунули в том притоне. Картон был мятым, влажным от моего пота. Пальцы дрожали, когда я набирал номер. Гудок. Долгий, тягучий. Второй. Где-то рядом послышались шаги. Хруст гравия. — ...ищи там! А ты проверь тот проулок! Не стреляй, идиот! Не думай его убить! Живым нужен! Голос Рика. «Не стреляй». Зачем ты включил святого сейчас, кусок дерьма? Чтобы совесть была чиста, когда меня будут резать на ремни? — Алло. Голос в трубке был незнакомым. Хриплым. Не Бивоп. Может, он обманул? Может, это ловушка? — Бивоп? — спросил я шепотом, срывая голос. — Это ты, курьер? — голос усмехнулся. — Че надо? — Эм... я тут... — я сглотнул вязкую слюну. — Меня прессует Лиам. Можешь передать Бивопу... Я согласен. Но я не буду курьером 24/7. У меня есть условия. Пауза. Я слышал, как кто-то говорит на заднем плане, слышал музыку. — Бивоп, это к тебе. Курьер предлагает услуги. Хах. Шорох. Тяжелое дыхание в трубку. — Да? — голос Бивопа был низким, спокойным, властным. — Что нужно тебе... Лео? — Привет, Бивоп, — я старался звучать твердо, хотя колени подгибались. — Готов сотрудничать. Услуга за услугу. Ты уберешь Лиама с моего хвоста. — Я понял, — Бивоп хмыкнул. — Услуга за услугу. Прикольно... Иди к Лиаму. Сдайся. Я там буду. Ты знаешь цену. — Знаю, — выдохнул я. Связь оборвалась. Я стоял, глядя на телефон. Идти к Лиаму? Сдаться? А если Бивоп врет? Если они заодно? Если это просто способ выманить меня, чтобы прикончить без шума и пыли? А если там будет облава копов? Тогда я буду заложником. Это выгоднее, чем быть трупом в канаве. Но выбора не было. Я вышел из укрытия. Я поднял руки. Майк, один из псов Рика, увидел меня первым. Он свистнул. Они подошли. Рик смотрел в землю, не смея поднять глаза. Меня скрутили. Жестко. Руки за спину. Пластиковый хомут врезался в запястья, перекрывая кровоток, вгрызаясь в кожу. Блядский узел. Они знали, что со мной нельзя играть в благородство. Меня запихнули в машину. Мы ехали тихо. Слишком тихо для похищения. — А че, Рик, планы поменялись? — спросил я, глядя на его затылок. — Травка имеет больше веса, чем твои слова? Рик не повернулся. — Я ничего не имею против тебя, Лео. Лиам просто хочет перетереть. Не знаю, зачем ты усложняешь. — Скажи это себе, — выплюнул я. — Тупое ты кусок дерьма, решивший играть в гангстера. А на деле — ебаная собачка на поводке. Меня бесило само его существование. Воздух, которым он дышал. Мне хотелось разбить ему ебало, впечатать его нос в приборную панель, чтобы он захлебнулся собственной кровью. — Заткни пасть! — рявкнул Майк, сидевший рядом. Он размахнулся и врезал мне по лицу. Удар был слабым. Как у бабы. Но губа лопнула, и рот наполнился густым, солоноватым вкусом крови. — Мы могли тебя грохнуть там, не будь с нами Рика, — прошипел Майк. Я сплюнул кровавый сгусток на коврик. — Попробуй. Машина остановилась. — Вылезай, — сказал Рик, открывая дверь. — И, пожалуйста, следи за языком. Я не смогу тебя прикрыть, бро. Я не ответил. Мне было не о чем с ним говорить. Мы вошли в клуб. Днем он выглядел еще более убогим и грязным. Липкие полы, запах вчерашнего перегара. Меня посадили на стул в центре зала. Лиам вышел из своей комнаты. Он выглядел свежим, дорогим и опасным, как змея в костюме. Я осмотрелся. Привычка. Оценил выходы, количество людей. Пять человек. Оружие у двоих. — 2:34, — Лиам посмотрел на часы. — Что вы так долго искали его? 2:34. Значит, матч уже идет. Интересно, как он сыграет? Арон. Я хотел посмотреть на него в последний раз. Увидеть его на поле, издалека, с трибуны. И уйти. Уйти с ним из этого блядского города. Походу, это мой последний день. — А зачем ты сопротивлялся, Лео? — Лиам подошел ближе. — Думал, я дам тебе уйти после пяти доставок? Я ценю тебя слишком высоко. Ты стоишь больше, чем пятнадцать кило порошка. Ты так не считаешь? Я молчал. Мне было насрать на его слова. На его угрозы. На его бизнес-планы. Я закрыл глаза и представил Арона. Что бы он сказал сейчас? Как бы я попрощался с ним, если бы мне дали один звонок? Один гребаный текст? *«Извини, что я не стал тем другом, которого ты хотел».* *«Извини, что я втянул тебя в это».* *«Я люблю тебя».* Удар в нос вернул меня в реальность. Боль вспыхнула яркой, ослепляющей звездой. Голова дернулась назад. — Ты мне сразу не понравился, — сказал Лиам, потирая кулак. — Слишком умный. Слишком дерзкий. Он продолжал бить. Методично. Без злости. Просто ломая мою волю, превращая лицо в месиво. Он говорил о будущем, о том, как я буду работать на него, как я стану королем улиц. Но я его не слышал. Я был в другом месте. Я был на обрыве. Я был в машине под дождем. Я прощался с Ароном десятью разными способами. Я писал в голове огромный текст, который никогда не отправлю. Я проживал с ним жизнь, которой у нас не будет. Кровь капала с носа на джинсы. *Кап. Кап. Кап.* Густая, темная. Всё было дерьмово. Я не послушал Лиама. Я ждал копов. Я ждал Бивопа. Как никогда в жизни, я не хотел умирать. Я вдруг понял одну простую, страшную вещь. Жизнь — это всё, что у тебя есть. Так почему мы живем так, будто у нас в запасе пятьдесят веков? Почему мы тратим время на страх, на гордость, на молчание? Я мог бы признаться ему сто раз. Я мог бы поцеловать его миллион раз. Но я выбрал тупой исход. Я выбрал бегство. И этот исход меня сейчас и убьет. **** Темнота отступала неохотно, рывками, как грязная вода, уходящая в забитый слив. Я открыл глаза, и мир вокруг был смазанным пятном, в котором вращались потолок, стены и мои собственные мысли. Во рту стоял густой, металлический привкус крови и пыли. Я сидел на том же стуле, в центре зала, привязанный пластиковыми стяжками так туго, что пальцы потеряли чувствительность и превратились в холодные, чужие обрубки. Лиама не было. За барной стойкой, сгорбившись над стаканом, сидел Рик. Он выглядел так, словно его прожевали и выплюнули. Разбитая губа, мутный взгляд, устремленный в никуда, руки, которые мелко тряслись, расплескивая дешевый виски. — Че с тобой? — мой голос прозвучал как карканье вороны, горло саднило, словно я глотал битое стекло. — Че такой грустный, Рик? Ты же хотел этого, да? Быть королем этой свалки. Наслаждайся. Корона не жмет? Я засмеялся. Это был больной, лающий смех, от которого сломанные ребра взрывались вспышками боли, но я не мог остановиться. Смех выходил из меня толчками, вместе с воздухом, вместе с остатками надежды. Мне нужно было смеяться, чтобы не начать выть. Мне нужно было выйти отсюда. Закончить это. У меня не было времени на этот цирк, на этот фарс с гангстерами. Мне было больно смотреть на Рика — на это жалкое, сломанное подобие друга, которого я когда-то знал. Мне было больно думать об Ароне. Мысль о нем была как раскаленный гвоздь в мозгу: я прижат здесь, физически и мысленно, а он там, один, и я, возможно, больше никогда его не увижу. Я хотел выжить. Впервые за долгое время я хотел не просто существовать, не просто прожигать дни, а *жить*. Чтобы найти его. Чтобы вырваться из этого капкана и добежать до него, пока не поздно. Чтобы сказать правду, которая ломала меня изнутри все эти годы, которая гнила во мне невысказанным грузом. Выплеснуть всё — страх, любовь, одержимость, каждую грязную мысль, каждую мечту. Даже если он оттолкнет. Даже если плюнет мне в лицо. Даже если рассмеется. Мне было похуй. Главное — сказать. Освободиться. *Тук-тук.* Звук был тихим, почти вежливым, сюрреалистичным в этом аду. Кто-то деликатно постучал в железную дверь черного хода. А в следующую секунду мир перестал существовать. Звук взрыва не был похож на звук. Это был физический удар, волна давления, которая смяла пространство. Дверь слетела с петель, влетев в зал искореженным куском металла, сметая столы. Стекла витрины выгнулись внутрь и осыпались дождем острых осколков. Вспышка. Яркий, белый, ослепительный свет светошумовой гранаты выжег сетчатку, оставив после себя только фиолетовые пятна. Потом наступила тишина. Абсолютная, ватная тишина. Звон в ушах — тонкий, пронзительный писк на грани ультразвука — перекрывал всё. Я видел, как открываются рты людей в беззвучном крике, видел искаженные ужасом лица, но не слышал ни звука. Я видел вспышки выстрелов — маленькие, злые огоньки, вылетающие из черных стволов, как в немом кино. Я видел, как падают тела, медленно, словно в невесомости. Я лежал на полу вместе со стулом, опрокинутый взрывной волной. Я лежал спиной к двери, глядя на перевернутый мир. Барная стойка нависала надо мной, как скала. Рик. Я видел Рика. Он орал. Я видел, как исказилось его лицо, превратившись в маску боли, как он хватался здоровой рукой за плечо, из которого фонтаном била кровь. Он выл, наверное, выл как резаная свинья, но для меня это была пантомима. Я засмеялся снова. Беззвучно, кровавыми пузырями на губах. *Плачь, сука. Плачь. Ты это заслужил. Кусок дерьма. Мразь.* Чьи-то руки схватили меня. Грубо, профессионально. Рывком подняли вместе со стулом, поставили вертикально. — Руки! Покажи руки! — голос пробился сквозь вату в ушах глухим эхом. Меня окружили. Люди в черном, в бронежилетах, в масках. Стволы автоматов смотрели мне в лицо. Один зашел сзади. Я почувствовал холод металла на запястьях. Нож. Стяжка лопнула, освобождая руки. Кровь хлынула в онемевшие пальцы горячей волной боли. Я попытался встать. Ноги не держали. Мне нужно было уйти. Меня не должно здесь быть. Это ошибка. — Сидеть! — тяжелая рука в перчатке легла мне на плечо, вдавливая обратно в стул. — Подожди. Сейчас медик придет. Человек говорил в рацию, что-то быстрое, командное, но я смотрел на его глаза в прорези маски. Знакомые глаза. — Где Лиам? — прохрипел я, едва ворочая языком. — Его поймали? Человек наклонился ко мне. Медленно стянул черную маску. Чану. Старый, грязный бомж Чану, который спал в коробках и клянчил мелочь у школы. Теперь он был в форме спецназа, и от него пахло порохом, а не помойкой. — Я же говорил тебе не подходить к этому месту, Лео, — прошептал он. Я смотрел на него и мой мозг отказывался верить. Коп. Он был копом. Всю жизнь. Он жил в этом районе, он знал каждого наркомана, каждую крысу, каждый угол. И всё это время он играл? Подошел медик. Светил фонариком в глаза, больно щупал нос. — Жить будет. Нос сломан, губа разбита, возможно сотрясение. В больницу его. Меня вывели на улицу. Мир мигал синим и красным. Сирены выли. Толпа зевак. Кого-то грузили в автозаки лицом в пол. Рика тащили, и он визжал, волоча ноги по асфальту. Лиама я не видел. Меня посадили в скорую. Я лежал на жесткой кушетке, глядя в белый, стерильный потолок машины, и думал только об одном. Тюрьма. Меня повяжут. Как соучастника. Как курьера. Как часть банды. Я не хотел в тюрьму. Я не хотел гнить в клетке, пока жизнь проходит мимо. Мне нужен был Арон. Мне нужно было забрать его. Уйти вместе. Куда угодно. Хоть в ад, хоть в пустыню. Мне было плевать, согласится он или нет. Я утащу его силой, если придется. Свяжу и унесу. Потому что без него я не выживу, и он без меня — тоже. *** Больница пахла хлоркой, лекарствами и безнадежностью. Я лежал в палате, прислушиваясь к каждому шороху. Охраны у двери не было. Пока. Чану дал мне шанс? Или просто забыли в суматохе? Я встал. Голова закружилась, пол качнулся, как палуба корабля в шторм, к горлу подступила тошнота. Но я устоял. Мне нужно было уйти. Сбежать. Прямо сейчас. Я вышел в коридор. Пусто. Медсестра на посту клевала носом над журналом. Я проскользнул к пожарной лестнице, стараясь не шуметь, хотя каждый шаг отдавался болью во всем теле. Спустился на первый этаж. Вышел через приемный покой, смешавшись с толпой посетителей, надвинув капюшон на разбитое лицо. Улица встретила меня прохладой. Закат. Небо горело. Оно было охуенным — фиолетовое, красное, оранжевое, как огромный синяк во все небо. Я подошел к какому-то парню у входа. — Сигареты не будет? Он посмотрел на мою кровь, молча протянул пачку. Я закурил. Первая затяжка ударила в голову, как молот, но стало легче. Дым заполнил легкие, вытесняя страх. Я пошел прочь от больницы, не оглядываясь. Я был свободен. Но что-то заставило меня остановиться. Какое-то иррациональное чувство. Тревога. Словно кто-то невидимый дернул меня за поводок. Я обернулся. Я посмотрел на здание больницы. На окна, горящие желтым светом. На серую стену. На крышу. На самом краю крыши, на фоне пылающего, кровавого заката, стоял человек. Маленькая фигурка на такой высоте. Костыли под мышками. Больничная пижама, трепещущая на ветру. В голову ударило воспоминание, яркое и страшное, как молния. *Подушка.* *«Я пытался перестать дышать»*. *«Я боюсь темноты»*. Я прищурился, напрягая зрение. На нем была не просто пижама. Поверх нее было надето что-то темное. Джерси. Футбольная джерси нашей школы. Номер на спине я не видел, но я знал его. Ветер трепал светлые волосы. Сердце остановилось. Оно просто перестало биться, превратившись в ледяной камень в груди. Время замерло. Звуки улицы исчезли. — Нет... — выдохнул я, и губы мои онемели. — Пожалуйста, нет... Я узнал его. Я узнал этот силуэт из тысячи. Я узнал этот наклон головы. Арон. — АРОН!!! — заорал я так, что горло разорвалось, и вкус крови заполнил рот. Я бросил сигарету. Я побежал. Я бежал обратно к входу, расталкивая людей, сбивая кого-то с ног, не чувствуя боли в сломанном носу, не чувствуя усталости, не чувствуя ничего, кроме дикого, первобытного, животного ужаса, который гнал меня вперед. Лестница. Я влетел на нее, перепрыгивая через ступеньки, спотыкаясь, падая на колени, сдирая кожу, поднимаясь и снова бежа. Один этаж. Второй. Третий. Я молился. Впервые в жизни я, уличный пес, который верил только в кулаки, в удачу и в то, что мир — это дерьмо, молился Богу. Всем богам, которые есть. Иисусу, Будде, Дьяволу — мне было плевать. Я просил помощи. Я умолял. Я хотел, чтобы это была галлюцинация. Я хотел, чтобы моя больная психика, отбитая Лиамом, сыграла со мной злую шутку. Пусть я сошел с ума. Пусть меня запрут в дурке. Только пусть его там не будет. Пусть мне показалось. *Блядь, блядь, блядь...* Каждый шаг — как удар молота. *Пожалуйста.* *Пожалуйста.* *Только не прыгай.* *Только дождись меня.* *Я люблю тебя.* Я рвал на себя дверь на крышу, и мои руки тряслись так, что я не мог попасть по ручке.