SCAM

Дом у озера стоял в окружении вековых сосен, похожий на темный, заснувший корабль, пришвартованный к берегу ночи. Это был не дворец, не тот помпезный мавзолей, в котором Арон задыхался с отцом, а просто большой, добротный коттедж, созданный для жизни, которой в нем давно не было. Лунный свет отражался в окнах, делая их похожими на черные зеркала, и от этого зрелища веяло странным, меланхоличным уютом. Он выглядел милым. Хах. Милым. Нет. Дом был просто стенами и крышей. Милым выглядел Арон, сидящий на пассажирском сиденье, бледный, уставший, с загипсованной ногой, вытянутой в неестественном положении, и с выражением такой глубокой, вселенской покорности на лице, что у меня щемило сердце. Пока мы ехали сюда, разрезая темноту трассы, я вывалил на него всё. Всю грязь, которая скопилась во мне за эту неделю. Я рассказал про Рика, про Лиама, про взрыв в клубе, про свои тринадцать шагов по битому стеклу, про то, как я бежал, задыхаясь от страха не за себя, а за то, что не успею к нему. Я говорил сбивчиво, глотая слова, боясь, что он осудит, что отвернется, что скажет мне убираться. Но он только слушал, глядя на дорогу, и в конце тихо произнес одно слово: *«Извини»*. Я промолчал. Мне не нужны были его извинения. Мне нужно было только его присутствие, его тепло рядом, подтверждение того, что он жив и что он здесь, со мной. Я не хотел грузить его своими проблемами, особенно сейчас, когда он сам был одной большой, ходячей проблемой, собранной из боли и разочарования. Мы вышли из машины, и ночной воздух, пропитанный хвоей и сыростью озера, ударил в нос. Я обошел капот, открыл его дверь и подставил плечо. — Держись, — я обхватил его за талию, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань больничной пижамы, и это ощущение было для меня важнее, чем любой наркотик. Мы шли к крыльцу медленно, мучительно медленно. Каждый шаг давался ему с трудом, он морщился, но молчал, сомкнув губы до белизны, не желая показывать слабость. Я поддерживал его, принимая на себя его вес, и в этот момент я представлял, как мы живем здесь вдвоем. Без дерьма. Без Рика. Без его отца. Только лес, озеро и мы, отрезанные от всего мира невидимой стеной. Это была глупая, наивная мечта, но она грела меня изнутри. Я так погрузился в эти мысли, что застыл перед дверью, забыв, зачем мы здесь. — Может, откроешь дверь? — тихий голос Арона выдернул меня из фантазий, возвращая на землю. — А, да... Извини, Кэп. *Кэп.* Раньше это слово было просто обращением, насмешкой, званием, которое он носил как броню. А теперь... теперь оно звучало как «мой». Мой капитан. Мой якорь. Мой смысл. Мы вошли внутрь. Холл был просторным, с высоким потолком, уходящим в темноту, и камином, который давно не разжигали. Здесь пахло пылью и запустением, но это было благородное запустение. — Куда теперь? — спросил я, оглядываясь по сторонам, не отпуская его талию. — Сюда... спальня на первом этаже, — он махнул рукой в сторону коридора, и его рука бессильно упала. Я довел его до кровати, помог сесть. Комната была обычной, почти стерильной, как номер в отеле, где никто не живет по-настоящему. Рядом была дверь в ванную — удобно. — Так-с, — я потер руки, пытаясь скрыть неловкость. — Я приготовлю что-нибудь поесть. Ты ж голодный, по-любому. Больничная еда — дерьмо, а ты сегодня потратил много сил. Арон поднял бровь, и в этом жесте промелькнула тень его прежней, саркастичной натуры. — А ты умеешь? — Ща проверим, — я криво ухмыльнулся. — Если не понравится... не ной. Я не шеф-повар, я просто выживаю, как умею. — Может, я попробую? — предложил он, скептически глядя на меня снизу вверх. — Если ты не умеешь, мы отравимся, а мне и так хватает проблем со здоровьем. — Как ты с такой ногой, гений? — фыркнул я, но без злости. — Или хочешь, чтобы я держал тебя на руках, пока ты будешь командовать парадом? — Если не нравится — сам готовь, — буркнул он, отворачиваясь к стене, как обиженный ребенок. Блядь. Ну, я действительно не умел готовить. Мой кулинарный максимум — это разогреть пиццу или сварить пельмени. Я всегда покупал всё готовое. Может, заказать? Интернет здесь есть? Я пошел на кухню, оставив его одного. Там было всё. Холодильник был забит продуктами, словно кто-то ждал конца света: овощи, мясо, вода, какие-то банки с непонятными надписями. Зачем держать столько еды в доме, где никто не живет? Богатые — странные люди, их логика мне была недоступна. — Эй! — крикнул я из кухни, и мой голос эхом отразился от пустых стен. — Может, покажешь мне, что к чему? Проведи экскурсию. Я тут заблудиться могу, тут дохрена комнат и еще второй этаж. Арон что-то ответил, но его голос был тихим, неразборчивым, он потонул в расстоянии и тишине дома. — Че? — крикнул я снова. — Я тебя не слышу! — Подойди... — донеслось до меня глухое, усталое эхо. Да, бля. Но я был готов бегать к нему хоть сто раз, хоть тысячу. Я вернулся в спальню. Он сидел на краю кровати, опустив голову. — Че? Покажешь мне? — Ну да, — он закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Я щас встану и побегу показывать. Очень смешно. Я улыбнулся. Сарказм от Арона — это лучший знак того, что он жив, что он не сломался окончательно. Мне нравилось, когда он злился, когда в его глазах появлялся блеск. Надеюсь, ты будешь таким всегда. — Ок... ну пошли. Арон нахмурился, и эта морщинка между бровей делала его лицо таким серьезным и таким родным. — Хватит. Подойди... Я подошел. Наклонился. Подхватил его на руки, осторожно, стараясь не причинить боль. Он охнул, инстинктивно вцепившись мне в плечи. Он был тяжелым. Тяжелее, чем казался. Сплошные мышцы и кости, обтянутые кожей. — Я боюсь, что ты меня скинешь, — прошипел он мне в ухо, и его дыхание обожгло мою шею. — Пожалуйста, помедленнее... Он прижался ко мне сильнее, и это было прекрасно. Я чувствовал, как бьется его сердце, как тепло его тела проникает в меня, согревая изнутри. Я отнес его в холл, положил на мягкий диван, откуда открывался вид на кухню. Он начал командовать, указывая пальцем. — Вон там сковородки. Там специи. В холодильнике возьми овощи и курицу. Мы начали готовить. Это был странный танец. Я бегал туда-сюда, приносил ему продукты, он резал их, сидя на диване, командовал, добавлял что-то, нюхал, морщился, одобрял. Мы готовили какое-то сложное блюдо, название которого я даже не запомнил, что-то из французской кухни, пахнущее травами и вином. — О, получилось, — сказал я, пробуя соус с пальца, и удивился вкусу. — Очень даже неплохо. — Ну да, — кивнул Арон, довольный собой, вытирая руки полотенцем. — У нас хороший дуэт. — Лучший дуэт, — поправил я, глядя ему прямо в глаза. Арон не ответил. Он опустил взгляд, и я увидел, как покраснели кончики его ушей. Ему было стыдно? Или приятно? Это было прикольно. Мы ели в тишине, нарушаемой только стуком вилок о тарелки. Вдруг мой телефон пиликнул. Сообщение от Чейза. Видеофайл. — Мне скинули вашу игру, — сказал я, открывая файл. — Чейз прислал. Арон замер с вилкой у рта. — Мы выиграли? — Ты не знаешь? — я удивился. — Ты не доиграл? Тебе в первом тайме сломали ногу? Кто это был? Винс? — Да... нет... да... — он запутался, нахмурился, пытаясь собрать воспоминания. — Какой «да нет»? Я сыграл три четверти. Я побежал для тачдауна, и меня сбили. Винс и еще кто-то, не помню. Мы выигрывали, но конца я не видел. Меня увезли в больницу. — Побежал? — я нахмурился, не понимая. — Ты зачем побежал? Настолько они были слабы, что тебе стало скучно пасовать? Я включил видео на большом телевизоре в гостиной. Картинка была четкой, звук стадиона заполнил комнату. Я смотрел, и у меня медленно отвисала челюсть. Блядь, Арон. Ты ебаный псих. Он не играл. Он уничтожал их. Жестко, красиво, без жалости. Он читал поле, как открытую книгу, он был везде, он был быстрее, умнее, злее. — Ты великолепен, Арон, — выдохнул я, не в силах оторваться от экрана. — Это... это порно, а не футбол. На третьей четверти он сделал то, чего я боялся. Он получил мяч. Он мог отдать пас — Брок был открыт, это был бы легкий тачдаун. Но он прижал мяч к груди и побежал. Не от соперников. Он побежал *на* них. Прямо на ебаного Винса, который был здоровее его в два раза и несся навстречу, как грузовик. Удар. Арон взлетел в воздух, как тряпичная кукла, и рухнул на газон. — Почему? — спросил я, чувствуя, как холодеет спина от этого зрелища. — Почему ты это сделал? Ты же видел их. Ты мог уйти. Арон пожал плечами, не отрываясь от экрана, и его лицо было спокойным. — Мне было скучно... Я был в ахуе. Скучно? В полуфинале? Против фаворитов? Мне стало смешно. Это была такая дикая, абсурдная клоунада, что я не мог не заржать. — Арон, ты ебаная легенда, — сказал я, качая головой. — Ты как... как Джо Монтана, только под кислотой. Я и не думал, что ты такой псих. — Да, есть немного, — усмехнулся он, и в его глазах блеснул тот самый безумный огонек. — Но ты был великолепен. — Давай смотреть дальше. На экране показали крупный план. Арон лежал на газоне. Сломанный. Избитый. И он смеялся. Он ржал, глядя в небо, пока вокруг бегали медики с носилками. Это было страшно. И это было обидно. Мне стало жалко его до боли в груди, до физической тошноты. Я хотел оказаться там, на поле, раскидать этих медиков и обнять его, закрыть собой. — Можно тебя обнять? — спросил я тихо, глядя на него. — Я бы там обнял тебя... но я могу это исправить сейчас. Возместить. Я посмотрел на него. Он не ответил. Но и не отодвинулся. Значит, можно. Даже если бы он отказался, я бы все равно обнял его. Мой Кэп. Я пересел на диван, притянул его к себе. Осторожно, чтобы не задеть больную ногу. Я усадил его между своих ног, обнимая со спины, как тогда, на крыше. Его голова легла мне на грудь, затылком к моему сердцу. Мои руки сцепились у него на животе, создавая замок. — Как нога? — спросил я шепотом ему в макушку, вдыхая запах его волос. — Не трудно так? — Заткнись и дай досмотреть игру, — буркнул он, но я почувствовал, как он расслабился в моих объятиях, как ушло напряжение из его плеч. Я ухмыльнулся и начал гладить его по голове. Медленно, перебирая жесткие, светлые пряди, пропуская их сквозь пальцы. — А так? — Да. — Че «да»? Арон повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза были черными, как обсидиан, глубокими, бездонными, и в них горел тот самый огонь, который я видел на видео. Его уши покраснели, волосы казались золотыми в отсветах экрана. — Бля, не смотри на меня так... — выдохнул я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Я сейчас с ума сойду. — Дай сигарету, — сказал он. — Ты серьезно? — я опешил. — Они на столе... Он не ответил. Он просто смотрел. Это был немой приказ. *Принеси.* И я не мог отказать. Я бы убил кого-то, если бы он так посмотрел. Я бы спрыгнул с той крыши, если бы он попросил. Почему ты такой охуенно милый, сука? Я поцеловал его в висок, чувствуя, как пульсирует жилка, разжал объятия и пошел за пачкой, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину насквозь. Лео вернулся с пачкой сигарет, и едкий, горьковатый дым медленно заполнил просторную комнату, смешиваясь с ароматом остывающей на столе еды и нашим тяжелым, выжидающим молчанием. Игра на экране телевизора закончилась финальным свистком, возвестившим, что «Норт Хиллс» вышли в финал, но для нас двоих, запертых в этом пустом доме, отрезанном от остального мира лесом и озером, эта победа казалась чем-то далеким, почти призрачным, словно она случилась в другой жизни. Я достал телефон, чувствуя, как внутри нарастает необходимость услышать хоть чей-то голос, кроме наших собственных мыслей. — Чейз... — я набрал номер, слушая длинные гудки, которые казались бесконечными. — Ну как игра?! — голос Чейза взорвался в трубке с такой силой, что я инстинктивно поморщился, отодвигая телефон от уха. — Видел Кэпа? Он псих, признай! Завтра пойдем в больницу, навестим его, я уже позвонил Броку, соберем всех ребят... А ты как? Как здоровье? Поправился? Ты нам нужен в финале, без Кэпа нам будет сложно, очень сложно, мы просто сдохнем там... Он не затыкался, его словесный поток был единственной стабильной вещью в этом хаосе, но сейчас он меня раздражал. — Да заткнись ты уже! — рявкнул я, перебивая его, чувствуя, как пульсирует висок. — Дай мне вставить слово. И еще... я подумаю. Еще... я с Ароном. У озера. Тишина в трубке повисла тяжелая, ошеломленная. — Че?! — взвизгнул Чейз, и в его голосе было столько искреннего возмущения, что мне стало почти смешно. — Какого хрена? Почему меня не позвали? Вы в Блэквуде? Мы завтра подъедем всей толпой! — Нет, — отрезал я, и мой голос стал стальным. — Вы не подъедете. Мы скрываемся. Приедешь только ты. С продуктами и вещами для Арона. И не смей никому трепать об этом, Чейз. Понял? — Да... — голос Чейза стал тише, серьезнее, он, наконец, понял, что это не игра. — Слушай, а что привезти? Я не пойду к дяде за вещами Арона, он меня убьет, если узнает. Я могу свои шмотки привезти, у нас вроде один размер. А какой размер у него? И ему же нужен режим... Как он там вообще? — Я напишу утром, — я сбросил вызов, чувствуя усталость от этого разговора. Боже, чего я ждал от него? Он никогда не умел слушать. — А зачем ты ему звонил? — тихо спросил Арон, не поднимая головы с моей груди. — Он проболтает всем. Ты же его знаешь. — Не знаю, — я пожал плечами, перебирая его волосы. — Просто хотел, чтобы у нас был кто-то... Кто может помочь, если что. Они и так всё узнают завтра, так что какая разница. Арон кивнул, соглашаясь, но он выглядел уставшим, смертельно уставшим, словно из него выкачали все силы. — Мне нужно в душ, — сказал он, глядя в пол, и его голос был едва слышен. — Поможешь? Упс. Это было проблемой. Нет, это было не проблемой. Это было охуенной, сладкой, опасной возможностью, от которой у меня пересохло во рту. Я хотел его помыть. Я хотел касаться его кожи, его спины, его груди, я хотел изучить каждый сантиметр его тела, пока он беспомощен. *Блядь, о чем я думаю?* Сука. Он лежит у меня на груди, и если у меня сейчас встанет, он это почувствует, и тогда всё рухнет. Мне нужно было откинуть его, встать, сбежать, спрятаться под холодным душем. Но я не сдвинулся ни на миллиметр. — Ок... — выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сперва наполню тебе ванну. — Спасибо. Ага. Конечно. Я на всё готов ради тебя, Арон. Даже на это. Я пошел в ванную, включил воду, и звук струи, ударяющей о фаянс, немного успокоил меня. Я стоял и смотрел, как набирается ванна, как пена поднимается белыми облаками, и пытался успокоить бешеный пульс, который бил в виски. Я вернулся в гостиную. Арон лежал с закрытыми глазами, его ресницы подрагивали. Спал? Или притворялся, чтобы не видеть меня? — Кэп? — позвал я тихо, касаясь его плеча. — Кэп... Он вздрогнул, резко, всем телом, словно от удара током. Нервы, бедный, он был натянут как струна. — Пошли, — я наклонился к нему, подставляя руки. — Давай я понесу тебя. Я поднял его, и он оказался удивительно легким и податливым в моих руках. Я донес его до ванной, стараясь не задеть косяки, поставил на здоровую ногу, придерживая за талию, чувствуя жар его кожи через тонкую ткань. — Нужно беречь гипс, — сказал я, глядя на белую, массивную корку на его ноге. — Чтоб не промок. Может, пакетом или скотчем намотать? — Не стоит, — он покачал головой, и прядь волос упала ему на глаза. — Я попытаюсь не намочить. — Хорошо, — я посмотрел ему в глаза, ища там разрешение или отказ. — Мне выйти? Или нужно держать за руку? Я помогу тебя помыть, если хочешь... Я улыбнулся криво, нервно, пытаясь скрыть тот пожар, который разгорался внутри. Я горел желанием. Я чувствовал себя грязным извращенцем, который пользуется беспомощностью друга, но я не мог остановиться. — Можешь помочь? — спросил он едва слышно, и его голос дрогнул. — Извини... Ему было стыдно. Его уши покраснели, щеки залились ярким румянцем, который делал его похожим на смущенного подростка. Он был красным, прекрасным, охуенным. — Я понимаю, — сказал я мягко, стараясь успокоить его. — Ты бы так же поступил. — Да, конечно, — он ответил слишком быстро, словно хватаясь за эту соломинку. Он начал раздеваться. Медленно. Слишком медленно. Каждая пуговица, которую он расстегивал дрожащими пальцами, была для меня пыткой. — Дай я, — не выдержал я, отстраняя его руки. — Обхвати меня. Он послушно положил руки мне на плечи, и я стянул с него эту дурацкую медицинскую пижаму, обнажая бледную кожу. Он остался в трусах. Слоники. На резинке были нарисованы маленькие серые слоники. Это было смешно. Это было нелепо. Это было так по-домашнему, что у меня защемило сердце. Но я держался. — Красивые шорты, — ляпнул я, не подумав. — Мама купила? *Блядь. Сука. Я случайно.* Я прикусил язык до боли, проклиная свой длинный язык. Я стоял напротив него, держа его под мышками, чувствуя его запах — запах больницы, пота и чего-то родного, его тепло, которое проникало в меня. — Да, ладно, — он ответил спокойно, но в его глазах мелькнула тень боли. — Отец купил. Он сказал это, чтобы я не выглядел идиотом, чтобы разбавить обстановку, и сказал самое тупое, что можно было придумать в этой ситуации. — Мог просто промолчать, — хмыкнул я, качая головой. — Теперь это еще тупее. — Давай уже, — буркнул он, отводя взгляд. — Мне трудно тут находиться. — О, так мы играем? — я усмехнулся, принимая правила. — Как скажешь, мой сударь. Не, стой. Нужно пакет намотать. Я притащил пакет, скотч, намотал конструкцию на гипс, стараясь делать это аккуратно. Он сел на бортик ванны, с трудом перекинул ноги через край, морщась от боли. Я начал его мыть. Это было... тактильным оргазмом, растянутым во времени. Я намылил мочалку, взбил густую пену. Провел по его плечам, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Медленно, круговыми движениями. У него были синяки. На спине, на груди — темные, расплывающиеся пятна, следы той безумной игры, следы падения. Я рассматривал их, изучал, как карту сокровищ, запоминая каждый изгиб, каждую неровность. Я запоминал каждый сантиметр его кожи — маленькую родинку на лопатке, шрам на бедре, изящный изгиб ключицы. Я изучал его, как самый важный плейбук в своей жизни перед Супербоулом. Настолько кайфово было мыть его голову, зная, что он не видит моего лица, не видит того обожания и голода, который был написан на нем. Я вспенивал шампунь, массировал его затылок сильными, но нежными движениями, пропускал мокрые, тяжелые волосы сквозь пальцы. Медленно. Я не хотел, чтобы он вылезал из этой ванны. Я хотел, чтобы он сидел там вечно, в этой теплой воде, в этой пене, чтобы я мог любоваться им, трогать его, заботиться о нем, присваивать его себе каждым касанием. Его уши. Его чертовы красные уши, которые сейчас, казалось, расплавятся от жара. Я приблизился к нему, наклонился почти к самому его лицу. Я хотел поцеловать его. Прямо в мокрую шею, туда, где билась жилка. Хотел обнять так, чтобы он врос в меня, чтобы мы стали одним целым. *Блядь, как я люблю тебя, сука. Что ты со мной делаешь? Как можно создать такое совершенство и не любить его?* — Может... помоешь... — начал он, открывая рот. Я закрыл ему рот ладонью, мягко, но властно. *Бля, не мешай мне мечтать.* — Пф-ф... ты что... — он дернулся, выплевывая мыльную пену, которая попала ему на губы. — Ой, извини... — я убрал руку, изображая невинность. — Я думал, ты сказал «помой рот». Показалось. — У меня глаза щиплют теперь! — возмутился он, жмурясь и пытаясь стереть пену лицом об плечо. — Открой кран! — Да щас... — я потянулся к крану, не торопясь. — Сам виноват. Когда моют, не открывай рот. Мало ли что туда попадет... — Ты больной... — прошипел он, но без злости. — Я сам помоюсь... дебил. Я ухмыльнулся. Это было красиво. Это было приятно — дразнить его, видеть его реакцию. Я смыл пену водой из душа, наблюдая, как мыльные ручейки сбегают по его спине. — Теперь повернись. Спина. Как же медленно я мыл его спину. Мне хотелось коснуться каждой части, каждого позвонка, каждой лопатки. Я сходил с ума от него, от близости его тела. Я был на грани того, чтобы наброситься на него прямо здесь, в этой пене, забыв обо всем. — Все, можешь встать, — сказал я хрипло, потому что голос отказывал. — И обхвати меня, чтоб не упасть. Он начал подниматься, вода с шумом стекала с его тела. *Слоники, привет.* Он встал во весь рост, мокрый, блестящий, невероятный. Я посмотрел на него. Он не отводил глаз. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами искрил, наэлектризованный до предела. Я убрал блядскую мочалку, которая мешала мне чувствовать его кожу, отшвырнул её в сторону. Я открыл душ. И начал смывать пену рукой. Я проводил ладонью по его груди, по плоскому животу, по бедрам, стирая мыльные разводы. Его кожа была гладкой, горячей, скользкой под моими пальцами. Я возбудился так, что джинсы стали тесными, до боли врезаясь в пах. Но меня пугал Арон. Он стоял, напряженный, как струна, готовая лопнуть. Если я сделаю одно неверное движение... если я коснусь не там... если я перейду черту... он может убить меня взглядом. — Может, хватит на меня так пялиться? — пробормотал он, отводя глаза. — Ты смотришь на меня, как кот, которого затащили в воду против воли. — Ты можешь побыстрее закончить? — его голос дрогнул, выдавая волнение. — Я не могу так стоять вечно. — Ну все, — я выключил воду, хотя мне хотелось продолжать это вечно. — Вылезаем. Помедленнее. Ты скользкий. Я вытащил его из ванны, поддерживая под локоть. Завернул в огромное, пушистое полотенце, укутывая его, как ребенка. Начал вытирать, промакивать влагу с плеч, с рук, стараясь не задерживаться на опасных зонах. Накинул на него халат. — Сними трусы, — сказал я, стараясь смотреть ему в глаза, а не ниже пояса. — Я отвернусь. И их тоже мне нужно снять? Это было на грани. Это был вызов. — Я сам, — быстро сказал он, заливаясь краской. — Только держи меня. И не смотри. — На что там смотреть... — фыркнул я, хотя хотел смотреть, хотел видеть всё. — Давай уже, я сам. Я закрыл глаза. Честно закрыл, хотя искушение подсмотреть было невыносимым. Я стянул с него мокрое белье, чувствуя пальцами холодную влажную ткань и горячую кожу бедер. Ощущение было обжигающим. Я не стал его поднимать. Я просто повел его, придерживая за плечо, к кровати, ощущая, как он опирается на меня. Положил. Накрыл одеялом, подоткнув края. — Мне нужно тоже помыться, — бросил я и сбежал в ванную, потому что мне нужно было остыть. Это было сложно. Тепло. И охуенно. Я стоял под холодным душем, подставляя лицо под ледяные струи, пытаясь остудить голову и тело, которое горело огнем. Я вышел, вытирая волосы полотенцем, чувствуя себя немного спокойнее. Убрал в ванной, навел порядок. Зашел в спальню. Арон лежал неподвижно, его дыхание было ровным. — Может, мне тут поспать? — спросил я тихо, стоя у кровати. — Как бы... если что, буду рядом. Кровать большая. Если ты не против... Он не ответил. Возможно, он спал. Или притворялся, чтобы не отвечать, чтобы не давать мне надежду или не отталкивать. Я прилег рядом. На самый край, стараясь не касаться его, но чувствуя его тепло. Я заслуживаю такого подарка. Я лежал, слушая его дыхание в тишине дома, и чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете, потому что он был здесь, рядом, живой и мой *** Время текло медленно, как густая смола, и в этом течении была своя, странная красота. Прошла неделя — семь дней, которые перевернули всё с ног на голову и поставили обратно, но уже под другим углом. Я стоял на веранде, прислонившись плечом к деревянной балке, и смотрел на озеро. Вода была спокойной, темной, в ней отражался этот бесконечный, ебучий закат, который я теперь ненавидел почти так же сильно, как и любил того, кто лежал под ним. Арон лежал на шезлонге, вытянув загипсованную ногу. Он выглядел... живым. Румянец вернулся на его щеки, тени под глазами исчезли. Он шел на поправку, и это было единственным, что имело значение. Всё изменилось в тот день, когда приехал Ричард. Он ворвался сюда, как ураган, готовый снести всё на своем пути. Он орал, он угрожал засудить меня за похищение, он был готов разорвать меня голыми руками. Мы стояли друг против друга, как два зверя, и я уже готовился бить первым, когда вмешалась Гвен. Она рассказала ему. Про крышу. Про подушку. Про то, что я сделал. Я не слышал их разговора. Арон и Ричард закрылись в кабинете на час. Когда они вышли, Ричард выглядел постаревшим на десять лет. Он не сказал мне «спасибо». Он вообще ничего мне не сказал. Но он привез сюда половину штата врачей, поваров и горничных, превратив наше убежище в санаторий строгого режима. Я чувствовал себя лишним. Призраком на чужом празднике жизни. Ричард смотрел на меня как на грязь, которая случайно прилипла к ботинку его сына, но терпел. И мне было похуй. Пока Арон позволял мне быть рядом, я был готов терпеть хоть самого дьявола. И вот мы здесь. Дом был полон людей. Чейз притащился со всей командой, превратив тихий вечер в балаган. Тренер ходил с важным видом, проверяя режим. Гвен... Гвен была нормальной. Единственной нормальной в этой семейке Адамс. Она смотрела на меня с такой теплотой, что мне становилось не по себе. Она знала. Она знала, что я вытащил его с того света, и была благодарна. Но из-за всей этой толпы мы с Ароном ни разу не остались наедине. Ни разу за неделю. Меня это бесило. Меня бесил этот Кевин — инструктор по реабилитации, который трогал Арона, мял его ногу, командовал им. Почему не я? Я бы справился лучше. Я бы делал это нежнее. Я бы превратил эту пытку в удовольствие. Но меня отодвинули в сторону, как ненужный инвентарь. Сегодня был шанс. Персонал уехал. Команда свалила. Кевин, слава богу, тоже исчез. Остались только мы. И Сара, служанка, которая гремела посудой на кухне. — Арон, — позвал я, спускаясь с крыльца. — Погнали в дом. Уже темнеет. Сара ужин приготовила, ей домой пора. Арон лениво повернул голову. Солнце золотило его волосы, делая их похожими на нимб. — Помоги, — протянул он капризно. — Мне лень самому идти. Мышцы болят после этого садиста Кевина. Ох, как же ты меня заипал, Кэп. Но я люблю это. — Ща, прихвачу костыль, — я сделал шаг к нему. — Не нужно, — он покачал головой. — Ты достаточно сильный. — Я не буду тебя нести на руках, — фыркнул я, хотя уже знал, что буду. — Ты взрослый лось и весишь больше меня. Я подошел к нему. Я смотрел на него сверху вниз, и вся моя напускная злость растворялась, как сахар в кипятке. Он был слишком охуенным. Слишком красивым. Он затмевал собой этот закат, это озеро, весь этот мир. — Ладно, — я наклонился. — Я шучу. Конечно, я понесу тебя, мой Кэп. Арон поморщился. Ему не нравилось это прозвище? Или оно напоминало ему о поле? А может, он хотел, чтобы я звал его как-то иначе? Ласковее? *Малыш? Солнце? Мой?* Надо будет проверить. Я подхватил его на руки. Он привычно обвил руками мою шею, прижался щекой к плечу. Тяжелый, теплый, родной. — Если что, — пробормотал он мне в ухо, пока я нес его к дому, — твой друг придет к нам сегодня. Чейз. Он попросил, чтобы я уговорил Гвен отпустить его. Я чуть не уронил его. — Нахуя? — вырвалось у меня. — Нужно было сказать Гвен, чтобы не отпускала его. Чтобы держала на цепи в подвале. Я хотел отдохнуть сегодня, Арон. Отдохнуть с тобой. — Ты и так дрыхнешь все время, — хмыкнул он. Он не понимал. Он ничего не понимал, пока я не говорил ему прямо в лоб. Это бесило и умиляло одновременно. Но то, что Чейз придет... у меня созрел план. Отличный план. Как заткнуть этот фонтан красноречия и открыть Арона. Алкоголь — великий уравнитель. — Когда он приедет? — спросил я, поднимаясь по ступенькам. — Он не приведет свою шайку? — Не знаю, — Арон пожал плечами. — Спасибо, Лео. Я внес его в дом, опустил на диван. Сара уже накрыла на стол и стояла у двери, готовая бежать. — Ужин готов, мистер Стерлинг, — сказала она. — Я могу идти? — Да, Сара, идите, — кивнул Арон. — Оставьте остальное на мне, — добавил я, подмигнув ей. Она ушла. Мы остались одни. В моих руках был Арон. А для Чейза я приготовил сюрприз. Я знал, где Ричард хранит свои запасы. И это было очень дорогое, очень крепкое пойло. Сегодня будет весело. Или грязно. Или и то, и другое. *** Арон сидел перед телевизором, уставившись в экран, где какие-то команды гоняли мяч, но я видел, что его мысли бродят где-то далеко. Я убрал тарелки, вытер стол, но это была лишь суета, чтобы занять руки. Мне нужно было другое. Мне нужно было коснуться его. — Что смотришь? — спросил я, подходя к дивану. — Да так, плей-офф, — буркнул он, не отрываясь от игры. Я сел рядом. Близко. Так, чтобы мое бедро касалось его бедра. Положил руку ему на голову, зарываясь пальцами в жесткие светлые волосы. Мне нужно было обниматься. Это стало потребностью, как воздух. Я отодвинулся на край дивана, достал пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой. Пламя осветило его профиль. Дым поплыл к потолку, сизый и густой. Арон повернул голову. Его ноздри дрогнули. Он смотрел на сигарету с голодом. — Будешь? — спросил я, выпуская струю дыма в сторону. — Еще спрашиваешь, — хмыкнул он. Я раскрыл руки, приглашая его в свой кокон. — Подойди. Арон не стал спорить. Он потянулся ко мне, и я притащил его к себе, укрывая в своих руках, прижимая спиной к своей груди. Мой Кэп. Моя сломанная кукла. — На... затянись. Он прилип к фильтру, как сом к наживке. Жадно, глубоко, до самого дна легких. — Помедленнее, — усмехнулся я, чувствуя, как его грудная клетка расширяется под моими руками. Арон закашлялся, выдыхая облако дыма. — Дай нормально покурить, — прохрипел он. — Я целую неделю ждал. — У нас их много, расслабься. Он не ответил. И я не хотел, чтобы он отвечал. Я хотел, чтобы он лежал на моей груди вечно. Я гладил его по голове, перебирал пряди, чувствовал тяжесть его тела, и мне было достаточно этого. Но в голове крутилась мысль: почему он позволяет? Почему он лежит так спокойно, доверчиво? Может, он привык? Может, для него мы как братья? Блядь, что я несу. Братья так не лежат. Но я не спешил говорить об этом. Пока что мне хватало просто смотреть на него, любоваться, впитывать его тепло после тех дней, когда я даже не смел поднять на него глаза. Игра закончилась. Арон спал. Его дыхание было ровным, глубоким. Он был таким прекрасным во сне, без этой маски напряжения, без боли в глазах. Я хотел поцеловать его. В губы. Но не мог дотянуться, не разбудив. Я поднес его руку к своим губам. Поцеловал костяшки пальцев, потом ладонь. И мысленно передал этот поцелуй его румяным щекам. С улицы донеслись басы. Машина подъехала к дому, разрывая тишину леса визгом тормозов и громкой музыкой. Ебаный цирк прибыл. Дверь распахнулась. В холл ввалились Чейз, Браун, Майк и Саймон. Шум, гам, запах дешевого пива и подростковой дури. Чейз был самым громким. Как всегда. Почему они дружат с этим радио? Они, наверное, оглохли или привыкли. А я нет. Я никогда не привыкну. — Йо, Лео! Скучали? — заорал Чейз, кидая куртку на пол. — Привет, Лео! — подхватил Браун, звякая пакетами. — Кэп! У нас тут пиво и немного жратвы! — Нет, Чейз, никто не скучал по тебе, — отрезал я, не вставая. — Привет, ребята. Арон открыл глаза, моргая со сна. — Чейз... принеси воды. Ох. Мне нужно было спасать ситуацию. Мне нужно было напоить их так, чтобы они заткнулись. Или отрубились. Я спустился в подвал. Там, в прохладной темноте, хранились сокровища Ричарда. Я выбрал наугад. Три бутылки вина. 64-й год. Я не разбираюсь в винах, но чем старше, тем лучше, так? Для бухича пойдет. Я вернулся с добычей. — Мы сегодня будем блевать, — объявил я, ставя бутылки на стол. — Чтоб радио заткнуть и демона разбудить. Все заржали. Они знали Арона пьяным. Они помнили караоке. — Ну че, погнали! — Чейз потер руки. — Сыграем в игру! Мы играли в «Я никогда не». Правила были простыми: пьешь, если делал. — Я никогда не целовал парня, — ляпнул Чейз, глядя на меня. Я выпил. Арон смотрел косо. Все замерли. — Че вылупились? — буркнул я. — Это был спор. Мы пили. Много. Вино оказалось крепким, густым, ударяющим в голову, как молот. Мы орали песни, спорили о футболе, смеялись над тупостью Чейза. Саймон держался. Он был за рулем. Он говорил, что он святой спортсмен, что режим — это святое. Я поддерживал его, уговаривал не пить, чтобы он увез этот балаган отсюда. Мой план был идеальным: напоить всех, сгрузить в машину Саймона и остаться с Ароном. Но план провалился с треском. Саймон сломался на третьем тосте за победу. — Да похер! — махнул он рукой и опрокинул стакан. Через час Чейз уже спал лицом в салате. Майк пускал слюни на диване. А Арон... Арон воспылал. Демон проснулся. Он встал (с трудом, опираясь на стол), обвел всех мутным взглядом и начал командовать. Мне нравилась эта его черта. Пьяный Арон был диктатором. — Итак, слушать всем, блядь, сюда! — рявкнул он, икнув. — Ай, нахуй... Ты, и ты, и ты... остаетесь тут! Если нет — свалили, ай, нахуй! Я упал на пол от смеха. Этот фрик был великолепен. — Мы можем тут остаться, — пробормотал Браун, пытаясь встать. — Слышь сюда! — Арон ткнул в него пальцем. — Ик... Тебя как звать? — Саймон, — ответил я за него, давясь смехом. Он реально не помнил имен. Он называл меня Леонардо, Чейза — Чарльзом, а Брока — Скалой. — Саймон! — провозгласил Арон. — Ты будешь знать с сегодняшнего дня, что я, блядь, твой капитан! И будешь меня слушать! Понял?! Саймон его даже не слышал. Он был в отрубе, как и Чейз. Они уползли на второй этаж, занимать гостевые комнаты. Я остался с Ароном. Я помог ему дойти до нашей спальни. Уложил на кровать. Сам вышел на крыльцо, покурить, проветрить голову. — Подошел? — раздался голос из спальни. Я вернулся. Арон разговаривал во сне? Или бредил? Я закрыл дверь. Я не хотел, чтобы он сдох от собственной рвоты. Подошел к кровати. Разбудил его. — Арон, — я потряс его за плечо. — Тебе нужно в туалет? Или как ты себя чувствуешь? Может, воду? — Нмннамна... — промычал он. — Да... поссать нужно. Дай что-то для головы... Я поднял его. Потащил в ванную. Он висел на мне, тяжелый, теплый. Поставил перед унитазом. — Прицелься правильно, — предупредил я. — Куда ты ссышь? На стену? — Я не вижу нихуя! — огрызнулся он. — Сам прицелься! — Нет, я не буду держать твой хуй, Арон! — Тогда завали! Дай поссать нормально! Не грузи по-братски! — Блять... — я закатил глаза. — Я не буду это убирать! Конечно, я убрал. Он обоссал ободок, пол и немного меня. Я вытер всё, пока он стоял, прислонившись лбом к стене и бормоча что-то про тактику защиты. Я отвел его обратно. Уложил. — Подними руки, — скомандовал я. Он послушно поднял руки, как ребенок. Я стянул с него футболку. — Теперь подними жопу. Я стянул с него джинсы. Он остался в белье. Укрыл его одеялом. Он тут же свернулся калачиком и засопел. Я стоял и смотрел на него. Пьяный, пахнущий вином и мочой, он все равно был моим Кэпом. Я лег рядом. За окном шумел лес, в доме храпели его друзья, а я лежал рядом с Ароном Стерлингом и чувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым.