SCAM

Лео Уильямс. Новости от Чану пришли в виде короткого смс. Лиаму дали восемь лет. Рику — пять. Я смотрел на экран телефона и чувствовал глухое, липкое разочарование. Восемь лет? За всё, что они сделали? Это было мало. Я хотел, чтобы их упекли пожизненно, чтобы они сгнили в бетонных коробках, забыв, как выглядит солнце. Но у них были адвокаты. У них были деньги. А у меня была только злость. И еще новость про Бивопа. Он пропал с радаров. Испарился. Это настораживало. Такие люди не исчезают просто так — они либо всплывают трупами, либо возвращаются, когда ты меньше всего ждешь. Но в остальном... В остальном все было охуенно. Я не спешил с Ароном. Мы не заходили дальше поцелуев и ласки, потому что я боялся. Я был влюблен так сильно, что меня ломало. Я боялся навредить ему, испугать, сделать что-то не так. И еще... я просто не хотел. Не знаю, как это объяснить. Я не хотел его *сейчас*. Не потому, что он был калекой с гипсом, а потому что мне было достаточно просто быть рядом. Смотреть на него. Тонуть в его глазах, черных, как обсидиан, в этой необъятной темноте, где я терял себя и не хотел находить обратно. — Ты че застыл? — голос Арона выдернул меня из транса. — Давай, шевелись. Мы не на пляже. Это был мой Кэп. Вернулся. Мы решили подтянуть физику. Не мою, а школьную. Чтобы поступить в один колледж, чтобы не расставаться. И теперь я, Лео Уильямс, бывший курьер наркомафии, сидел и разбирал этот ботанский плейбук с формулами, чувствуя, как мозг плавится. — Я ждал тебя, — ухмыльнулся я, захлопывая учебник. — Чтобы ты не удумал себе, какой я слабый, и не начал снова душить себя подушкой от скуки. Арон нахмурился. Он остановился, глядя на меня тяжелым взглядом. — Заткнись. — Я шучу, Кэп, — я подошел к нему. — Я буду той подушкой. И тем, кто будет душить... понимаешь, о чем я? Надеюсь, он поймет мои извращенные, больные шутки. Он перевел дыхание, закатив глаза. — Да пошел ты. — Ради этого ты остановился? — я рассмеялся. — И да, пойду за тобой хоть в ад. Ты же знаешь. — Нет, — он покачал головой. В его глазах блеснул странный огонек. — Я остановился, чтобы сказать тебе одну вещь. Ты только наклонись-ка. Ну как же отказать ему? Даже если бы он держал нож в одной руке, а пушку во второй, я бы наклонился. Чтобы показать, насколько сильно я ему доверяю. Насколько я его. — Ну... — я наклонился к нему, ожидая поцелуя или секрета. — Я люблю тебя, — прошептал он мне на ухо. Сердце пропустило удар. — Но мне хочется врезать тебе так, что... Знай, это я любя. Удар. Резкий, короткий, точный удар коленом в пах. — Блядь! — выдохнул я, складываясь пополам. Боль взорвалась сверхновой где-то внизу живота и поднялась к горлу тошнотой. Сука. Почему в яйца? Это же запрещенный прием! Я упал на траву, хватая ртом воздух, а мир сжался до размеров Арона, который нависал надо мной и... смеялся. Этот больной ублюдок смеялся и извинялся одновременно. — Извини... — он хихикал, прикрывая рот ладонью. — Я не думал так сильно... Просто хотел ударить в мышцу бедра... Промахнулся. — Ты... с-сука... — прохрипел я, катаясь по газону. — Ты больной на голову! Не подходи ко мне больше! Я тебя не знаю! В тот момент я был готов забрать все свои слова о любви обратно. Он реально садист. Арон перестал смеяться. Он присел рядом, помогая мне подняться. — Мы можем наложить лед, — предложил он деловито. — Или... мне помассировать бубенчики? — Ты не подойдешь больше ко мне! — рявкнул я, отползая. — Я обижен. И мне пиздец как больно. Ты разбил мое сердце. И яйца. — Ну ладно, — он пожал плечами. — Я тогда побегу еще круг. А ты иди передохни. Он наклонился и поцеловал меня. Быстро, в щеку. Потом еще раз. И еще. Десять раз, пока я не оттолкнул его, бурча проклятия. Но мое сердце растаяло мгновенно. Как легко он влияет на меня. Стыд и срам. *** Я сидел на веранде, опустив ноги к озеру, и смотрел на двух лебедей. Они плавали, белые, гордые, красивые, и косились на меня так, будто я был их личным врагом всю жизнь. Но моей проблемой сегодня были не птицы. Моей проблемой был тот, ради которого я бы жизнь отдал, но который бесил меня своими тупыми поступками до зубовного скрежета. Он не умел шутить физически. Он не умел бить вполсилы. Он вкладывал в каждое движение всю свою дурь. То он пытался вытолкнуть меня в кусты, то пугал, разгоняясь на машине. И сегодняшний удар... Блядь, он реально больной. Если так пойдет дальше, он покалечит меня до начала учебного года. Или сломает мне что-нибудь важное. Я сидел, погруженный в эти мысли, и не слышал шагов. Этот демон подкрался сзади. Бесшумно, как кошка. Я почувствовал толчок в спину. Сильный. Резкий. Мир перевернулся. Я полетел вниз. Вода. Холодная, темная вода озера сомкнулась над головой. Я не умел плавать. Арон этого не знал. Я запаниковал. Я бил руками по воде, пытаясь найти опору, но её не было. Вода заливалась в нос, в рот, жгла легкие. Я видел мутный свет наверху и не мог до него добраться. А еще этот гребаный лебедь. Он решил, что я вызвал его на дуэль, и начал шипеть и бить крыльями по воде рядом со мной. Я тонул. Я боролся с озером и птицей. А Арон, сука, стоял на пирсе и рыдал от смеха. Я слышал его хохот сквозь шум воды в ушах. — Я... н... пла... — попытался я крикнуть, выныривая на секунду. Это были мои последние слова. Я не думал, что умру от такой тупой смерти. От шутки. Темнота. *** Я проснулся от того, что кто-то давил мне на грудь. Ритмично, сильно. Я закашлялся. Вода хлынула из горла. Я открыл глаза. Арон нависал надо мной. Он был мокрым, бледным, его руки дрожали. Он пытался меня откачать. — Ты меня убить хочешь?! — прохрипел я, отплевываясь. Арон замер. Он смотрел на меня, и в его глазах был ужас. Настоящий, животный ужас. — Прости... — прошептал он. — Я начал выходить за рамки... Извини... Я не знал, что ты не умеешь плавать. Извини, пожалуйста... Я не хотел... Я думал, это смешно... Какой же я идиот... Он был серьезен. Его глаза покраснели. По щеке скатилась слеза. Он плакал? Из-за меня? Меня это рассмешило. Нервно, истерично, но рассмешило. — Ты трусишка, — выдохнул я, улыбаясь. — Я бы не обиделся, если бы я там утонул. — Заткнись! — рявкнул он, вытирая лицо мокрой рукой. — Я не буду больше шутить. Никогда. — Да, — согласился я. — У тебя хуево это получается. Но плачешь ты очень хорошо. Тебе идет. — Хорошо, буду плакать каждый раз, — буркнул он, шмыгая носом. — Извини меня. Он сидел на досках пирса, мокрый, несчастный, виноватый. И он был прекрасен. Даже со своими тупыми, смертельными шутками. Он был идеальным. Кроме чувства юмора. С этим нам еще предстояло работать. *** Август был отличным. Жарким, ленивым, пропитанным запахом хвои и нашей странной, ломаной близостью. Единственное, что омрачало идиллию — это выздоровление Арона. Он начал ходить сам. Без моей помощи. И я, честно говоря, скучал по тем временам, когда носил его на руках, когда мыли его в душе, когда он был зависим от меня физически. Теперь он был самостоятельным. И еще он стал садистом. Я всё больше склонялся к мысли, что он меня не любит, а просто тренируется в изощренных способах доведения до инфаркта. После случая с озером он сбавил темп, перестал пытаться меня убить, но иногда... иногда я был даже рад, что он такой больной. Это была его манера показывать чувства. Кривая, опасная, но искренняя. Мы сидели в маленькой комнате, которую Арон называл «кабинетом», хотя она больше напоминала переговорную для мафиозных разборок из дешевых фильмов. Темные стены, тяжелый стол, кожаные кресла. Здесь нужно было делить деньги или заказывать убийства, а не учить физику. Арон что-то говорил. Про тактику, про защиту, про то, как кого-то там закроют втроем. Я кивал, делая вид, что слушаю, но мои мысли были в другой плоскости. Я смотрел на его губы, на то, как двигается его кадык, и мечтал. Мечтал о том, как он будет стонать подо мной. Эти фантазии были яркими, горячими, они возбуждали меня до дрожи, но я знал, что они останутся только в моей голове. Пока что. — Лео, — его голос пробился сквозь туман моих грязных мыслей. — Если меня закроют втроем... что ты будешь делать? Я моргнул. — Залью видео на Порнхаб, — ляпнул я на автомате. — А что? Арон замер. Он посмотрел на меня странным, темным взглядом. И начал расстегивать рубашку. Медленно. Пуговица за пуговицей. — Что? — переспросил он, понизив голос. — А если так? Меня накрыло. Он умел возбуждаться от воздуха. От одного слова. И это пугало меня, потому что я заводился в ответ мгновенно. — Сюда может зайти кто угодно... — прошептал я, косясь на дверь. — Может, потерпишь? Гвен должна приехать со своим радио. Чейзом. Единственным плюсом этой семейки была Гвен. И этот хуй, который возбуждался от слова «хуй». — Мы можем по-быстрому сделать... — Арон подался вперед, опираясь руками о стол. — Что сделать? — я включил дурака. Я знал. Но я хотел услышать это от него. Я хотел знать, чего он хочет. Он кончал от поцелуев или придумал новое развлечение? — Я хочу... нет... хорошо... — он сбился, покраснел, но продолжил упрямо. — Мы будем делать это... сегодня. Ну, ты понимаешь. — Нет, не понимаю, — я откинулся в кресле, наслаждаясь его смущением. — Ты может, соберешь слова в предложения, чтобы я понял? А не будешь разбрасывать их, как конфетти. Я и так не могу мыслить перед тобой, Кэп. Арон набрал воздух в легкие. — Ебаться. Трахаться. 69. И еще какое-то название, которое я гуглил. Будем всё пробовать. Я поперхнулся воздухом. — 69 — это совсем не «ебаться», гений. И ты больной, Кэп. Настолько, что ты меня даже пугаешь. Ты гуглил позы? Серьезно? — Я как Грааль, понимаешь... — начал он какую-то философскую чушь. — Типа имеешь в виду, что я как Шалава, который переспал со всем районом, и теперь ищу святыню? — перебил я. Арон нахмурился. В его глазах мелькнула ревность. — Нет... не это я имел в виду... А ты серьезно переспал... со всеми? Ты проверялся? В больнице? Анализы сдавал? О, началось. Ипохондрик включился. — Нет... — простонал я. — Заткнись и иди нахуй. Хватит... Заткнись, Грааль в позе 69. Ты невыносим. — Ну я не знаю... — он смутился, опустил глаза. — Просто я хочу, чтобы мы были ближе... И занимались такими делами, чтобы мы могли расслабиться. И это помогло бы нам. И тебе. Чтобы не мешать учить этот плейбук. Она необходима, Лео. Без нее тебя не выпустят на поле в колледже. А я хочу, чтобы ты был там, где я. Чтобы мы были как Бонни и Клайд, но на поле... Он говорил искренне. И это было мило. И тупо. Он смешал всё в одну кучу: секс, футбол, учебу, Бонни и Клайда. — Да выучу я её... — вздохнул я. — И не сравнивай нас. Это вообще не в тему. И почему мы говорим об этом? Как мы дошли до этой темы? Я потерял нить. Давай закончим. Ты смешал всё в одно дерьмо, и я не знаю, что и как. Этот хуй... я не знаю, чего он хотел и чего добивался. Но то, как он хотел раздеться здесь, в этой комнате для мафиозных разборок, то, как он выглядел бы на этом столе... Меня передергивало. Меня бросало в дрожь. Воздух здесь был не для того, чтобы читать футбольные стратегии. Это было начало любого порно, не хватало только камеры и режиссера. Я встал. Резко. Стул скрипнул. — Продолжим вечером, — бросил я, стараясь не смотреть на его расстегнутую рубашку. — Когда будем одни. Я вышел на балкон, чтобы остудиться. Ночной воздух был прохладным, но он не помогал. К дому подъезжала машина. Там шла своя война. Я видел через лобовое стекло, как Гвен махала руками, что-то крича Чейзу. Похоже, он довел даже собственную мать до состояния, когда она хотела его придушить. — ...как же сложно тебе заткнуться! — донесся голос Гвен, когда они вышли из машины. Они зашли в дом с шумом, гамом и хаосом. — Я просто сказал, о чем эта песня, и всё! — оправдывался Чейз. — Я хотел, чтобы эта песня была написана... — Я говорю по телефону! — рявкнула Гвен. — И трудно понять, когда я шепчу «завали рот»? Арон подошел ко мне. Он застегнул рубашку, но его глаза все еще горели. — А вот и наши гости. — Да, — усмехнулся я. — Чейз как черный утенок. Только с длинным языком. — Привет, Гвен! — крикнул Арон. — Че вы такие шумные? Опять он рассказал свои выходки, которые нужно скрывать? Это было смешно. И очень в духе Чейза. — Я хочу услышать эту историю, — добавил я. Гвен посмотрела на нас. Она обожала Арона. И меня. Почему-то. Может, потому что я спас её мир. А может, она видела ту химию, которая искрила между нами, и радовалась, что её брат не одинок. Она была классной. Прямолинейной, любящей выпить, настоящей. Она не играла в игры, как эти богатеи. Она заслуживала большего, чем эти уроды вокруг. — Ох, привет, мальчики, — выдохнула она, скидывая туфли. — Как же я рада, что добралась сюда. Я спать. Меня не беспокоить. Чейз, это тебя касается в первую очередь. Она обняла Арона крепко, по-матерински. Меня — чуть меньше, но тоже тепло. Почему Арон не понимал, какая у него крутая сестра? После ужина мы играли. Я массировал Чейзу плечи, потому что он ныл, что устал сидеть в машине, и достал меня своим нытьем. Мы играли в «Крокодила», орали, смеялись. Потом они уехали. Было прикольно. Но я ждал вечера. Того самого вечера, который Арон обещал мне в кабинете. *** Мир вокруг меня потерял ось вращения. Или, может быть, осью стал Арон, лежащий подо мной, залитый лунным светом, который делал его кожу похожей на мрамор, теплый и живой. Возбуждение, густое, тяжелое, как расплавленный свинец, заливало вены, стирая границы реальности, оставляя только его запах, его вкус и его тело, прижатое к моему. Он был прекрасен. До боли в зубах. Его волосы разметались по подушке, грудь вздымалась, губы были влажными и припухшими от моих поцелуев. Но он держал глаза закрытыми. Он прятался за веками, уходя в свои ощущения, и это меня бесило. Я хотел видеть его взгляд. Я хотел видеть, как расширяются его зрачки, когда я касаюсь его. Я хотел, чтобы он смотрел на меня, чтобы он видел того, кто заставляет его стонать. Я чувствовал его желание через ткань его штанов — твердое, пульсирующее доказательство того, что он хочет меня так же сильно. — Открой глаза, — прохрипел я, с трудом отрываясь от его сладких, податливых губ. Я перевернул его на спину одним движением, нависая сверху, фиксируя его бедра своими коленями. Арон замер. Он промедлил, словно обдумывая приказ, и медленно облизнул губы, слизывая вкус моей слюны. Потом его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Они были темными, затуманенными, немного покрасневшими. Он нахмурился, словно яркий свет ударил ему в лицо, хотя в комнате царил полумрак. — Че... — выдохнул он сбито. — Зачем остановился? Он потянулся ко мне снова, инстинктивно закрывая глаза, ища мои губы вслепую. Я отклонился назад, не давая ему коснуться меня. — Я не продолжу, пока не будешь целоваться с открытыми глазами, — сказал я твердо, хотя внутри меня все дрожало от желания плюнуть на принципы и просто взять его. — Мне трудно так... — прошептал он, и в его голосе была мольба. — Ну значит, увидимся завтра, Кэп. Я ухмыльнулся, пытаясь выглядеть уверенным, пытаясь позлить его, но знал, что это блеф. Я сам не смог бы оставить его так. Мое тело взбунтовалось бы против меня. Я был привязан к нему невидимыми канатами желания. Арон посмотрел на меня. Он открыл глаза широко, прямо, и в этом взгляде было столько голой, неприкрытой похоти, смешанной со страхом и доверием, что меня прошибло током. Блядь. Это возбуждало меня сильнее, чем любые касания. Я готов был трахать его до потери пульса, до остановки сердца, только бы он смотрел на меня так всегда. — Вот так, — прорычал я и накрыл его губы своими. Теперь это было иначе. Мы смотрели друг другу в глаза, пока наши языки сплетались, и это создавало ощущение такой интимности, от которой кружилась голова. Я видел, как меняется выражение его лица, как он задыхается. Я стянул с него футболку, отшвырнув её в темноту комнаты. Его грудь была бледной в лунном свете, с темными пятнами синяков, которые я уже изучил наизусть. Я начал целовать его шею, спускаясь ниже, к ключицам, к впадине между ребер, чувствуя, как под кожей бешено колотится его сердце. Каждый поцелуй был меткой, клеймом, заявлением прав. Арон выгнулся подо мной, его пальцы зарылись в мои волосы, сжимая их до боли, и из его горла вырвался тихий, сдавленный стон, который вибрацией прошел сквозь меня. — Смотри на меня, — приказал я, поднимая голову на секунду, чтобы убедиться, что он не закрылся снова. Он смотрел. Его взгляд был расфокусированным, пьяным, но он не отводил глаз. Я скользнул ниже. Мои руки легли на пояс его джинсов. Я расстегнул пуговицу, и звук молнии прозвучал в тишине комнаты оглушительно громко, как выстрел стартового пистолета. Я стянул с него этот чертов деним, обнажая бедра, обтянутые тонкой тканью белья. Я видел, как там всё натянулось, как влажное пятно проступает на ткани, и от этого зрелища у меня пересохло в горле. Арон хотел, чтобы я перестал медлить. Он ерзал, подаваясь навстречу, его бедра двигались в ритме, который задавало его тело, а не разум. Но я не спешил. Я хотел растянуть это. Я хотел, чтобы он сгорел в этом ожидании так же, как горел я. Хотя у меня в штанах было так тесно, что казалось, молния сейчас лопнет. Я наклонился и лизнул внутреннюю сторону его бедра, прямо у края белья. Кожа была горячей, нежной. Я чувствовал, как дрожат его мышцы под моим языком. Я провел языком по ткани, там, где она была мокрой, вдыхая его запах — мускусный, острый, возбуждающий до безумия. — Бля... — выдохнул Арон, запрокидывая голову. — Да... ах... да... Его голос сорвался на хрип. Я продолжил, дразня его, касаясь языком через ткань, чувствуя жар, исходящий от него. И вдруг... Его тело дернулось. Сильно, судорожно. Он вскрикнул, сжав мои плечи ногами, и замер, тяжело дыша. Я замер тоже. Я поднял голову, глядя на него с недоумением. Это был... финал? Так быстро? От пары касаний языком через белье? Я был в ахуе. У меня не было идей, что делать в таких ситуациях. Арон был моим первым парнем. Но даже с девчонками я такого не видел. Такой мгновенной, взрывной реакции. Это было... лестно? Или странно? — Ты серьезно? — спросил я, и мой голос прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Арон открыл глаза. В них плескался ужас и стыд. Он покраснел так сильно, что даже в темноте это было видно. Он отпустил меня, сжался в комок, подтягивая колени к груди. — Не смотри так, — прошипел он. Он схватил плед, который валялся рядом, и натянул его на себя с головой, прячась от меня, от света, от собственного тела. Я остался сидеть на коленях, с возбуждением, которое никуда не делось, и с полным непониманием того, что, блядь, только что произошло. Я не знал, что сказать. Смеяться? Утешать? Или пойти подрочить в ванной? Ситуация была патовой. И невероятно, до боли в сердце, трогательной. Я не мог ждать, пока Арон вылезет из своего кокона стыда. Мое тело гудело, требуя разрядки, а мозг кипел от непонимания. — Я пойду в душ, — бросил я в темноту, где под пледом прятался мой скорострельный капитан. Ответа не последовало. Я зашел в ванную, включил воду на полную мощность. Горячие струи ударили по плечам, смывая пот, но не жар, который горел внутри. Я уперся руками в кафель, опустив голову, пытаясь привести мысли в порядок. Пар заполнял кабинку, создавая белый, плотный туман, в котором я был один. И вдруг я почувствовал прикосновение. Теплое, влажное тело прижалось к моей спине. Руки обвили мою талию, скользнули по мокрому животу. Я вздрогнул, но не обернулся сразу. — Продолжим, — шепот Арона обжег мне ухо. Он приперся. Как маленький, упрямый черт, который решил взять реванш за свое фиаско. Он начал целовать мою спину. Чмокающие, влажные звуки тонули в шуме воды. Он целовал лопатки, позвоночник, сжимал мою грудь пальцами, и от этих касаний меня начало трясти. Я резко развернулся. Схватил его, прижал к мокрой стене. Мои руки скользнули вниз, обхватили его бедра, и я поднял его, заставляя обвить меня ногами. Я впился в его губы. Теперь это было еще страстнее. Еще грязнее. Я был полностью голым, Арон — только в мокрых трусах, которые прилипли к телу, став второй кожей. Вода лилась на нас сверху, пар затуманивал рассудок, превращая реальность в горячий, влажный сон. Это было настолько сильное чувство, что я испугался. Я хотел съесть его. Я хотел вдавить его в эту стену, впитать в себя, растворить. Но в то же время я боялся. Боялся навредить ему, сломать его, сделать больно. Моя голова срывалась, мысли путались, и я держал свои желания на коротком поводке, чтобы не сделать того, о чем буду жалеть всю жизнь. — Все норм? — выдохнул я, отрываясь от его губ на секунду. Я хотел знать. Я должен был знать. Как он? Ему нравится? Или он терпит из-за чувства вины? Арон запрокинул голову, подставляя лицо под струи воды. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты. Он плавился. Он растекался в моих руках, как воск. Я целовал его шею, ключицы, и каждый раз, когда появлялась пауза для вдоха, я спрашивал: — Все хорошо? — Не больно? — Как нога? — Все норм? Арон был уже где-то в другом месте. Он не мог собрать мысли в слова. Он не мог отвечать на эти вопросы. Он только стонал — тихо, сдавленно, и эти звуки были красноречивее любых слов. — Блядь... — простонал он, сжимая мои плечи до синяков. — Я снова на пределе... Я понимал его. Я сам был на пределе. Мы висели над пропастью, и нас удерживал только этот пар и наши тела, сплетенные в единый узел. Мы не могли даже выйти за пределы этих простых действий — поцелуев, трения, касаний — потому что этого было достаточно. Этого было *слишком* много. Мы плавились в этом мире, где существовали только мы двое. Мы не могли оторваться друг от друга. Каждый его стон заводил меня, каждый мой вздох заставлял его дрожать. И когда всё закончилось, когда мы оба выдохнули в унисон, обессиленные и опустошенные, мы просто сползли на пол душевой кабины. Мы помылись молча, помогая друг другу, касаясь уже не с жадностью, а с нежностью. Мы уснули, смешавшись друг с другом, переплетя руки и ноги, и каждый повторял свою любовь к другому шепотом, пока сон не накрыл нас обоих тяжелым, теплым одеялом.