Билет в один конец

Четыре двадцать утра. Утро доброе, если забыть, что такое "сон". Дилан сидел на чемодане в тесной прихожей, ощущая, как жесткий угол кейса впивается ему под лопатку. Отец нервно прохаживался, отстукивая каблуками потертый паркет. Они ждали. Ждали, пока мама закончит собирать в сумку последние крохи старой жизни. Хорошо, что на улице был конец весны, и хоть в чём-то повезло — не пришлось тащить на себе зимнюю броню. Писать было некому. Да и проще исчезнуть. Пусть учительница в понедельник расскажет всем, как некий Дилан "открыл для себя новые возможности". Он уткнулся в телефон, где короткие видео сменяли друг друга, не оставляя в мозгу места для мыслей. Грусти не было. Была лишь раздражённая усталость и тупой страх перед языком. Перед этой чужой, не понятной штукой, которая не подчинялась законам логики, а только чувству и памяти. Его стихия — цифры, графики, ясные ответы. Не это. — Лина, я умоляю, поторопись! Он уже во дворе! — Голос отца, натянутый, как струна, прорезал тишину. — Почему всё нельзя было собрать вчера? — Влад, не подгоняй! Я почти всё! — из гостиной донёсся ответ, а следом за ним — звук застёгивающейся молнии. Мама выплыла в прихожую с победным видом и дипломатом, набитым под завязку. — Ну что, мои буки, всё стоите? А ну-ка, в лифт, марш! Лифт в их доме был двух типов: тесный, как гроб, и просторный, как гараж. Они погрузили багаж в последний. Дилан прислонился к холодной стенке, и его взгляд, будто на автопилоте, начал считывать знакомые метки: паутинка трещин в углу зеркала, и детская, уже почти съеденная временем с пятого класса надпись "здесь был я". Этот лифт помнил его другим — меньше ростом, без этой внутренней тяжести в груди. Выйдя из подъезда, Дилан механически попрощался с консьержкой. Он взял свой чемодан (один на каждого члена семьи) и потащил его по лестничным плитам, грохот колёс разрывал утреннюю тишину двора. Откатил к машине, где отец с каким-то дядей уже грузили багаж. В минивэне он первым делом напялил свои любимые наушники, как заглушки. Любимый плейлист должен был отгородить от разговоров, от цокания указателей поворота, от самого факта движения. Неспанная ночь сделала своё — как только мотор взвыл и колёса тронулись с места, Дилан провалился в тяжёлый, беспросветный сон, где не было ни самолётов, ни новых языков. Его выдернули из глубин резким рывком — кто-то сдёрнул наушник. — Дилан, подъём, приехали! Голос отца. Упрашивать не пришлось. Он встал, потирая глаза, в которых песок недосыпа слежался в бетон. Аэропорт был рядом с домом — иронично. Казалось, можно было дойти пешком, но нет, нужно было пройти ритуал: машина, багаж, прощание. Вынырнув из салона, он потянулся так, что хрустнули позвонки. Взял свой чемоданчик и побрёл ко входу, навстречу родителям, уже тоскующим в очереди на регистрацию. Очередь. Ещё. И ещё. Они казались системой кругов чистилища, где проверяют не багаж, а твою решимость. Последняя очередь выплюнула их в сияющий ад торговых галерей, где бутерброд стоил как пол дня жизни. Дилан на всякий случай щёлкнул кадр на телефон, к сожалению не на камеру, что ждала его в чемодане. Но нужно же что-то вспоминать. Они управились за двадцать минут до вылета — абсурдный рекорд. Пробежав по трапу, он оказался в салоне. Пять часов полёта. Интернета нет. Он чувствовал себя помятым листком бумаги. Инструктаж стюардессы прошёл мимо него, как немое кино — мешали спины впереди сидящих людей. Самолёт вздрогнул, покатился, а затем взмыл в небо, отжав Дилана к креслу. В салоне радостно захлопали. Он сидел у иллюминатора и смотрел на проносящиеся под крылом клочья облаков. Там всё будет другим. Чужая земля, чужие законы, чужая речь, в которой ему предстоит захлебнуться. Мысль о друзьях даже не возникала. "Появятся — главное чтобы не мешали. Не появятся — похуй." Незаметно сон снова накрыл его чёрным покрывалом. Он отключился, чтобы не чувствовать, как тело коченеет в кресле-клетке. — Дилюш, поесть хочешь? Кофе? — Голосматери пробился сквозь вату сна. — Кофе... — прохрипел он. Пока родители передавали заказ, он пытался расправить онемевшие ноги. Оказалось, спал он почти весь перелёт. На экране впереди красовались цифры: 21 минута до начала приземления. Кофе, тёплый и безвкусный, обжёг губы и прогнал последние намёки на сон. Он пробился в уборную — крошечную капсулу, висящую в небесах. В зеркале на него смотрело бледное, отчуждённое лицо с тёмными кругами под глазами.  Он умылся ледяной водой, и это стало вторым крещением после кофе. Щётка была в чемодане, на недосягаемой глубине. Ничего. Почистит, значит, когда приедут. Когда он вернулся на место, табло уже горело: "Пристегните ремни". Самолёт начал снижение, пробиваясь сквозь плотную пелену облаков. Скоро под крылом проступят чужие города, дороги, поля. Скоро всё начнётся. Или окончательно закончится.

***

Наконец-то вся аэропортовская муть осталась позади. Багаж выгрузили, документы проверили, семья в сборе. Дилан выкатил свой чемодан на улицу, и его ударило лёгким и тёплым ветром. Воздух был плотным, сладковатым от цветения, в нём не было той привычной сырости, которая въедается в кости даже в мае. Хорошо. Хоть что-то уже хорошо. Осталось лишь дождаться такси и доехать. Дилан был немного заинтригован— родители до последнего скрывали от него вид квартиры, преподнося это как «сюрприз». Он ненавидел сюрпризы. Что они могли показать? Не пентхаус же. Он тупо упирался взглядом в асфальт, пытаясь вспомнить имя того самого одноклассника-соседа. В памяти всплывало только что-то нелепое, то, как он бы никогда не назвал так своего ребёнка. Скорее всего, полный идиот. Такси подъехало, чёрное, блестящее. Дилан, втиснувшись на заднее сиденье, снова первым делом выудил из рюкзака наушники. Это был его главный ритуал — отгораживаться от мира, когда мир меняется слишком быстро. Машина тронулась, и в ушах заиграла музыка. Знакомая, своя. "Одеваемся в похожей мы гамме" За окном проплывали чужие улицы. Тут жизнь была выставлена напоказ: на балконах сушилось разноцветное бельё, как флаги частных государств. Дети, мелкие и крикливые, неслись из школы, будто от их скорости зависело спасение мира. Старшеклассники кучковались на углах, смеялись, разговаривали, и, в общем итоге, прощались. "Но глаза устали, красны белки" Дома здесь не серые, а хоть немного ярче: охристые, слегка бирюзовые, оранжевые. Будто детский конструктор. Всё утопало в зелени, даже на узких подоконниках цвели миниатюрные сады в горшках. Мелькнул памятник — мужчина на камне, задумчивый и вечный, но такси уже пронеслось мимо, оставив лишь смутный силуэт в памяти. "В Супермарио всю ночь мы играли" Вывески пестрили непонятными, плавными буквами. Каждое слово было для Дилана маленькой шифровкой, которую ещё предстояло взломать. Другие магазины, другие лица, другая плитка на тротуаре. Чистый лист. Страшнее синего экрана на компьютере. "Но пройти её никак не могли". Музыка в наушниках сменилась несколько раз, бит заглушал стук колёс по брусчатке. И вот — резкая остановка. Они на месте. Дом перед ними оказался таким же цветным, как и остальные — персикового цвета, с зелёно-бирюзовыми ставнями.  "Ну, неплохо.. Правда, чего удивительного?" Поднявшись на второй этаж, отец нагнулся и достал ключ из-под коврика. Дилан фыркнул про себя. Что-то вправду остается неизменным. Глобальная вера в безопасность под ковриком. Дверь открылась. Внутри пахло свежей краской, деревом и тоской. Перед ним простирался длинный коридор с уже перекачованным из старой квартиры шкафом и одинокой тумбой для обуви. Они молча, как по ритуалу, достали домашние тапочки — последний акт превращения чужого пространства в условно своё. Дилан проскользнул первым. Двухкомнатная квартира. Он без колебаний выбрал ту комнату, что поменьше — там было одно окно, узкая ниша под кровать и ощущение каюты, кокона. Ему не нужны были просторы. Просторы нужно было чем-то заполнять, а у него был лишь один чемодан. Закатив свою капсулу с остатками старой жизни в комнату, он приступил к распаковке. Он вынимал вещи, как археолог: вот фигурки из разных игр и аниме; вот потертые футболки с принтами; книги, которые пахли старым домом; гаджеты, единственные проводники в знакомый мир. Он расставлял всё по полкам медленно, методично. Комната постепенно наполнялась, но тишина в ней оставалась новой, непривычной, звонкой. За окном кричали на том самом плавном, непонятном языке. Дилан вставил наушники обратно, но музыку не включил. Просто заткнул ими дыру в мире, которая вела прямиком в тишину его нового будущего.

***

После всей муторной работы он наконец мог выдохнуть. Пустой чемодан, был задвинут в глубины шкафа надолго пылится. Ещё одно дело закрыто. Дилан вышел в коридор, нацелившись на кухню и бутерброды — последние консервированные крохи с дороги. В этот момент в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. "Сосед?" — мелькнуло в голове. Он бы с радостью перепоручил это родителям, но квартира была пуста — они ушли закупаться в супермаркет. Перед ним стоял парень. Примерно его возраста. Синие солнцезащитные очки скрывали глаза. Кудрявые волосы цвета тёмного шоколада. Весь усыпанный веснушками, словно золотой пылью. И шрамы. Много шрамов — тонких, белых, как трещинки на фарфоре, на открытых запястьях, ключице. Их носитель, похоже, не придавал им значения, потому что был одет нарочито легко и открыто: белая рубашка, галстук в резкую сине-чёрную клетку, поверх — синеватая безрукавка с незнакомой эмблемой. Так много синего. Ещё и очки солнцезащитные. Это была форма? Дилан застыл, анализируя картинку, отложив вопрос о школе на потом. Он даже рта не успел открыть — чтобы спросить, послать, и захлопнуть дверь, — как незнакомец заговорил. Слова лились потоком, звонко и безостановочно. — Привет! Ты только приехал? Я не мешаю? — Парень заглянул за его плечо в пустой коридор, будто проверяя факт переселения. — Точно, забыл представиться, я Лололошка, можно просто Ло! Может, твои родители про меня говорили? — Он протянул руку. От него исходил такой поток света, что Дилану на миг захотелось зажмуриться. — …Да, я Дилан. А ты кто? Чего пришёл? — Голос прозвучал хрипло и раздражённо — сказалась усталость и неготовность к вторжению. Но руку он пожал автоматически. — Я твой сосед и будущий одноклассник! Ты не переживай насчёт других и языка, тебя определили в интеграционный класс, там много наших ребят. Я как раз только со школы и вернулся. Тебе помочь с чем-то? Хочешь, покажу город? — Он так тараторил, от чего казалось, что шкала батарейки Ди сейчас провалиться к ядру земли. — Наверное, откажусь. Я только разобрал вещи, давай… я не знаю, отложим знакомство со всем и всеми на потом? — Конечно-конечно! Я не против. Ну, и да, тебе стоило бы отдохнуть. Хорошо, тогда, пока! — Ага. Дилан закрыл дверь. Повернулся к ней спиной и прислонился лбом к прохладному дереву. Тишина. Он вдохнул её, как кислород после удушья. Не хватало только, чтобы этот ходячий солнечный заяц начал ещё и расспрашивать о личном. И тащить показывать город. Так много всего впереди. Особенно завтра. Завтра висело на горизонте тяжёлой глыбой. Живот урчал настойчиво. Он поплёлся на кухню, к тем самым бутербродам. Его желудок сводило судорогой голода — будто внутри чёрная дыра открылась.