Да, я один.

Сухой, надрывный, женский кашель. Вот что заменило ему будильник.

Вслед за ним пришла тишина, которую не могло заполнить даже шипение старого радио на столе. Напротив тумбы с оборудованием, та самая женщина, которую он вчера впустил, и, кажется, она только что без спроса взяла его сигареты. Мысль об этом слегка раздражала его, но после, осознав, что в обители пахло не приторно-сладко и тошнотворно-цветочно, будто кто-то разлил флакон дешевых духов на гниющее мясо, а табачным дымом, заставило в ту же секунду опустить былую злость. Какое-то время он еще ворочался в кровати, прислушиваясь к звуку уже тлеющего фильтра, и вдыхал дым, который, казалось, уже заполонил все пространство вокруг. Так или иначе, лежать ему надоело: уж слишком манил к себе запах сигары, а может, даже и возможность поболтать с новой соседкой по комнате. Кровать, а после половицы скрипели под ним, когда он наконец двинулся вперед, к беззаботно курящей даме. — Это мои сигареты? - первое, что он решил спросить.Женщина же, в свою очередь, лениво подняла глаза, а затем выдохнула густой дым в его ни о чем не подозревающее лицо. — Ну да, что-то не так? Мы же теперь соседи, а соседям надо делиться… - она проговаривала каждое слово нарочито медленно, особенно последнее предложение. Казалось, она хотела распробовать каждое словечко, которое вылетало из её рта, словно это имело какой-то небывалый вес. — Это мой дом, и ты в нем гость. Я имею право злиться, когда кто-то берет мои вещи, даже не спросив об этом. Особенно когда эти вещи в ограниченном количестве, - сказал он, досадно подмечая, что папиросы опять заканчиваются, хотя, казалось, ещё совсем недавно пачка была полная. Между ними повисла пауза, и, подражая своей соседке, он тоже закурил. — О… так значит, я пока что просто очередной гость для тебя, - в ее голосе читалось огорчение, но только она знала, насколько же оно было наигранно. - Знаешь, ключевое слово это пока. Поверь, милый, в скором времени я стану куда большим, чем обычным гостем. Она аккуратно прильнула к его руке, прижавшись мягкой грудью, продолжая свой монолог: — Кстати, ты такой напряженный, когда спишь, малыш… Считай, это будет моим долгом помочь тебе справляться с этим. Все-таки спокойный сон - такааая важная составляющая нашей жизни. Он и не понял, как ее руки начали блуждать по его телу. Сначала она пальцем аккуратно очерчивала круги на его грудной клетке, а после плавными движениями начала спускаться вниз по торсу, оставляя за собой жгучую полосу. Бляха на ремне дрогнула от остановившейся там ее руки. Голос перешел на нежный шепот, а женский силуэт наклонился к нему: — Хочешь, помогу тебе сегодня ночью?… — Сигареты твои. - бросил он, уходя настолько быстро, словно покидал место преступления. Оставшись наконец в ванной, он зачем-то заперся на ключ (словно кому-то есть дело до него) и окатил себя холодной водой, пытаясь смыть все эти «неправильные» прикосновения. Чувства были такими, что их сложно назвать приятными, но и обременительными язык бы не повернулся сказать. Это словно сонный паралич. Ты все прекрасно осознаешь, видишь, чувствуешь, но сделать ничего не можешь. Возможно, ему и стоило поддаться искушению и приласкать эту «одинокую» даму, но секс только ради удовольствия особо не привлекал его. Привыкший, что для начала нужно выстроить сильную эмоциональную связь, он зачастую не понимал тех, кто ложится под каждого встречного, если только не вынуждают обстоятельства. Но противиться своему естеству было так же сложно, как и осознать, что делать с рыжей. Это было выше его сил. Прикосновения к собственному телу заставляли задыхаться, а веки подрагивать от напряжения. Плитка на которую он оперся, обдавала успокаивающим холодом. Действие происходило недолго - ведь за длительное отсутствие ласки чувствительность успела обостриться. Рука наконец соскользнула, что означало конец, конечно же триумфальный. Подкосившиеся ноги еле держали, а голова предательски кружилась от переизбытка чувств. Горячие, дрожащие ладони смогла успокоить все та же леденеющая вода, смывая экстаз в канализационные трубы. Собрав волю в кулак и застегнув пуговицу на изношенных джинсах, он вышел в коридор. Несмотря на жуткую духоту в доме, показалось, будто лёгкая прохлада ударила в покрасневшее лицо. Неожиданно из кладовки донеслось шуршание, будто кто-то ходил взад-вперёд. Шаг, ещё шаг, пауза, снова шаг. Это был словно зверь в клетке. Это окончательно остудило пыл. Ручка медленно опустилась. Посреди комнаты стоял мужчина лет тридцати пяти, с перепуганными, красными глазами. Ночью, когда он его впустил, это было не так заметно, но сейчас было ощущение, что он всю ночь проплакал, ну или же просто закинулся травой - кто ж его знает. Осознание того, что теперь его рот уже не был зашит, а все швы сняты, пришло не сраз. — Че… ты ж вроде вчера… снял уже, что ли? — говорил он несвязно, ведь только сейчас заметил, что руки его собеседника были, похоже, в собственной крови. — Z yet ghnubdm… — голос был ожидаемо сиплым, словно он сорвал его во время громкого крика. — А, ты ж на нашем не шпрехаешь… - домовладелец слегка замялся и неуверенно указал на область вокруг рта. - Болит?.. Ай?..Мужчина в свою очередь замолчал, а после ритмично закивал головой. — Аай!!! - голос теперь уж точно был больше похож на сорвавшийся крик. Собеседник коснулся пальцами подбородка. Свежие рубцы горели, а вкус меди во рту мешал сосредоточиться. Он попытался улыбнуться, радуясь тому, что с ним наконец хотя бы пытаются говорить, но кожа натянулась так больно, что из глаз почти снова брызнули слезы. - —Стой, все ж нормально было! - тяжело выдохнул домовладелец. - Значит, все-таки… сам их выдрал? Пальцами? - показывая то на рот, то на кончики пальцев. Чужеземец в свою очередь поднял бровь и начал повторять за ним, а спустя несколько секунд так же ритмично закивал головой. — Ki! Ki! Cli makz! — голос его словно даже немного повеселел, но домовладелец вместо ответной вспышки восторга выругался сквозь зубы и схватил гостя за локоть, усаживая на ближайший табурет. — Больной… Просто больной. Это ж как зудеть должно было, чтоб ты их руками-то… Оставив своего нового жильца, он метнулся к той самой тумбе в прихожей, в которой находился небольшой секрет, о котором знал только он. Выуживая бутылку дешевой водки и чистую, хоть и серую от времени тряпку оттуда. Мужчина испуганно дернулся, когда увидел его с такими грозными атрибутами. — Сиди - прикрикнул хозяин. - Сейчас блять будет тебе «ай» еще сильнее, зато гнить не начнет. Он обильно смочил тряпку спиртом и, затаив дыхание, прижал к окровавленному подбородку. Гость выгнулся, вцепившись пальцами в края сиденья так, что костяшки побелели, а из горла вырвался хриплый, свистящий звук, возможно, который на его языке являл собой мольбу. — Терпи! - буркнул домовладелец, стараясь не смотреть в эти красные, полные слез глаза. - Снял он… А о последствиях вообще не думаем, да? По прошествии следующих минут они наконец закончили. Оба облегченно выдохнули, и когда владелец дома собирался уже покинуть его, мужчина с красными глазами, превозмогая пульсирующую боль, вдруг замер, прекратив при этом всхлипывать, и посмотрел на свои окровавленные пальцы. Он перевел взгляд на светлую стену рядом с дверью. Прежде чем хозяин успел вставить хоть одно слово, гость подался вперед и прижал окровавленную ладонь к обоям, оставляя четкий след .— Э-э! Ты че творишь, ремонт же! - вскинулся домовладелец, проклиная себя за то, что забыл вытереть тому руки. Но иностранец даже и не думал слушать. Он начал лихорадочно водить пальцем по стене, рисуя кровью ломаные линии, напоминающие здание… Возможно, девушку?… Он начал вырисовать что-то ещё, но крови больше не оказалось на дрожащих пальцах. Его губы дрожали, пытаясь сложиться в слова, которые язык отказывался выговаривать. — Kskinn... — Он ткнул пальцем в рисунок, а затем себе в грудь, и его взгляд стал почти пустым. — Хочешь сказать, что это она с тобой сделала? - тише спросил мужчина, осознавая, что за этими набросками кроется что-то очень жуткое и по-человечески несправедливое. Их взгляды снова встретились, а после чужеземец спокойно, почти угнетенно, взял тряпку и начал вытирать свои ладони, будто теперь находился в комнате совсем один. Что ж, домовладельцу повторять два раза не надо. Кивнув напоследок, он закрыл за собой дверь и пройдя немного по коридору, свалился в свое любимое кресло. По классике жанра к нему уже спешил его котейка и, конечно же, запрыгнул на колени, приземляясь так, что выбил из хозяина остатки воздуха. Послышалось истошное мяуканье, что чаще всего означало неистовое желание перекусить. Мужчина наконец за все утро улыбнулся: — Я смотрю, кто-то хочет кушать, ха-ха… — Не хочет, только что его покормила. Скорее, он требует твоего внимания, - их идиллию прервала все та же рыжуля, вышедшая из-за угла. Все в ней было настолько легким и неспешным, что иногда казалось, что она не идет, а словно плавает в пространстве. Прислонившись к дверному косяку, она скрестила руки на груди. От неё всё ещё пахло сигаретами, но теперь к этому примешивался тонкий аромат спиртного… Кажется, она успела похозяйничать и на кухне. — Покормила, значит? - голос звучал куда недовольнее обычного. Единственное, что сейчас приносило какое-никакое настроение это почесывание кота за ухом. Зверь довольно зажмурился, подставляя шею под пальцы хозяина дома - Быстро осваиваешься. — Хм, у меня, наверное, талант делать места более… скажем так, обитаемыми - она сделала шаг вперед, и её тень понемногу начала накрывать его ноги. - Чего не скажешь о твоём «друге» в кладовке. Ты слишком добр к нему, малыш. Такие люди, как он, словно грязная тряпка, только марают всё вокруг. Он невольно вспомнил кровавый след на обоях. — Ничего он не «марает», он попросту напуган, - отрезал мужчина, поднимаясь с кресла. Кот, недовольно мяукнув, спрыгнул на пол. — И вообще, откуда ты знаешь, что он там? Я не припомню, чтобы даже давал тебе намек на это. Женщина лишь загадочно улыбнулась, проигнорировав вопрос. Она подошла вплотную, так, что он снова почувствовал жар, исходящий от её тела. - Ты весь на взводе, - прошептала она, заглядывая ему прямо в глаза. - То запираешься в душе, то возишься с калеками. Как я и говорила, тебе нужно расслабиться, иначе ты загнешься раньше, чем закончится эта пачка сигарет. Он перехватил её запястье. Хватка была крепкой, почти грубой. — Расслабиться? Мне-то расслабиться? С такой ситуацией в мире? Да что мир брать, если в моем доме одна ворует мои же вещи и лезет в душу, а второй будто с психушки сбежал? — Ну чего ты такой резкий, я ведь не каменная, больно… - лицо девушки мгновенно поменялось, и теперь она не была такой же игривой. Хватка на её запястье стала ослабевать. - Я лишь хотела помочь, правда… — Лучшее, что ты можешь сделать… это знать свое место. - Тон его сейчас был ну уж очень далекий, почти безразличный. Послышался тяжелый вздох, и он наконец отпустил руку женщины. - Да, ты права, я на взводе. Прости. Я спать, хватит с меня. Делай что хочешь, только хоть одну сигарету оставь. Он прошел мимо неё, даже не взглянув на то, как она потирает покрасневшее запястье. Тяжелые шаги гулко отдавались в коридоре, перекрывая тихое ругательство ему в спину. Воздух в доме казался липким, пропитанным табачным дымом, дешевым алкоголем и тем самым сладким запахом гнили, который сочился из-под крышки подвала. Казалось странным, что она ещё ничего про это не сказала. Добравшись до своей спальни, он толкнул дверь плечом. Здесь было прохладнее всего по сравнению с другими комнатами. Единственное место, куда еще не успели пробраться сжигающие лучи солнца. Он и не понял, как сперва свалился, а после в той же позе и уснул на кровати. Усталость охватила его полной мерой. Сон был глубоким и лишенным былой чуткости, а сны снились странные и тревожные. Память, похоже, уже стерла некоторые из них. Но запомнился ярче всех лишь один: «Выпускной **** года!» - гласила вывеска в главном зале, украшенная дешевым золотистым серпантином. Он стоит там: молодой, красивый, в непривычно строгом костюме, который слегка жал в плечах, но заставлял держать спину прямо. В тот миг он казался себе счастливейшим из всех людей на планете. Вокруг мелькали знакомые лица, еще не тронутые морщинами и горьким опытом. Верные друзья, с которыми клялись быть вместе до конца, растроганные учителя и одноклассники, чьи голоса сливались в единый восторженный гул. И конечно же она. Маргарита. Она стояла чуть поодаль, в легком голубом платье, и в её глазах тогда не было ни капли того яда или усталости, что он видел потом, в последний раз, на похоронах. Её смех перекрывал музыку, а рука, когда она касалась плеча подруг, казалась невесомой и теплой. Он почти ощущал это прикосновение. Тогда этот аромат цветов и юности вокруг неё казался вечным, и он готов был отдать всё, чтобы застыть в этом моменте навсегда. Наверное, именно поэтому он и направился к ней. Ноги не слушались, ведь он наконец решился. Он пригласит её на танец! Девушка была его мечтой с шестого класса, и сказать, что, когда приглашение на медленный танец было принято, парень чуть на месте не начал прыгать - ничего не сказать. Они выходят на танцпол и чувствуют, как все провожают их взглядами. Он подошел к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Ладони предательски вспотели, а во рту пересохло. Когда зазвучали первые аккорды медленной мелодии, мир вокруг перестал существовать для него. Исчезли шумные одноклассники, назойливый свет прожекторов и тяжелые думы о будущем… Но всему хорошему, однако, приходит конец, И гаснет внезапно улыбок венец. Воздух вокруг начинает густеть, И трудно становится дальше смотреть. Музыка сна замедляет свой бег, Теряя привычный и радостный свет. И звук превращается в тягостный гул Мир во тьме вдруг утонул. Голубое платье Маргариты Вдруг ледяным стало, как плиты. В тот миг, когда хотел обнять, Её к груди сильней прижать – Чужая тяжкая рука Легла на плечи свысока И вырвала из сладких снов, Из плена счастья и оков. Сменилось всё чьим-то хриплым вздохом, Горячим, близким и жестоким. И голос, вкрадчивый, немой, Раздался прямо за спиной: «Сейчас ты нужен только мне…» До боли знакомый в тишине. Домовладелец проснулся, словно на него вылили таз с кипятком.

«Что это, мать его, было?..»

Мысли настолько спутались, что он только сейчас осознал: на его груди он чувствует чужую тяжесть. Воздух из легких выбило не столько от веса, сколько от неожиданности. В полумраке комнаты силуэт женщины казался хищным, почти нереальным. — Тише, котик… Ты так орал, что я уж подумала к тебе гости наведались… - её голос, низкий и хриплый от табака, вибрировал прямо над его лицом. Она сидела на нем верхом, уверенно и по-хозяйски, ничуть не смущенная его шоковым состоянием. Её глаза блестели в темноте. В них не было ни грамма жалости, только холодное, кошачье любопытство. Видя, как он пытается восстановить дыхание и насколько он сейчас слаб, она едва заметно усмехнулась. Для неё это была всего лишь игра, способ скоротать ночь в этом затхлом доме. — Да ты весь дрожишь… - прошептала она, склоняясь ниже. Её губы коснулись его шеи - обжигающе горячие после холодного сна. Она начала медленно, почти лениво «успокаивать» его, оставляя мимолетный поцелуй в мочку уха, влажный след на кадыке, короткое касание лба и подбородка. Её руки, пахнущие алкоголем и сигаретами, удерживали его плечи, не давая пошевелиться. Ей не нужен был он сам. Ей нужно было это чувство власти над его доверием. Это был, скажем так, её новый план: он водит людей, она убивает и сбрасывает вину на других, а чувство привязанности не даст ему даже подумать на неё. В тот момент девушке казалось что она самое гениальное существо на планете. Когда она наконец замерла в миллиметре от его губ, собираясь закрепить свою победу поцелуем, тишину дома разорвал яростный, почти оглушительный стук.

«Раз. Два. Три.»

Кто-то снаружи бил в оконное стекло с такой силой, что оно жалобно задребезжало, грозя разлететься вдребезги.