Revamp The Undead Story / Ревамп

Доверие

Пунн, Джетт и Элиза родились в разных семьях, которым пришлось оставить их в приюте. Церковь стала для них домом, священник – отцом, а его забота – единственным понятным проявлением любви. Они почитали своего благодетеля как человека, подарившего им крышу над головой и хлеб насущный. Будучи примерно одного возраста, дети быстро нашли общий язык и стали близкими друзьями. Церковь на окраине столицы была не просто их домом – она принимала под своей крышей многих детей, потерявших родителей. Здесь всегда царила атмосфера уюта. За каждым ребёнком следили, кормили досыта, обучали и отмечали все праздники. «Отец» лично следил за тем, чтобы в стенах приюта было тепло и безопасно, особенно в канун Рождества, когда традиционная вечеринка меняла скромное помещение в настоящий праздник. Дети были одеты в новогодние костюмы, на лицах были улыбки. Пунн держал в руках небольшую зелёную коробку, аккуратно переворачивая её, боясь повредить. Подарки были не просто радостью – они символизировали такое внимание, которое редко доставалось детям. После еды, песен и танцев, ребята, довольные, направились обратно в спальню. Джетт шагал впереди, Элиза болтала без умолку, а Пунн молча шёл за ними, прижимая к себе свою находку. Но и самые тёплые моменты имели свойство заканчиваться. Удар колокола в церкви возвестил о конце дня. Звук был глубоким, размеренным – он напоминал всем, что пора вернуться к порядку. Время счастья того вечера подошло к концу. Пунн вышел из ванной последним. Он медленно пробежал по коридору, минуя ряды кроватей, которых было около десяти. Ночь опускалась на приют, и в каждом углу чувствовалась тишина предстоящего отдыха. Его койка находилась рядом с койкой Джетта – это было сделано намеренно, чтобы друзья могли быть ближе друг к другу. В большой спальне было тихо. Ветер играл с белыми занавесками, слегка развевая их. Так было каждую ночь. «Отец» всегда требовал идеального порядка перед ночным обходом. Дети знали: если ты не убрал игрушки, не сложил одежду или не заправил кровать, он обязательно заметит. Пунн обычно засыпал под ритмичные шаги настоятеля, который совершал обход. Они были как колыбельная – знак того, что всё в порядке, что за ними кто-то наблюдает, кто-то заботится. Треск… Любопытные дети повставали со своих кроватей, выбираясь на шум в коридор. – Ах… Бамс! – Ааа, помогите...! - крик разбудил Пунна и Джетта, что спали в самом дальнем углу комнаты. Однако сегодня, когда часы пробили, это были не знакомые шаги «отца», к которым он привык. Пунн резко открыл глаза. Тихий звук заставил его пошевелиться под тонким одеялом, напрягая слух и вглядываясь в полумрак комнаты. Лунный свет едва проникал сквозь занавески, освещая лишь контуры кроватей. В дверном проёме что-то двигалось – медленно, но решительно. Он потянулся к краю постели, пытаясь понять, что происходит, но вместо ответа услышал глухой звук – будто кто-то поднимал что-то тяжёлое в воздух и бросал вниз. К счастью, Джетт, лежавший рядом, проснулся раньше него. – Джетт? – Нам нужно найти Элизу, - тихо ответил тот, спуская ноги на пол. Они вышли в коридор, где царил хаос. Где-то неподалёку раздавались шум, крики, удары. Весь приют погряз в беспорядке. Дети выбежали, не разбирая дороги, надеясь, если им удастся выбраться из комнаты и спастись от этого хаоса. Пунн старался не плакать. Он чувствовал, как внутри всё сжималось, но не осмеливался обернуться – не хотел видеть, как чудовище отбросило одного из мальчиков к стене с оглушительным грохотом. Внезапно он услышал шаги другого существа, приближающегося к соседней комнате. Он замер. Из темноты показалась Элиза. У неё растрепались волосы, а в руках она крепко держала подаренную куклу. Она тоже запыхалась от бега, и, кажется, без поддержки могла бы упасть. Трое детей остановились, оглядываясь вокруг. Страх заставил их съёжиться, но именно страх же дал силы взяться за руки и двинуться вперёд. Они выбрали путь через второй этаж, затем по ступеням вниз, прячась в пространстве под лестницей. Там было темнее и тише. – Что… что это за существо? - спросил Пунн, стараясь отдышаться. – Вампир, - прошептал Джетт. – Вампир? - переспрашивая, Эльза удивлённо посмотрела на друзей. – Я читал о них, - кивнул Джетт, стараясь не пропустить ничего, чтобы избежать опасности. – Что нам делать? - тихо спросил Пунн. – Нужно уходить отсюда, - повернулся к ним Джетт, спрашивая подругу, – Ты можешь бежать, Элиза? Девочка кивнула, вытерла щёки рукавом и, взяв Пунна за руку, направилась вслед за Джеттом. Голоса и звуки падающих предметов продолжали эхом отдаваться в стенах. Пунн старался не слушать их, закрывая уши каждый раз, когда что-то особенно громко ломалось. Он бежал изо всех сил, но внезапно оступился. Споткнувшись, он упал. Звук был громким, но друзья даже не оглянулись. Он попытался встать, но ноги не слушались – боль резко напомнила ему, что он всего лишь ребёнок, а не какой-то суперчеловек. Опираясь на стену, он медленно сел. Сжался, прижавшись спиной к холодному камню, и закрыл глаза. Пунн не знал, что делать. Он не смел кричать, не смел звать на помощь, потому что боялся, что голос привлечёт тех, кто сейчас охотился на них. Он обнял колени, положил голову на них и молился – чтобы выжить, чтобы всё закончилось. – Ха-а… О, Господи... Бум! Он не успел договорить молитву, как деревянная балка, давно терявшая устойчивость, рухнула на пол. Пыль и обломки взметнулись вверх. С потолка посыпалась штукатурка, и стены начали давать трещины. Церковь, которая когда-то была домом, начала рушиться. Ещё один удар. И ещё. Пунн вжался в угол, закрыв лицо руками. Он ожидал, что следующий звук будет последним в его жизни. Его мысли были о Джетте и Элизе – он надеялся, что они уже вне опасности. А вот он… останется здесь, в этом месте, которое больше не может называться домом. Щёлк. Боли не было. Пунн не почувствовал, как балка коснулась его. Он медленно открыл глаза, не осознавая, что произошло. Только через мгновение до него дошло – он жив. Почему? Что спасло его от удара? Он впервые видел здесь, в стенах приюта, человека такого высокого роста. Мужчина казался нереальным – кожа белая, как лист бумаги, тёмные волосы обрамляли лицо, скрытое полумраком. Пунн попытался разглядеть черты, но свет был слишком слабым. Луна пробивалась сквозь трещины в потолке, освещая тонкую полоску на шее мужчины – каплю крови, блестевшую в лучах. Пунн сглотнул. Он не знал, кто этот человек. Не знал, зачем он здесь. Не понимал, друг он или враг. Всё, что он видел – мужчина поднял тяжёлую балку с плеча, освободив тем самым ему путь и указал в сторону выхода. Не раздумывая, Пунн двинулся вперёд. Каждый шаг давался с трудом – повреждённая нога болела, но страх гнал его вперёд. Опираясь о стену, чтобы не упасть, он добрался до двери. Уже на пороге он оглянулся. За спиной была только пустота. Незнакомца будто и не было. Церковь больше не была домом. Она превратилась в руины. Пунн ушёл, оставляя позади воспоминания о безопасности, о друзьях, о жизни, которую он когда-то знал. ***** – Кха-ха... Это был сон. Но не обычный. Он вернул его туда – в место, где он провёл детство. Туда, где играл, где его ругали, где рядом были Джетт и Элиза. Это был исток – начало всего: его страха, его ненависти, его цели. Именно здесь всё началось. Именно здесь их дом был разрушен, именно здесь они впервые решили стать охотниками и посвятить свою жизнь мести. Он лежал свернувшись на своём излюбленном диване, укрытый пледом, который всегда брал с собой. На журнальном столике перед камином лежала недочитанная книга. Это было его привычное место в пентхаусе Рамиля. Пунн оглядел комнату. Хозяин тоже был здесь – Рамиль лежал на соседнем диване, его обнажённый торс равномерно поднимался и опускался в такт дыханию. Руки покоились на животе, глаза закрыты, ресницы чуть подрагивали. Выглядело так, словно он отдыхал, но Пунн знал, что тот восстанавливался после ритуала, который дался ему нелегко. Он подошёл ближе, не в силах оторвать взгляд от кулона на шее Рамиля. Тёмно-красный, в форме капли. Такой знакомый. Сколько раз он задавал себе один и тот же вопрос: почему этот вампир, чьё имя он узнал лишь недавно, выглядел так, будто вышел из его снов? Почему каждое движение, каждый жест напоминали того самого незнакомца, который спас его тогда, много лет назад? И всё же, он знал ответ, но сам себя останавливал. Метус рассказал ему о маленьком несоответствии: о том, что Рамиль был заперт в картине более ста лет. И если это правда, то тогда невозможно, чтобы он был тем самым человеком. Но почему же всё внутри говорило обратное? Чем ближе он подходил к Рамилю, тем сильнее его внутреннее беспокойство росло. Пунн не мог отрицать того, что глубоко внутри хотел верить: он – вампир, был тем самым человеком – тем, кого он видел в своих снах, тем, кто поцелуем пробудил в нём чувства, и тем, кто спас ему жизнь в тот день, когда всё рухнуло... ***** Хуэр был настолько раздражён происходящим, что не хотел возвращаться в «Джоноэль». Но выбора у него не было. Разрушенный особняк требовал времени на восстановление, и потому он часто приходил на крышу одного из роскошных отелей в центре города. Здесь он садился, тяжело вздыхал и думал, как же раскрыть истинные намерения Пунна. С тех пор как он встретил владельца галереи и самого Пунна в антикварном магазине в тот день, Хуэр не прекращал следить за связями между членами группы Охотников. Он проник в их место встречи без страха перед смертью, наблюдая за каждым их шагом. И своими глазами увидел, насколько важен для них был Пунн – особенно для Джетта и Элизы, основателей охотничьего круга. – Уфф... Он опустился на холодную поверхность крыши, закрыв глаза. Перед мысленным взором прошли события, о которых ему рассказывал Метус, и те, что он сам наблюдал. Его склонность к логическим уловкам помогла соединить фрагменты воедино. Всё указывало на одно: Пунн всё спланировал заранее. Он освободил его Господина от заключения в картине и согласился остаться в «Джоноэле» не просто так – он искал возможность убить Рамиля. – Ты уже перенимаешь привычки своих воронов? – Мой Господин? - спросил заинтересованно Хуэр. Рамиль внимательно смотрел на него, словно знал, о чём тот думал: – Что в этом месте тебе особенно нравится, что ты сидишь здесь? – Мне просто скучно, - ворчливо сказал Хуэр. – У вас есть какие-то дела, помимо развлечения глупого человека? – Метус сказал, что ты весь день гуляешь и ходишь на встречи, - сказал Рамиль, помотав головой. – Хех…- не пытался скрыть Хуэр, это было бесполезно. – Нужно кое-что проверить, Милорд. – Тебе нужна моя помощь, Хуэр? Рамиль знал больше, чем показывал. Хуэр понимал, что его создатель – один из самых умных, кого он знал. Поэтому появление Рамиля рядом не было случайностью. Вряд ли он бы предлагал свою помощь, из нежелания оставаться в комнате, которую подготовил Метус. – Я справлюсь сам, мой Господин. Хуэр решил пока держать свои выводы при себе. Пусть Рамиль сам заподозрит недоговорённость, пусть начнёт сомневаться в Пунне. Сейчас у него были лишь поверхностные доказательства, и он до сих пор был раздражён тем, что в тот день его предупреждение осталось незамеченным. – Если я могу тебе помочь, дай мне знать. – Я хочу быть тем, кто поможет моему Господину больше, чем кто-либо. – Большое спасибо, Хуэр. Птица поднялась в воздух, рассекая тишину ночного города. С крыши отеля, где ещё мгновение назад стоял Хуэр, теперь ввысь улетал угольно-чёрный ворон. Он отправился выполнять свою миссию, наблюдая за тем, как Пунн покидает территорию «Джоноэля», продолжая скрывать правду за маской дружбы. ***** Мекин стоял в тёмно-синей медицинской форме, стараясь подавить внезапно проснувшийся голод – последствие только что проведённой операции. Ярко-красная кровь запятнала его одежду и стены операционной. Сладкий аромат витал в воздухе, будто нарочно провоцируя жажду. Он чувствовал, как разум начинал терять чёткость, но усилием воли он отогнал нежелательные мысли. Закончив с процедурой, он быстро привёл себя в порядок и направился в ближайший магазин* – не ради еды, а чтобы просто выйти из стен больницы и немного отдышаться. (П/П: *видимо 7/11. Там можно купить всё, а также разогреть, приготовить смузи, коктейли и др. Прим Ив) Сидя за столиком у входа, Мекин медленно ел кусочки арбуза, один за другим. Когда закончил первую упаковку, тут же взял вторую. Его поведение было похоже на симптомы пациента с низким уровнем сахара в крови. Покпонг, который в этот момент расставлял товары на полке, заметил его и вышел наружу, чтобы присесть рядом. – Тебя что-то тревожит? - спросил он, внимательно наблюдая за Мекином. – Немного, - ощутил Мекин сладкий привкус на кончике языка. – Образ операционной до сих пор перед глазами. Покпонг улыбнулся, когда Мекин указал себе на голову, словно там что-то застряло. Но сам врач поморщился – видимо, воспоминание действительно не давало ему покоя. Четвёртая пачка арбуза уже лежала перед ним, а время давно перевалило за полночь. – Ты сам говорил, что всё нужно есть в меру, иначе пользы не будет, - улыбнулся Покпонг. – А сам четвёртую упаковку доедаешь. – Сегодня мне нужно себя побаловать. Несмотря на шутки, в глазах Покпонга Мекин заметил лёгкую грусть. Она проявилась с самого момента, когда он подошёл к кассе. С того времени парень стал рассеянным, постоянно задерживал взгляд где-то вдалеке. – Кстати…- начал Мекин. – Тебя что-то гложет? Я давно за тобой наблюдаю. Особенно сегодня ты какой-то неуклюжий. Он подходил к кассе уже четыре раза и каждый раз замечал, как Покпонг то натыкается на стойку, то роняет товары, которые сам же и расставлял. – Да, произошло кое-что. – Если хочешь, могу выслушать, - проверил Мекин на телефоне время, и добавил. – У меня сейчас есть немного свободного времени. Покпонг сомневался, было видно, что ему было неудобно говорить. Поэтому Мекин миролюбиво предложил: – …Или я могу просто посидеть рядом и составить тебе компанию. Покпонг снова улыбнулся, но в его глазах сквозила усталость. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и только после начал делиться, тем, что на душе: – Я не могу связаться с братом. Звоню снова и снова, но он не отвечает. Сходил к нему домой, но и там никого нет. Не знаю, злится он на меня или просто исчез. – Ты что-то сделал не так? - серьёзно спросил Мекин, разделяя беспокойство Пока. Тот покачал головой, подпёр подбородок рукой и снова вздохнул. – Я живу в приёмной семье. Мы с братом давно живём не вместе, но всегда стараемся навещать друг друга. – И? - заинтересованно спросил Мекин. – Ты его чем-то расстроил? – Если что-то и расстроило Пи Пунна, так это моё решение не уезжать жить за границу со своей новой семьей. – Потому что...? – Потому что я не хочу оставлять его одного, - признал Покпонг. – Вероятно, он пытается дистанцироваться, чтобы мне было легче принять решение уехать. – Возможно, он думает, что делает это ради твоего блага, - кивнул Покпонг, соглашаясь. Мекин вытер руки о халат, что были перепачканы соком, поправил очки, которые сползли на нос, и выпрямился. В этот момент он больше напоминал врача, ставящего диагноз, чем человека, который только что умял четыре упаковки долек арбуза. Он продолжил говорить. – Я понимаю, что ты чувствуешь. – Я понимаю своего брата, - подытожил Покпонг. – Он боится удерживать меня рядом, потому что тогда я буду страдать, что не попробовал. – Вы вообще разговаривали? – Пи Пунн не отвечает на мои звонки. – Уфф…- выдохнул Мекин, думая, что можно сказать, чтобы утешить Пока, но потом ему пришло на ум другое. – Ты хочешь быть рядом со своим братом? Ты чувствуешь себя чужим в новой семье? – Я не знаю, - кивнул Мекин, на ответ Покпонга. Он понимал его. Понимал, что это место – больница, среди людей, – ему тоже не принадлежала. И всё же он хотел остаться. Несмотря на то, что тщательно обдумал своё решение, Мекин не мог избавиться от мысли, что он не из того же мира, что Покпонг. Он достал телефон из переднего кармана халата. На экране высветился номер хирургического отделения. – Меня вызывают. – Удачи, доктор, - улыбнулся Покпонг. – И тебе тоже, - попрощался Мекин, и добавил более заботливым тоном. – Надеюсь, ты скоро помиришься с братом. – Спасибо. – Кстати… Мы завтра будем работать в одно и то же время? (П/П: *Похоже, здесь начинается ещё одна пара…*) ***** Пунн попрощался с Джеттом. Их разговор снова закончился ссорой – на этот раз из-за плана убийства Рамиля. Джетт не понимал, почему Пунн колебался. За всё время, проведённое среди вампиров, ничего не шло по задуманному ими плану. – Отбрось сомнения, Пунн. Не забывай, что они сделали с нами в тот день. – Я никогда этого не забывал, - серьёзным тоном ответил Пунн. – Тогда пора перестать сомневаться. Либо ты сделаешь это, либо этим займусь я. События той ночи по сей день были живы в памяти всех троих. Пунн помнил миг, когда рухнувшее здание чуть не стало его могилой. Он не простит никого, кто лишил жизни детей из приюта. В сердце он хранил жажду мести. Десятки вампиров пали от его руки. Но каждый раз, глядя на Рамиля, Пунн останавливался. Его рука замирала над рукояткой серебряного кинжала, спрятанного в кармане плаща, выкованного одним из членов их охотничьего отряда – Кастером. Лезвие с серебряным наконечником, способное уничтожить самую мощную силу священной крови Солай. Он медленно подошёл ближе. Рамиль сидел в гостиной, углубившись в книгу. Пунн видел его профиль. Ещё шаг – и месть, которая длилась десятилетия, найдёт свой конец. Всего один шаг отделял его от цели. Бледное лицо, словно вырезанное из листа бумаги. Тонкие, чёрные брови над глазами цвета ночи. Волосы, такие же тёмные, как само безлунное небо. Рамиль всегда улыбался, когда Пунн делал что-то не то. Иногда он опускал голову, пряча взгляд за прядями волос, сосредотачиваясь на строках на непонятном языке. Под чёрной рубашкой слабо мерцал кулон – тёмно-красный, в форме капли крови. Это был кулон, что был и во сне, и в ту ночь, когда он выжил. Он не собирался искать больше ответов. Это могло разрушить их связь, которую он создал между болью прошлого и тем прощением, которого ещё не знал, но, возможно, искал. – Ты проснулся? - прервал его мысли Рамиль. – Эм-м-м... – Что-то не так? Я некоторое время наблюдал за тобой. Рамиль аккуратно закрыл старую книгу и положил её на стол перед камином. Пунн стоял неподвижно, внутренне замирая от страха, что его мысли прочитают, когда Рамиль подошёл ближе. – Эээ... я… – Ты… тебе скучно? - спросил вампир. – Да, в смысле… я хотел спросить у господина Рамиля разрешения подняться на крышу. – Надень плащ, - взял с вешалки свой плащ Рамиль, накидывая на его плечи. – На улице холодно – простудишься. Пунн сжал ладонями штанины своих спортивных штанов, чтобы скрыть дрожь. Он всегда так делал, когда волновался. С каждым днём они становились ближе, но он никак не мог к этому привыкнуть. У него возникало странное ощущение, будто всё вокруг замерло, как будто кто-то нажал паузу на невидимом пульте управления. Лишь когда Рамиль накинул капюшон на голову Пунна, произнося слова разрешения и заботы сухим, но не жестоким тоном, тот почувствовал, как напряжение немного отступило. – Я попрошу экономку приготовить что-нибудь для тебя. Как только еда будет готова, я скажу Метусу позвать тебя. ***** Лёгкий ветерок колыхал край капюшона, а ночной воздух медленно убаюкивал сознание. Глаза начали слипаться, но Пунн быстро заморгал, прогоняя оцепенение. Он придвинул стул поближе к краю и осторожно опустился на него, чувствуя холод зимнего ветра, пробирающего сквозь одежду. Перед ним расстилалось бескрайнее небо, освещённое лунным светом, который пробивался сквозь редкие облака. Пунн позволил своим мыслям блуждать так же свободно, как эти облака, прячущие луну от мира и берегущие её от беспокойства. Крыша отеля «Джоноэль» была не просто местом для отдыха – это был настоящий сад, занимающий всю поверхность. Здесь росли растения самых разных видов, собранные со всего мира. Но доступ сюда имели лишь избранные. По словам Метуса, Рамиль считал это место своим личным убежищем, своего рода райским уголком. Территория была такой же большой, как сам пентхаус, где Пунн, как исключение, проводил ночи. Все вазы с цветами в комнате Рамиля были собраны именно отсюда. В дни, когда голова оставалась свободной от тревог, Пунн просил разрешения подняться и проводил время, составляя букеты – новое хобби, которое стало для него способом отвлечься. Несмотря на высоту, на крыше можно было услышать приглушённые звуки фоновой музыки, доносившиеся с нижних этажей отеля. Они смешивались с шелестом листьев, создавая особую атмосферу. Сладкий аромат ночных цветов и еле слышная мелодия делали это место по-настоящему особенным. Пунн покачивал ногой в такт музыке и тихонько напевал. Он использовал этот момент, чтобы сосредоточиться на том, что его окружало, позволяя себе на время забыть о цели, ради которой он здесь оказался. Тук-тук. Звук заставил его вздрогнуть. Он обернулся, заметив, как Метус постучал пальцами по деревянным перилам, давая понять, что тот больше не один. Метус подошёл и сел на свободный стул рядом с Пунном. Аккуратно расстегнув пуговицу на пиджаке, он опустился на сиденье с такой же элегантностью, как если бы входил в зал совета. Пунн никогда не видел его расслабленным. Глубокой ночью Метус сохранял осанку, самообладание и безупречный внешний вид. – Не помешаю? – Нет, - ответил Пунн. – Рамиль просил прийти за мной? Метус кивнул, чуть вытянув вперёд скрещенные ноги. В его пронзительных глазах отражалось ночное небо. – Ммм... Прошло уже много времени, но я не хотел беспокоить тебя. Я подождал, пока ты закончишь петь. – Правда? - смущенно улыбнулся Пунн. – Ты звучал красиво. – Метус! - слегка покраснел Пунн, стараясь скрыть смущение за недовольным тоном. Несмотря на то, что он не сердился по-настоящему, в его голосе проскользнуло лёгкое раздражение – ему не нравилось, когда за ним наблюдали без предупреждения. – Не сердись на меня. – Я не сержусь, - пробурчал себе под нос Пунн. – Скоро ты освободишься от всего этого. Пунн немного замялся, спрашивая: – Что ты имеешь в виду? – Думаю, пришло время короновать Милорда. Он нахмурился, не понимая смысла слов. Метус это заметил и начал объяснять: – Согласно правилам Джоноэля, следующим Королём должен стать достойный наследник, такой как Милорд Рамиль. – …- приоткрыл рот от удивления Пунн. – …Но произошло событие, которое всё изменило. Проклятие Лилит заточило нашего Господина в картину. Четыре силы, которыми он обладал, были разделены между его ближайшими слугами – мной, Хуэром и Мекином. – Четыре силы? - заинтересованно переспросил Пунн. – Да. Теперь все они снова принадлежат Милорду, - констатировал Метус. – И после коронации… ты будешь свободен от этого места. – А что это за силы? Метус позволил себе едва заметную улыбку. Он не скрывал ничего от Пунна – того, кто разрушил печать, связывавшую их Господина. – Скорость хранилась во мне. Преобразующая сила была доверена Хуэру, а способность исцелять – Мекину. Пунн задумался. Он всегда знал, что Рамиль был сильнее большинства вампиров, обладая тремя из этих сил. Но четвёртая – та, которую упомянул Метус, – оставалась загадкой, которая почему-то особенно тревожила его. – Четвёртая сила – именно она делает Лорда сильнейшим среди всех его сородичей. Это способность проникать в глубины разума, находить скрытые воспоминания и мысли, которые нельзя передать словами. Мы называем это силой ментального восприятия, - раскрыл правду Мекин, не дожидаясь вопроса. – То есть… ты хочешь сказать, что теперь Рамиль снова может... – Да. Он снова стал таким же сильным, как... – Прошу прощения, мне пора идти, - резко встал Пунн, решив, что услышал достаточно. Он не стал ждать окончания фразы, не попрощался, просто направился к двери. Капюшон соскользнул с головы, но он не потрудился поправить его. Ему нужно было увидеть Рамиля. Только сейчас он понял, что весь этот разговор напомнил ему, как мало он знал. Он почти бежал по коридору, спускаясь вниз, где его ждал Рамиль. И чем больше он узнавал, тем сильнее чувствовал себя потерянным ребёнком, внезапно оказавшимся в мире, полном секретов. Резко распахнув дверь, он вбежал в комнату так неожиданно, что сам не ожидал такого порыва. Рамиль сидел на своём месте. Он медленно переворачивал страницу книги, не отрываясь от чтения, и одновременно приникая к бокалу красного вина. На столе стояла приготовленная горничной еда, ожидая, что скорого возвращения Пунна. – Не беги так, - тихо сказал Рамиль, не поднимая взгляда. – Прости. – Я боялся, что ты упадёшь. Пунн не собирался беспокоить его, но Рамиль, как обычно, думал о нём. О том, как тот мог ушибиться, споткнуться или замёрзнуть без плаща. Рамиль аккуратно отметил страницу и положил книгу на полку. Затем повернулся к столу, протянув руку в сторону еды. – Надеюсь, тебе понравится. – Рамиль…- остановился посреди комнаты Пунн. Он почти дошёл до стола, но вдруг замер, будто что-то заставило его обернуться. Рамиль стоял у книжных полок – спокойный, как всегда. Пунн отдышался после бега с крыши, но сердце продолжало быстро колотиться в груди, не желая успокаиваться. Он крепко зажмурился, сделал глубокий вдох, сжал пальцы в карманах зимнего пальто – там, где прятал оружие. Затем медленно достал его. Лязг... Серебряный кинжал выскользнул из рук и ударился о мраморный пол. Лезвие отразило тусклый свет люстры, и ножны с резным узором виноградной лозы скользнули по полу вместе с острием, останавливаясь у ног Рамиля. У людей всегда есть причины для своих поступков. Мысли, которые поддерживают разум, помогают совести выбрать путь, который кажется правильным. Но сейчас Пунн чувствовал себя опустошённым. Внутри него существовала только одна эмоция – страх. Страх потерять. Как тогда, когда он потерял родителей. Как тогда, когда Покпонга забрали в новую семью. Страх, что его мир снова перестанет вращаться... Рамиль нагнулся, поднял ножны и клинок – смертельное оружие для его вида – и положил его в ножны. Затем протянул Пунну, возвращая орудие, благодаря которому охотники лишали вампиров жизни. Но Пунн не смог поднять руку. Он не мог взять обратно кинжал. Не мог вытереть слёзы, собравшиеся на глазах. Только когда Рамиль сам осторожно провёл пальцами по его щеке, убирая влагу, Пунн понял, что уже давно плачет. Это прикосновение всё усложнило. Он не мог сдерживать себя дальше. Его взгляд встретился с тёмными глазами Рамиля, но он не видел в них гнева или разочарования. Пунн хотел, чтобы эти глаза вспыхнули ярко-красным, чтобы Рамиль закричал, наказал его, дал понять, что он совершил ошибку. Чтобы не чувствовать этой тяжести внутри – предательства перед друзьями, перед собой… и перед Рамилем. – Ты уже знаешь, - наконец произнёс Пунн, едва слышно. – Что я должен знать? И есть ли что-то, что мне стоит узнать? - спокойно спросил Рамиль, а после произнес. – Я бы хотел услышать это от тебя. Пунн хотел объяснить. Хотел рассказать обо всём сразу – о том, кто он, зачем пришёл, почему остался. Но слова не шли. Он сжал зубы, заставил себя сосредоточиться. Закрыл глаза, пряча тревогу, и начал говорить: – Я... Я... – Да? - как будто Рамиль говорил с ребёнком, проявляя понимание. – Я... Я здесь потому, что мне нужно убить тебя. Я охотник... Один из тех, кто охотится на твой род. В этот момент он сказал всё, что держал в себе. Выложил правду, ради которой пришёл. Признание было болезненным, но необходимым. – Я был твоей единственной миссией? Тогда убей меня. – Я... я... - опустил голову Пунн, чувствуя, как его сотрясает дрожь. Рамиль вновь протянул ему кинжал. Клинок блеснул в свете лампы, но Пунн не взял его. Он отвёл взгляд, уставившись в пол, на кончики собственных ботинок. Однако голос Рамиля снова привлёк его внимание – тихий шёпот, но наполненный смыслом. – Хочешь знать, почему я позволил тебе остаться рядом? Пунн коротко кивнул. – Ты уверен, что хочешь знать? Если да, ответь мне сначала на один вопрос. Но Пунн не успел ничего сказать. Рамиль медленно приблизился, наклонил голову так, что их носы соприкоснулись. Пунн не успел осознать, что происходит, когда мягкие губы коснулись его губ. Мир замер. Не было охотников, не было вампиров. Не было мести. Не было страха. Только они двое. Тот самый поцелуй из сна – тот же запах и те же ощущения. Поцелуй, который перевернул всё, что Пунн думал о себе и о своём предназначении. Пунн закрыл глаза и позволил Рамилю вести этот поцелуй. Он не сопротивлялся, приоткрывая губы, чтобы впустить горячий язык внутрь. Вкус был неожиданным – сладким, а ведь Рамиль только что пил красное вино. Пунн ощутил это касание не только на коже, но и внутри, где-то глубоко, где ещё недавно была пустота. Рамиль наклонил голову под удобным углом, чтобы поцелуй стал глубже. Их дыхание сбилось одновременно – резко, болезненно. На мгновение он замер, давая обоим шанс перевести дух, а затем снова коснулся губами Пунна. Мягко, но уверенно. Пунн держался руками за чёрную рубашку на груди Рамиля, стараясь сохранить равновесие. Его дыхание было коротким, неровным. Слишком много всего происходило в один момент. Но Рамиль двигался дальше – медленно опустил его на длинный диван, прижав к себе так, что между ними не осталось пространства. Он переместил губы на шею Пунна. Языком скользнул по коже, оставляя влажный след, а затем последовало осторожное покусывание. Когда на коже появился едва заметный красный след, Пунн вздрогнул. Холодными пальцами он коснулся кожи Рамиля под рубашкой, и тот без лишних слов помог ему снять серый плащ. Одна расстёгнутая пуговица, другая… Затем одежда соскользнула с плеч, оставляя верхнюю часть тела обнажённой. – Ты хочешь знать? - прошептал Рамиль, касаясь губами кончика носа Пунна. Он двигался медленно, целуя щёку, уголок губ, возвращаясь к самому центру. Пунн не ответил. Не мог. Даже мысленно. Он чувствовал, как взгляд Рамиля задерживается на нём, как будто тот пытался прочесть то, что он не мог произнести вслух. Рамиль понял его молчание. С помощью силы, которую он держал скрытой, он заглянул глубже – в мысли, в желания, в ту часть Пунна, которую тот сам боялся осознать. Глаза вампира потемнели, став чёрными, как полночная тьма. Он понял всё. И не собирался терять время. Вскоре их одежда лежала разбросанной по полу, покрытому серыми гранитными плитками. Рамиль снова поцеловал его – быстро, жадно, не давая подготовиться. Пунн разделил вкус красного вина, которое только что выпил вместо ужина. Тот прижался к нему всем телом, укладывая на спину, накрывая собой, как будто хотел защитить и удержать. Пунн чувствовал возбуждение, которое нарастало с каждым прикосновением. Рамиль играл с его телом, как музыкант со своей любимой мелодией – медленно, внимательно, с утончённостью, которая пугала и манила одновременно. Языком он касался сосков Пунна, заставляя их становиться твёрдыми. Он чувствовал холод от прикосновений воздуха к влажным от слюны ореолам, но жар от реакции тела. Пунн попытался сдержать стон закусив палец, чтобы заглушить звук, который мог услышать кто-нибудь за дверью. Его дыхание стало тяжёлым, неровным. Глаза были плотно закрыты. – Пунн, - прошептал Рамиль. – Д-да... – Открой глаза. Пунн медленно подчинился. Его взгляд встретился с Рамилем, но он не решался смотреть прямо в глаза. Вместо этого он остановился на кулоне, который висел на шее вампира – тёмно-красный, в форме капли крови. Он смотрел на него, как на якорь, единственную точку, которая позволяла ему оставаться в реальности. А Рамиль продолжал играть с каждым участком его тела, зная, что Пунн нуждался в этом не меньше, чем он. – А… ах… Пунн пытался сдержаться, честно. Сжимал зубы, впивался ногтями в подушку, прикусил губу – до крови. Но стон всё равно вырвался наружу. Лёгкий, жалобный. Он не сразу понял, что за металлический вкус на языке – то ли это кровь, то ли его собственные чувства начали прорываться сквозь кожу. Рамиль обхватил его за бёдра и поднял их выше, прижимая ближе к себе. Притянул так, чтобы Пунн оказался полностью на нём – как будто хотел, чтобы между ними не осталось ничего, кроме тепла кожи и ласк, которое никто не контролировал. Звук глухо разнёсся по комнате, когда деревянный диван сдвинулся. Пунн коснулся на мгновение своих губ, судорожно вздохнул и обхватил Рамиля за шею. Он пальцами вцепился в плечи. Не от страха. От того, что он не мог сделать паузу. Он не мог остановить всё это. Не мог остановить себя. – Ми... лорд... – Ммм... Рамиль ответил не словами, а звуком, который был ближе к рычанию. Он не останавливался и не думал. Обнял его сильнее, и прижал к своему телу. Затем осторожно прижал голову Пунна к своему плечу, будто предупреждал: не двигайся слишком резко, ударишься. – Пожалуйста… - прошептал Пунн, когда дыхание стало слишком коротким, а сердцебиение слишком быстрым. – …помедленнее. Слияние обнажённых тел было настолько прочным, что ничто не могло этому помешать. Рамиль кусал округлое плечо Пунна до тех пор, пока не осталась отметина. Он продолжал врываться в него, грубыми толчками, пока у Пунна от удовольствия не брызнули слёзы из глаз. Он ощущал эту какофонию эмоций, чувств, что окутала человека. – Ра…миль... ха... Рамиль старался сдерживаться, потому что не хотел, чтобы утро Пунна было тяжёлым, но, услышав своё имя, произнесённое со стоном и когда их губы прижались друг к другу, он слетел с катушек. – Агм... ха…ах... В тот момент Пунн не различал страдание и наслаждение. Он парил на волнах удовольствия, извивался всем телом в объятиях Рамиля, что отключали его мир. Звук шлепков кожи о кожу разнёсся по всему пентхаусу. Рамиль вдыхал запах Пунна, пока не насытился. Чем слаще был запах, тем быстрее он двигался. Они оба позволили похоти вести их всю ночь до рассвета, наслаждаясь музыкой сладких стонов. Каждое мгновение, проведённое в объятьях Рамиля – особенно когда он отпускал свою страсть из-под контроля, давало вполне ясный ответ...