Revamp The Undead Story / Ревамп

Память и сны

Рамиль коснулся пальцами одной руки лба Пунна, находящегося в трансе. Он не давил, только касался, погружаясь за границу его мыслей. Капли пота выступили на лбу Рамиля, что стоял с закрытыми глазами. Переместившись, он встал перед большим лабиринтом памяти Пунна, словно перед закрытыми железными воротами. Вход был возможен, но только с разрешения. Его ладонь держала невидимый засов, и он поддался. Дверь открылась. Память… Как можно отличить сны от реальных воспоминаний? Что, если сон – это и есть правда, которую он забыл? Или, может быть, всё то, во что Пунн так верил, окажется лишь фантазией, которая слишком долго обманывала? Рамиль переступил порог железной двери. Он знал – даже самое поверхностное прикосновение к чужой памяти может разорвать хрупкую грань между тем, что было, и тем, как это запечатлелось в памяти. А изменённая память – вещь непредсказуемая. Она могла принести не только желанное понимание, но и навредить. Пространство, в которое он вошёл, оказалось церковью. Нет – рядом с ней, старый приют. Здание было высоким, с деревянной крышей, с искусственным освещением. Стеклянные окна мерцали в свете рождественских гирлянд, которые дети сами развесили по углам комнаты. Воздух был наполнен запахом печёного шоколадного торта и горячего воска от свечей. Тот вечер был особенным – канун Рождества. Атмосфера счастья и праздника витала в воздухе. Джетт сидел в центре длинного стола. Он был немного выше других, чуть более серьёзным, чем полагалось двенадцатилетнему мальчику. Утром он прошёл обряд Святого Причастия. Но внимание Рамиля было сосредоточено на другом маленьком мальчике, который сидел рядом и бормотал слова, которые никто не слышал. – Я... видел ангела, - сказал тот, дрожащим голосом. Пунн Виннала. Рамиль наблюдал за ним, прячась в углах воспоминаний. Он видел, как мальчик медленно обернулся, будто почувствовал чьё-то присутствие. Его взгляд скользнул по комнате, и на секунду показалось, будто он замер на полупрозрачной фигуре, которой представлялся Рамиль, стоявший в тени. Но он не мог его увидеть. Не найдя никого, Пунн прислонился плечом к холодной, бледной стене. Из-за погоды в последний месяц года дети носили шерстяную одежду и сбивались в кучу, как ягнята. – Всё! Десерт здесь! - голос Фарату нарушил тишину. Он был тёплым, как у родителей. Он вошёл в зал с огромным шоколадным тортом в руках. Он двигался легко, с достоинством, но Рамиль сразу узнал того самого, кто когда-то тоже был частью клана Солай, что был в изгнании. – Ура-а! - крикнули дети, с радостью глядя на лакомство. Фарату под этот крик, опустился на стул, занимая место во главе стола. Он изменился и в тоже время нет – высокий лоб, выделяющиеся черты, длинные волосы, собранные в конский хвост. Он пытался выглядеть иначе. Пытался быть добрым. Но Рамиль знал его настоящего. Он подал торт детям, улыбаясь, как будто действительно любил их. И они ему верили. Они не знали, что этот человек – не просто настоятель. Он был вампиром. Он был его младшим братом. – Спасибо, отец! – Спасибо, - повторили дети помладше. – Ладно, дети, - добрым тоном спросил Фарату, – что нам нужно сделать перед едой? Фальшивая улыбка на его лице могла обмануть только невинных ягнят. – Благослови нас всех... Мальчики и девочки начали молиться, положив руки на край стола. Рамиль не отводил взгляда ни на секунду. Он следил за каждым движением в комнате, особенно за Фарату в белой рясе священника. В отличие от других, тот не поднял рук, чтобы присоединиться к молитве. Он стоял, слегка улыбаясь, наблюдая за детьми, которые ждали десерта, это был конец дня, который запомнится на весь год. Для них – так и было. Десерт после праздничного ужина – редкость. Это был шоколадный торт, испечённый специально для детей для завершения рождественского вечера. Сквозь высокие окна комнаты задувал лёгкий ветерок. Окна были приоткрыты специально, чтобы прохлада освежала переполненное пространство. Свет множества фонарей и свечей повсюду создавал впечатление, будто всё сияло вокруг. Фарату делал вид, что смеётся над выходками Джетта и других ребят. На его лице играла доброжелательная улыбка. Он поднялся со своего места, поприветствовал собравшихся, затем наклонился и прошептал Джетту, который сидел среди группы друзей, наслаждаясь тортом: – После ужина, перед сном, загляни ко мне в комнату. – Да, отец. Мальчик ответил без колебаний. Он доверял ему. А Рамиль… наблюдал со стороны. Он не спешил вмешиваться, хотя уже догадался – это была не внезапная доброта Фарату. Зная его, он предполагал, что, тот хотел сделать. Когда дети начали расходиться, Рамиль последовал за Пунном и его друзьями в спальню. Та была просторной, заставленной десятками кроватей, каждую из которых украшала пара старых одеял. Некоторые дети ещё играли, другие уже переодевались в пижамы. Распорядок дня висел на двери, Рамиль с ним ознакомился. Вскоре, после боя часов, свет погас, оставив несколько источников света – взошедшая луна за окном и свет из коридора. Маленький Пунн пробежал мимо него к самой дальней кровати. Рамиль наблюдал, как он залез под одеяло. Вскоре после этого Джетт последовал за ним и остановился у соседней кровати. Вскоре большие фонари с улиц стали гаснуть один за другим. Наступила тишина, которую разрывали шаги и шёпот перевозбуждённых детей в темноте. По мере приближения назначенного времени он чувствовал, как странная энергия и знакомая аура усиливались. Сердце Рамиля колотилось, как и у детей, притворяющихся спящими из страха быть застигнутыми строгим Настоятелем. Он услышал, как где-то в стороне треснула половица. Багрово-красные глаза Рамиля встретились с такой же парой в темноте. Потом ещё одной и ещё... Рамиль не мог вмешаться. Ему пришлось смотреть, как происходило ужасное. Дети в ужасе разбегались, пытаясь убежать от ужасных монстров. Приспешники Фарату, те, кого изгнали из Гринмура за преданность восстанию, не боялись ничего. Они начали свой ужин тем, кто попытался сбежать первым, затем бросили обескровленного ребенка на пол. Тело было белым, холодным, как зимний камень – ребёнок был мертв. Затем они схватили другого, который пытался спастись бегством. В дальнем углу спальни пентхауса, на полу, на ковре, сидел Рамиль. На его лице проступил пот, щёки горели, брови были нахмурены. Рамиль так сильно сжимал губы, что они стали бледными – он словно пытался что-то сказать. В памяти Пунна, он бежал за группой детей к убежищу под лестницей. – Мне нужно пойти к настоятелю! - сказал Джетт, вставая с места. – Но... н-но... – Вы с Элизой подождите здесь. Я скоро вернусь! Он выскочил быстрее, чем кто-либо успел его остановить. Рамиль последовал за Джеттом, который остановился перед закрытой дверью, прислушиваясь к тому, что происходило за ней. Удивительно, но дверь распахнулась, будто кто-то внутри ожидал прибытия Джетта. Тот, не колеблясь вошёл внутрь. Через мгновение, Рамиль увидел, как священник Драгул малиновыми глазами смотрел на Джетта, сжимая его тонкую шею. Джетт, не понимая, что происходит, звал своего «отца», прося остановиться. Как может сопротивляться силе вампира двенадцатилетний мальчик? Джетт чувствовал, как холодные пальцы Фарату сжимали его шею. Вампир медленно приближался, наслаждаясь моментом страха, планируя испить его кровь. В этот момент до Фарату донеслись шаги. Он сделал глубокий вдох, принюхиваясь к воздуху. Фарату замер, узнавая знакомый аромат. Он медленно отпустил Джетта и отступил в сторону, оставляя того дрожать в одиночестве. Мальчик, задыхаясь, пополз прочь, прячась там, где подсказало его сознание – за огромным шкафом, что мог спрятать его во тьме. Фарату вышел из комнаты. Темнеющий коридор освещался несколькими лампами, которые мерцали, как будто сами боялись быть пойманными. Он медленно прошёл вдоль стены, оставляя после себя следы от ботинок на полу. Он знал, что за ней прятался ещё один ребёнок. Мальчик, который не должен был быть здесь. Пунн Виннала. Фарату улыбнулся, нарочно оставив дверь открытой. Нарочно дав тому время поверить в безопасность этого места. А затем исчез, оставляя за собой тень. Пунн не знал. Когда он услышал голос Джетта, всё внутри него сжалось. Он выбежал из укрытия, коим был угол, и помчался сквозь темноту, направляясь в комнату настоятеля. Его светло-карие глаза расширились, когда он увидел, как Джетт выходит из-за угла. Побледневший. – Джетт! – Отец Драгул ушёл. – Что?.. – Тсс... - приложил палец к губам Джетт. Но они не успели сделать и двух шагов, как снова услышали, что Фарату вернулся. От него пахло смертью, как от разлагающегося мяса. Красные глаза горели в полумраке, клыки чуть торчали из-под губ. Он стоял в дверях, наблюдая за ними. – Ты в ловушке, малыш... Он кинул Джетта в стену, позволяя ему передохнуть пару мгновений. Следующим полетел Пунн, приземляясь на кровать. Джетт, который пытался подняться с пола, снова привлёк его внимание. Рамиль больше не мог смотреть на всё это. Он не мог избавиться от ощущений что произойдёт что-то ужасное. Пока Фарату двигался в сторону детей, Рамиль закрыл глаза. Он не хотел терять контроль. Хотел сохранить голову ясной. Он чувствовал, как мощь крови Джоноэля просыпалась внутри него, как она начинала двигаться по венам, словно вода в русле реки, которая вот-вот выйдет из берегов. Он был готов подвергнуть себя опасности от волнения. Он не мог позволить ситуации развиваться в соответствии с законами истины. Рамиль готов был исчезнуть, если бы это спасло жизнь Пунна. Собрав силы, в одно мгновение Рамиль переместился ближе к «отцу». Первым ударом он врезался в Фарату, отправив того в полёт, заставив впечататься в каменную стену. Громкий удар эхом раздался по всему зданию. Обломки штукатурки посыпались на пол. Когда Рамиль вошёл в комнату, его тело оставалось полупрозрачным, но постепенно оно становилось плотнее, реальнее. Он встал перед Фарату, позволив мальчикам, которые ничего не заметили, выбежать из комнаты. Фарату был слаб. Это было заметно сразу. Его движения были медленными, реакция заторможенной. Он получил сильную травму и ещё не оправился от неё. А ведь Рамиль использовал на «настоятеле» маленькую толику силы. Он воспользовался моментом, пока Фарату не оправился от травмы, чтобы двинуться к высокой балке в церковном проходе, за которую убежали дети. Рамиль, как большая чёрная тень пронёсся через дверь. Фарату, который начал приходить в себя, ещё больше разозлился, потому что не мог найти ответ – с чем он боролся. Рамиль знал что Фарату не хватало крови, чтобы продлить свою бессмертную жизнь. Поэтому тот искал новое тело-сосуд с кровью. А Пунн и Джетт были рядом. И Фарату видел в них возможность, пытаясь добраться до них. Он знал, что дети не смогут далеко убежать. Но Рамиль не собирался давать ему шанс. Он снова активировал силу. Она влилась в него, как волна. Рамиль оторвался от пола, когда врезался в Фарату второй раз, не давая тому времени собраться. Он использовал скорость, чтобы оттолкнуть его ещё дальше, пока тот не влетел в стену спальни. На этот раз звук был громче. Треск. Грохот. Лёгкое колебание здания. В этой памяти не было места для ошибок. Насильственное вторжение в чужое воспоминание подобно падению в пропасть – ты не знаешь, что тебя ждёт внизу. Ты просто прыгаешь, и не можешь позволить определить или изменить конец истории. Рамиль не стал ждать. Он понимал, что чем дольше будет развиваться эта ситуация, тем меньше шансов, что Пунн и Джетт выйдут отсюда целыми. Он должен был действовать. Рискуя собственной жизнью. Рамиль ускорил шаг, следуя за Пунном, который не мог бежать быстро. Он был медлительным, движения – неуверенными. Пунн был всего лишь ребёнком, но в этот момент казался старше своих лет. Рамиль знал, что должен спасти Пунна. Но не понимал, как именно. Рамиль, направил свою силу в кончики пальцев. Он не хотел её использовать полностью, но выбора не было. Одной мыслью он черпал силу, чтобы сдвинуть огромную деревянную балку над головой. Треск дерева эхом раздался по всему помещению. Это дало немного времени Пунну и Джетту – они успели проскользнуть сквозь рушащееся строение, после Рамиль отпустил контроль, позволив балке упасть. Хруст!! Звук рушащегося потолка прервал его размышления о Фарату, что приходил в себя. Где-то над головой Рамиля раздался шум. Он посмотрел вперёд и увидел – там, за балкой, сидел ребёнок. Пунн, скорчившись, обхватил колени руками. Дерево над ним дрожало, готовое упасть. Оно не могло противостоять законам гравитации дольше. Но Рамиль мог помешать этому случиться. Без лишних размышлений, применив скорость, он переместился к месту падения. Он весь напрягся, хватая балку руками. Удерживая её, он дал Пунну время осознать, что произошло. Боль от применения силы, проступила во всём теле, но он не отпустил. Когда балка, наконец, рухнула, она ударила Рамиля по плечу, не задев ребёнка. Красные глаза были открыты, не смотря на боль. Рамиль медленно опустился на одно колено, чувствуя, как агония распространялась от позвоночника до кончиков пальцев. Пунн, сжавшийся перед ним, открыл глаза. В них отражался леденящий ужас. Он смотрел на Рамиля, как на своего спасителя. Огонь начал своё движение по зданию. Сначала это были маленькие искры, которые проскочили по старому дереву. Затем – треск. А после – большое пламя, которое охватило церковь, словно древний дух, проснувшийся от долгого сна. Огни от алтаря, которые должны были освещать путь к Богу, стали источником разрушения. Рамиль не спешил. Он чувствовал, как боль от раны пробегала по спине, но не обращал на неё внимания. Он был сосредоточен на одном – на том, чтобы завершить разрыв между настоящим и прошлым. Использовав силу ментального воздействия, он углубился в память Пунна, отыскивая ключевые моменты, которые тот забыл. Всего одна секунда... Но для Рамиля это было вечностью. Ситуация была хаотичной, и не было достаточно времени, чтобы спланировать, что делать. Сила ментального воздействия могла играть с временной линией вне его контроля. Всё, о чём думал Рамиль, это как добавить себя к воспоминаниям Пунна, преодолеть разрыв и медленно сложить головоломку воспоминаний Пунна с кануна Рождества, когда ему было 12 лет... Рамиль воспользовался моментом, когда Пунн посмотрел на него. Он смог оставить фрагмент своей ментальной силы в самой глубокой части воспоминаний ребёнка. Временные линии наконец-то закрылись, но в последнюю секунду, Рамиль увидел человека с пистолетом перед дверью. Рядом с ним стояли двое, но он не успел ничего рассмотреть, потому что раздался выстрел. Хлоп! Сон Человеческий разум – как бездонное море. Он глубже любого понимания, темнее любой ночи. В нём прятались воспоминания, мысли, эмоции, которые могли влиять на обладателя даже тогда, когда тот не осознавал этого. Иногда достаточно одного движения, чтобы всё изменилось. Пунну всегда снился один и тот же человек. Молодой, словно статуя, замерший в своём совершенстве. Его лицо было чётко очерченным, глаза – чёрными, как полночь, кожа – бледно-белой, волосы – густыми, уложенными так, чтобы открывать высокий лоб. Каждый раз, просыпаясь, Пунн не мог объяснить, почему этот образ оставался с ним. Почему он казался таким знакомым, хотя они никогда не встречались. Он смутно помнил первый раз, когда его увидел. Это случилось на его двадцатом дне рождения. Он лёг рано, после целого дня уборки в магазине, едва ли не сломленный усталостью. Не думал, что у него хватит сил видеть сны. Но именно эта ночь стала первой, когда он встретил человека – того, кто улыбнулся ему так, будто знал всю его жизнь. После того случая Пунну часто снились другие люди. Но ни один не оставлял такого следа, как тот мужчина. Его лицо Пунн никогда не видел в реальности. Не знал имени, но чувствовал связь. У него была надежда, что, закрыв глаза в очередную ночь, он снова встретит его. Их отношения росли медленно. Сначала это были просто взгляды, затем – разговоры. Голос, который он не мог вспомнить по пробуждению, но который оставлял после себя ощущение чего-то важного. Чего-то, что давало ему силы продолжать день, несмотря на усталость, несмотря на одиночество. По мере того, как проходили дни и ночи, их чистые сердца становились ближе. Их чувства развивались через это знакомство, через прикосновения, которые выходили за рамки дружеских. Как тогда, оставляя вкус ледяного поцелуя, запечатленный в его памяти. Он не мог его забыть и наяву, как будто это не был сон. Это развивалось до тех пор, пока Пунн не смог назвать это любовью. Он не хотел просыпаться и боялся, что однажды этот мужчина исчезнет из его снов. Дни превращались в месяцы, те – в годы. Иногда этот человек появлялся в каждом сне. Иногда исчезал надолго. Пунн не переставал искать его. Он делал наброски, рисовал десятки портретов, но ни один не был похож на оригинал. Ни один не передавал ту странную магию, которая возникала, когда их взгляды встречались. Но однажды всё изменилось. Утро началось с рабочего звонка. Его попросили восстановить повреждённую картину – неожиданный случай, произошедший во время перевозки. Хотя Пунн был занят, он согласился. Заказчик был близким другом, и он не мог отказать, принимая его вне графика. Когда он вошёл в мастерскую, то сразу увидел её. Картину. Она была старой, забытой. Ему показалось, что рама потемнела от времени, краски выгорели. Но когда он приблизился, внутри него что-то дрогнуло. На полотне было лицо. То самое. То, которое он видел в своих снах. Густые тёмные волосы. Чёрные глаза. Бледная кожа. Улыбка, которую он так долго пытался нарисовать. Пунн не верил, что это совпадение. Совпадение ли, что именно он стал тем, кто разорвал печать? Что он освободил вампира, заточённого в том мире на сотни лет? Совпадение ли, что человек, который вышел из масляной живописи, был тем самым, кого он ждал с тех пор, как впервые увидел его в своём сне? Совпадение ли, что он искал нечто большее, чем просто образ – он искал связь, которую не мог объяснить, и нашёл её в расе, о которой раньше думал только как о легенде? Или это было закономерностью, скрытой под маской судьбы? ***** Дверь спальни медленно открылась, Метус и Мекин вошли внутрь. Рамиль и Пунн были в состоянии ритуала. – Мекин…- беспокойно окликнул Метус, касаясь Рамиля. – Да? Тот сразу понял, что требуется его помощь. Он положил холодную ладонь на грудь Рамиля, затем начал использовать силу восстановления. Он не знал точно, что происходило в памяти, но чувствовал напряжение. Покпонг тем временем подошёл к Пунну, пытаясь разбудить его. Он тряс того за плечи, но Пунн продолжал спать. – Пи Пунн? Ты меня слышишь? - начал он нервничать, увидев что его брат побледнел. – Пи Пунн! – Кха… кха… - закашлял с кровью Пунн. Метус подумал, что им бы помогла помощь Хуэра. Он мог бы действовать быстрее, точнее. Но ему было поручено найти Фарату, того священника, который скрывался дольше, чем следовало. И Метусу пришлось самому заниматься восстановлением, хотя он не был хорош в этом, как Мекин. Он осторожно отошёл от Рамиля, оставив того Мекину, и сосредоточился на Пунне. – Что-то не так с моим братом? - взволнованно смотрел Покпонг на его работу. – Нет, - успокоил Метус, сам не веря в то что говорил. – Всё в порядке. Он использовал свою силу не долго, Пунн открыл глаза. У него болело всё тело, голова кружилась. Он не помнил всего, что произошло. Только последовательность образов, которые смешались в его голове. Он попытался пошевелиться, но боль напомнила ему о цене проникновения к памяти другого человека. Он распахнул глаза, вспомнив что-то, и вздрогнул ощущая острую боль от применения силы ментального воздействия. – Господин Рамиль? – Он ещё в трансе, - ответил Мекин, не отводя взгляда от лица Милорда. – Ему нужно немного времени. Но Пунн не стал ждать. Его беспокойство пересилило. Он высвободился из рук Метуса, несмотря на то, что тот хотел продолжить лечение. Он не мог терпеть. Не мог просто сидеть и наблюдать. Он подошёл к Рамилю, прижал его к груди, чтобы Мекину было удобнее его лечить. – Господин Рамиль, - позвал Пунн, не понимая почему тот не очнулся. – Ты меня слышишь, Господин Рамиль? Он провёл рукой по волосам Рамиля, почувствовал их мягкость. Лицо того было напряжённым, мышцы судорожно сжимались. Он был где-то глубоко внутри. Но беспокойство Пунна было хорошим знаком для всех присутствующих – значит Рамиль застрял с чем-то, что мешало ему вернуться, а не потерял себя. – Пожалуйста… открой глаза, - молил Пунн, чувствуя как слёзы застилали глаза. – Рамиль... Слёзы начали катиться по щекам Пунна, несмотря на все усилия сдержать их. Он не хотел показывать свою слабость, но страх, который он испытывал, был сильнее. Они падали на лицо Рамиля, оставляя на коже дорожки, словно тот плакал вместе с ним. – Рамиль... - тихо просил Пунн, прижимая его к себе. – Теперь ты можешь вернуться. Пунн замер, увидев, как веки, которые казались замёрзшими во времени, вздрогнули. Затем Рамиль открыл глаза. Хоть они и были красными, но в этот раз они не пугали Пунна. – Пунн? - медленно, Рамиль возвращался в реальность. – Рамиль! - плача позвал его Пунн. Рамиль проснулся в объятиях человека, чей мир воспоминаний он только что пересёк. Он выпрямился и обнял плачущего Пунна. Он посмотрел на Метуса и Мекина, благодарно улыбаясь, за то, что те позаботились о них. – Я вернулся, - сказал Рамиль, нежно поглаживая его спину. – Ну, перестань плакать. Всхлип снова раздался в плечо Рамиля, а следом он почувствовал как объятие ослабевает. Пунн опустил руки. – Пунн? – Ммм... Пунн – маленький, хрупкий, но такой упрямый – снова потерял сознание. Он не выдержал напряжения, и Мекин сразу понял это. Состояние Пунна резко ухудшилось, и хотя дыхание было стабильным, цвет его лица был бледнее обычного. Рамилю пришлось донести его до кровати, чтобы Мекин осмотрел его. Это заставило весь пентхаус снова ожить в тревоге. Тишина, которая установилась после церемонии, разрушилась. Мекин, который собирался отдохнуть после того, как Рамиль пришёл в себя, без лишних слов направился к кровати. Он положил ладонь на грудь Пунна и начал использовать свою силу исцеления. Он знал, что эффект церемонии ещё работал, и достаточно нескольких минут лечения, чтобы восстановить нормальное дыхание. – Фух… - наконец выдохнул он, немного расслабив плечи. – Большое спасибо, Мекин. – Да, Милорд. ***** Рамиль, Метус и Мекин – покинули комнату, где находились братья Виннала. Они направились вниз, в зал, чтобы обсудить то, что произошло. Им нужно было разобраться во многом. – Хуэр связывался с вами? - стоило только отойти подальше, как Рамиль задал этот вопрос. – Пока нет, Милорд, - ответил Метус, и осторожно поинтересовался. – Милорд, а в памяти Пунна был...? – Драгул – это Фарату, без сомнений. Метус молчал. Он именно так и думал. Но слышать это вслух было другим делом. Он подозревал, что тот использовал кровь детей в приюте, чтобы подпитывать свою силу. И теперь он знал об этом точно. – ... – Он питался кровью детей. Использовал их, чтобы оставаться живым и подпитывать свою силу. Чем больше они говорили, тем больше образов всплывало в голове Рамиля. Он пересказывал события, происходившие с его братом. Секретов не осталось, кроме одного момента – то, что Рамиль вмешался в пограничье памяти и наткнулся на ещё кое-кого. Высокий мужчина, показавшийся ему смутно знакомым, появился перед церковной дверью, держа в руках пистолет. Но пока Рамиль не найдёт доказательств, он не станет говорить об этом вслух. – Сначала отдых, - сказал он Мекину. – Как Хуэр вернётся, позови меня. – Да, Милорд. Он склонил голову в знак почтения и отправился вниз в свою комнату. ***** Рамиль вернулся в спальню, где оставил Пунна. Покпонг сидел рядом с братом и клевал носом. Он был на грани сна, но боролся с ним из-за беспокойства. Те же привычки, как у старшего, так и у младшего брата. – Покпонг. – Господин Рамиль? – Иди отдыхай. Я сам обо всем позабочусь, - сказал Рамиль, глядя на покрасневшие глаза Пока. – Я могу помочь. – ... - посмотрел Рамиль на него, будто говоря «вижу», и проговорил. – Твои глаза закрываются. Ты не можешь сидеть прямо. Покпонг хотел возразить. Хотел сказать, что он уже не ребёнок, что он может принимать участие в заботе о брате. Но его тело предало его. Покпонг зевнул, несмотря на усилия сохранять бодрость. Он опустил голову, пряча взгляд от Рамиля. Он чувствовал, как тот смотрел на него – не сердито, не холодно, а с какой-то внутренней заботой. Он пробормотал извинение, затем направился в маленькую спальню, которую ему временно разрешили занять. В комнате наступила тишина. Только шорох одеяла и глубокое дыхание Пунна нарушали её. Рамиль был измотан, улёгся на кровать, планируя тоже отдохнуть. Церемония в памяти Пунна вывела его из равновесия. Но теперь он знал правду. Знал, что священник, которого они все считали своим опекуном, был всего лишь маской. Под ней скрывался Фарату. Ему казалось, что он забудет что-то важное. Что-то, что он не заметил в воспоминаниях. Он перебирал каждый момент, каждую сцену, начиная с кануна Рождества, когда дети сидели за столом, заканчивая тем, как Джетт ушёл к настоятелю, чтобы попросить помощи. Рамиль глубоко вздохнул. Сколько бы он ни думал и ни переосмысливал, он не нашёл никаких следов человека – таинственного человека перед дверью – ни разу в памяти. Ему показалось, что люди что пришли с этим человеком, были Элизой и Джеттом, которые сбежали первыми из приюта. ***** – Господин Рамиль, - от внезапного голоса Пунна, он вздрогнул. – !? – С каких пор ты так легко пугаешься? - удивлённо спросил Пунн, улыбаясь. – Ты пришёл в себя и тут же начал дразнить меня? - посмотрел на Пунна, Рамиль. – … - лёгкая улыбка на лице Пунна немного разрядила напряжение. Она была не такой, как раньше – более мягкой. Спасибо стоило сказать Мекину и Метусу за то, что пришли вовремя. Если бы не они, Рамиль и Пунн бы так легко не отделались. – Что-то болит? - с заботой спросил Пунн, потому что помнил что сделал Рамиль. – Уже нет. – Что ты видел? - осторожно задал следующий вопрос Пунн, боясь того, что услышит в ответ. – Я видел, что твой «отец»... - на мгновение Рамиль замялся, меняя тон на более мягкий, – им был Фарату. – Я видел тебя…- коротко констатировал Пунн. – Это ты спас мне жизнь. Рамилю нравился момент, когда он прижимал свой лоб ко лбу Пунна. Это был не просто жест близости – это было что-то вроде немого диалога. Без слов. Только тепло кожи. Только взгляд, наполненный смыслом, который понятен только им двоим. Он чувствовал, как их тревоги передаются друг другу, как будто они делились внутренними волнениями через одно прикосновение. Несмотря на всё, что говорили другие – о том, что они из разных миров, что один не должен доверять другому, – Рамиль знал, что связь между ними была настоящей. – У меня есть вопрос, - привлёк внимание Рамиль, чуть отстраняясь. – Да? – Человек, который стрелял в меня…- начал Рамиль, – тот, что стоял у двери с Элизой и Джеттом... – Господин Ван? – Господин Ван?! – Это тот, кто каждый год жертвовал деньги нашему приюту, - охотно рассказал Пунн. – И приходил к нам в гости на Рождество. Рамиль немного помолчал. Имя показалось ему знакомым, хотя он не сразу вспомнил почему. Его мысли перепутались, но внутри возникло ощущение, что где-то в воспоминаниях Пунна или в собственных записях скрывался ответ. Он решил, что завтра начнёт поиск. Нужно будет проверить семейные записи, найти любые зацепки, которые могли объяснить, почему этот человек был там. – Он причинил тебе боль, потому что думал, что ты тот самый вампир, которого он считал виновным во всем, - сказал Пунн, с волнением в голосе. – Господин Ван...? – Почему я забыл что-то такое важное? - сам себя спросил Пунн. – Бывает. Некоторые воспоминания со временем тускнеют, - посмотрел он на Пунна. Тот снова начал клевать носом, уставший после всех событий. Рамиль осторожно провёл рукой по его волосам, затем притянул к себе, чтобы тот мог опереться на его плечо. – Отдохни ещё немного. – Ты тоже отдохни. – Я буду тебя обнимать до самого утра, - ответил Рамиль, и Пунн не стал спорить. У него закрылись глаза. Он позволил себе расслабиться, зная, что рядом был Рамиль. Его держали в крепких объятиях, пока он медленно засыпал, с лёгкой улыбкой на губах. – Отныне я хочу, чтобы ты не видел плохих снов, - прошептал Рамиль. Не успел он полностью расслабиться, как чувство беспокойства снова проснулось в нём. Мысли не давали ему уснуть. Они цепляли разум, как нити, которые нужно было распутать. Он осторожно освободился из объятий Пунна, убедился, что тот удобно лежал, и направился в соседнюю комнату. Там, среди книг и старых документов, он знал, найдётся кое-что интересное. Он взял первую попавшуюся книгу. Затем вторую. Третью. Сомнения витали в воздухе, смешиваясь с запахом старой бумаги и свечного воска. Если бы он не видел Вана раньше, возможно, не стал бы искать. Но, поскольку это мелькало в его сознании – знакомое, но недосягаемое – Рамиль не мог оставить его без внимания. Часы шли. Книги в стопках росли. Его терпение истощалось. – Чёрт... Следующая книга полетела на пол. Не в ярости, нет. Просто потому, что он устал. И был разочарован. Он не находил ничего. Ни одного упоминания. Ни малейшего следа. Но именно в этот момент, когда он уже готов был отложить всё и уйти, одна страница в открытой книге привлекла его внимание. На ней был рисунок. Женщина держала двух младенцев. За её спиной стоял мужчина – высокий, с тёмными волосами, чёрными как ночь глазами. На лице – выражение серьёзности, печали. Под рисунком располагалась надпись – описание генеалогического древа Джоноэля. И там, среди имён, он увидел его. – Господин Ван? ***** Проведя весь день в ритуале ментального воздействия, Пунн был истощён. Он пошёл отдыхать, едва успев открыть глаза после того, как Рамиль вывел его обратно в реальность. Когда он начал восстанавливать силы, первое, о чём он подумал, были его близкие друзья, которые были с ним и в горе, и в радости, образовав группу охотников-убийц. Он понял, что они не помнили всего так, как было. Джетт и Элиза, вероятно, не помнили, что Рамиль был тем, кто их спас. Поэтому первым делом, восстановившись, он направился в ночной клуб Орион. – Этот подвал только для Охотников, - сказал Пол, преграждая путь. – Это ты установил такое правило, Пунн. Они стояли перед дверью, которая была частью системы безопасности. Пол смотрел на него с недоверием, с осуждением. Он знал, что Пунн перешёл на другую сторону. Что стал ближе к вампирам, чем к тем, с кем вырос. И это делало его предателем в глазах близнеца. – Мне нужно поговорить с Джеттом и Элизой. – Снова будешь убеждать их...? - возмутился один из близнецов, сжимая кулаки, как его возмущения прервала Элиза: – Пол... Она знала, что Пунн пришёл не просто так. Не собирался просить прощения или убеждать их закончить всё. Она взяла его за руку и жестом указала, чтобы Пол отошёл в сторону. Пол замялся, но не стал мешать. Но наблюдал, как она, одетая в чёрное платье, провела Пунна внутрь подвала. ***** Когда они вошли, Пол последовал за ними. За ним шёл Кастер. Оба были напряжены, особенно Пол, который не хотел, чтобы Пунн снова стал частью их круга. Они остановились в комнате, где за столом уже находились Джетт и Элиза. Все взгляды обратились к Пунну. – Ты снова попросишь нас принять тебя в команду? - спросил Джетт, не скрывая сарказма. – Или расскажешь, что твой уход был частью плана? – У меня есть информация о священнике Драгуле, - ответил Пунн, стараясь говорить спокойно. – Я пришёл чтобы ею поделиться. – Какого?.. -нахмурился Джетт. Он не ожидал этого. Элиза тоже немного удивилась, но она знала, что Пунн может быть прав. Ведь именно она несколько раз пыталась сказать Джетту о нём раньше. Только тогда он не слушал. Не хотел верить. – Я пытаюсь сказать, что поведение настоятеля было странным... Тот кого ты называешь отцом Драгулом – вампир. Джетт сжал челюсти. Его лицо стало напряжённым. Он не отводил взгляда от Пунна, но молчал. – Ты помнишь ту ночь в спальне настоятеля? - спросил Пунн, внимательно глядя на своего друга. – Ты помнишь, что человек, который чуть не убил тебя, был твоим отцом? – Замолчи. – Он держал нас как пищу, - видел сомнения Джетта Пунн, но пока тот не выгнал его, он продолжил. – Ты помнишь, почему он всегда хотел тебя видеть после проверок общежития? Почему звал именно тебя? Джетт резко встал. Стул отъехал со скрипом. Он сжал руки в кулаки. Он не хотел слышать это. Не потому, что не верил. А потому, что принимать это было больнее, чем думать, что его отец умер. – Я же сказал тебе заткнуться, Пунн! Хотя он и не выказал признаки удивления, Джетт, похоже, не желал слушать правду, которую слышал. Вероятно, у него были сомнения и он начал искать доказательства после того, как Элиза несколько раз его предупреждала. Однако, поскольку Джетт обожал своего благодетеля больше всего на свете, принять правду о том, что он вампир, было так же сложно, как простить бессмертную расу, которая убила их друзей. – Подумай хорошенько, Джетт. Если бы настоятель был обычным человеком, он бы не прожил так долго в этом состоянии. Десять лет без болезней, не старея… это ненормально, - положила руку на плечо Джетта, Элиза стараясь придать словам вес. – Тебе пора уходить, - сказала она, обращаясь к Пунну. Она повела его к выходу, пока Джетт сидел, уставившись в пол. Если бы Пунн остался, то они снова бы разругались. Пол следовал за ними, сердито сжимая зубы. Кастер молчал. Он не знал, кому верить. Кому сочувствовать. ***** Они поднялись на первый этаж клуба. Пунн и Элиза остановились у окна, через которое был виден город, погружённый в вечерние огни. – Подожди ещё немного, - произнесла Элиза, глядя на дверь подвала. – Очевидно, он ещё не готов принять эту правду. – Спасибо, Элиза. – А как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь там? – Я в порядке. Пунн улыбнулся. Это была лёгкая улыбка – такая, которую можно было бы пропустить, если бы она не знала его достаточно хорошо. Он был рад, что Элиза заботилась о нём, несмотря на то, что часто доставлял ей головную боль и заставлял вмешаться в ситуацию между ним и Джеттом. – Иметь парня-вампира хорошо? Пунн нахмурился, не зная что ответить. – По крайней мере, вы будете вместе до последнего дня, - сказала она, глядя в окно. – Я имею в виду… твой последний день как человека. Он знал, что рано или поздно всё закончится. Что бы ни происходило между ним и Рамилем, он был человеком. Смертным. И этот факт нельзя было игнорировать. – Я пойду, Элиза. Если тебе что-то понадобится – дай мне знать. – Ты тоже будь осторожен. Он покинул место, которое когда-то считал домом. Последние слова Элизы эхом отдавались в голове. Он знал, что не мог бросить вызов закону смерти. Однажды они все умрут. Возможно, далеко друг от друга. Возможно, вне досягаемости Рамиля, который находился в мире бессмертных. Но это было неизбежно. И он должен был принять это. ***** Джетт вошёл в частную больницу на окраине города. Это было не самое простое решение, но ему нужно было убедиться, что состояние священника Драгула стабильное. Второй раз он приходил сюда, чтобы спрятать тело своего благодетеля от тех, кто мог причинить ему вред. Они нашли его тело среди руин на следующее утро после той кошмарной ночи. Джетт помнил, как проверял пульс, как вздрагивал, ожидая худшего. К счастью, отец дышал. Но с тех пор он не просыпался. Ни разу. Джетт пробовал разные методы лечения – от современной медицины до древних заклинаний, которые Элиза собирала по крупицам. Ничего не помогало. Единственное, что ему оставалось, – это заботиться. Убирать, менять постельное бельё, поддерживать минимальный комфорт. Он делал это каждый день, потому что знал – если бы не он, то не выжил бы в том возрасте, когда потерял родителей. Но чем больше он ухаживал, тем больше задавал себе вопрос: почему? Почему отец Драгул оставался таким же молодым годами? Почему его лицо не менялось? Почему он никогда не говорил о своём прошлом? Эти мысли не давали ему покоя. Особенно когда он получил предупреждение от Элизы. Она давно подозревала что-то странное в его поведении. Джетт старался не вспоминать ту ночь. Не пытался восстанавливать события в голове. Он знал, что внутри него жила обида – глубокая, нестерпимая. Обида на расу, которая забрала у него друзей. На тех, кто оставил их без защиты. Он жаждал мести. Хотел, чтобы каждый вампир заплатил за то, что случилось. Он ненавидел себя за то, что начал искать информацию о приюте, о месте, которое связывало их всех. Он надеялся, что, углубляясь в прошлое, найдёт что-то, что поможет ему узнать больше о личности отца Драгула. Но память не давала этого сделать. Каждый звук, каждый запах, каждая картина напоминали ему о том, что он не хотел вспоминать. – Отец... это правда ты? Слова вышли с трудом. Он не плакал. Его сердце сжималось от боли. Чем глубже он погружался в поиски истины, тем больше он отвергал первый образ в спальне, куда он бежал так быстро, как никогда в своей жизни. Он надеялся спастись с настоятелем вместе. Он помнил «отца» в спальне который наблюдал за ним. Мужчина с длинными волосами, растрёпанными и скрывающими часть лица, стоял в дальнем углу комнаты. Его глаза светились слабым красным светом. – …Это действительно ты? Джетт не хотел думать. Он смотрел на того, кого считал своим опекуном. На того, кому доверял свою жизнь. Он не хотел думать о том, что тот играл им всё это время. Что использовал его как источник силы. Что он был всего лишь инструментом, который согрел тело кровью, чтобы тот оставался жив. Джетт не хотел думать о том, как он был неправ, заботясь о теле того, кто планировал использовать его жизнь для подпитки собственной силы. Джетт медленно подошёл к кровати. Его движения были осторожными, словно он боялся потревожить покой. Его мозг работал усиленно, но мысли путались. Он пытался понять, как он мог быть настолько слеп. Как мог доверять кому-то полностью, не зная правды. Он не знал, что делать дальше. Он коснулся ладонью внутреннего кармана. Серебряный нож. Оружие, которое он носил с собой. Если Драгул был вампиром, тогда это он должен был ответить за всё, что сделал. – Я... прощаю тебя. Кончик серебряного ножа медленно надавил на левый бок Драгула, что лежал на широкой кровати в тихой VIP-палате. Джетт не контролировал свою руку. У него вспотели ладони, из-за чего он потерял хватку. Оружие выскользнуло из рук, ударилось об пол, отдавая громким эхом в пустой комнате. Он опустился на колени, чтобы подобрать нож снова. Но, не смотря на покрасневшие от слёз глаза, он был готов повторить. Он встал, чтобы покончить с этим. Однако... – Что ты делаешь, сын мой? – О... отец... Человек, который, как казалось, должен был оставаться в забвении, вдруг сел. Медленно. Он улыбался добродушно, точно так же, как в те дни, когда он стоял перед алтарём и благословлял детей. Джетт попытался отступить, но его ноги не слушались. Его схватили за шею, притягивая к себе, потому что он не успел подняться. Он был слишком близко. Слишком слаб, чтобы сопротивляться. Его взгляд встретился с красными глазами. Подобное приветствие застало Джетта врасплох. Он не ожидал, что его тело так быстро лишится сил. Драгул поднял его за шею, Джетт, что цеплялся ладонями за эту руку, почувствовал что не касается пола. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с тем, кто был для него долгие годы символом защиты и утешения. Лицо настоятеля не изменилось. А вот клыки, которые чуть высовывались между улыбающихся губ, говорили о том, что тот уже давно перестал быть тем, кем казался. Последнее, что он увидел – это клыки. Последнее, что он почувствовал – это холод в руках. А затем всё потемнело перед глазами. ***** – О, Господь! Я поклоняюсь тебе… Я признаю, что ты – творец, и я отдаю тебе всё своё. Аминь.. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Джетт, которому тогда было всего двенадцать лет, подходил к алтарю с трепетом в сердце. Ему вручили высокий стакан, наполненный тёмной жидкостью – часть церемонии Причастия, которую он ждал все эти дни. Он взял его маленькими руками. Белое платье, в которое он был одет, контрастировало с его чёрными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Он сделал первый глоток. Горечь была едва заметной. Тепло разливалось по телу медленно, словно запуская внутренний механизм. И лишь потом он понял – эта улыбка, такой родной человек, тот самый отец, которого он любил больше всех… Это был обман. Обман, созданный для того, чтобы обмануть детей. Джетт открыл глаза, видя перед собой белый потолок больничной палаты. Он не помнил, как оказался здесь. Не понимал, сколько времени прошло. Его взгляд медленно переместился на кровать, где лежало что-то безжизненное, истощённое до последней капли. Фарату остановился на мгновение, чтобы осмотреть своё старое, медленно увядающее тело, так как у него не осталось сил, чтобы сохранить его целым. Затем он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Да, сейчас зайдёт в дверь та самая женщина, что поможет ему восполнить израсходованные силы. – Джетт? - поинтересовалась медсестра. – Аааааааааа!!!