Cake bubble

      Кто тянул его за язык с этими десятью свиданиями без секса? Майк уже на стенку лез и стер свою ладонь, а Уилл только и делал, что добавлял масла в огонь.              Нет, сначала все начиналось даже мило: они поужинали в неплохом ресторанчике итальянской кухни, где никто предусмотрительно не стал брать пасту со спагетти, чтобы не допускать никаких неуместных ассоциаций. В тот вечер они много дурачились, притворяясь ценителями всех этих минестроне и риболлиты, пробовали разное вино, а под конец разделили вкуснейший тирамису.              Это реально походило на настоящее свидание. Уилл от вина разрумянился и постоянно кокетничал, отчего у Майка немного потели ладони — он уже и забыл, как это бывало, если вообще когда-то знал.              Наблюдать за его очаровательной улыбкой без учащающегося сердцебиения было совершенно невозможно! А уж когда они поцеловались на прощание, у него просто сорвало крышу — и от эйфории, и от нахлынувших воспоминаний о встрече в кофейне.              Будь его воля, они бы встречались ежедневно, но расписание Уилла лишило их такой роскоши, и это сделало его вредным, как когда-то в подростковом возрасте.              Дастин и Лукас через две недели после встречи в кафе уже слышать имя Уилла не могли, а когда тот пригласил Майка на свидание, объявив, что его ждет сюрприз, они и вовсе пригрозили устроить бойкот.              Эту вторую встречу они провели в картинной галерее, где Уилл подробно и доступно рассказывал о своих любимых художниках и объяснял, как воспринимать абстракции. Вечер прошел настолько увлекательно, что Майк решил вернуть должок и в следующий раз сводил его на выставку комиксов.              Как же круто, что Уилл оказался таким же задротом, как и он! Они долго спорили о том, что круче: Марвел или DC, а потом сошлись на тайной любви к Арчи, хотя Ривердейл никто из них не смотрел, боясь испортить детские воспоминания.              Поскольку мероприятие проходило в выставочном комплексе практически в пригороде, возвращались они в переполненном вагоне метро, где даже поговорить нормально не получалось из-за гула движения и шума чужих голосов.              Концепция скоростных подземных поездов, способных доставить тебя из одного конца города в другой, минуя ужасные пробки на загазованных шоссе, всегда воодушевляла Майка, переехавшего из маленького городка в мегаполис, но в этот конкретный вечер его раздражало скопление людей, тычки в ребра и духота.              Уилл тоже морщился каждый раз, когда его пихали входящие и выходящие люди, и поэтому они попытались втиснуться в удобный уголок — им ехать было еще далековато и хотелось избежать толкотни.              Народ все набивался и набивался. Они с Уиллом улыбались друг другу, лишенные возможности нормально поговорить, и Майк совсем не был против просто разглядывать его лицо, изучая местоположение родинок и любуясь красивыми глазами.              На очередной станции гурьба людей еле-еле вошла в вагон, сильно навалившись на тех, кто уже был внутри. Майка буквально впечатало в противоположную от входа дверь, а Уилл сильно навалился на него, хрипло пробормотав:              — Извини.              — Хочешь, поменяемся местами? — сказал Майк ему прямо в ухо. — Наверное не очень комфортно стоять спиной к этой толпе.              — Что, не терпится прижать меня к стене? — хихикнул Уилл, посылая ему кокетливую улыбку.              — Мне нравится и то, как ты прижимаешь меня.              За все их три (из десяти) свидания, это была самая близкая к опасности ситуация, поскольку тело Уилла буквально налегло на Майка, и ему очень хотелось продлить этот контакт, причем желательно не в таком людном месте.              — Знаешь, я согласен поменяться, — проговорил Уилл, морщась от очередного неприятного тычка.              Получить все эти неприятные пихи и толчки за него казалось Майку благородным, а он с детства мечтал осыпать кого-то такими вот мелкими рыцарскими жестами, поэтому приготовился в ужасной тесноте поменять их положение.              Правда, их плану не суждено было осуществиться: только они начали шевелиться, на очередной станции почти никто не вышел, зато желающих войти оказалось много, и в и так переполненный вагон впихнулось еще несколько человек.              Теперь они застряли без возможности пошевелиться в весьма провокационном положении: Уилла лицом впечатало в стекло двери, а Майк прижался к его спине грудью и замер.              — Дерьмо, — выругался он куда-то в макушку.              — Стоит радоваться, что за мной примостился не какой-то извращенец.              — Уверен?              — Ну, по крайней мере, это симпатичный извращенец! — кокетливо хмыкнул Уилл. Возможно, он сказал что-то еще, но его слова потонули в гуле движущегося вагона.              От давки Майк прижался к телу перед собой еще сильнее, осознавая, что совершенно не против всего этого, а, наоборот, очень даже за. Но не в переполненном же метро!              Пытаясь встать удобнее, Уилл переступал с ноги на ногу, отчего его умопомрачительные ягодицы, о которых Майк не думал каждую свободную минуту (очень даже думал), приятно перекатывались. Кажется, он чувствовал сокращение каждой мышцы своим тазом и, конечно же, своим тут же заинтересовавшимся членом.              Воздержание сделало его очень чувствительным, а отводить бедра, чтобы уменьшить трение было почти бесполезно — так он пихал своей костлявой задницей темнокожую даму с сумками позади себя.              Естественно, теплая спина Уилла была предпочтительнее, и он вжался в нее еще сильнее, полностью отпуская ситуацию. Встанет? Окей, ничего не поделаешь. Он и так уже зарекомендовал себя как вечно возбужденный сексоголик, сующий член в дырку в туалете клуба, а потом пытающегося подрочить ногами на первом свидании.              Стояк в метро на фоне этого — сущая мелочь. Бытовое неудобство.              — Майк, — позвал его Уилл, перекрикивая шум движения, — мне кажется, или…              — Не кажется, — шепнул он ему прямо в ухо. И толкнулся так, чтобы не осталось никакой двусмысленности.              А ведь эта дама за его спиной легко могла понять, что происходило прямо у нее под носом. Любой, кто был в состояние в такой толкучке повернуть к ним голову, мог догадаться.              Это совсем не то же самое, чтобы было у них оба раза в разных туалетах. Теперь они действительно находились на публике.              От этого осознания член ощутимо дернулся, окончательно каменея.              Уилл, чувствуя это, прогнулся в пояснице, насколько позволяло столько тесное пространство. Уже знакомый запах его геля после бритья ударил в нос, сильнее задевая самообладание.              — Кажется, наш план с десятью свиданиями провален, — сказал он, когда поезд в очередной раз остановился и раскрыл двери.              Кто-то ругался на столпившихся у выхода, но Майк полностью сконцентрировался на словах Уилла.              — Ни черта! Все нормально.              — О, я чувствую. И вспоминаю, какой он на ощупь. И на вкус.              — Уилл, — простонал он, и это был совсем не сексуальный стон, а полное воплощение готовности к скорым страданиям. — Не говори этого здесь.              — Нам еще долго ехать. Ты еще успеешь успокоиться.              — Не успею. Я уже никогда больше не успокоюсь!              — Никогда-никогда? — спросил Уилл со всей невинностью в голосе и специально повел бедрами так, чтобы Майк почувствовал трение.              Это была по-настоящему ужасная ситуация. Метро. Час-пик. Металлический шум подземного поезда, бьющий по ушам. Эрекция. Трение о самую великолепную задницу в мире.              И принадлежала она не просто парню, с которым Майк зависал и развлекался. Он влюблялся — стремительно и безоговорочно. Это становилось понятно не по реакциям тела, а по тому, как скручивало живот от прицельных улыбок и как предательски потели ладони.              Ему не нужно было проходить тест в интернете на то, на сколько процентов он гомосексуален — его это не интересовало. Уилл ему нравился, и этого было достаточно.              А еще он дал себе и ему обещание продержаться без секса, потому что понимал, насколько это важно. Насколько Уилл — неоспоримо замечательный — не привык к хорошему отношению.              Все то, что включало их члены, вызывало в Майке неподдельный восторг, но все равно не стоило того, если Уиллу не комфортно.              Уиллу же было комфортно.              Он буквально специально прогибался в пояснице, чтобы потереться о стояк Майка и добиться вытекания мозгов через уши.              — Ты делаешь это специально, — сказал он громче, чем требовалось.              — Да, — хмыкнул Уилл, и Майк увидел его размытое отражение в стекле двери, которой они прижимались. — Меня сводит с ума то, как ты меня хочешь, но сдерживаешься из вежливости.              И, черт, если до этого его праведная часть настаивала на том, чтобы попытаться извлечь квадратный корень из четырехзначного числа, припомнить что-то из стихов битников или — для самого крайнего случая — во всех подробностях вспомнить мельком увиденную в детстве порнографическую картинку с очень пожилыми женщинами, то теперь ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.              Даже если ему светил арест за неподобающее поведение в общественном месте.              Очередная остановка снова впустила в вагон куда больше людей, чем выпустила, и Майк сделал то, что так хотел, но не решался — со всей силы вдавил Уилла в закрытые раздвижные двери, прямо-таки налег на него, мелко толкаясь ему в ягодицы.              Он слишком хорошо помнил, как увидел их впервые, затянутые в блестящие серебристые плавки. Память услужливо подкинула ему все те движения, которые Уилл выполнял своими великолепными бедрами в ночь их знакомства, а трение в области ширинки заставляло его коленки подкашиваться.              Ему хотелось, чтобы они оказались в горизонтальном положении. Без одежды. Сокрытые от чужих глаз. Предоставленные друг другу. Тогда можно было бы трогать, гладить, щупать, щипать и шлепать.              Еще одно воспоминание совершенно свело его с ума — мягкость нежной кожи, упругость — он же имел удовольствие сжимать эти ягодицы в своих руках несколько недель назад на их первом свидании.              Он отдал бы многое, чтобы снова потрогать их хотя бы через джинсу, а потому, задыхаясь от волнения, небрежно опустил руку вниз.       Воровато. Опасливо.              — Не можешь держать руки при себе? — сбивчиво спросил Уилл, поворачиваясь через плечо.              Его щеки пылали, подстегивая Майка, доказывая ему, что не только он один здесь совершенно обезумел.              — Вспоминаю, как мы трогали друг друга на первом свидании.              Кажется, в вагоне стало немного свободнее. Теперь Майк мог увеличить амплитуду движений и его толчки все сильнее напоминали настоящие фрикции. И, к сожалению становились все более заметными.              Его пальцы последний раз попытались ущипнуть Уилла, что слабо напоминало что-то настоящее из-за толстой джинсовой ткани, и поползли вверх, чтобы нырнуть под бордовую футболку и ощутить наконец-то тепло кожи.              Уилл нравился ему весь и даже нечто настолько простое, как его бок, заводило наравне с чем-то более сексуальным.              Майку просто очень нужно было ощутить его по-настоящему. Жизненно необходимо.              — Хочу поцеловать тебя, — услышал он, как раз когда двери вагона в очередной раз открывались.              Воспользовавшись краткой возможностью, Майк немного отодвинулся от Уилла, чтобы перевести дух после услышанного, а тот тут же повернулся к нему лицом, и когда очередная толпа вдавила их в двери, они снова прижались друг к другу, но уже одурев от трения членов сквозь одежду.              — Блядь, — выругался Майк, сжимая зубы.              Тут уж Уилл опустил свои руки ему на задницу, ничуть не стесняясь любопытных взглядов их попутчиков. Гордый открытый гей.              Если Майка это и смущало, то куда меньше, чем факт собственного стояка, упирающегося в чужую вздыбленную ширинку в переполненном вагоне метро.              — Нам скоро выходить, — напомнил он, призывая все свое самообладание, чтобы не начать вытворять здесь по-настоящему развратные вещи.              — Еще две остановки, — кивнул Уилл, явно пялясь на его губы. — Я повяжу свою рубашку, а ты возьмешь рюкзак в руки.              — Как будто снова четырнадцать, — хмыкнул Майк, прикрывая глаза.              Ему нужно было успокоиться, но воображение работало быстрее, отбрасывая к черту мораль и условности хотя бы в фантазиях.              Он практически видел, как легко было бы сделать что-то настоящее, игнорируя всех вокруг, как в тех нереалистичных порно-роликах, в которых парочка начала трахаться прямо на глазах скучающих пассажиров. В каком-нибудь параллельном мире, где он — воплощение безрассудства и развращенности              Коктейль из возбуждения и кринжа.              Мысленно Майк становился участником такого. Опускался на колени и вжимался лицом в ширинку, поражаясь, как металлическая молния холодила разгоряченную кожу щек.              Фантазия не нуждалась в деталях и подробностях. Им не нужно было раздеваться механически или неловко — по одному его желанию Уилл оказывался голым ниже пояса, а его член упирался прямо Майку в скулу покрасневшей налившийся головкой.               Майк поймал бы ее без рук, просто ртом, чувствуя, как жидкость мазнула по губам. Он тут же собрал бы ее остатки языком, знакомясь со вкусом и наконец-то отвечая Уиллу взаимностью после того первого раза, когда они еще не знали имен друг друга.              Конечно же в своем воображении Майк был королем минета, хотя никогда не держал во рту ничего длиннее и толще зубной щетки. Даже мысли о том, чтобы посмотреть на Уилла снизу вверх, почувствовать его тяжесть на своем языке, рукой скользнуть под футболку, выше, выше, чтобы зацепить твердый сосок…              — Майк, Майк! — раздалось у уха, вырывая из сладкой грезы. — Ты сейчас и себе, и мне джинсы проткнешь.              Кто-то словно врубил звуки на полную — в ушах зажужжало от стука рельс.              — Я представлял, как отсасываю тебе прямо здесь, — возбуждение окончательно уничтожило его фильтр. — За мной давно должок!              — Это не сделка, — напомнил Уилл, мягко проводя руками вверх по спине, а потом запуская пальцы Майку в волосы. — Я понимаю, что для тебя все это может быть слишком.              — Слишком? — не понял он.              Они буквально прижимались друг к другу эрекциями на людях, и Майк от этого плыл так, как никогда раньше. Слишком?              — Нам пора продвигаться к выходу, — уклончиво ответил Уилл, торопливо стягивая с себя расстегнутую рубашку.              Было сложно сказать, насколько странно они выглядели, выходя на нужной станции. Потеря контакта, толкотня, шум чужих голосов и больно ткнувшая Майка в бок локтем старушка очень своевременно сказались на его проблеме, зато настроение от неудовлетворенности резко упало.              Все тело словно сохранило остатки чувствительности, но вместо ласки он получал только то, что досталось каждому в час-пик на выходе из подземки. Раздражение росло по мере того, как Уилл продолжал молчать.              Ну хоть рюкзак теперь снова можно было надеть на спину.              — Что ты имел в виду, говоря, что для меня это слишком? — спросил он, когда они наконец-то оказались на воздухе.              Начинался дождь, а потому они замялись под навесом.              — Я заметил, как ты вздрогнул, когда я опустил руки ниже твоей поясницы, — ответил Уилл уклончиво.              — От возбуждения.              — Уверен?              — Если бы мы ехали до конечной, я бы кончил в штаны, фантазируя о том, как ты трахаешь меня в рот!              Это заставило Уилла наконец-то посмотреть прямо на него, кажется, впервые с того момента, как он гладил его по волосам еще там, в вагоне. Майк не знал его достаточно хорошо, но уже научился считывать именно это выражение неуверенности, с одной стороны уязвимое, а с другой — упрямое.              — Да что ты вообще знаешь о минете? — спросил Уилл, складывая руки на груди.              Это было обидно. Если раньше Майк действительно ничего не знал, то за последнее время он неплохо изучил теорию! А главное — скромно считал, что его энтузиазм поможет закрыть глаза на ошибки, когда дойдет до дела.              — Если тебе был нужен только опытный партнер, то зачем это все? — выдавил он совсем растеряно.              — Просто ты так вцепился в эти десять свиданий без секса, словно просто боишься близости с парнем!              — В метро показалось, что я боюсь? — воскликнул Майк, не заботясь о случайных свидетелях.              — Влияние момента! Я уже понял, что ты быстро заводишься! — Уилл запальчиво всплеснул руками.              — Да! Но я взрослый человек, и я знаю чего я хочу!              — Так зачем нам это чертово правило?              — Потому что я хотел показать тебе, что уважаю тебя, а не только хочу залезть тебе в трусы! Ты же сам переживал, что из-за твоей работы я сочту тебя доступным!              Только из-за усиливающегося дождя их разговор на повышенных тонах не собрал толпу зевак. Откуда вообще вылезло это недопонимания, Майк не мог взять в толк. Он же наоборот сдерживал себя ради того, чтобы никак не доставить Уиллу дискомфорт, а тот, оказывается, нашел новый повод загнаться.              — У нас много схожих интересов, мы ровесники, ты никогда раньше не заглядывался на парней! — продолжил Уилл, от эмоций говоря все быстрее и быстрее. — Вдруг ты понял, что хочешь дружить со мной, а не дурачиться.              — Дурачиться? Я не хочу с тобой дурачиться! — выпалил Майк, едва его не перебивая.              Лицо Уилла на секунду исказилось, но он быстро взял себя в руки и заговорил нарочито небрежным тоном:              — Ну вот, что и требовалось дока…              — Я не хочу с тобой дурачиться, я хочу с тобой встречаться!              Смысл этого признания завис между ними, постепенно заглушаемый шипеньем дождя. Майк не жалел, что выпалил это: он всего лишь сказал то, что думал.              Уиллу же потребовалось время, чтобы осознать услышанное, и когда смысл наконец дошел до него, глаза загорелись, а улыбка осветила все так, что даже тяжелые тучи не могли ее затмить.