Пылающие крылья. IV Издание («Новые Крылья»)

Тишина после кошмара была хуже любого шума. Она вдавливала Тэнси в матрас, и она, почти не дыша, поплыла к зеркалу в прихожей, как приговорённая — взглянуть на палача. И зеркало приняло её исповедь. Там, в холодной глубине стекла, стояла та девочка. Но в её глазах не было детского вопроса — лишь тихое, всепонимающее ожидание. И её спина… Спина была живым полотном пыток. Из рваных, воспалённых ран на лопатках пробивались стебли чёрных, как смоль, перьев. Они не росли — они выламывались, будто из-под кожи пытался вырваться испуганный ворон. И с каждым движением, с каждой пульсацией боли, сочилась алая кровь, окрашивая черноту в багровые тона. Тэнси замерла. Мрачный ужас сковал её. Это не было воспоминанием. Это было зеркало её души сейчас. — Почему? — прошептала девочка, и её голосок звучал устало, как будто она уже тысячу раз задавала этот вопрос. — Почему ты заставляешь меня снова это чувствовать? — Я… я ничего не делаю, — пробормотала Тэнси, отводя взгляд от кровавых крыльев. — Делаешь. Каждый раз, когда ты думаешь: «Никто не придёт», — девочка вздрогнула, и из одной раны с хрустом выдвинулось ещё одно чёрное перо, длинное и искривлённое, — …они режут меня изнутри. Когда ты говоришь себе: «Меня оставят», — ещё одно перо рванулось наружу, и брызги крови точками осели на её щеке. Девочка не закричала. Она лишь смотрела с немым укором. Настоящая Тэнси почувствовала, как сжимается горло. Она видела связь. Прямую и ужасную. — Но это правда! — выдохнула она, и её голос сорвался на крик, полный отчаяния и злости на саму себя. — Правда! Я знаю это! Мир не посылает помощи, он посылает боль! Посмотри на себя! Посмотри на эти крылья! Разве это не доказательство? Эйсэхэ пришёл — и его поглотила тьма! Артур ушёл в тишину! Никто! Никто не приходит на зов! Просить — бесполезно! С каждым её словом, с каждой произнесённой горькой «истиной», с маленькой Тэнси в зеркале творилось нечто чудовищное. Её чёрные крылья сами начинали рвать её плоть. Перья вырывались из мышц и сухожилий с мягким, влажным звуком. Кровь текла уже не каплями, а струйками, заливая её ноги, образуя лужицу в невидимом отражении пола. Девочка бледнела, её дыхание стало хриплым и прерывистым. Она не плакала. Она умирала, и умирала от слов своей взрослой версии. — Видишь? — хрипло прошептала взрослая Тэнси, и в её глазах стояли слёзы бессилия. — Видишь, что происходит, когда веришь в помощь? Это — самоубийство. Маленькая Тэнси, вся в крови, с крыльями, превратившимися в орудия её собственной казни, подняла на взрослую версию взгляд. В нём не было страха. Только бесконечная, всепонимающая печаль. Она открыла рот, и из него вместе со словами выплеснулась алая пена. — Ты… не знаешь… — её голос был едва слышен. — Ты просто… боишься. И ты… даже… не пыталась… Она не закончила. Слово «пыталась» стало её последним. Её тело, изуродованное чёрными перьями и её же собственными, высказанными убеждениями, задрожало в последней судороге. Свет в детских глазах погас. Она не растворилась. Она обрушилась — маленькая, израненная кукла — на невидимый пол в мире зеркала, и осталась лежать там, неподвижная, в луже собственной крови и чёрных, сломанных перьев. В зеркале больше не было двойника. Был лишь труп её веры, её надежды, её детской способности доверять. Убитый её же взрослыми, отравленными страхом словами. Тэнси отшатнулась от зеркала, ударившись спиной о стену. В горле стоял ком. В ушах — звенящая тишина, громче любого крика. Она не видела теперь своего отражения. Она видела только ту маленькую, мёртвую фигурку на дне стеклянной бездны. «Ты даже не пыталась…»