finding harry

      Драко не мог перестать думать о Гарри всю дорогу домой; мерцающие огоньки и снующие всюду маглы больше не раздражали его, а лишь подпитывали воспоминания о событиях прошедшего часа. Он даже не особо возражал, когда оказался в самом центре толпы, пересекая площадь по пути к месту, откуда можно было аппарировать. Ни толчки, ни недовольное фырканье не смогли испортить ему настроение.       Вернувшись в поместье, он аккуратно положил коробочку на стол в фойе, проведя пальцами по краю, которого касался Гарри. Он глубоко вздохнул и бесшумно поднялся по лестнице в свой кабинет. Он понятия не имел, где Астория и дома ли она вообще, но ему хотелось хотя бы ещё немного побыть в тишине и подумать.       Он сел за свой стол из красного дерева и тихо вздохнул, вспоминая выражение лица Гарри, когда они встретились взглядами. Тот был ошеломлён, но не так, словно увидел человека, которого ненавидел. Эмоции, промелькнувшие в его глазах, интриговали, озадачивали и противоречили всему, с чем Драко был уже знаком. Не было презрения и ненависти, которые часто были направлены на него в первые несколько лет учёбы в Хогвартсе. Не было подозрения и недоверия, преследовавших его на шестом курсе. Отсутствовала и та ревностная одержимость, которая развилась у Гарри в то время.       Драко откинулся на спинку стула, с мягкой улыбкой на губах вспоминая, с каким рвением Гарри шпионил за ним по всему замку, как решительно хотел застукать его за чем-нибудь предосудительным. Конечно, именно такими вещами Драко и занимался, и он был несколько раздосадован, обнаружив, что гриффиндорец тенью следовал за ним по пятам. Потом он пожалел, что в то время не ценил внимание Гарри, слишком поглощённый тем, к чему никогда не должен был быть причастен.       Драко осторожно провёл ладонью по груди, прощупывая через одежду длинный извилистый шрам. У них с Гарри было довольно бурное прошлое. Он часто думал о том дне, о том, что стало результатом стресса и давления со стороны семьи и Тёмного Лорда, и он давно простил Гарри, посчитав огромное клеймо равноценной расплатой за сломанный в приступе ярости и страха нос.       Тихонько фыркнув, Драко взмахнул палочкой и призвал из дальнего угла кабинета потрёпанный от времени дневник. Воспоминания о худших днях приходили к нему чаще, чем хотелось бы, но больше всего он пытался забыть, как его мысли и чувства по отношению к Спасителю волшебного мира начали меняться в тот год. Конечно, он был недоволен таким внезапным пристальным вниманием к себе и опасался, что гриффиндорец всё испортит и навлечёт смерть не только на мать Драко, но и на него самого. Он не замечал, как трепетало сердце всякий раз, когда Винсент и Грег предупреждали его о том, что Гарри бродит рядом с Выручай-комнатой, или как учащался пульс, когда они встречались взглядами в Большом зале. Он был так поглощён своим заданием, так сильно боялся за свою жизнь, что не осознавал всей глубины своих чувств до тех пор, пока чуть не умер на полу в туалете.       Плачущий над ним Гарри, боль в его голосе и рассеянное, обезумевшее выражение лица, пока Снейп, бросившийся спасать Драко, отчитывал его, что-то перевернули у Драко в голове. Лето перед седьмым курсом он провёл в паническом уединении, прячась от захвативших поместье Пожирателей Смерти, тихо распутывая клубок собственных эмоций, и к первому сентября пришёл к ужасающему выводу, что ему нравится Гарри Поттер.       Беспокойство о том, как он проведёт последний год в Хогвартсе в непосредственной близости к человеку, который ему нравился и который его ненавидел, быстро уступило место желанию просто выжить. Пусть ему и не хватало регулярных встреч с Гарри, втайне он всё же был рад, что тот не только не застал пытки, которые пришлось пережить остальным ученикам, но и не видел, как Драко принимал в них участие. Отвращение, которое он испытывал к самому себе, быстро росло, и когда ему внезапно предоставилась возможность не только посодействовать падению Тёмного Лорда и так называемых верных последователей, но и в процессе помочь Гарри, он ею воспользовался.       Он ещё не до конца осознавал важность своих действий, когда во время весенних каникул его вызвали опознать Гарри и его друзей. Буря эмоций, которую он испытал, вновь увидев Гарри после нескольких месяцев подавления своих истинных чувств, сбила его с толку. И, судя по тому, как тот слегка прищурился, глядя на него, — Гарри это заметил. Драко одновременно безмерно обрадовался, увидев Гарри живым, волновался о состоянии его здоровья, боялся за его безопасность и был в ужасе от того, что тот каким-то образом оказался в самом логове зла. Конечно, он узнал его, несмотря на изуродованное каким бы то ни было заклинанием лицо, но солгал, выиграв для троицы ещё немного времени на поиски выхода из заточения. Когда позже Гарри наткнулся на него в коридоре, полный свирепой решимости, Драко чуть ли не добровольно вручил ему свою палочку, молчаливо поддержав неизбежную победу Гарри.       В последний раз он видел Гарри в Большом зале — после того, как всё закончилось. Он старался вообще туда не смотреть, опасаясь, что неловкая попытка перейти на другую сторону будет встречена знакомой гримасой отвращения, однако Гарри, казалось, его не замечал, словно Драко был призраком. Его лицо было перекошено от боли утраты, глаза остекленели, губы были плотно сжаты, и он не обращал никакого внимания ни на Драко, ни на его семью. Вскоре Люциус увёл их в дальний угол зала, и Драко потерял Гарри из виду. Тогда он ещё не знал, что видел его в последний раз.       Драко глубоко вздохнул и раскрыл дневник. Уголки были потёрты от времени, а некоторые страницы отклеились и норовили выпасть. Драко не открывал его много лет — прислушавшись к Нарциссе, он всё-таки затолкнул все свои чувства поглубже, сосредоточившись на создании идеального образа исправившегося Малфоя. Первые несколько лет после войны он противился идее вернуться в чистокровное общество, вместо этого надеясь без вести исчезнуть после смерти Люциуса. Однако у Нарциссы и Астории были совершенно другие планы, а у него — определённые неизбежные обязательства, поэтому он попытался забыть о своих чувствах к Мальчику-Который-Выжил и просто двигаться дальше.       Он опустил взгляд, проведя пальцами по прикреплённой к странице статье из «Ежедневного Пророка» — это была самая первая статья, в которой сообщалось, что Гарри Поттер, по всей видимости, пропал. За бесконечными заметками о судебных процессах над Пожирателями Смерти и жертвах войны волшебный мир начал замечать явное отсутствие новостей о Спасителе, и «Пророк» тут же ухватился за новую сенсацию. Вместе с объявлениями приговоров Пожирателям стали появляться статья за статьёй: множественные интервью с кем только можно, теории заговора, предположения о том, что Гарри строит новую жизнь где-то в тропиках, и ложные свидетельства о его местонахождении. Были и более мрачные догадки, что он погиб, сражаясь с Тёмным Лордом, а Хагрид вынес из Запретного леса не настоящего Гарри Поттера, а кого-то под действием оборотного зелья.       Эти истории не утихали годами, и Драко сохранил их все. Он тайно вёл хронику исчезновения Гарри, надеясь, что тот просто спрятался где-то от волшебного мира и наконец-то получил передышку от бешеной славы. Он видел, как все переполошились, когда слова Гарри о возвращении Тёмного Лорда подтвердились, и даже представить себе не мог, чего можно было ожидать после финальной битвы. Он никогда по-настоящему не думал, что у них с Гарри может быть что-то большее, чем — в лучшем случае — хрупкая дружба, но у него в душе всё равно горел крошечный огонёк надежды.       Драко всегда считал, что Гарри жив, и только крепче убедился в этом, когда через год после финальной битвы Министерство вернуло ему его волшебную палочку. Иначе как ещё они могли её заполучить? Однако время шло, статей в «Пророке» публиковали всё меньше, а Гарри всё глубже и глубже уходил на задворки его сознания. Он свыкся с несчастливым браком, сначала стремясь что-то исправить, а затем, как только стало ясно, что у Астории нет никакого желания работать над отношениями, просто сосредоточившись на поддержании качества собственной жизни.       Драко пролистал дневник до конца, где лежали несколько сложенных листов пергамента. Он несколько раз встречался с семейным юристом по поводу разочарования в браке и даже начинал составлять заявления, но так и не довёл ни одно из них до конца. Он знал, что это привлечёт нежелательное внимание к его имени и что Астория ни за что не уйдёт без скандала, и у него не было особого желания ввязываться в бракоразводный процесс; пока что его устраивало делить поместье практически с незнакомкой. Было ли ему одиноко? Иногда. Но ему всегда удавалось найти утешение своим чувствам, когда он по-настоящему в этом нуждался. Однако он никогда не рассматривал возможность того, что когда-нибудь сможет выстроить с кем-то искреннюю связь — дурная репутация преследовала его даже спустя годы.       Его мысли вернулись к утру и к тому, как Гарри, казалось, не узнавал его, но подсознательно к нему тянулся. Эта встреча вновь пробудила глубоко запрятанные чувства, искра притяжения вспыхнула у него в груди, и Драко был настолько удивлён и одновременно сосредоточен на сдерживании собственных эмоций, что поведение Гарри тогда показалось ему не более чем немного странным. Теперь, когда он сидел в тишине своего кабинета и прокручивал события в голове, у него возникло гораздо больше вопросов. Притворялся ли Гарри? Может, это была намеренная попытка начать всё с чистого листа, забыв про прошлое? Или кто-то наложил на него забвение? Но Гарри выглядел так, словно действительно не узнавал его, так что либо произошло что-то очень серьёзное, либо он развил невероятно убедительные актёрские способности.       Драко резко выдохнул через нос, аккуратно закрыл дневник и взмахом волшебной палочки отправил его на место. Гарри словно бы нервничал, но не потому, что его спектакль мог провалиться. Драко закрыл глаза, вспоминая притягательный румянец на чужих щеках, вызванный то ли смущением, то ли интересом — он не знал чем именно, но ему очень хотелось вновь заставить Гарри краснеть. Он жаждал узнать больше о жизни Гарри, о том, где тот пропадал последние шесть с половиной лет, и отчаянно хотел знать, притворялся ли тот или за его поведением скрывались гораздо более мрачные события.       Он встал, поджав губы и обдумывая, под каким предлогом снова навестить Гарри. Допустим, он занялся иммерсионной терапией — заставил себя погрузиться в общество маглов и, так уж совпало, случайно оказался в небольшом городке, где теперь жил Гарри. Разгадает ли тот его ложь? Вспомнит ли его, если Драко вдруг объявится во вторник днём? Драко вздохнул и покачал головой. Возможно, ему следовало просто забыть об этом и позволить Гарри и дальше хранить свои секреты.       Гневный вопль, донёсшийся с первого этажа, оторвал Драко от беспорядочных размышлений, и он бросил сердитый взгляд в сторону закрытой двери кабинета. Очевидно, Астория вернулась домой и что-то невероятно её расстроило. Драко знал, что рано или поздно ему придётся её выслушать, и пересёк комнату, намереваясь как можно быстрее с этим покончить. Астория крикнула его имя, когда Драко открыл дверь, и он, прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, направился к лестнице.       Перед возвращением в поместье он не проверил открытки, которые Гарри вручил ему, поэтому даже не догадывался, что они оказались неправильного дизайна, пока Астория не выразила своё недовольство. Хотя, справедливости ради, она ни разу не сказала ему, как они должны выглядеть, так что он при всём желании не смог бы распознать ошибку. Она долго распиналась о том, как много у неё дел и нет времени с этим разбираться, бормотала что-то о некомпетентных торговцах и непригодных мужьях, пока просто не устала. Драко не обижался; он и так не хотел был для неё пригодным.       Однако, когда она объявила, что на следующий день заявится в магазин и выскажет им всё, что о них думает, Драко сменил свой настрой. Он ухватился за возможность снова увидеть Гарри и, возможно, найти ответы на интересующие его вопросы, и предложил пойти вместо неё. Если бы Астория обратила на это хоть немного внимания, она бы с подозрением отнеслась к неожиданной услужливости с его стороны, но её волновала только подготовка к идеальному рождественскому приёму, и она с лёгкостью приняла предложение.       Драко усмехнулся отражению в зеркале, проводя ладонью по своему жилету. В детстве он ненавидел красный цвет — наверное, из-за неприязни, которую он и его семья питали ко всем гриффиндорцам, — но в последнее время ему нравился цвет бычьей крови. Глубокий красновато-коричневый оттенок красиво подчёркивал бледную кожу и светлые глаза, придавая его образу немного тепла. В то утро он тщательно подобрал наряд, прекрасно понимая, что ему предстоит встреча с Гарри. Конечно, он и накануне не был одет как попало, поскольку Малфои никогда не позволяли себе появиться на публике в небрежном виде, но на этот раз он гораздо более осмотрительно подошёл к выбору одежды.       Вздёрнув подбородок, он покрутился перед зеркалом. Оценит ли Гарри его усилия, или он просто выставит себя дураком? Обратит ли Гарри вообще хоть какое-то внимание? Он попытался посмотреть на себя со стороны, по очереди задержав взгляд на начищенных туфлях, выглаженных брюках, приталенном жилете и специально слегка растрёпанных волосах. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, убеждая себя, что выглядит великолепно и любой маг был бы счастлив заполучить его. Оставалось только выяснить, относился ли к их числу Гарри.