Четырнадцать ночей с Воронами

      Уже завтра Нил уедет. Эта мысль повисла в голове Жана прочно, не давая покоя ни на секунду. Он даже пришел в комнату чуть пораньше, лишь бы подольше поговорить перед завтраком.       Столкнувшись на пороге с Рико, Жан все равно вошел внутрь и сел на кровать. Он мягко, как только мог, коснулся плеча, тормоша. – Проснешься? До завтрака полчаса, – тихо сказал он. На губах непроизвольно появилась едва заметная улыбка, стоило Нилу промычать в ответ и слегка повернуться к нему. – Ладно.       Жан остался сидеть рядом, осматривая соседнюю пустую кровать, открытки, книги на полках и, самое главное, парня, который спал рядом. Завтра ему придется в последний раз будить его перед завтраком. А уже вечером — все. – Привет, – даже поздоровался Нил, проснувшись, и от этого слова наступила небольшая неловкость. Что теперь делать? – Ага. Пока шел сюда, почувствовал запах из столовой. Сегодня будут котлеты, – сказал Жан, что тоже было удивительным. Разговор кажется странным, будто они не знают, о чем говорить после вчерашнего момента. – Котлеты, – повторил тихо Нил. – Я даже не помню, когда в последний раз до этого момента ел их на завтрак.       Воздержаться от того, чтобы прикоснуться, не получилось, особенно когда он выглядел так сонно, вымученно и устало. Жан помог сесть и прижал к своему плечу. Теперь они сидели, соприкасаясь. Говорили о еде в столовой, делая вид, что это правда важно, лишь бы не думать о действительно важных вещах: кем они теперь стали друг другу? И как жить дальше с этим знанием?       С губ сорвался шумный выдох. В груди что-то сильно колотилось, отдаваясь в ушах. Видимо, сердце, в существование которого Моро уже давно перестал верить. Он неосознанно напрягся, заметив, как Нил приблизился и вдруг сам коснулся уголка его рта, оставив короткий, почти нежный поцелуй. Все внутри сразу содрогнулось, отдаваясь дрожью и мурашками, выступившими на коже.       Жан решил не спрашивать, зачем тот это сделал. После вчерашнего такие мелочи уже не должны иметь какого-либо значения, так что он сам огладил щеку пальцами. Так странно и непривычно, но ощущалось приятно. А когда Нил неожиданно прикрыл глаза и слегка подался навстречу ладони, как кот, требующий ласки, Жан замер.       И, конечно же, не стал противиться, принявшись оглаживать скулу большим пальцем. В нем созрел вопрос, который не давал покоя еще с ночи. – Ты... целовался раньше? – с трудом спросил Жан. Он замолчал, решив: если захочет, то ответит; если нет, то его право. Повисла тишина, вот только вместо привычной невозмутимости на миг начинает зарождаться отвратное ощущение брошенности. – Однажды, да. Это было давно, еще в бегах. Мать меня потом сильно избила за это, – все же сказал Нил, и Жан поджал губы.       Большего он не требовал, этого достаточно. Он понимал логику, что было самым ужасным. В бегах любая привязанность становилась опасностью и преградой. По этой же причине в Эверморе были запрещены любые романтические отношения. Хотя некоторых это даже не останавливало — парочки встречались тайком. Жан знал только одну такую, потому что сам был свидетелем и тем, кто покрывал их. Зейн и Коллин. Теперь они расстались и больше не контактировали. – Рико мне сказал кое-что, – перевел тему он сразу в более важное русло. Губа была уже полностью растерзана, и где-то даже выступило немного крови. – После завтрака мы идем сюда. Я подозреваю, о чем пойдет речь. – Если он собирается меня убить, то уже поздно. Я успел восстать из мертвых, – ответил Нил и сразу отвёл взгляд. Попытка выёживания превратилась в напоминание о том, как он очнулся ради Жана. – Если бы, – Моро помолчал, лишь шумно выдохнув. – Я думаю, он попытается заставить тебя подписать договор. О том, что летом, после окончания сезона, ты переведешься к Воронам.       Повисла тишина. Жан не хотел нарушать такой тихий момент, но поделать ничего не мог. Он бы не простил себя, если бы не рассказал. К такому вряд ли можно быть готовым, но лучше так, чем ничего. – Я не переведусь, – серьезно ответил Нил, хмурясь. – Он будет пытать. – Мне все равно.       Жан едва удержался от того, чтобы начать отчитывать его. Поэтому просто замолчал, лишь выдохнув, тем самым единственным возможным и нейтральным способом показывая свое недовольство. Он начал пальцами перебирать чужую спину поверх мятой темной футболки. Даже не осознал сначала, но, заметив, не перестал. Обыкновенное действие, казалось бы, и все же такое интимное и успокаивающее.       Прислушавшись к звукам снаружи, Жан переступил через себя. Слегка наклонившись, поймал Ниловские губы своими, как ответ на тот коротенький недавний поцелуй. На коже сразу выступили мурашки, отчего он даже вздрогнул. «Я пожалею. Пожалею», – кричал он мысленно, но остановиться не мог: это будет проблемой будущего его, а сейчас он не даст себе упустить такую возможность.

***

      Нил целовался лишь раз за всю жизнь. Одна девушка года четыре назад сама его поцеловала — просто прижалась к губам. А после мать устроила скандал, потому что привязываться опасно, они ведь в бегах.       Сейчас она бы пришла в ужас, узнав о том, что творил ее сын. Впрочем, наверное, поцелуй был явно не самым ужасным в списке провинностей перед матерью.       Стоило ощутить дрожь, Нил тут же чуть отстранился, обеспокоенно смотря в глаза. – Все нормально? – спросил он тихо, пытаясь понять все по одному лишь взгляду. Всегда он считал себя огромным экспертом по людям. Замечал несостыковки, видел ложь и смотрел насквозь, но стоило копнуть глубже, стоило ощутить зарождающуюся связь, как тут же словно свет отключили: ничего не ясно. – Да, – ответил Жан, и его горячее дыхание обожгло. Он сидел так близко. Все это время оказывался рядом, помогал, что Нил даже не смог себе представить жизнь без него.       Без французского шепота с марсельским акцентом. Без редкого недовольства. Без украденных батончиков и хлебцев с яблоком. Без взаимной помощи, без этих поцелуев, хотя они только-только начали целоваться. Без него, без Жана Моро.       Губы встретились вновь, медленно скользя друг по другу так, что внутри все начало гореть. Нил ощущал всем телом прохладу пальцев Жана, когда тот переплел их. Такой невинный жест, если бы руки не были побитыми и не пропахли кровью.       Шумное дыхание через нос вырывается само, пока они продолжали целоваться. Нил закрыл глаза уже давно, хотя и не понимал, зачем это нужно делать. Они сидели на кровати Кевина. В комнате Рико Мориямы. В чертовом Эверморе.       Все это не переставало существовать, но оградилось от них толстой, пусть и прозрачной стеной.       Даже после завершения поцелуя нежность не прекратилась. Нил отвел взгляд, стараясь не показывать разочарования о том, что он закончился, — не время, не место. Жан вдруг опустил лоб и положил на его плечо.       По-немногу до него начинает доходить: Моро был как запуганный зверь. Рвал и метал. Но стоило проявить немного теплоты, и он приручался. От этой мысли даже стало немного не по себе, так что Нил сразу забыл о ней.       Ощущение было приятное. К нему еще никогда так не прижимались, тем более Жан. Сквозь забытье вспоминались моменты, когда именно он сам падал или прижимался к нему. Никак не наоборот, как сейчас. Нил не просил прекратить, даже не замер, просто постепенно расслабился и сам, прикрыв глаза.       Однажды Нил попросил Жана плюнуть на подушку Рико. Вроде как они этого не сделали в буквальном смысле, а вот в переносном делали это прямо сейчас. Только плевок был уже не на кровать, а Морияме прямо в спину. Всей их системе.       После завтрака они окажутся здесь же. Возможно, будут пытки. Но в этот миг Нил не думал об этом. И тогда тоже не будет — взгляд найдет смятую кровать и сразу же вспомнит о тепле Жана, о вкусе его губ. «Я тут ради Лисов», – вдруг вспомнилось ему. – «Но Жан не говорит больше о днях отъезда. Может, я правда просто придумал их?». – Жан, – позвал Нил. – Я не хочу останавливаться, – сказал он, хотя и сам не знает, о чем именно речь. О поцелуе? О том, что между ними? Обо всем и сразу? – Нельзя, – выдохнул Моро ему в плечо, и руки медленно, почти неуверенно, потянулись вперед, обвивая его и слегка обнимая за спину. – Кевину тоже было нельзя сбегать. Но он сбежал, – настаивал Нил. Впервые за все время вдруг нарастает паника, и если Жан уже успел смириться с разлукой, то он только сейчас начал переживать по этому поводу. – И ты сможешь.       Объятия дрогнули и сразу закончились. Теперь парень отстранился и недовольно-болезненно смотрел прямо в глаза. – Я не Кевин, и я не могу. Не неси чушь, – сбивчивым французским шепчет Жан, видимо, переживая, что даже так их поймут и накажут.       Нил не видел его настолько обеспокоенным никогда. Хотя, впрочем, с его недавно проявившейся рыбьей памятью в три секунды он сомневался в этом, и все же видеть Жана таким было непривычно и пугающе. – Ты же хочешь, – прошептал так же тихо Нил, отчего его голос показался еще хриплее. – Неважно, чего я хочу. Почему ты не можешь этого понять? – фраза звучала настолько сильно, настолько жестко, как хлыст, что Джостен даже замолк и закрыл рот. Он бы мог надавить, начать доказывать свою точку зрения, но не сделал этого.       Комната наполнилась тишиной.

***

      Завтрак для Жана был почти испытанием. Он смотрел на еду, мысленно подсчитывал калории и полезность, но помогало плохо. Особенно когда колено Нила соприкоснулось с его под столом.       Они бы могли отодвинуться. Не стали, а после уже было как-то поздно что-то менять. Такой маленький жест отдавался теплом и болью одновременно.       Ничто не вечно. И это было, как и все, временным. Жан бы все отдал, чтобы быть с Нилом рядом, и вместе с тем не желал ему собственной судьбы. Он ел слишком медленно, и так же неспеша вел его обратно в комнату, подозревая, что вчерашняя тренировка была для него последней.       А ведь они тогда даже не подозревали, что в последний раз посмотрели друг на друга на корте. Что больше Жан не протянет ему руку и не поможет подняться. И, честно говоря, он даже начинал скучать по тренировкам — даже не столько из любви к нему, сколько из страха предстоящего ужаса. – Сильно не упрямься, – все же совсем тихо предупредил Жан, коротко сжав ладонь Нила. Рико шел впереди, они привычно отставали. – Я Лис, – снова напомнил он.       Тэцудзи Морияма, Хозяин, уже стоял здесь, сжимая трость пальцами. Только от этого вида все внутри сжалось, и желудок взбунтовался, едва ли не отвергнув завтрак обратно. Проглотив ком в горле, Жан успокоил себя: «Он пришел не за мной».       Вот только и это не помогло. Хозяин пришел к Нилу. Точнее, к Натаниэлю Веснински.       Он постарался не слушать ничего и даже обрадовался, когда его не заставляли ничего делать. Но слышать хриплые крики было невыносимо, и Жан вдруг вновь стал ненавидеть себя за свою беспомощность. За то, что просто стоял на месте и слушал страдания Нила.       Своего Нила. – Ты Натаниэль Веснински, собственность клана Морияма. Ты обязан быть защитником у Воронов, – продолжал Хозяин, держа перед парнем договор.       В ответ было лишь молчание, сквозь которое прорывался хрип. А Жан, смотря на это, больше не мог: пальцы сами настигли шею и принялись расчесывать, оставляя там полосы.       Нил предложил сбежать, а он ответил, что не может. Что ему страшно. Это казалось теперь полной брехнёй по сравнению с тем, что происходило сейчас. Да и с тем, что происходило с ним самим тоже.

      Ему не дали сказать и слова — тренировка была по расписанию. Нил все еще был здесь, но на корте его не было. Жан по привычке оглядывался по сторонам, но сразу одергивал себя: «Идиот, он же не здесь».       Сейчас ему в полной мере удалось проникнуться тем, что будет спустя пару дней, когда Джостен уедет. От этого было как-то неуютно. Нилу эти две недели показались тремя, а для Жана они стали целой маленькой жизнью.       После падения никого не было рядом. После слов Рико никто не шептал по-французски. После душа лавочка была пуста. Эвермор снова стал просто огромным черным пятном, заполнившим собой все.       Когда Жан увидел Нила в следующий раз, стал жалеть: лучше бы не видел. Нил продолжал сопротивляться, и он этого совершенно не понимал. Ему казалось, что парень полностью сдался. Как же сильно он ошибался...       Нил был готов умереть. Но не был готов плясать под чужую дудку.       Даже сейчас, с кучей новых ран и синяков, с охрипшим уже полностью голосом, согласия не было. Договор не был подписан. Хотя казалось бы — подпиши, и мучения прекратятся.       Вот такой был Нил Джостен, и Жан испытывал к нему целую кучу чувств, начиная с ужаса и непонимания, заканчивая гордостью и восхищением. Он даже не сразу услышал свое имя, потому что взгляд безотрывно следил за парнем, валяющимся на полу. Дыхание было — еще жив. Но надолго ли?       Зашивать раны пришлось наспех, так что они выходили кривыми и уродливыми. Возможно, многие даже разойдутся завтра — сейчас не было времени тщательно смаковать каждый. Жан успешно игнорировал взгляд Рико, который будто забирался прямиком внутрь души, терзая ее, добираясь до самой сути.       И все же стоило им остаться наедине, он выдохнул. Расслабиться было невозможно, зато появилась возможность сделать хоть что-то свое, не относящееся к минимальному поддержанию существования, что делалось последние полчаса. – Нил... ты жив? – тихо прошетал Жан. Ему хотелось коснуться, но все тело настолько избито, что казалось, будто стоит подуть, как он развалится на части. – Жан, – почти неслышно, невыносимо хрипло ответил Нил, не обернувшись, а подавшись чуть назад, облокачиваясь спиной на чужую грудь. – Я здесь. Ты полный идиот. Завтра они будут пытать еще сильнее до самого вечера. До тех пор, пока не придет время уезжать, – прошептал сбивчиво Жан.

***

      А Нил даже не понял, о чем речь. Глаза были приоткрыты, и он видел лишь его лицо, нависшее сверху. Сознание помутнилось. После помощи Жана стало немного лучше — по крайней мере, кровь уже не хлестала со всех ран и смерть откладывалась. – Тебя так же бьют, – тихо прихрипел Нил, надеясь, что слова будут услышаны. Судя по резкому вздрагиванию, цель достигнута. Он надеялся, что Жан услышит, поймет, что до него дойдет — так жить нельзя. – Я Ворон. Мое место в Эверморе. Я Жан Моро. Я принадлежу Мориямам, – слова с трудом проникли в мозг и так же долго обрабатывались. – Заткнись, – прервал его Нил, хотя Жан и так уже давно молчал. Внутри закипела злость: неужели он не видел его, полностью избитого? Неужели не понял, что выглядит так же жалко? Что надо что-то менять?       Назвать бы его трусом, да отругать, но сил не было. Еще и к Моро у него было столько нежности, что язык бы не повернулся сказать подобное. Он надеялся, что хмурится и осуждающе смотрит, потому что контролировать свое выражение лица сейчас было той еще морокой. – Кевин сбежал, – Нил сглотнул ком. Потом смотрит в серые глаза и легонько махнул пальцем. Жан понял и придвинулся ближе, чтобы слышать его лучше. – Кевин сбежал. Оставил тебя тут. Но я зову тебя с собой.       Слова повлияли на него сильно, даже ему в своем состоянии было хорошо это видно. Он даже не ожидал, что Жан согласится. Хотя, конечно, в глубине души надеялся. – Хватит. Просто... сбеги со мной. Пожалуйста, – прошептал Нил, чувствуя, что реальность стирается. Это была не просто дереализация, а полноценное смешение двух миров. Он не знал, что говорил вслух, а о чем лишь подумал.       Но даже утром, с сильной болью и вымученностью, он не забыл своих слов. Сразу увидел Жана — даже в самый последний день, четырнадцатый, Моро пришел его будить. – Ты решил? – спросил Нил прямо и увидел закатывание глаз. Видимо, тот надеялся, что он просто забудет об этом. – Нет. – Нет это... «не решил» или... – кашель ощущался еще больнее, чем раньше. Голос был совсем тихим, неузнаваемым. – Я останусь, – ответил твердо Жан и сел рядом. Только тогда взгляд зацепился за еду в его руках. Батончик и хлебцы. Думать о том, каким образом они оказались у него, не хотелось: может, украл, а может, что вряд ли, Мориямы снизошли до милости.       Или решили исполнить последнюю волю перед казнью. – Ты ненормальный, – все же сделал Нил усилие, потому что очень хотел это сказать. Есть он тоже не собирался, вот только выбора не было, особенно когда ему запихали батончик прямо в рот.       Закрыв глаза, Джостен недовольно жевал. Последний день. И только сейчас ему было больно от осознания, что если сейчас не переубедить Жана, то все изменится. Его могут убить. Запытать. Изменить до неузнаваемости. Нил даже не думал о разлуке — только о состоянии Моро. – Пошли со мной, – снова умоляет Нил. – Я уже сказал нет. Надежда умирает последней, да? – почти огрызнулся Жан, что осталось незамеченным. – Надежда не умирает. Ее просто... закапывают вглубь себя, – прохрипел Нил тихо и снова жует сунутый ему батончик.       Ответа не было, поэтому он пытался не сойти с ума от боли. И, желательно, остаться в сознании, чтобы снова поговорить с Жаном, но вырубился разу, как только доел батончик. Краем уха услышал шуршание — видимо, хлебцы оказываются спрятаны вглубь сумки.       Вместо сна повторение вчерашнего ужаса. Даже так чувствовалась боль. Тепла больше нет, и он мерз.       Мориямы приходят вновь, и Нил уже знает, чего ожидать. Говорить не может, да и это ему не понадобится. Раз за разом он лишь кричит так, что закладывает уши. После пыток нанесение татуировки кажется ему почти поглаживанием.       Нил даже не сразу понимает, что происходит. Осознает уже после — цифра «IV» оказалась выведена на его скуле. Как у Рико «I», у Кевина «II» и у Жана «III». Принадлежность к Свите Короля, к Воронам, к клану Морияма. Если бы руки не были связаны, он бы расчесал щеку в кровь, лишь бы стереть это отвратное ощущение.       Это был последний день. Ему осталось продержаться лишь немного.       Сознание полностью отключается, и Нилу кажется, что его тело управляется само по себе. Иногда он приходил в себя, прокручивая последние моменты: не подписал, отлично. А после снова уходил в себя.       Кажется, недавно — вспомнить, в какой именно день, не удалось — он обещал себе, что будет думать только о Жане в этот момент. И сознание пытается зацепиться. Взгляд замечает его рядом, но удержаться не выходит.       Жан останется тут. Не поедет с ним. Не сбежит.       Жан смотрит, как его пытают, и не пытается помочь.       Вместо крика вырывается чудовищный кашель, отчего горло сжимается сильной болью. С губ стекает кровь — то ли в забытье прикусил себе что-то, то ли с какой-то раны капало. На вкус она ощущалась металлически и противно.       Это было последнее, что мог ощутить Нил, прежде чем отключиться полностью. Он ощущал себя так, как, наверное, чувствуют себя люди при сильной лихорадке. Тело болело, а сознание летало где-то между сном и явью.       Он боялся, что подпишет договор. Перед глазами уже были два явных примера людей, посаженных на ошейник клана Морияма — Жан и Кевин, и таким Нил никогда не станет, уверен на все сто процентов.       Если бы еще тело не сдавало...       В какой-то момент пытка прекращается — он чувствует, как медленно открывает глаза и видит лишь пустой черный потолок. Никто не совал под нос договора, не бил. Вроде бы практически на ухо кто-то кричал, а может, просто тихо возмущались. Нил уже не был ни в чем уверен.       Кроме того, что в руках оказывается драгоценная сумка. За все время, проведенное в Эверморе, ему редко выпадала возможность держать ее близко к себе, так что сейчас он прижимает ее к себе, стискивая пальцами.       Первая мысль — надо проверить папку, его единственный билет в жизнь. Разумеется, ее здесь не было, Нил еще тогда передал ее Кевину на хранение, взяв честное слово, что открывать тот ее не будет.       Надо было бы радоваться, что кошмар кончился. Вот только сил не было. Даже на выдох.       Остается только ждать. И он ждет, не спрашивая, что будет дальше.

***

      Жан сжимает деревянного мишку и брелок Лисы ладонью, спрятанной в кармане. Взглядом осмотрел свою часть комнаты и вышел, даже не попрощавшись с Зейном. Почему-то внутри засела тревога, словно он обязан держать все самое важное при себе.       При виде Нила хочется отвернуться и убежать, либо наоборот оказаться рядом и прижать к себе. Пустой взгляд, устремленный куда-то сквозь стену, пугал и расстраивал.       Двенадцать дней Нила мучали, а последние два пытали, заставляя подписать договор. Он не сдался даже под угрозой смерти. Кажется, это никогда не выйдет из головы Жана — воспоминание уже проникло куда-то вглубь него, засев там, как что-то, изменившее жизнь. – Идем, – сказал он тихо и помог подняться. Пока они здесь, под неодобрительными взглядами Мориям, говорит по-английски.       Жан затаил дыхание, поднимаясь по лестнице, тянущейся долго-долго. Словно она была бесконечной и им никогда не будет суждено отсюда выйти.       Хочется сказать что-то, успокоить, но они все еще на территории Эвермора, и он не позволяет себе подобного. Прислушивается, будто за ними кто-то мог следить.       А после виднеется дверь. Жан останавливается и открывает ее. Яркое солнце тут же ослепляет, и приходится жмуриться, привыкая к свету. В последний раз на улице он был всего лишь две недели назад. Обычно разрыв между выходами во время отсутствия матчей куда больше. – Солнце. Ты видишь? – сказал Жан, стоя и продолжая придерживать Нила под руку. Он так долго всматривался в вечернее небо, что даже удивляется.       До появления парня он и не думал, что будет радоваться настолько простому моменту. Было странно ощущать сильный ветер, заставивший волосы развеяться, закрывая все лицо.       Они дошли до машины — все автомобили стояли в ряд. Каждому Ворону выдавали такую, одинаковую и черную. Раньше его стояла рядом с той, что принадлежала Кевину. Теперь слева была машина Рико.       Открыв дверь, Жан снова глянул на солнце. Прошло пара секунд, и его скрыло облаком. Он подождал еще, чтобы увидеть проблеск лучей, но этого не произошло. – Садись, – в ответ тишина.       Взгляд опустился вниз, на лицо Нила. Рука сжала предплечье сильнее, не давая упасть. Джостен просто вырубился еще тут, даже не дойдя до машины. А может, еще до того, как вышел на улицу.       Жан нахмурился и аккуратно усадил его на пассажирское переднее сиденье. Потом положил под ноги сумку — он бы мог убрать ее назад, но видел, как тот прижимал ее к себе, словно там было что-то важное. Пусть будет рядом.       Обойдя машину, сел и сам, а после тронулся. Руки сжали руль. Он коротко встретился взглядом с охранником, который открыл им ворота, и уехал. «Как же легко было бы сбежать», – неожиданно ударила мысль в голову, но Жан сразу отбросил ее подальше, вздрогнув. Мантра раз за разом повторилась в голове, и только от слова «сбежать» ему становилось дурно.       Нил пережил такое, отчего Жан давно бы сломался. Он ранее думал, что держался пять месяцев, тогда как Нил сломался быстрее, за две недели. А теперь понял. Этот глупый придурок был сломлен, но не сломан.       Внутри начал разрастаться стыд и ненависть к самому себе. Даже в ужасном состоянии Нил уговаривал его поехать вместе. Когда, казалось бы, надо было надеяться на возможность побыстрее уехать, он тратил последние силы и время на это.       На светофоре Жан достал деревянного мишку и сунул Нилу в карман сумки. Тот даже не проснулся, продолжая лежать так же, как его и положили. Пальцы быстро коснулись запястья, пока светофор мигал, готовясь переключиться. Живой.       Жан ехал дальше. До аэропорта и обратно всего лишь час езды, не больше. Через полчаса они расстанутся, и кто знает, когда увидятся в следующий раз, если увидятся вообще.       Теперь Нил, кажется, отрубился окончательно. Вряд ли он сможет даже до самолета дойти самостоятельно, не то что лететь, так еще и до общежития добираться. От этой мысли внутри все сжалось.       На следующем светофоре Жан сжал чужую руку, переплетая пальцы, и сидел так, смотря прямо перед собой. Уши закладывало от всего происходящего. Близость разлуки теперь не будущее, а настоящее — каждая секунда приближала к одиночеству.       Сзади сигналят, и только тогда он расцепил руки и поехал дальше. Аэропорт был уже близко, но Нил все никак не просыпался. Вспоминаются все их разговоры с самого первого момента встречи в том же месте. Помнит, как впервые зашивал его рану, как прижимал к себе, помнит украденную еду, каждую протянутую руку, нахождение рядом.       Поцелуи. Их было целых три, и Жан ощутил, как к лицу подступил жар от мыслей об этом, хотя ему было совсем не радостно и сам он хмурился. «Я Ворон. А если я не Ворон, то я никто», – продолжала крутиться заезженная пластинка. Руки начали подрагивать, хотя он и сам не знал по какой причине.       В голове был целый ураган, сметающий все в кучу, от которой голова шла кругом. Каждое слово, каждая мысль разъедала его разум, и с каждой секундой все больше.       Нил этого не помнит, но Жан запомнил каждое из тех слов, сказанных в бреду. Он буквально умолял поехать с ним. Оставить Эвермор.       Сказал, что он не Кевин. Что Кевин бросил. А Нил зовет с собой.       Жан едва ли не потерял управление, сильнее сжимая руль и продолжил ехать. Как бы ни пытался себя убедить, что не надеется на побег, это не было правдой. Надежда была, где-то глубоко внутри, спрятанная в нем.       И именно рядом с Нилом она начала снова напоминать о себе.       Впереди виднелся съезд к аэропорту. Но Жан проехал мимо, затаив дыхание. Скорость немного сбавилась, будто он ждал, что случится что-то ужасное. Ничего не произошло.       Он снова вдавил ногу в педаль и поехал вперед, сжимая руль до белеющих костяшек. Пришлось полностью открыть окно, потому что стало нечем дышать. Руки тряслись, а шумное дыхание начинало срываться. «Что я делаю?» – не понимает Жан, но остановиться не может. В тот миг, когда он проехал мимо, случилось нечто необратимое.       Поездка вперед казалась чем-то ненастоящим, словно Жан просто отключился, а тело ехало само. Иногда он ловил взглядом вывески, указатели. Этот автомобиль еще никогда не уезжал так далеко от города.       Постоянно приходилось оборачиваться — то на задние сиденья, то в зеркало, то на Нила.       А когда послышался первый звонок, в горле встал ком. Заметив заправку, он остановился там. Сжал телефон, долго посмотрел на Нила и вышел.       Сначала просто тяжело дышал, вдыхая зимний холодный воздух, который помог справиться с сильными приступами тошноты. Только потом Жан направился внутрь здания.       В туалете он смотрел на экран телефона. «Рико» – высветилось имя.       Что делать? Что сказать? Что Нил сел не на тот рейс? Придумать что-то другое и соврать? Экран потух, звонок временно прекратился.       Не придумав ничего лучше, Жан сжал телефон в последний раз, а после бросил его прямо в унитаз, сразу нажав смыв и захлопнув крышку. Купив какие-то карты, он сразу вернулся обратно в машину и поехал, пока адреналин не закончился — иначе передумает и сразу развернется обратно. «Если я попрошу прощения, то меня простят. Я виноват. Я принадлежу Мориямам», – повторял Жан мысленно, хотя уже выбрал свой путь: рядом с Нилом.       Лететь до Пальметто было бы намного быстрее — может, несколько часов. Ехать придется куда дольше, может, полдня. Минимум часов восемь.       Нил так и не приходил в себя, и Жан сходил с ума от осознания, что он натворил. Когда они найдут их, ему придется плохо.       Они найдут его, конечно. Не могут иначе.       А деревья вокруг сменяли друг друга. От каждой машины Жан вздрагивал, от каждого обгона терялся. Он уже представлял, сколько именно нарушил правил дорожного движения. «Интересно, что сейчас происходит в Эверморе?» – спрашивал себя Жан, представляя, какой переполох поднял.       Но ехал. Не сворачивал.

***

      Нил открыл глаза и смотрел прямо перед собой несколько секунд. Он не помнил, как именно сел в машину. Последние два дня практически полностью выпали из памяти. – Мы где? – прошептал и напрягся от собственного голоса. Если раньше он казался ему неузнаваемым, то сейчас ужасно пугающим: хриплый, срывающийся, отчаянный.       В ответ Жан выключил мотор и уставился прямо перед собой. Нил не понял ничего и обернулся. Заметил яркие кровоточащие полосы на чужой шее. Увидел, как Моро дрожит.       Не так — содрогается от ужаса. – Эй? – тихо позвал Нил, не в силах молчать. И лишь потом заметил табличку, стоявшую прямо перед машиной.       «Пальметто».       Воздух перестал поступать в легкие, и ему пришлось прокашляться, чтобы прийти в себя. Нил сжал пальцами руку Жана и попытался заглянуть в глаза, но тот не ответил на попытку близости. – Я совершил ошибку. Они найдут меня, – прошептал едва ли слышимо Моро, прикрыв лицо руками. – Найдут. Я не должен был этого делать.       Нил и сам ощутил дрожь. Что случилось? Он смутно помнил, как спрашивал Жана о том, чтобы сбежать вместе. Но ответ всегда был одинаков — твердое «нет». Почему он передумал?       Он стал искать телефон в рюкзаке. Сначала нашел пачку хлебцев, потом деревянного мишку. Сейчас не мог выдать реакции, поэтому молча нашел мобильник. Открыв крышку, понял — разряжен. Ну, конечно.       Подсоединив зарядку к панели, он ждал. Когда зарядка позволяет включить, Нил зажал кнопку. Жан тут же обернулся и напрягся. – Они нас выследят. Выключи, – попросил обрывисто Моро, но Нил не реагировал. Медленно, дрожащими руками нашел контакт Ваймака. И позвонил. – Алло, – прохрипел в трубку он. Горло болело, но ему надо было сказать. – Заберите нас, пожалуйста.       На этом все, кроме уточнения местонахождения. Нил был настолько в отчаянии, сколько и в растерянности: даже позвонил тренеру, потому что не знал, куда идти и что делать.       Только после звонка он позволил себе снова отключиться.       Ваймак не спрашивал, что случилось. Пересадил их в свою машину и повез к себе в квартиру. Нил не помнил, как оказался там, в кровати.       Сознание, пусть и все еще не целое, вернулось уже там. В тепле. С тихим шумом телевизора на фоне. Он заметил взгляд тренера, рассматривающий его волосы и татуировку «IV» на скуле.       Хотелось сделать что-нибудь, впасть в отчаяние. Посмотреть на себя в зеркало и просто отодрать тату.       Он этого не делает. Сначала находит взглядом Жана и сразу осматривает, проверяя состояние. – Нил, – обратился к нему тренер. – Я больше не поверю в твое «я в порядке». Почему ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, и еще привез тебя сюда Ворона?       Врать было нельзя, и Нил сказал как есть: был у Воронов. Но про Жана не сказал ни слова. Моро тоже не спешил оправдываться и просто молчал, сидя рядом.       Оставшись ненадолго наедине, он придвинулся ближе, с трудом. Первое, что сделал – слабо сжал его руку. – Ты сбежал. Почему? – прохрипел Нил.       Видеть Жана в квартире Ваймака было последним, чего он ожидал. Если бы не сильная усталость и раны, то определенно обрадовался бы. Не мог, к сожалению. – Это само... я должен был свернуть в аэропорт, но поехал дальше. Утопил телефон, – честно и без утайки ответил Жан.       Нил мог бы решить, что преувеличивал и он просто устал от вечного гнета и издевательств, вот только это никак не клеилось с его образом. Логичных объяснений не было, кроме одного.       Побег был просто импульсом. Это он сам своими словами и действиями помог Жану сделать такое.       Вместо выдоха с губ Нила сорвался кашель, который быстро перешел в истерику. Так и не решив, плачет он или смеется, сжал предплечье Моро сильнее, будто не веря, что все это правда.       Здесь. Правда здесь. То, что было между ними, не останется в Эверморе.       Жан стал причиной, по которой Нил не умер.       А Нил стал причиной, по которой Жан сбежал от смерти. – Кажется, у меня швы разошлись, – оповестил он, чувствуя, как футболка промокает. – Что? – сразу забеспокоился Жан и машинально полез вниз, чтобы достать «инструменты». – Их тут нет, – останавил его Нил.       К счастью, решать эту проблему самостоятельно не пришлось — в комнату вернулся Ваймак, и теперь сам начал ухаживать за Джостеном. Боль от иглы уже оказазалась настолько привычной, что почти приятна: скоро болеть будет меньше.       Закончив, тренер покачал головой и потер переносицу, устало выдохнув. По телевизору уже начиналась предновогодняя программа, разбавляющая тишину. – Что там такого произошло? – спросил Ваймак чуть тише, обращаясь исключительно к Нилу. Жан отвел взгляд, учтиво делая вид, что не слышит. – О чем вы? – вымученно ответил Нил.       Разговор закончился, но он понимает, что они еще к этому вернутся. Внутри странное ощущение, словно все вокруг ненастоящее. Даже Жан здесь, в Пальметто, казался не более чем выдумкой. – Жан, – позвал Нил тихо, и парень медленно обернулся. Они сидят рядом друг с другом. – Ты остаешься?       Повисла долгая, мучительная тишина. – Остаюсь. С тобой, – по-французски обещает Жан и сжимает его ладонь своей. Его пальцы непривычно теплые, и оттого приятные на ощупь.       На губах Нила вместе с выдохом вырисовывается маленькая улыбка. Он окончательно оттаивает и расслабляется.       Ад закончился. Он дома, в Пальметто. И Жан — то, что он не ожидал обрести, но обрел – здесь, вместе с ним. – Ты как? – не смог не спросить Нил и осознал, что почти не спрашивал этого в Эверморе. – Жив, и ладно, – уклонился Жан, сжимая и разжимая пальцы. Ему было неуютно и очень тревожно, это видно. Джостен сильнее сжал его пальцы, оглядываясь: Ваймак отошел на кухню заваривать себе кофе. – Хорошо, – помолчал, пытаясь придумать, что сказать. Целых восемь часов сна в машине, пусть и в самой неудобной позе, стали лучшим отдыхом, который мог бы быть. Две недели он спал урывками, максимум четыре часа. А тут аж в целых два раза больше. – Тренер помог Кевину. Он и тебе поможет. Я обещаю.       Заметил, что Жан едва удерживается от того, чтобы огрызнуться или поддаться панике. Замолчал: может, от усталости, а может, от обещания. – Что теперь? – спросил Моро тихо. – Не знаю, – выдохнул Нил. – Ладно.       Ближе к полуночи они сели на диван к телевизору и втроем в тишине пили горячий чай. Никто не говорил, и от этого только лучше.       Нил пошел вслед за Жаном, когда тот поднялся и медленно подошел к окну: в Эверморе их не было. Смотрел на то, как парень рассматривал улицу. Снег кружился, отливаясь под светом фонарей. Они в Пальметто. И они вместе.       В глазах рябило от непривычности — после черноты и тусклого света даже комната Ваймака казалась самым ярким, что есть на свете.       Часы на телевизоре начали звонить. Наступил Новый год. В Эверморе не празднуют праздников, да и он сам тоже — в бегах не до того было.       Но после всего, после поступка Жана, после их тайных поцелуев, только сейчас начало проступать облегчение.       Нил не радовался, лишь удивлялся, что смог дожить до две тысячи седьмого года. Обернувшись, он смотрел на Жана, и в глазах теплело.       Никогда он не позволял себе мечтать о том, чтобы обрести что-либо хорошее. Знал, что не сможет. Но почему-то в самом ужасном месте, среди крови, пыток и издевательств, впервые ощутил то, что нужен кому-то. И сам влюбился так сильно, как не думал, что сможет.       Он держал в руках деревянного мишку, на котором была размазанная капля крови. Пообещал себе, что сотрет ее позже. Заметил, что Жан держит брелок Лисы — тот самый, который он ему подарил на память, думая, что расстается.       Оказалось, что нет. Это был не конец. Это только начало их истории — не в аду, а среди тех, кто поможет. Среди Лисов.       Нил расслабился окончательно и все же начал чувствовать нечто, что называлось счастьем — не полностью, но его задатки.       Слова повисли между ними, такие тихие и нежные: – С Новым годом.