9.
14 марта 2026 г., 22:10
Деревянный мишка в красном берете ощущался в собственных пальцах тяжелым грузом. Жан рассматривал его так, словно видел впервые. Всматривался в каждый миллиметр, будто хотел запомнить всё, оставить в своей памяти.
На одной из открыток, привезенных Кевином из разных стран и городов, красивыми буквами было напечатано «Счастливых новогодних каникул!». В рамках Эвермора это считалось бы недоброй шуткой, но Жан не расстроился: на обратной стороне картона была изображена зима, самая настоящая. Огромные сугробы, хлопьевый снег.
Каникулы. Вороны не отдыхают на каникулах и даже не отмечают праздников. Поэтому пока Лисы, как обмолвился Нил, отдыхали где-то: с семьей или с друзьями, они вдвоем в Вороньем гнезде с остальными игроками тренировались каждый день столько, сколько другие команды не тренируются.
Пальцы оглаживают мишку. Жан удивленно поднимает брови, замерев, когда видит небольшой след крови, оставленный, видимо, еще тогда, когда Нил брал его в руки. Кровь на мишке. Это было неправильно. Он попытался стереть след, но у него не вышло — игрушка, небольшой сувенир, отправилась обратно в шкафчик, подальше от чужих глаз.
Вся половина комнаты Жана отличалась от чужой, того, кто был когда-то напарником. Его сторона пахла кровью, а стены были украшены открытками от Кевина.
Дэй ушел, но оставил после себя хоть что-то для него. Мысль сразу пробралась в голову: «Нужно что-то от Нила. Нужно.»
Взгляд задержался на мишке, прежде чем задвинуть ящик. Кровь его или Нила? Неясно. Но всё вокруг уже было пропитано Джостеном, он въелся в него самого, в самую душу, точно так же, как алая капля в деревянную поверхность.
Под кроватью так и лежало то самое яблоко, которое Жан удосужился выбросить только утром. Но оно было там всё это время, как напоминание о том разговоре и дне.
Стоило двери открыться, тело сразу напряглось. Это был не Зейн, и это обнадеживало. Но это был Рико, и это било еще сильнее.
– Ты отвезешь Веснински в аэропорт тридцать первого числа вечером. Как в прошлый раз, когда забирал. – сказал ему Морияма, кривясь. – Но это пока. Летом он будет играть за Воронов Эдгара Аллана.
Жан не протестовал, лишь кивнул, что понял.
Он знал и помнил: Нил еще в один из первых дней пытался сказать, что не переведется. И вчера сказал прямо: «Я не могу». Пусть Рико думает, что скоро у Воронов появится новый защитник в составе Свиты Короля, а у Жана постоянный напарник. Пусть так.
Но Жан уже знал, что будет. Этот глупый, болтливый... Нил бежал от Мориям целых, считай, девять лет. И только сейчас попал в их лапы, причем добровольно. Любые надежды и протесты давно оказались похоронены заживо в самом дальнем уголке его души, но он верил в Джостена.
Тело даже непроизвольно вздрогнуло от мурашек, выступивших на коже. Он верил. Эти два слова, такие неожиданные, возникли в голове сами по себе, напугав и заставив оглянуться, словно где-то за поворотом были Хозяин и капитан, научившиеся читать мысли.
А, может, и всегда умевшие.
Тогда это объяснило бы многое. Жан давно перестал верить в судьбу или богов, если вообще когда-либо верил, что вряд ли, но в силу Мориям пришлось. И с каждым ударом, с каждым издевательством всё сильнее.
– М? – он опустил взгляд: перед ним стоял Нил, опершись ладонью в косяк двери. – Ты куда?
– Тебя встретить. – повис хриплый шепот в комнате, пробираясь в коридор и отдаваясь эхом. Или, может, это так показалось, и эти слова просто раз за разом пронеслись по его голове.
– Не нужно, я сам отлично помню дорогу до комнаты. – выдохнул Жан и отвел взгляд в сторону. Он посмотрел на часы. До тренировки осталось всего десять минут, что даже покоем не назовешь: всё это время они будут медленно волочиться до раздевалки, переодеваться и настраиваться.
– Но в этом ведь и смысл? – почти задумчиво сказал Нил. – Ты и сам можешь, но я встретил.
Жан даже замер на пару мгновений, а после неосознанно отступил назад. Зубы терзали щеку изнутри, и он сделал усилие, чтобы вернуться обратно и привычно помочь.
Они медленно шли до раздевалки.
***
Нил остановился, услышав что-то. – Нужно или желаемо... – едва слышно пробормотал Жан, словно не мог не сказать, но надеялся, что его не услышат. По крайней мере, Нил так решил. – Что именно? То, что я встретил? Я же просто к двери подошел. – не понял Джостен. Они остались стоять, и он прислонился к стене, решив заодно передохнýть. Если он сейчас еле передвигает ногами, то не представляет, что будет там, на корте. – Что уже чудо с твоими... – Жан не договорил, лишь дернул плечом. Этот жест выглядел так просто, что Нил едва заметно приподнял уголок губ. Первое время он вообще думал, что Моро — статуя и умеет только ровно стоять и бегать по корту. – Что? – Ничего. Просто... – замялся Нил и отвел взгляд, не продолжив, так что разговор был временно отставлен. Уже в раздевалке, когда его снова пришлось переодевать, стыда больше совсем не было, да и мысли были заняты совершенно иным. Он сконцентрировался на разговоре, чтобы не думать о тренировке. – Я захотел. – сказал всё же Нил тихо, по-французски, чуть нагнувшись к Жану, чтобы их не слышали: французские разговоры Рико не одобрял, потому что сам он этого языка не знал и понять не мог. Повисла тишина, и чужие пальцы так и замерли, держа ботинок. Нил увидел, как парень вздрогнул, как остановился. Если бы не усталость, он бы напугался, что сделал что-то не так, и отстранился бы, но не стал. – Если бы было надо, я бы ждал в кровати. Я захотел тебя встретить. – добавил чуть подробнее, французским шепотом обжигая его ухо. Долгий, успокаивающий выдох вышел с губ Жана, после чего он всё же надел обувь на ногу Нила. – Почему? – послышался вопрос. Нил даже замер. Сначала у него в голове произошел очень медленный, трудный процесс: что значит «почему?». Но после узнавание в этом себя даже покоробило. – Захотел. – повторил Нил. Разговор продолжился только тогда, когда любопытные Вороны вышли на корт, оставив их вдвоем. Им тоже надо было скорее направляться за ними, играть в экси, выкладываться на полную. Но они совсем ненадолго остались тут, вдвоем. – Нил. Ты меня либо с ума сведешь, либо в могилу. – потер Жан лоб, продолжая сидеть на корточках перед парнем, отчего Нил даже казался чуть выше, поскольку был на лавке. – С ума... в каком смысле? – спросил он, смотря сверху вниз и горбясь. – Во всех. И в плохом, и в хорошем. – ответил Жан, поднимаясь. Его пальцы обхватили предплечье Нила, помогая встать. Пройдя до кабинета с инвентарем, где их ждали клюшки, они переглянулись. Зачем — неясно, но Нил решил, что очень нужно. – В хорошем это как? И в каком именно сейчас? – не смог он промолчать. Заметив небольшое замешательство Жана, сразу же взял клюшку в руки. «Я интересуюсь просто потому, что хочу отвлечься от предстоящей тренировки» – попытался оправдаться Нил. Потом слегка нахмурился. – «Да кого я обманываю?...» – В хорошем это... ну... значит довести до множества положительных эмоций. Очень положительных. – всё же сказал Жан. Нил подумал, что это звучало довольно сухо: была ли вероятность, что объяснение было Кевиновское? Упоминание Кевина в голове вдруг не стало приносить облегчения, а только надавило. Вот только эти мысли начали вытесняться другими, когда он осознал, о чем идет речь. Жан сказал, что Нил его доводит до положительных эмоций? – Сейчас пока что... в хорошем смысле. – добавил Моро. «А после тренировки в плохом. Не удивительно» – решил Нил.***
Тренировка шла своим чередом, но Жан стал слегка рассеянным. Все его мысли теперь занимал один единственный человек, Нил Джостен, который едва стоял на ногах и сказал ему недавно, что захотел встретить. Французский шепот Нила, горячий, в самое ухо, постоянно всплывал в памяти. Конечно, он точно сделал это случайно — в плохом состоянии, не проконтролировал близость. Жан не понимал, но правда хотел понять. Он ловил каждый взгляд, задерживал касания на пару секунд дольше, чем нужно. Неужели Нил ответил на его слова? На те, где буквально сквозило признанием? Он не мог это принять, но уже было поздно. Надежда начала прорастать изнутри, распирая грудь. И всё виной этот рыжий мелкий придурок. После тренировки, уже в душе, на этот раз решили пристать не к Нилу. К нему. Жан помнил прекрасно, какие жестокие драки он устраивал раньше на корте и за его пределами, многие из которых мог даже развязать сам. В тот момент, когда он вдруг просто сделал несколько шагов назад и прошел прочь, в голове что-то переключилось. Да, драка была. Нет, первым он не полез. Он просто ушел. Кажется, кто-то даже пытался остановить или вмешаться, но получилось плохо. Только оказавшись рядом с Нилом, он осознал впервые, насколько у него высокий рост. Среди Воронов было всего пара человек мощнее. А Мориямы, которые кошмарили его всё это время, и то были немногим выше Джостена. – Ты тут? – спросил Жан сразу, подойдя к Нилу. И в моменте замер: Рико стоял буквально в нескольких метрах, но он слишком потерял бдительность и не заметил. Вдоль позвоночника прошел холодок. Жан сразу взял себя в руки. – Идем. – сказал он теперь по-английски. Голос, ставший в присутствии Нила более мягким, сейчас показался далеким и грубым, словно принадлежавшим прошлой версии себя. Вместо ответа Джостен вдруг просто припадает к стене, закрыв глаза. К неожиданным и частым обморокам Жан никак не мог привыкнуть, а наоборот — с каждым разом переживал всё больше. Наклонившись, проверил пульс: бился. Но шея была теплой, даже слегка горячеватой. Веки слегка подрагивали, но он не был экспертом, чтобы решить, значит ли это что-то. – Тц. – лишь закатил глаза Рико. Кажется, сказал что-то еще, но после ушел. А затем, когда везде стало тихо, на чужих губах вдруг медленно расплылась короткая усмешка, и Нил открыл глаза. Жан моргнул, пытаясь понять, что это вообще значит. – Теперь мы одни. Они поверили. – лишь весело, насколько это было возможно, сказал Джостен. Тело разом расслабилось, плечи опустились вниз. Он просто притворялся. Не упал в обморок, не умирал. «Он обманул меня и Рико... чтобы мы остались наедине?» – осознал Жан и завис еще сильнее. Смутившись, сразу же сел рядом на скамейку. – Ты придурок. – как давно Жан не называл его так вслух? – Я испугался. К горлу подступил ком. Он признался, что действительно волновался за него. Но вместо страха сейчас чувствовалось иное — реальное беспокойство, даже если всё оказалось просто игрой. – Испугался? – тихо переспросил Нил и тоже смутился. Видеть такое выражение лица, полное замешательства, было странно, но Жану понравилось. – Да. Он обхватил ладонями его лицо, осматривая каждый миллиметр. – Вроде бы живой. Относительно. Слова не соответствовали реальности — если бы он действительно проверял состояние, то давно отпустил, но этого не происходило. Жан продолжал всматриваться в его глаза, а большой палец начал оглаживать уже желтеющий синяк на скуле. Внутри полыхали чувства, и он впервые за всё время смог назвать их прямо. Жан Моро, блять, влюбился по самые уши в Нила Джостена. Это было не то, что с Кевином — там Жан восхищался им и не чувствовал ничего взамен. Сейчас же на каждое действие ощущалось небольшое, неловкое, но шевеление в его сторону. Да и Дэй никогда не смотрел на него вот так, широко распахнув глаза, тяжело дыша и ни капли не думая о том, чтобы отстраниться. Кадык дернулся, когда Жан сглотнул тот самый надоедливый ком. Вокруг были черные стены, от которых уже начинало становиться тошно, но напротив сидел Нил — единственное яркое пятно здесь. С медными волосами и небесными глазами. Сердце стучало в ушах, а звон заглушал всё остальное. Взгляд всё же скользнул вокруг: пусто. Раньше Жан бы не поверил и даже не стал рисковать. Сейчас же не мог просто уйти. Когда он говорил Нилу, что время в Эверморе идет иначе и что две недели покажутся ему тремя, он не думал об этом. Судя по часам, не прошло и минуты, а казалось, что они сидели вот так вечность. И тогда случилось то, чего Жан совсем не ожидал. Джостен закрыл глаза, будто ждал чего-то. По телу прошлись мурашки, и он сразу коротко сжал его щеки и отпустил, отвернувшись. Этот вид, кажется, он не забудет никогда. Внутри всё похолодело, и старый страх заполнил тело без остатка, вот только Нил не запротестовал, ничего не сказал, а продолжил сидеть рядом, словно ничего и не случилось. Жан выдохнул: долго, весь воздух, что был в легких. – Рико сказал, что ты поедешь обратно тридцать первого вечером. – вдруг сказал Жан тихо, переводя тему. Голос не слушался и теперь казался таким же хриплым, как у Нила. – Он отпустит тебя. Но... верит, что ты вернешься летом. Скажи Джостен опять об отказе перевестись, он бы не выдержал. К счастью, в ответ была лишь тишина, и они просто сидели рядом, вот так, на лавочке раздевалки Воронов. Костяшки были слегка сбиты, и Жан только сейчас обратил на это внимание. Он подрался. Но Нил не смотрел на него с отвращением, даже не стал обсуждать это, будто ничего не произошло. В целом, для него, может, и так — сколько раз он видел смерть в бегах? Сколько раз дрался? – Кевин иногда пишет. Спрашивает о тебе. – сказал Моро, не вынося больше молчания. – Вы общаетесь? – больше удивило Нила. – Иногда. – повторил Жан. Пальцы Нила провели по его костяшкам, оглаживая шершавую красноватую кожу. Маленький жест, заставивший вздрогнуть и переплести их пальцы. Они делали это уже не в первый раз, и это ощущалось правильно приятно. Жан медленно приблизился и оставил неловкий, почти грубый поцелуй на волосах Нила, и снова сел, как и раньше, касаясь плечами. – М? – в замешательстве Нил протянул руку и тронул место поцелуя. Его выражение лица выглядело очаровательно недоуменным. – Почему? И вот оно. Снова этот вопрос, на который не было нормального ответа. Жану хочется ответить тем же «захотел», но он сдерживается. Потому что сейчас было не время для препирательств. Да и не хотелось уклоняться. Раздевалка впервые стала чем-то иным — не местом грязи и боли, а укрытием, где он мог открываться кому-то настолько, насколько только мог. – Я не знаю. – честно отвечает он. – Просто... я подумал, что... – слова не идут, а речь звучит, как у влюбленного подростка, отчего внутри закипает раздражение на самого себя. – Ты правда не понимаешь? – почти срывающимся голосом спрашивает Жан. И осознает: Нил действительно не понимает. Он настолько погряз в мире, где не мог сближаться с другими людьми, где был вынужден бежать и прятаться, что не осознавал того, что происходило сейчас. От этого внутри защемило. Для Жана это начало значить всё. А для него? Значило ли это вообще хоть что-то? – Ты сказал, что я стал тебе близким. – повторяет Джостен его же слова. И очень долго, молча думает. Снова повисает тишина, в которой они оба утопают. Рико сейчас думает, что один спасает второго от потенциальной смерти, но на деле всё оказалось намного сложнее. Кондиционер шумит, через вентиляцию слышны небольшие завывания: видимо, на улице сильный ветер, хотя сказать точно сложно. – Я понял. – шепчет хриплым голосом Нил, прижавшись плечом чуть сильнее, а у Жана всё тело покрывается мурашками.***
Для Нила это было самым огромным открытием. Он, наконец, осознал: он нравится Жану. После того, как их обоих избивали, после того, как пришлось зашивать множество ран, обрабатывать их, таскать по темным коридорам и приводить в себя после обморока. Это удивляло больше всего. И Нил даже не думал сопротивляться этому чувству, захлестнувшему их обоих. Он ехал сюда ради команды. Ради себя — чтобы перестать быть никем. А сейчас сидит на лавочке рядом с Жаном и говорит «я понял». Он должен сказать что-то в ответ? Что он должен сделать? Неужели его тогда хотели поцеловать, а он всё испортил, закрыв глаза? Мысли путаются, кружат в голове, пробиваясь сквозь дикую усталость. Так что Нил просто снова закрывает глаза, прижимаясь к чужому плечу сильнее. Жан обнимает его, перекинув руку через плечо, и прижимает к себе ближе. На миг сердце пропускает удар, но сразу после этого успокаивается. Прохлада Эвермора сменилась теплотой тела. Следующие полчаса прошли спокойно в самом лучшем смысле, возможном для Эвермора. Усталость наполнила всё тело, и Нил позволил себе облокотиться на Моро полностью, слушая о Франции и Марселе. Он осознавал, насколько огромным должно быть доверие, чтобы услышать этот рассказ, и поэтому слушал. Дремота наступала, и ему казалось, что он видит всё это: круассаны, порты, теплая зима с плюсовой температурой и Жана среди всего этого. Марсель был еще при нем преступным. Нил же был во Франции в общей сумме около года, но в этом городе никогда. – Ты бы не хотел туда вернуться? – спрашивает он тихо. – Нет. – твердо отвечает Жан. И снова продолжает рассказ, упоминает Элоди — свою младшую сестрёнку, которую пришлось оставить там, и от этого у Нила растекается тепло. Он представил, как Жан играл со своей маленькой женской копией. А что, если бы и у него была сестра? Наверное, она тоже была бы в бегах вместе с ним и матерью, а он был не один, но от этого, наверное, только хуже. Пришлось бы переживать за нее. Усталость берет свое, и Нил всё же засыпает. Ему снится Франция и Жан среди портов Марселя с Элоди и круассанами в теплую зиму. После тренировок, пока осталось немного времени перед ужином, они снова медленно пошли в комнату Жана. Открытки он рассматривать уже не стал, вместо этого смотрел исключительно на Жана. Зная, что приближающаяся разлука расстраивает его, Нил даже не стал спрашивать, какой сегодня день. Пока еще не последний, и этого было достаточно знать. Швы ужасно ныли, словно его тело стало полем битвы. Эбби обязательно поможет, как только увидит — решил он и расслабился. Осталось только дожить до возвращения. Но существовали ли вообще Лисы? Или Нил придумал их, чтобы справиться с болью? Вдруг он живет здесь уже долгое время, и жизни за пределами Эвермора не существует? Перед ним лежал Жан, и это единственное, что точно было реальным. – Я тут. – шепчет Джостен, хотя вопроса еще не было. Они были прямо друг напротив друга, и никто из них никогда не лежал раньше с кем-то вот так, любуясь. В комнату могли зайти в любой момент. И даже в лучшем случае это будет Зейн, а если бы их увидел Рико, то кто знает, что случится. Им всё равно. Кажется, Нил заразил Жана своей упрямостью. Подумав об этом, он коротко дернул уголком губ, но вслух ничего не сказал. К лицу тянутся чужие пальцы, и он позволяет Моро коснуться своей щеки. Жан аккуратно касается его, и Нил чувствует прохладу. Или это его тело было слишком горячим из-за того, что едва справлялось? Голова сильно кружится, но вряд ли от простого волнения. Перед глазами всё плывет, но Нил старается сконцентрироваться на Жане, не поддаваясь панике. Он поднимает руку и сжимает запястье. Жан, видимо, воспринимает это как отказ, но Нил лишь сильнее прижимает его к своей щеке. «Я умираю?» – думается ему, и мысль отдается эхом в полностью пустой голове. – Спасибо. За две недели. – шепчет Нил, а после всё же отключается прямо на чужой кровати... ...Перед тем, как уехать к Воронам, он решил, что теперь ему не страшно умирать. У него появилось то, о чем он даже мечтать себе не позволял: друзья, дом, команда. Он устал быть никем и теперь обрел имя и близких. О нем знают, и его не забудут. Только вот тело продолжало сопротивляться даже в самом ужасном состоянии. Нил не знал точное количество своих швов, но число явно было огромным. Вспомнилась даже фраза — «не причиняй себе вред. Твое тело борется за твою жизнь каждый день». Это изменило в нем что-то, и с тех пор он был даже благодарен тому, как организм адаптировался к постоянному стрессу, и раны заживали чуть быстрее. «Разве я не умер? Почему я думаю?» – осознал Нил. Он попытался открыть глаза, но вышло плохо. Он словно находился в вакууме, в котором не мог шевелиться, а просто дышать и существовать. Кажется, его вырвало. По крайней мере, теперь в желудке было точно пусто. Постепенно начали работать органы чувств — он ощутил прохладу. Иногда она сменялась чем-то теплым, и Нил надеялся, что это Жан. Жан. Тот самый Жан Моро, который встретил его в аэропорту. Который напугал до смерти на осеннем банкете, назвав аж три имени из списка тех, что носил Нил в бегах. Который штопал его, был рядом. И поцеловал в макушку недавно. «Хочу его увидеть» – закрепилась мысль в голове. И глаза открылись.***
Жан почувствовал, как все внутренности сжимаются, а после тошнота подступает к горлу. Нил был жив! Он не знал точно, каким образом такое возможно, с учетом того, сколько раз тот был на грани. – Ты жив. – выдыхает Моро и прижимает его к себе. Руки предательски дрожат. Теперь он не просто испугался или был в ужасе. Собственная паника едва ли не свела его с ума, в самом плохом смысле. – Скажи что-то. Можешь? – Жив? – шепчет хрипло Нил. Он не обнимает в ответ, но продолжает быть тут. Глаза щиплет, и они наполняются слезами. Одна капля всё же стекает по щеке, обжигая, и Жан даже замирает от этого ощущения. – Да. Да, Нил. Ты жив. Ты тут. – шепчет он и слегка отстраняется. Убирает с лица волосы, осматривает лицо, еще слегка затуманенные глаза. Нил падает обратно, и Жан пугается, повернув голову, но всё в порядке: глаза были открыты, грудь вздымалась от дыхания. – Ты просто удивительный. Как ты еще жив? – речь совершенно не фильтруется, вырываясь прямо. – Не знаю. Я подумал... что хочу тебя увидеть. – сказал тихо Нил, уткнувшись щекой в его плечо и медленно подняв к нему глаза. Руки тряхануло от такого признания. – Я не хочу, чтобы ты переживал из-за меня. Если бы он только знал, как выглядел в глазах Жана. Этот взгляд, такой открытый и нежный, эти слова, то, как он прижимался... Если бы не сильный испуг, Моро бы растаял. Абсолютно точно. «Подумал, что хочет меня увидеть? И очнулся?» – подумалось Жану, и он совершенно не знал, что с этим делать. Нил буквально признался, что Жан стал его причиной жить. И для Жана, который всю жизнь был никому не нужен, это признание стало землетрясением. В голове вспоминаются последние мгновения перед отключкой: они лежали рядом, и Моро гладил щеку Нила. А после он поблагодарил его за эти две недели и вырубился. От этого прошелся холодок, но Жан сразу подавил тревогу. Он поднял руку, придерживая парня за затылок, будто тот был хрупким и не мог сам сидеть. Глупо. Он же Натаниэль Веснински. Его так просто не убить. Впрочем, было поздно — внутри Жана скопилось столько нежности к этому человеку, сколько он даже не думал, что у него может быть. – Я чуть не умер? – шепчет Нил. – Ты здесь. Забудь обо всем. – лишь ответил вдруг Жан и снова прижал его к себе. Он уйдет, как только пройдут пара дней, и лишь следы на деревянном мишке напомнят про эти две недели. Но сейчас об этом Моро совершенно перестал думать. – Ладно. – неожиданно согласился Нил, не став препираться. – Я тут. И ты тут. Губы снова касаются рыжей макушки, но этот раз не для поцелуя, а просто прижимаются, пока он продолжает держать Нила в своих руках. Непонятно было, что делать теперь, поэтому они остаются так. Его взгляд блуждает по своей комнате, и она кажется ему грязной и чужой. Открытки, висящие на стене, с разными местами сейчас кажутся практически издевательством. Скоро он отвезет Нила до аэропорта, но только сейчас осознает, что выйдет на улицу, увидит солнце и вдохнет свежий воздух. – Скоро увидишь солнце. – озвучил мысли и для Нила. – Скоро Новый год. Да? – отвечает он, обдумав слова про воздух. Жан благодарен, что они говорят об этом, избегая темы разлуки. – Да. Сегодня двадцать девятое декабря. Скоро две тысячи седьмой год. – Я был во Франции на Новый год. Лет шесть назад. – вспомнил Нил, смотря куда-то в потолок. – Там все целовались под омелой. Мы не праздновали, но я смотрел из окна на фейерверк. Его запускали с Эйфелевой башни. Фейерверк, Эйфелева башня... Жан задумался. – Фейерверк в Париже запретили еще в двухтысячном году. – Значит, почти больше семи лет назад. – лишь решил Нил. Жан прислушивается к чужому дыханию, продолжает держать, чтобы тот не упал, и рассматривает открытки, размышляя обо всем и ни о чем одновременно. Все прошедшие дни смешались, прокручиваясь в памяти. Но особенно сегодняшний день. Ужасный, самый честный и важный из всех. – Я тебя ненавижу. – вдруг говорит он, сильно хмурясь. А увидев такое удивленно-непонимающее лицо Нила, решает исправиться. – За то, что падаешь в обморок без предупреждения. Я чуть с ума не сошел. В очень плохом смысле. – Прости, что заставил... – Не извиняйся. – Ладно. – вновь согласился Нил. Ему стало намного лучше, это было видно по его лицу и уже спокойному, ровному дыханию. Кожа наконец приобрела свой привычный насыщенный оттенок, стал ярче бледности Жана. – Тогда спасибо. – И не благодари. – добавил Моро. – А что можно? – выгнул бровь Нил, и это действие еще немного разбавило тревогу. – Лежать и наслаждаться? Ответа не было: Жан просто уткнул его лоб в свое плечо, пряча, а сам отвернулся. После их разговора в раздевалке любые слова ощущались как признания в любви. Хотя он и понял, что Нил не до конца всё осознавал. Джостен говорил такие приятные вещи неосознанно, и это и раздражало, и заставляло всё теплеть. – Эй. – возмутился тихо парень. – Не притворяйся обиженным, ты же «лежишь и наслаждаешься». После всего пережитого ужаса возвращение к такому общению расслабляло. Вид оживающего Нила успокаивал еще больше. А близость, слишком приятная, действовала как самое лучшее обезболивающее, заставляя все чувства расцветать изнутри, как цветы. Их взгляды снова встречаются, и Жан уже не может прятаться или убегать. В его глазах отражается вся та нежность, что была загублена еще давно. Как оказалось, не до конца. Как сад, который завял, но ожил, стоило его полить водой. Дыхание, тяжелое, обжигает его лицо, и он даже перестает дышать. Он видел каждый шрам Нила, зашивал, обрабатывал раны и помогал идти. Даже массировал опухшую ногу. Но сидеть близко, вот так, было еще более интенсивным, чем что-либо еще. И если в прошлый раз Жан отвернулся, то сейчас не стал. Медные волосы, которые сам «вытащил» из-под краски, казались не символом Веснински или власти Мориям, а яркой особенностью, притягивающей внимание. Сложно было сказать, кто именно подался вперед и стал инициатором. Это действительно произошло: Жан ощутил вкус губ Нила своими. Они были сухими, припухшими, но его. На коже выступили мурашки от осознания происходящего. Он шумно выдохнул прямо в поцелуй и прижался чуть ближе, положив руку ему на щеку. За всю свою жизнь Жан еще никогда не чувствовал себя так хорошо, так правильно. Невероятно приятные чувства захлестнули его с головой. Это нельзя было назвать поцелуем в прямом смысле — они просто прикоснулись губами, да так и замерли, чувствуя друг друга. Пальцы дрогнули, но остались на щеке, огладив ее. Жан уверен, что никогда не забудет этого. Свой первый поцелуй, в аду, на кровати, которая пропахла насквозь его кровью. На которой над ним было сделано столько ужасного, случилось нечто прекрасное. – Нил. – выдохнул он, отстранившись. Лоб уперся в его. – Оставь что-то. Кроме этого. Этот поцелуй останется с ним надолго, как напоминание всего, что здесь было. Но если у него не будет чего-то осязаемого, будет просто нечестно. Он начнет сомневаться, что кто-то вообще был с ним. – Я оставлю. – обещает Нил, и этого достаточно. Прижимается к нему, и они сидят вдвоем, ожидая ужина. Осталось меньше двух дней. И Жан перед сном отводит Нила в комнату. Рико уже находится там, но оба не обращают внимания. Он сжимает одну из открыток в своей руке, потому что ему больше нечего отдать. Без единого слова вкладывает Нилу и сразу же поднимает голову, словно ничего не происходит. Он краем глаза наблюдает за Рико, но основное внимание сосредоточено на Джостене, который роется в своей сумке. Нил достает оттуда ключи и сразу отделяет маленький брелок. Это был брелок Лисы. Жан поджимает губы, сжимая его в руках, и кивает. Он сохранит его навсегда.
