Цена Забвения

      Первое декабря подвело итог их месяца в Конкордиуме, который для Миши сжался в стопку сухих отчетов и четыре плановые «перезагрузки», когда он умирал вечером, чтобы утром собрать личность заново. Пока администрация тщетно пыталась превратить «День Первокурсника» в праздник, наполняя зал шумом и пафосом, Миша лишь поправлял маску вежливого интереса, в то время как Алиса, скрестив руки, откровенно зевала, презирая этот фальшивый балаган.       Стоило официальной части завершиться, как сестра ледоколом двинулась к выходу, а Миша привычно занял место в её кильватере. Вокруг бурлила толпа — настоящие люди с непрерывной памятью, на фоне которых он, живущий по инструкции, ощущал себя лишь качественной подделкой. Он машинально коснулся волос: несмотря на утреннюю укладку, один локон упрямо торчал как антенна — досадная трещина в идеальной броне.       Слухи о «странных новичках» уже успели превратиться в яд, и толпа гудела, смешивая в один поток злобные шепотки про «инвалида» и робкое восхищение. Вчерашний Миша мог бы расстроиться, но нынешний, которому от роду было всего пять часов, воспринимал этот эмоциональный шторм как белый шум, не находя в дневнике алгоритма реакции на такую смесь ненависти и интереса.       — Как странно… — выдохнул он, забывшись.       Алиса замерла, словно наткнувшись на невидимую стену, и медленно обернулась, включив жесткий сканирующий взгляд:       — Что именно? Ты что-то вспомнил? Или забыл?       Одного взгляда на неё хватило, чтобы хаос в голове улегся. Алиса была единственной константой, той скалой, за которой можно переждать любую бурю. Эта внутренняя непокорность проявлялась даже в одежде: ненавистную школьную юбку, которую она с утра готова была сжечь, сестра дополнила тяжелыми армейскими берцами. Получился агрессивный, боевой образ. Парадоксально, но у парней вокруг это вызывало не страх, а хищный интерес. «Инстинкты, — сухо отметил Миша. — Опасность всегда притягивает».       Коридор был полон уверенных в себе выпускников, глядя на которых Миша с горечью гадал, увидит ли он когда-нибудь Алису такой же. Таймер, отмеряющий пять лет до распада личности, тикал в голове, превращая сентиментальность в холодную задачу: успеть обеспечить ей будущее, пока он сам не исчез.       — Мы на месте, — Алиса остановилась у 427-й аудитории, жилища их новой студенческой группы. — Кто молодец? Я молодец.       Миша потянулся к двери, но рука застыла. За этой преградой были люди с прошлым, а он чувствовал себя шпионом без легенды, чистым листом, который может сгореть от одной ошибки. В латунной ручке отразился чужак, которому он приказал: «Спина прямая. Импровизируй». Повинуясь приказу, он рванул дверь — и тут же осознал тактический просчет. В проходе возник парень. Дистанция — ноль. Столкновение грозило сбить Мишу с ног из-за слабой опоры, но сестра среагировала мгновенно: вынырнув из-за спины, она жестким тычком отбросила незнакомца обратно в аудиторию.       — Смотри, куда прешь, придурок, — припечатала Алиса.       «Объект» оказался блондином с обезоруживающе простым лицом: голубые глаза и улыбка деревенского парня, которая странно контрастировала с мощными мышцами под форменной рубашкой. Миша приготовился к конфликту, но незнакомец вместо удара поднял руки в примиряющем жесте:       — Извините, народ, мой косяк! Задумался. — Он протянул широкую ладонь. — Я Коля, кстати.       — Симонов Миха… — начал Миша по уставу.       — Да нам насрать, — бросила Алиса, проходя мимо Коли как мимо мебели.       Белоусов лишь удивленно моргнул, глядя ей вслед, но обиды не выказал. Он снова повернулся к Мише, сияя как начищенный пятак:       — Ну, я Коля. А тебя как? И ту… милую девушку?       — Михаил. А это моя сестра, Алиса.       — Ого! Родственники? Крутяк! Ожидаю плодотворного общения!       Миша медленно кивнул. В его картотеке все здесь были помечены как «угроза», но этот парень ломал шаблоны. Его дружелюбие сбивало с толку сильнее прямой агрессии. Как реагировать на того, кто не хочет тебя съесть? Дневник об этом молчал.       — Взаимно, — настороженно ответил он.       Аудитория напоминала боевую лабораторию: темный паркет, изумрудные стены и массивные парты, в столешницы которых были врезаны латунные слоты. Едва Миша коснулся холодного металла разъема, аналитический поток в голове дал сбой. Дневник не предписывал испытывать трепет перед мебелью, но пальцы помнили. Они предательски покалывали от желания вставить кристалл и запустить систему. Среди пугающей неизвестности этот запах старого лака вдруг показался родным, словно он не шпион с амнезией, а солдат, вернувшийся домой.       — Очнись, Валентино, — Алиса щелкнула пальцами у него перед носом и ткнула в схему. — Деканат решил устроить нам проверку на прочность. Меня сослали во второй ряд, тебя — в первый.       Миша нахмурился, оценивая расстояние. Три метра пустоты. Целая вечность для атаки.       — Мне это не нравится.       — А кому сейчас легко? — хмыкнула сестра и ощутимо пихнула его в лопатки. — Считай это курсом молодого бойца. Хватит прятаться за моей юбкой, Мишаня. Иди, знакомься с соседями.       Он прошел к своему месту. Рядом с карточкой «М. Симонов» белела другая табличка: «А. Жукова». Стул соседки пока пустовал. Миша выдохнул с облегчением: фамилия звучала жестко, по-дворянски, и отсутствие этой «неизвестной переменной» давало временную фору. У него было несколько минут, чтобы окопаться на территории, прежде чем придется её защищать.       Едва он опустился на стул, надеясь на минуту тишины, как этот хрупкий покой взорвался звонким голосом:       — О-о-о! Я так и знала!       К парте подлетела светлая вихрь-фигура. Миша вздрогнул, пальцы рефлекторно сжали трость — тело шпиона, загнанного в угол, приготовилось к бою быстрее, чем мозг успел обработать картинку. Это была Ксения. Память услужливо подбросила сухой тег из дневника: «Жертва Культа на дирижабле. Уровень угрозы: низкий». Но текст не передавал главного — она была ослепительно живой. В этом черно-белом, крахмальном мире Академии Ксюша казалась цветной вспышкой: расстегнутая пуговица, сбитый набок галстук, юбка, живущая своей жизнью. Она выглядела уютно и катастрофически неправильно для этого холодного места.       — Привет, — Миша попытался натянуть дежурную улыбку, но внутри всё сжалось.       Ему стало физически больно от её искренности. Она сияла, узнавая его, а он смотрел на неё как на пустое место, которое нужно заполнить данными. Ксения вдруг осеклась. Её улыбка погасла, а голова склонилась набок, как у настороженной птицы.       — Какой-то ты… стеклянный сегодня, — тихо сказала она, заглядывая ему в глаза с пугающей проницательностью. — Смотришь сквозь меня. Не выспался?       — Волнуюсь, — соврал Миша, чувствуя, как трещит его маска. — Новая среда обитания.       — Врешь, — легко, без злобы констатировала она.       Она подалась вперед, нарушая границы личного пространства, и Миша ощутил волну тепла. Не магического — человеческого. Словно рядом с его вымерзшей душой поставили печку. Ему, пустому сосуду, отчаянно хотелось погреться, но паранойя кричала: «Держи дистанцию!».       — Но это неважно! — Ксюша снова просияла, решив игнорировать его холод. — Главное, что мы в одной группе. Теперь я могу спать спокойно.       — С чего вдруг? — удивился Миша. — Мы едва знакомы.       — Глупый, — фыркнула она. — На дирижабле ты был единственным, кто не паниковал. Ты — монстр, Симонов. В хорошем смысле! А когда рядом свой монстр, другие чудовища под кроватью уже не страшны.       Её слова должны были обидеть, но подействовали как бальзам. Она видела его пугающую суть, но не боялась её.       — Железная логика, — сдался он.       — Да брось киснуть! — Ксюша бесстрашно плюхнулась бедром прямо на пустую парту с табличкой «А. Жукова», болтая ногой в черном чулке. — Чем раньше мы начнем держаться вместе, тем быстрее станем силой. Я — мозг и обаяние. Вы с Алисой — мышцы и мрачная крутость. Идеальный баланс!       Миша хотел возразить, что у него нет ни мышц, ни крутости — только протез и амнезия, — но промолчал. Рядом с ней его внутренняя пустота казалась не такой оглушительной.       — Миша! — Ксюша повысила голос, игнорируя косые взгляды. — Предлагаю создать коалицию! Банду! Альянс!       Она развернулась на парте, закинув ногу на ногу, и помахала Алисе, сидевшей через проход:       — Эй! И Алиска с нами!       Алиса, до этого изучавшая потолок, медленно опустила взгляд. Давление в комнате ощутимо упало.       — Не называй меня так, — произнесла она тихо, но её голос перекрыл шум аудитории. — Мне противно.       Ксения, казалось, была сделана из материала, не проводящего страх.       — Хм… Алисучечка? — с надеждой предложила она.       Воздух вокруг Алисы коротко треснул, как сухая ткань. Карандаш в её пальцах почернел и задымился, а по волосам пробежала синяя искра. — Врежу молнией. Прямо через парту.       — Ой, ну ладно! — Ксения примирительно подняла ладони. — Алисонька?       — Еще слово — и я запишу тебя в список сопутствующего ущерба.       — Прости, харизма так и прет! — хихикнула Ксения, вновь поворачиваясь к Мише и воспринимая угрозу А-ранга как дружескую пикировку. — Короче, вы в банде. Возражения не принимаются, документы подписаны кровью… ментально.       — А я давал согл?.. — начал было Миша, пытаясь вставить слово в этот поток сознания.       — Принято единогласно! — перебила Ксения, сияя.       Но вдруг её улыбка дрогнула и погасла. Взгляд метнулся к его рукам, задержавшись на набалдашнике трости. Вся её искрящаяся энергия мгновенно испарилась, сменившись виноватой, почти детской растерянностью. Она наклонилась к нему, и голос упал до шепота, в котором дрожали слезы:       — Миш… я на самом деле… я даже не знаю, как сказать.       Она запнулась, нервно теребя край пиджака. Ей хотелось спросить про ногу, про то, больно ли ему, про тот золотой свет, которым он выжег яд из её вен. Воспоминание о дирижабле было черной ямой, в которую она боялась заглянуть, но Миша сидел перед ней живым напоминанием того кошмара.       — Там, у кофейни… — она сглотнула, так и не решившись произнести слово «покушение». — Я ведь всё помню. Боль. Холод. И как ты… как ты это сделал.       Миша напрягся. Согласно его утренней сводке в дневнике, он спас ей жизнь, используя Святость, но сам он не чувствовал ни гордости, ни сострадания. Только холодный факт: «Объект спасен». Однако он видел, как её трясет. Эта жизнерадостная батарейка вдруг разрядилась в ноль, оголив страх девочки, которую чуть не убили фанатики.       — Всё в порядке, — сухо, но мягко сказал он, инстинктивно выбирая алгоритм «Утешение». — Мы здесь. Это главное.       Ксюша судорожно выдохнула, словно ей разрешили дышать. Она вскинула на него глаза — в них плескалась гремучая смесь страха и обожания.       — Да. Мы здесь. Но я… я не хочу быть просто спасенной куклой, Миша.       Она мотнула головой, прогоняя морок, и снова натянула улыбку, хоть та и вышла немного кривой. В её голосе появилась твердость дочери генерала:       — И знаешь что? Я не буду балластом, честно. Я знаю, что я слабая по сравнению с тобой, но… я умная! Я знаю всё про эту Академию, про кланы, про внутреннюю кухню. Я буду твоим навигатором, Миша. Твоей ходячей википедией. Я отработаю этот долг, обещаю.       Она говорила быстро, жарко, словно боялась, что он сейчас встанет и уйдет.       — Договорились, — кивнул Миша.       В его пустой душе это предложение отозвалось глухим удовлетворением. Ему не нужны были друзья. Но ему определенно был нужен лояльный навигатор в этом хаосе.       — Добро пожаловать в альянс, Ксения.       — В банду вообще-то!       Дверь снова открылась, и шум в аудитории стих, словно кто-то выкрутил громкость на ноль. К их парте, двигаясь с пугающе идеальной осанкой, приближалась девушка. Миша сверил входящие данные: табличка «А. Жукова» — объект перед ним. Совпадение стопроцентное.       Это была не просто студентка. Это был ходячий устав аристократии. Идеальная осанка, черные волосы, спадающие тяжелым шелковым полотном до талии, и взгляд, в котором читалась такая монументальная усталость от бытия, словно ей было не восемнадцать, а триста лет, и она лично видела гибель империй.       Ксения, оккупировавшая её парту, была для Жуковой не препятствием, а досадной ошибкой в пейзаже. Любой другой уже сполз бы под стол от этого ледяного спокойствия, но у Ксении, похоже, отсутствовал ген страха перед авторитетами.       — Здравствуй! — она расплылась в улыбке, болтая ногой так, что каблук её туфли пролетал в опасной близости от идеальной формы новой соседки. — Как тебя зовут?       Жукова остановилась. Она посмотрела сначала на туфлю Ксении, потом ей в лицо. Взгляд был физически тяжелым, делая воздух вязким.       — Прошу прощения, — голос тихий, монотонный, но в нем звенела сталь. — Вы заняли моё место. Позвольте?       Ксения моргнула, словно очнувшись, и соскочила на пол с кошачьей грацией.       — Ой, прости! Конечно! Я Ксения, кстати. А это Миша, наш «мозг», и Алиса…       Жукова прошла мимо, проигнорировав презентацию. Она села так осторожно, будто боялась испачкаться об атмосферу этой аудитории. Затем начался ритуал. Из кожаного пенала появился идеально заточенный карандаш — он лег строго параллельно краю стола. Жукова подумала секунду и сдвинула его на миллиметр, выравнивая по невидимой сетке. Следом лег блокнот. Углы предметов образовали безупречную геометрию.       Миша наблюдал за этим с нарастающей тревогой. «Перфекционист. Замкнутая. Вероятность конфликта при нарушении границ — 100%», — отметил он, стараясь не дышать слишком громко и инстинктивно отодвигая свой локоть на свою половину парты. От соседки веяло ментальным холодом.       Но Ксению это не смутило. Она буквально нависла над ними, опираясь локтями о столешницу Миши:       — У тебя волосы просто нереальные, — искренне восхитилась она, пытаясь взломать эту ледяную стену лестью. — Чистый шелк! Чем пользуешься?       Жукова медленно повернула голову. В её глазах не было благодарности — только вежливое отторжение.       — Генетикой, — коротко бросила она, открывая блокнот. Тон подразумевал: «Доступ закрыт». — Анастасия Жукова.       Но Ксения только набрала воздуха для новой атаки дружбой, как пространство аудитории нарушило еще одно тело. Это был парень, занимавший собой проход не из-за харизмы, а из-за катастрофической неуклюжести. Полный, с каштановыми кудрями и добродушным лицом, он протискивался между рядами, прижимая к груди пухлый портфель.       — Простите… извините… можно?.. — бормотал он, сшибая лямкой спинки стульев.       Поравнявшись с их рядом, он неловко повернулся. Глухой удар портфеля о плечо Жуковой прозвучал как гонг. Идеально выровненный карандаш дрогнул и покатился к краю, разрушая священную симметрию. Время остановилось. Жукова посмотрела на катящийся предмет с выражением человека, чей храм только что осквернили варвары. В её взгляде не было злости — только бесконечная усталость от несовершенства мира.       — Ой! Бога ради! — парень побелел, пытаясь поймать карандаш и одновременно роняя портфель.       — Живой! — Ксения мгновенно перехватила инициативу, спасая жертву от ментальной казни. Она ловко подхватила карандаш, вернула его на стол Жуковой (криво, отчего у той дернулся глаз) и утащила парня на свободный стул рядом. — Садись, пока тебя не испепелили!       Парень рухнул на сиденье, шумно выдыхая и вытирая пот. Его взгляд метался от ледяной статуи Жуковой к гиперактивной Ксении и, наконец, замер на Мише. В глазах читалась немая мольба о мужской солидарности: «Брат, скажи, что здесь есть выход». Миша едва заметно кивнул: «Держись. Мы в меньшинстве, но живы».       — С-спасибо, — он нервно поправил галстук. — Я Петя… Петр Брагин.       — А я Ксюша! — тут же начала презентацию соседка. — Это Миша — наш мозг. Это Настя — наша королева льда. А там, сзади… Алисонька! — радостно закончила она, указывая на галерку.       Алиса в ответ лишь медленно провела пальцем по своему карандашу. Дерево сухо треснуло, и синяя искра оставила на корпусе дымящуюся подпалину.        — Еще раз так назовешь — проверю, как ты проводишь ток, — пообещала она ровным голосом.       — Как нас много! — Ксения проигнорировала угрозу, хлопнув в ладоши. — Чистая банда!       — Скорее, случайный набор потерпевших, — буркнул Миша, сканируя новичка.       «Объект: Брагин Пётр. Уровень угрозы: нулевой. Полезность: неизвестна. Статус: балласт?»       — Банда? — Петр растерянно моргнул. Голос у него оказался неожиданно мягким, почти музыкальным. — Я… я куда-то уже вписался? Я просто учиться пришел…       — Не парься, — успокоил его Миша, чувствуя странный укол жалость к этому добряку. — Это у неё такой стиль. Агрессивный тимбилдинг. Смирись, сопротивление бесполезно.       — Ничего не агрессивный! — возмутилась Ксения, пихнув Мишу в плечо. — Я ради всех стараюсь! Нас теперь пятеро. Мы практически семья!       Жукова ответила на это тихим, полным страдания вздохом. Она демонстративно открыла тетрадь, всем видом отгораживаясь от балагана.       — Семья с дурочкой во главе, — прилетел со второго ряда ледяной вердикт Алисы. — Какое счастье. Я всегда мечтала о цирке.       Миша обернулся проверить периметр. Рядом с сестрой уже материализовался сосед. Это произошло настолько бесшумно, что даже взвинченные сенсоры Миши пропустили момент вторжения. Низкий, вжавший голову в плечи парень в толстых очках старался занимать отрицательный объем в пространстве. На фоне хищной Алисы он выглядел муравьем, случайно заползшим в клетку к тигру. Сестра его игнорировала, и это, похоже, было пределом его мечтаний. «Объект №4. Статус: невидимка. Угроза: отсутствует», — пометил Миша.       Повернувшись обратно, он перехватил взгляд Жуковой. Она смотрела не в лицо, а ниже — на дешевую аптечную трость, зажатую между колен. В её голубых глазах не было жалости. Там был холодный, почти научный интерес. Она словно пыталась просветить взглядом пластик, отыскать скрытое лезвие или схему в примитивном предмете. Миша инстинктивно накрыл набалдашник ладонью, обрывая этот рентген. «Ищет второе дно», — кольнуло неприятное предчувствие. Жукова мгновенно отвела взгляд, вернувшись к созерцанию идеально лежащего карандаша, но сигнал тревоги уже был принят.       Ксения продолжала заполнять эфир, не умолкая ни на секунду, а Петр продолжал медленно плавиться от неловкости. Миша обвел взглядом их стихийную компанию. Гиперактивный оратор Сахарова, ледяная аристократка Жукова, отгородившаяся карандашом, плюшевый увалень Брагин, похожий на первую жертву в любом бою, и агрессивная Алиса, охраняющая тыл как заряженная турель. Плюс он сам — шпион с амнезией и винтовкой вместо ноги. «Это не банда, Ксюша — мрачно подумал он. — Это катастрофа, ожидающая повода случиться».       Внезапно шум в аудитории, до этого напоминавший гул улья, оборвался. Не стих постепенно, а был срезан скальпелем. Миша вскинул голову. Инстинкт, отточенный отцом, взвыл сиреной. Давление в комнате изменилось. Воздух стал тяжелым, электрическим, словно перед грозой. Ксения замолчала на полуслове, Петр вжался в стул, даже Жукова оторвалась от своей геометрии. Дверь распахнулась. В аудиторию не вошли. В неё явились. Мужчина лет тридцати пяти. Высокий, с той особой «пружинистой» походкой, которую не скроет никакой гражданский костюм. Армейская выправка была вшита в него на уровне спинного мозга. Одет он был стильно, но хищно: черный костюм, черная рубашка, кроваво-красный галстук. И странная деталь — тонкие черные перчатки, плотно облегающие кисти. Он прошел к кафедре, бросил папку на стол и окинул аудиторию цепким взглядом тактического сканера.       — Задницы — на стулья, — скомандовал он голосом, в котором звенел металл плаца, смягченный легкой иронией. — Цирк уехал, дрессировщик прибыл.       Шум срезало мгновенно. Страха не было — было наэлектризованное любопытство. Миша прищурился, включая боевую аналитику. «Офицер. Полевой. Центр тяжести смещен вперед — готовность к рывку. Руки свободны для мгновенного каста. Но улыбка… спокойная. Он видит в нас не врагов, и даже не студентов. Он видит «мясо», из которого нужно сделать солдат».       Мужчина остановился у кафедры. Он даже не посмотрел на лоток с мелом. Ленивое, почти небрежное движение пальцем в воздухе — и белый брусок пулей вылетел из коробки. Мел завис у доски на долю секунды, а затем с противным, режущим уши скрежетом врезался в грифель. Он двигался рывками, агрессивно, высекая пыль, пока сам преподаватель стоял, засунув руки в карманы брюк. На черной поверхности вспыхнули буквы идеального чертежного шрифта:       РОМАНСКИЙ А.П.       — С этого дня я ваш куратор. Полное имя — Андрей Павлович Романский. Из личного дела: элитный боевой маг третьего класса, майор в отставке. На этом официальная часть закончена. Остальное вам знать рано — крепче спать будете.       Мел, описав в воздухе мертвую петлю, с сухим стуком приземлился точно в лоток. Аккурат к своим собратьям. Меловая пыль не осыпалась, а собралась в крошечное облако и послушно улетела в урну. Миша мысленно присвистнул. «Векторный контроль. Он играет с гравитацией, как с мячиком».       Романский отряхнул чистые перчатки и усмехнулся. Эта улыбка сделала его лицо неожиданно живым.       — Короче, бойцы. Вы — первокурсники. Биомасса. Моя задача проста: сделать так, чтобы к выпуску вы стали оружием, а не удобрением. Пахать будем много. Жалеть буду мало.       Он сошел с кафедры, проходя вдоль рядов сканирующим шагом.       — Группа двадцать… Пестрый состав. Вижу много середнячков, но статистика в этом году аномальная. Сразу три А-ранга на один кабинет.       Он остановился напротив Жуковой.       — Анастасия Жукова. Аристократия. — Он кивнул с легкой иронией. — Надеюсь, голубая кровь горит так же хорошо, как обычная. На полигоне скидок на титул не будет.       Жукова лишь чуть вздернула острый подбородок, принимая вызов. Взгляд куратора скользнул дальше.       — Алиса Симонова. — Он хмыкнул, заметив, как искрит воздух вокруг её парты. — В глазах пожар. Это хорошо. Главное, не сожги казенное имущество раньше времени.       И, наконец, он посмотрел на Мишу. Миша ждал давления, но увидел лишь профессиональный интерес. Романский смотрел не на трость, а в глаза.       — И Михаил Симонов. Брат и сестра, оба А-ранги… Редкий пасьянс. Надеюсь, вы оправдаете выданные авансы.       Куратор подмигнул. По-простому, без устава. Словно говоря: «Расслабься, парень. Прорвемся».       — Ладно, лирику в сторону, — Романский хлопнул в ладоши, резко меняя ритм. — В ящиках под партами — форма и инструкции. Изучите на досуге. Я не люблю скучные знакомства в кругу, где каждый бубнит про свое хобби. Мы на факультете боевой магии, черт возьми!       Он хищно улыбнулся, и в этой улыбке проступил настоящий майор:       — Чтобы узнать человека, нужно увидеть, как он держит удар. Встали и построились! Мы идем в зал. Будем знакомиться через дуэли. В конце концов, лучший способ подружиться с соседом — это попытаться набить ему морду. В рамках правил, конечно!                     

* * *

             Путь до спортивного крыла занял пять минут. Теория и практика в Академии были разведены географически, чтобы случайный взрыв на полигоне не прервал лекцию по истории. Им пришлось преодолеть стеклянный переход и спуститься на минус первый уровень.       Дуэльный зал встретил их запахом озона, оружейного масла и дорогой кожи. Простор, высокие трибуны, пружинящий композит под ногами. У Миши на секунду сбился навигатор: правый корпус оказался лабиринтом. «Слишком много поворотов, — отметил он, обновляя тактическую карту. — Если придется отступать, здесь легко попасть в тупик».       Романский загнал «паству» в раздевалки. Форма оказалась сюрпризом: плотная ткань напоминала баллистический поддоспешник. Белый цвет с зелеными полосами смотрелся стильно, но Алису взбесил.       — Я похожа на мятный леденец, — прошипела она, застегивая воротник. — Ненавижу зеленый.       Когда они построились у арены, Романский уже стоял у массивного пульта.       — Итак, детишки. Время показать, из какого теста вы сделаны. Или из какой глины.       Он вдавил красную кнопку. Пол дрогнул. С тяжелым гулом из плит выдвинулись два стальных столба с мутно-зелеными пирамидами на верхушках. Следом позади площадки с щелчком развернулся генератор белой сферы.       — Механика простая, как кирпич, — пояснил куратор. — Вы синхронизируетесь с пирамидами. Кристалл создает покров. Любой урон — магия, кулак, проклятие — уходит в щит. Ваша тушка остается целой.       Он обвел взглядом строй:       — Задача: перегрузить и разрушить кристалл противника. Щит упал — бой окончен. Победителю — слава, проигравшему — утешительный пинок.       — Вопрос можно? — Пётр поднял руку. Его тихий голос едва пробился сквозь гул вентиляции. — А сфера сзади зачем?       — Барьер периметра, — охотно ответил майор. — Чтобы ваша шальная магия не убила зрителей и не разнесла мне трибуны. Пробить эту штуку не может даже А-ранг, так что не сдерживайтесь.       — Разрешено пользоваться своим оружием? — подал голос высокий блондин из конца строя.       — Естественно! — гаркнул Романский. — Мы не в шахматы играем. Маг без катализатора — это просто человек со странностями. Поэтому я вызвал кавалерию.       Двери технического шлюза разъехались с тяжелым лязгом. В зал вошел невысокий лысеющий мужчина в очках и подтяжках. Выглядел он как бухгалтер, заблудившийся на войне, но толкал перед собой бронированную тележку, доверху набитую смертоносным железом.       — Тёрнер, — шепнула Алиса. — Техномаг. Это он собрал твою трость и меч.       Взгляд Миши мгновенно приклеился к тележке. Там, среди стандартных жезлов, лежал длинный узкий клинок из матовой стали. Его «жало». Миша крепче сжал рукоять своей нынешней деревянной «пустышки». Весь день он чувствовал себя голым, опираясь на кусок лакированного дерева. Без скрытого лезвия он был просто калекой. Но здесь, на арене, правила менялись. Тёрнер привез его единственную надежду выжить без магии.       — А ты ничего не заказала? — спросил он сестру.       — Зачем? — Алиса фыркнула, снимая кофту и оставаясь в футболке с коротким рукавом. — Моё оружие всегда со мной.       Стоило ей обнажить руки, как за спиной послышался шепот. Знаменитые шрамы-молнии, которыми её наградила собственная магия, невозможно было скрыть формой.       — Видал руки? Как у жертвы экспериментов…       — Не умеет контролировать поток? Она же сама себя сожжет.        — Говорят, она психованная. Варварка.       Алиса даже ухом не повела — ей было плевать на мнение «кормовой базы». А вот Миша прислушался. Уголок его губ дрогнул в едва заметной холодной улыбке. «Они боятся. Отлично. Страх — лучшая броня. Пока они считают её психованной варваркой, они десять раз подумают, прежде чем лезть к нам».       Атмосфера в зале сгустилась. Веселье первых минут улетучилось, уступив место паранойе. Студенты косились на соседей уже как на потенциальные мишени. Выбивались из общего уныния только двое. Петр выглядел так, словно его вели на эшафот, и с ужасом косился на Ксюшу, которая подпрыгивала на месте, разминаясь с энтузиазмом камикадзе.       — Каждое оружие настроено под владельца, не хватайте чужое — пальцы оторвет.        Романский выудил из сейфа полуторный меч. Вдоль лезвия тянулась цепочка голубых кристаллов. Он взмахнул клинком, рассекая воздух с гулким свистом.       — Не бойтесь бить в полную силу. Кристаллы пирамид примут любой урон, даже смертельный. Но! — он поднял палец. — Щит гасит магию и сталь, но не физику. Инерция остается. Если вас впечатают в стену — вам будет больно. Переломы и сотрясения — за счет заведения.       — А если мы… перестараемся? — подал голос парень с третьего ряда. — Случайно сломаем кому-нибудь шею?       Повисла тишина. Лицо Романского закаменело, и температура в зале упала на пару градусов.       — Значит, сломаете, — просто ответил он. — Читайте мелкий шрифт в контракте.       — Но это же… убийство?        — Это боевая магия, сынок, а не кружок макраме. У Академии лицензия на «допустимые потери». Мы куем оружие, а при ковке летят искры. Если убьете партнера случайно — вас отчислят за некомпетентность, а родителям вышлют урну.       Он обвел строй тяжелым взглядом палача:       — Но если я увижу умысел… Если кто-то решит свести счеты… То судить буду я. И поверьте, тюрьма покажется вам курортом.       Студент побледнел и спрятался за спины товарищей.       — Кому страшно — дверь там. — Романский махнул в сторону выхода. — Никто не ушел? Отлично.       Миша смотрел на куратора с уважением. Никакого лицемерия про «безопасную среду». Только голая правда. Этот человек говорил на языке войны, который Миша понимал идеально.       — Вопросы есть? Вопросов нет, — резюмировал майор, мгновенно меняя гнев на милость. — Тогда начнем веселье. Первая пара!       Двери верхней трибуны распахнулись. В зал, чеканя шаг под звон колокольчиков, вошла процессия. Это были пятнадцать девушек. Их униформа разительно отличалась от боевого «мятного леденца»: длинные серебристо-белые плащи, похожие на мантии клириков, и широкополые шляпы, скрывающие пол-лица. В руках каждой — изящный посох с левитирующей ядовито-зеленой сферой внутри кольца.       Группу вел сутулый мужчина в белом халате, больше похожий на главного врача психбольницы, чем на мага. Миша прищурился, настраивая оптику. Состав был экзотическим: острые уши эльфиек, полупрозрачные силуэты фей и даже коренастая девушка-гоблин. Но объединяло их не происхождение. Объединял взгляд. Радужка глаз у каждой светилась неестественным, фосфорно-зеленым светом.       — Глаза на меня! — гаркнул Романский, заметив, что парни свернули шеи. — Это второй курс факультета Поддержки. Ваши будущие «батарейки» и ангелы-хранители. Сегодня они здесь как зрители — привыкают к запаху крови.       — Какие милашки… — мечтательно протянул кто-то с задних рядов.       — Цыц, Валентино, — хищно усмехнулся куратор. — По секрету: у этих «милашек» мозги перепрошиты Кристаллом. Начнешь подкатывать — рискуешь проснуться овощем.       — А они нам вообще нужны? — фыркнул блондин с хвостом. — Мы же боевые маги. Мы сами пушки.       — Боевой маг — это пушка, — кивнул Романский. — А они — боекомплект и система охлаждения. Без грамотного саппорта ты сдохнешь от истощения через пять минут реального боя. Связка «Боец + Поддержка» — это золотой стандарт. Они прикроют, вылечат, накачают маной.       Он понизил голос, добавляя мрачности:       — У них особое обучение. Оно… выжигает личность. Но если найдете общий язык — выживете там, где другие лягут.       Миша снова посмотрел на трибуну. Девушки сидели неподвижно, как фарфоровые куклы. Их зеленые глаза смотрели на арену без интереса — с пугающим, потусторонним спокойствием. Память подбросила сухой тег из досье: «Маги Поддержки. Уровень опасности: нестабильный. Высокий риск психоэмоциональных отклонений». «Искусственная эволюция, — проанализировал Миша. — Они добровольно впустили в голову чужеродную структуру, чтобы стать идеальными проводниками маны. Живые инструменты». Он крепче сжал рукоять своей трости. Ему, носителю Святости — забытой силы иного порядка, — эти проблемы с «выгоранием мозгов» были не знакомы. Но знать об этом никому не следовало.       — Вопросы есть? Нет? — Романский хлопнул в ладоши. Звук был сухим, как выстрел. — Фиксируем правила. Лимит — пять минут. Помощь запрещена. Внутри купола — только вы, противник и ваша удача.        — Значит, клетка, — прошептал кто-то с опаской.       — Именно, Штейн, — хмыкнул куратор. — Но лекцию по теории барьеров я читать не буду.       Его взгляд пошел по шеренге, как сканер. Он не просто смотрел — он давил. Студенты вжимали головы в плечи, изучая носки ботинок, лишь бы не встретиться с ним глазами. Сбой произошел только на Сахаровой. Ксения не отвернулась. Наоборот, она привстала на цыпочки, и в её глазах горел такой безумный энтузиазм, что даже Романский на долю секунды завис. Она жаждала вызова.       — Хм… — он качнул головой. — Оставим десерт на потом. Слишком много сахара.       Он отвел взгляд от сияющей Ксении и снова стал серьезным.       — Начнем с главного блюда. Спорю, вы все хотите знать, чего стоят наши хваленые новички. Правда это или миф? Гении или дутые величины?       Миша почувствовал, как внутри все похолодело. Интуиция, молчавшая весь день, взвыла сиреной.       — Вашему вниманию! — голос Романского, усиленный акустикой, ударил по ушам. — Первая пара! Битва А-рангов!       Он резко выбросил руку, указывая на них пальцем, как пистолетом.       — Анастасия Жукова против Михаила Симонова!       По залу прокатился взволнованный шепот.       — В круг! — рявкнул куратор. — Остальные — брысь на трибуны! И не дай бог кто-то моргнет — пропустите историю.       Миша замер. Внешне — ледяная статуя, внутри — аварийная сирена. Ситуация была патовой. Его истинная сила — Святость — была под запретом. А легенда требовала быть Михаилом Симоновым, мастером огня А-ранга. Но что у него есть? Тело, «забывшее» рефлексы, и маскировочная пластина с лимитом мощности. «Ударю Святостью — раскроют. Ударю слабым огнем — унизят. Цугцванг».       — Симонов! — отогнал от мыслей Романский. — Оружие в руки!       Миша отшвырнул бесполезную деревянную трость и выхватил из ложемента меч. Матовая сталь, хищный баланс. Приятная тяжесть металла немного остудила панику. «Магией её не перестрелять. Её лед настоящий, мой огонь — суррогат из артефакта. Остается только сталь и инерция. Придется сближаться».       Он шагнул в круг и нарочито громко вздохнул, наклоняясь поправить штанину на больной ноге. Это была секунда для главного фокуса. Воздух. Он создал вокруг голени жесткий невидимый каркас — воздушную пружину. Но поскольку воздух был вне легенды, сверху он окутал ногу гудящим слоем пламени. Со стороны это выглядело как пафосное стихийное усиление. На деле — огонь был лишь ширмой. «Нагрузка на каналы двойная, — отметил он, выпрямляясь. Боль в колене исчезла. — Зато я могу бегать».       Напротив застыла Анастасия. Воплощение холода. Она держала посох двумя руками, встав в классическую стойку «Магической Башни». Миша мгновенно просканировал геометрию её тела. «Как по учебнику. Идеальна для залпового огня, но колени прямые. Она статична. Она надеется раздавить меня мощью, даже не допуская мысли, что придется бегать». Это напоминало дорогую куклу-убийцу, которой забыли прописать инстинкт самосохранения.       Миша встал в пол-оборота, выставив меч. Лезвие с гулким свистом рассекло воздух.       — Готовы, как вижу, — голос Романского заполнил купол.       Он перевел взгляд с пылающей ноги Миши на ледяное спокойствие Жуковой.       — Внимание!       Зал замер. Слышно было только гудение генераторов.       — Начали!       Анастасия медленно подняла посох. Навершие с синим кристаллом не светилось, а поглощало свет. Никаких заклинаний — только ленивое движение кистью. Воздух в куполе стал липким. Вокруг фигуры Жуковой пространство дрогнуло, и из пустоты выкрутились четыре водяных вихря, мгновенно сжавшись в идеально ровные копья. Это была не просто вода. Жидкость внутри вращалась с такой скоростью, что казалась твердой, как алмаз. На трибунах воцарилась тишина. Даже маги поддержки склонили головы, наблюдая за безупречной партитурой формул.       — Вперед, — шевельнулись губы Анастасии. Копья сорвались с места с гулом бронебойных снарядов. Никакой красоты — голая баллистика. Два в корпус, два по флангам. «Вода… — просканировал Миша. — Плотность запредельная. Блок сломает кисть, слабый щит пробьет. Она бьет на поражение».       Миша среагировал на инстинктах. Клинок взревел, окутываясь короной белого пламени. Кисть описала «восьмерку», создавая веер раскаленного воздуха. Сталь встретила воду. Грохот, пар, термический шок. Два центральных копья разорвало в безобидное облако. Но оставались боковые. Миша задействовал левую ногу. Воздушная пружина под слоем огня выстрелила. Рывок был неестественно резким. Он сместился, и струи прошили воздух там, где секунду назад была его артерия.       — Мимо.       Лицо Жуковой осталось маской. Она перехватила посох и ударила пяткой древка в пол.       — Флуктус.       Арена дрогнула. Из-под ног Анастасии поднялся вал — гидравлический пресс шириной во весь ринг. Стена воды рухнула вперед, отрезая пути к отступлению. «Площадная зачистка? Решила задавить массой?»       Вместо того чтобы пятиться, Миша шагнул навстречу. Меч взлетел вверх и рубанул вертикально вниз, прямо в гребень волны. В момент контакта он высвободил импульс сжатого огня. БА-БАХ! Арену заволокло паром. Цунами выпотрошило изнутри. Миша прошел сквозь этот кипящий коридор, как демон, и вышел сухим.       Не давая ей секунды на анализ, он выбросил левую руку. Три нестабильные огненные сферы сорвались с пальцев.       — Щит! — выкрикнула Анастасия.       Перед ней возникла водяная линза. Первая сфера ударила в щит — вода вскипела. Вторая ударила в ту же точку — барьер лопнул, обдав девушку горячим паром. Третья проскользнула низом и взорвалась у ног. Жукову оторвало от пола и впечатало в барьер арены.       В её холодных глазах впервые застыло детское удивление. Она ждала добивания, но удара не последовало. Миша опустил меч и просто стоял. Он смотрел на неё не как победитель, а как взрослый на капризного ребенка. Это безразличие ударило больнее ожога. Ледяная маска треснула.       — Ты… — прошипела она, лицо исказила гримаса ярости. — Ничтожество!       Посох завертелся, превращаясь в размытое пятно. Воздух загудел. Перед девушкой начала формироваться гигантская спиральная воронка — промышленная мясорубка из сотен литров воды.       — СДОХНИ! — визгнула она и толкнула махину вперед.       Миша ждал именно этого. Когда ярость затмит расчет. Он выбросил левую руку навстречу воронке. «Максимум». Артефакт под одеждой завибрировал, вгрызаясь жаром в грудь. Из ладони вырвался ослепительно-белый шторм огня, ревущий как турбина.       Две стихии столкнулись в центре с грохотом крушения поезда. Алый и синий переплелись в безумном узле. Арену затопило паром, видимость — ноль. Сквозь пелену проступала торжествующая улыбка Анастасии. Она чувствовала, что её вода перемалывает огонь. Её взгляд был прикован к левой руке Симонова. И она упустила главное.       Миша, стиснув зубы, опустил правую руку вниз. Острие меча коснулось плит. «Ты так увлеклась пламенем, дурочка. Что забыла про ноги». Резкий, стелющийся взмах. С лезвия сорвался не огонь, а плотный серп сжатого воздуха и Святости. Он скользнул по полу, прошел под ревущим брюхом водяной воронки и врезался точно в незащищенные лодыжки. ХРУСТ! Ноги Анастасии выбило. Инерция сыграла злую шутку: она рухнула плашмя, впечатавшись лицом в пол. Концентрация рассыпалась. Водяной монстр рухнул вниз, погребая хозяйку, а огненный шторм Миши пронесся над её спиной.       Миша оборвал огонь. Не давая ей опомниться, он шагнул вперед и ударил мечом плашмя по полу. Импульс чистой силы подбросил Анастасию в воздух и швырнул на сетку барьера.       — Финал.       Он выпустил серию огненных сфер. Живот, плечо, грудь. Удары слились в дробь. Зеленая пирамида кристалла над её головой налилась ядовитым светом и с тонким звоном лопнула, рассыпавшись в пыль. Защитное поле погасло. Жукова сползла по стенке — мокрая, униженная, побежденная тактикой.       В зале повисла звенящая тишина.       — Михаил Симонов победил! — голос Романского разрезал воздух. Барьер растворился.       Первые секунды зал молчал. Это была тишина осмысления: «калека» с палкой всухую размотал лучшего мага потока. А потом трибуны взорвались аплодисментами. Маги поддержки на галерке не хлопали. Они яростно перешептывались, чертя пальцами в воздухе схемы. Для них это был не бой, а аномалия. «Уже разбирают на винтики, — отметил Миша. — Эти видят больше, чем кажется».       Он подошел к Анастасии. Она сидела у стены, мокрая, жалкая, но держа спину со стальной гордостью. Из чистого этикета — и чтобы добить великодушием — он протянул руку.       — Спасибо за бой.       Ни грамма издевки. Холодный протокол. Анастасия медленно подняла голову. В её глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть. Если бы взглядом можно было убивать, Миша бы уже упал замертво. Она проигнорировала ладонь и резко встала сама, едва не поскользнувшись на воде.       — Не смей… меня… трогать, — прошипела она и, одернув мокрую форму, направилась к своему месту.       «Гордая. Это её и погубит». Миша сдал боевой меч Тёрнеру и забрал свою деревянную трость. Огонь на ноге погас, и он привычно «включил» хромоту, мгновенно вернувшись в образ. Поднявшись на трибуну, он рухнул на скамью.       — Ты монстр! — тут же прилетело по спине. Ксения чуть не свалилась на него от восторга. — Ты видел её лицо?! Я думала, она тебя в порошок сотрет, а ты из неё отбивную сделал! Тот момент с паром — это просто вау!       — Дыши, Ксюша, а то лопнешь, — поморщился Миша.       — Впечатляет, — скупо кивнул Николай. — Но ты рисковал. Если бы она успела перестроить щит на физику…       — Она маг старой школы, — отрезал Миша. — Думает формулами, а не рефлексами.       — И всё же, — задумчиво протянул здоровяк. — Ты дрался не как дуэлянт. Ты дрался как окопный штурмовик. Грязно, жестко. В Академии этому учат только пехоту.       — Считаю это комплиментом.       Миша коснулся шеи, где пульсировал ожог от пластины. Внизу, в первом ряду, сидела Анастасия — прямая как струна, в зоне полного отчуждения.       — Здорово ты её, — Алиса ухмыльнулась с садистским удовольствием. — Сбила спесь. А то ходила, задрав нос, как королева. Теперь ты у неё в черном списке, братец. Аристократы таких унижений не прощают.       — Пусть встает в очередь, — парировал Миша, чувствуя свинцовую усталость. — Там уже много желающих.       — Опыт бьет класс, — хмыкнула сестра, и в её глазах мелькнула теплая искра гордости. — И иногда бьет по ногам.       — Итак! Тишина! — голос Романского прервал обсуждения.       Куратор выщелкнул дымящиеся остатки кристаллов из столбов и вставил свежие накопители. Щелчок зажимов прозвучал сухо и резко, как передернутый затвор.       — То, что вы увидели — эталон, — голос куратора перекрыл шепотки. — Чудовищная мощь против ледяного расчета. Вбейте этот бой себе в подкорку. Если у вас есть мозги, вы вынесли отсюда больше, чем из семестра лекций.       Он перевернул страницу папки, и его губы растянулись в кривой ухмылке.        — Не будем снижать градус. Продолжим тему неравенства. Следующая пара… Его палец замер в списке. — Алиса Симонова. И… Сергей Карпин.       По рядам прошел сочувствующий гул. Сосед Алисы по парте — тот самый щуплый парень в толстых очках, который в аудитории казался невидимкой, — побледнел до синевы. Он медленно поднялся, словно гравитация для него внезапно усилилась втрое.       — Забавно, правда? — Романский посмотрел на них поверх очков. — А-ранг против D-ранга. Небо и земля. Казалось бы, исход предрешен. Но… — он постучал пальцем по виску. — Ваш товарищ только что доказал, что цифры в личном деле — мусор, если здесь пусто.       Он хищно прищурился, глядя на дрожащего Карпина:        — Даже D-ранг способен удивить, если у него есть воля. Удиви меня, Карпин. Или умри пытаясь.       Алиса встала первой. Она хрустнула шеей, и между её пальцев с сухим треском проскочила синяя искра. Она посмотрела на своего соседа не как на врага, а как на досадную помеху.       — В круг! Живо! — крикнул Романский.