Цена Забвения

      Алиса вышла на арену ленивой походкой. Если прошлый бой был спором идеологий, то сейчас всё напоминало встречу сытого льва с хромым зайцем. Алиса даже не приняла стойку — она смотрела на соперника как на мусор под ногами.       Сергей же отчаянно пытался казаться опасным. Он вцепился в рукоять меча так, что побелели костяшки, но стойка была катастрофой: «деревянные» колени и завышенный центр тяжести. Он боролся не с Алисой, а с собственным страхом.       — Мишка, — шепнула Ксюша, упершись подбородком в его плечо, — каковы его шансы? Вдруг повезет?       — Ноль. Он проиграл еще в раздевалке. Посмотри на этот взгляд — человек уже смирился с тем, что его побьют. Единственный его шанс — если у Алисы случится приступ смеха.       Романский медлил с отмашкой, давая парню секунду унять дрожь, но видя, что пауза только усиливает панику, решительно махнул рукой.       — Начали!       Едва эхо команды затихло, всё закончилось. Алиса даже не подняла руки — просто лениво щелкнула пальцами. КР-РАК! Ослепительно-белая дуга электричества соединила её ладонь и грудь Сергея. Парня снесло как товарным поездом. Он пролетел пять метров и впечатался в сетку барьера. Зеленый кристалл над его головой мгновенно пошел глубокими трещинами.       Сергей сполз на пол, хватая ртом воздух, но всё еще пытался встать. Лезвие его меча окуталось бледно-голубой пеленой кристаллической магии. Он хотел показать характер…       — Лежать, — холодно бросила Алиса.       Второй щелчок. Разряд «от бедра». ДЗЫНЬ! Кристалл разлетелся в пыль. Защитное поле погасло, и парень снова рухнул, выронив бесполезный меч.       — Бой окончен. Алиса Симонова побеждает! — объявил Романский, глядя на секундомер. — Три секунды. Цокнув языком, Алиса развернулась на каблуках. Она даже не взглянула на поверженного. Для неё это была не дуэль, а уборка.       — Всё же это было ожидаемо? — голос Романского разрезал тишину. Куратор смотрел на студента без капли жалости. — В «честном» бою у D-ранга шансы стремятся к погрешности. Алиса продемонстрировала тотальное доминирование. — А ты, Карпин… — Андрей Павлович вздохнул. — Вставай. Не пудри себе мозги рефлексией. Ты попал под каток, бывает. Живи дальше.       Сергей кое-как поднялся и вернулся на место, шатаясь, как пьяный. Только сейчас Миша заметил деталь, от которой стало не по себе: Карпин судорожно сжимал в руке свои очки. Стекла выбиты, оправа перекошена. Он смотрел на эти обломки, как на руины своей самооценки.       — Могла бы и пожалеть, — буркнула Ксюша, провожая взглядом Карпина. — Смешала с грязью за три секунды. Жестоко.       — Жалость — это яд, — сухо отозвалась Алиса, поправляя укладку. — Ты предлагаешь играть с ним в поддавки?       — Ну, дала бы ему хоть раз мечом махнуть… Для уверенности.       — Чтобы он поверил в сказку, а потом сдох в первой же реальной стычке? — Алиса взглянула на Ксению с холодным превосходством. — Я поступила милосердно. Я показала ему его потолок. Это бой, Сахарова, а не сеанс психотерапии. Не занимайся самообманом.       — У тебя вместо сердца калькулятор, — вздохнула та.       — Зря наезжаешь, — спокойно вмешался Миша. — Это была идеальная зачистка. Минимум движений, ноль лишней энергии. С точки зрения тактики — безупречно.       Алиса на секунду замерла, удивленная поддержкой, а затем самодовольно откинулась на спинку скамьи.       — Слышала, Сахарова? Учись. Я теперь не просто… как там меня называли? Горилла? Я — очень умная и эффективная горилла.       — Почему «горилла»? — искренне удивился Миша.       Алиса осеклась. Она всмотрелась в лицо брата, ища привычную издевку, но увидела лишь спокойное непонимание. Улыбка на её губах погасла.       — Забей, — буркнула она, отворачиваясь. — Проехали.       — Два сапога пара, — протянул Коля, переводя взгляд с одного Симонова на другого. — То грызетесь, то хвалите друг друга.       — Мы Симоновы, — Алиса нацепила привычную маску высокомерия. — Мы сами знаем себе цену и не ищем одобрения на стороне.       Череда поединков продолжилась. Бои смешивались для Миши в пеструю кашу из вспышек и нелепых движений. Куда интереснее было наблюдать за наблюдателями. Маги поддержки на верхней трибуне сверлили первокурсников хирургическими взглядами, прикрывая рты ладонями или веерами. Прочитать их слова по губам было невозможно. «Кто вы на самом деле? — думал Миша. — Судьи? Кукловоды? Или просто напуганные отличницы?»       Вскоре настал черед Ксении Сахаровой. Её противником стал Петр — неловкий парень С-ранга. Столкновение антиподов: бьющая через край энергия против зажатой неуверенности.       Мишу интересовал не результат, а процесс. В дневнике Ксюша значилась как «беззащитный балласт», неспособный справиться с паникой. Но та девушка, что сидела рядом сейчас, не вязалась с этим образом. Ему хотелось понять: есть ли за фасадом вечной хохотушки стальной стержень, или она действительно пустышка?       Ксения вскочила, разминая плечи, но перед уходом вдруг серьезно наклонилась к нему:       — Слушай, Миш… Понаблюдай за мной. Я видела, как ты разобрал Жукову. У тебя глаз — как сканер. Скажи честно, где я лажаю. Мне нужно мнение профи.       — Готовься к жесткой критике, — усмехнулся Миша.       — Другой и не жду! — Ксюша подмигнула, мгновенно возвращаясь к образу беззаботной девчонки.       Она сбежала на арену и вооружилась: в её руке материализовался композитный лук без тетивы. Ксения одарила трибуны такой улыбкой, словно снималась в рекламе, и этот оптимизм давил на Петра сильнее любой ауры устрашения. Её противник, напротив, выглядел зажатым, судорожно сжимая свой посох-бутон.       Едва прозвучала команда, Петр удивил всех. Он взмахнул посохом, и в Ксюшу полетели… арбузы. Огромные полосатые сферы материализовались из воздуха и устремились к лучнице по дуге. Сахарова среагировала мгновенно: огненная тетива соткалась между плечами лука, выстрел — и первый снаряд сдетонировал на полпути. БА-БАХ! Вместо сока во все стороны ударил веер черных, острых, как бритва, семечек. Они забарабанили по барьеру, высекая искры.       — Био-осколочные гранаты, — задумчиво отметил Миша. — Недурно.       — Достаточно держать дистанцию, — пожал плечами Коля. — Шрапнель быстро теряет убойную силу.       Ксюша, оценив риск, перешла к позиционной стрельбе. Каждая её стрела летела быстрее пули, распыляя арбузы еще до того, как они выпускали шрапнель. Но Мишу восхитило другое: траектории были обманчивы. Стрелы совершали едва заметную дугу, огибая щиты Петра и жаля его в плечи и бедра.       Вскоре Ксюше надоело стоять. Она сорвалась с места, начав сближение. Петр в панике начал «спамить» заклинаниями, создавая снаряды всех калибров — от мелких «лимонок» до гигантских бахчевых щитов. Началось шоу. Ксюша уходила от взрывов акробатическими рывками: перекат, колесо, выстрел в прыжке в миллиметре от веера семечек. Петр, видя это, изменился в лице. Робость сменилась звериной гримасой, он начал бить арбузами в пол перед собой, пытаясь накрыть цель взрывной волной.       — Попалась, — шепнул Коля.       Но Ксюша ждала именно этого. Пока Петр укреплял «низ», она выпустила серию стрел в потолок купола. Парень не обратил на них внимания, сосредоточившись на прямой угрозе. Зря. В высшей точке траектории стрелы с хлопком распались на десятки огненных игл.       — Сверху! — крикнул кто-то.       Петр задрал голову и в панике поднял посох, создавая над собой широкий зонт из арбузной корки. Это была фатальная ошибка. Закрыв верх, он полностью открыл корпус. Ксюша, завершая пируэт на одном колене, пустила финальную, усиленную стрелу точно в цель. ДЗЫНЬ! Кристалл над головой парня разлетелся вдребезги.       — Алиса победила… тьфу ты, Сахарова! — поправился Романский. — Ксения Сахарова, победа! Под искренние овации Ксюша вернулась на трибуну.       Едва она села, Миша развернулся к ней всем корпусом. Его глаза горели тем самым фанатичным огнем, который обычно появлялся при виде редкого оружия.       — Это было невероятно! — выпалил Миша, не давая Ксении и слова сказать. — Твоя биомеханика… где ты училась так двигаться?       — Я… ну, э-э… — Ксюша растерялась.       Она ждала критики, но попала под лавину искреннего восхищения.       — Техника стрельбы в движении — эталонная, — продолжал тараторить Миша, активно жестикулируя. — Я серьезно. У меня база хуже, я выезжаю на силе и импровизации, а у тебя чувствуется школа. Ты видела, как он потерялся в твоей акробатике? Ты идеально компенсировала нехватку пробивной мощи контролем дистанции. А финал? Этот «огненный дождь»! Специально заставила его поднять щит, чтобы открыть корпус… Гениально! Ты прочитала его как открытую книгу!       У него кончился воздух.       — Поздравляю, Сахарова, — лениво протянула Алиса. — Ты разбудила в нем маньяка. Миша сейчас звучит точь-в-точь как Рики Браун под энергетиками. Какое удивление…       — П-подожди, — Ксюша залилась краской до самых ушей. — Я… спасибо. Просто мне казалось, что со стороны это выглядело затянуто.       — Ничуть! — горячо возразил Миша. — Это был идеальный пример позиционного боя. А твоя хитрость в конце… Уверен, там еще куча трюков в запасе, да?       Миша осекся, заметив, что окончательно вогнал девушку в краску. Ксения спрятала лицо в ладонях, делая вид, что кашляет, но пунцовые уши выдавали её с головой. Из боевой фурии она мгновенно превратилась в смущенного подростка.       — Извини, — буркнул Миша, отворачиваясь. — Увлекся.       Коля покосился на него с легким недоумением — уж слишком многословной была реакция для обычно молчаливого парня. Паузу прервал голос куратора, вышедшего в центр зала.       — Цирк окончен! — объявил Романский. — Неплохо поработали. Показали зубы, не обделались, и на том спасибо. Завтра начало в восемь ноль-ноль. Кто опоздает хоть на минуту — будет до вечера полировать арену зубной щеткой. Усекли?       — Разрешите, Андрей Павлович, добавить пару слов?       К ним спустился мужчина в безупречно белом халате поверх дорогого костюма. Статный, с идеальной осанкой и мягкими, почти «смазливыми» чертами лица, тронутого благородной сединой. Он выглядел воодушевленным, как ученый, нашедший редкий вид бабочки. Романский закатил глаза:       — Валяй. Как там тебя…       — Как грубо, коллега. Ты не меняешься, — улыбнулся тот.       Он повернулся к студентам и картинно развел руками:       — Алексей Николаевич Устюгов, доктор магических наук и куратор тридцать пятой группы поддержки. Мои красавицы… — он элегантно указал на верхнюю трибуну, — вскоре станут вашими тенями. Вашим щитом и вторым дыханием.       Он обвел взглядом зал, задержавшись на Мише и Алисе.       — Я впечатлен. У каждого свой почерк. Но предупреждаю: синхронизация — это адский труд. Будьте к ним терпеливы. Особенно порадовали А-ранговые — мощь, контроль, тактика. Надеюсь, вы станете локомотивом для всего курса.       — Всё? Елей пролил? — Романский бесцеремонно оттеснил коллегу. — Свободен. Иди к своим… красавицам.       Куратор снова повернулся к группе:       — Так вот. Медовый месяц кончился. С завтрашнего дня начинается пахота. Расписание в холле, я вам не нянька. Слабые отсеются, сильные выживут. Всё, брысь отсюда!              

* * *

             Миша не знал, можно ли считать этот день началом. Внутри зудело чувство диссонанса. Дело было не в дуэлях, а в вопросе: сможет ли он притворяться обычным студентом, когда у него есть только бесконечное «сегодня»?       Каждый раз, когда эйфория от победы утихала, мысли возвращались к Чуме. Он был дырявым сосудом. Внутри жила не романтичная киношная смерть, а уродливая, черная энтропия, пожирающая душу. Миша сдвинул манжету: на таймере светились цифры. Шесть дней. Десять часов. Время до перезагрузки.       Он знал: в полночь следующего вторника его счетчик обнулится. Карета превратится в тыкву. Факты и имена останутся в дневнике, но эмоции — радость за Ксюшу, вкус победы, тепло от похвалы Алисы — отправятся в ментальную мусорку. Люди снова станут набором характеристик на бумаге. Каково это — строить замки из песка, точно зная расписание прилива?       Опустошенный, он вышел из ворот кампуса. Алиса шла рядом, молчаливо разделяя его настрой. Вокруг бурлила жизнь: первокурсники возбужденно обсуждали бои, старшекурсники лениво травили байки. Настоящая экосистема. Миша смотрел на них как сквозь толстое стекло аквариума. Ему здесь нет места.       — Миша!       Они не успели отойти от ворот, как их догнал быстрый топот. Ксения буквально подлетела к ним, согнувшись пополам от одышки. Алиса раздраженно цокнула языком, всем видом показывая: «Даю тридцать секунд».       — Миша… фух… — выдохнула Ксюша. — Можно тебя? На пару слов… наедине.       Кивнув сестре, Миша отошел с девушкой в тень правого корпуса. Погода портилась, резкий ветер пробирал до костей. Ксюша молчала, нервно терзая пальцы. Вся её активность испарилась, осталась только смущенная девчонка. Она сделала глубокий вдох, успокаивая нервы.       — Миша… фух… — Ксения наконец выпрямилась, но её все еще била крупная дрожь. — Можно тебя? На пару слов… наедине.       Миша кивнул сестре. Алиса, задержав на Ксюше долгий, колючий взгляд, всё же отошла к остановке.       Они свернули в тень корпуса. Резкий ветер швырнул в лицо горсть ледяной пыли, но Ксюша, кажется, его не замечала. Её щеки пылали, а пальцы судорожно терзали край пиджака.       — Миша, мы знакомы всего ничего, — начала она, и её голос предательски дрогнул. — Я знаю, со стороны я кажусь… ну, ходячим недоразумением. Шумной дурочкой.       — Ксюша, не надо… — попытался вставить он.       — Нет, надо! — Она резко вскинула голову.       В её глазах, обычно ясных и веселых, сейчас плескалась такая густая, тягучая горечь, что Миша невольно замер.       — На том дирижабле… когда пришли эти фанатики… я просто исчезла. Понимаешь? Моя магия, мои амбиции, всё, чему меня учили — всё превратилось в труху. Я стояла там и ждала смерти как балласт. Просто кусок мяса, который мешает тебе сражаться.              Она сделала шаг к нему, нарушая границы дистанции. От неё пахло теплом, чем-то сладким и живым — резкий контраст с промозглым декабрьским днем.       — Ты вытащил меня. Не просто из кофейни — ты вытащил меня из того ужаса, когда ты понимаешь, что ты — ничто. Ты подставился под удар, хотя я была тебе чужой.       Ксюша сжала кулаки, её голос сорвался на шепот, полный невыносимого напряжения:       — Я в долгу. Жизнь за жизнь. Это не красивые слова из книжек, Миша. Моя жизнь теперь принадлежит тебе. Что бы ни случилось, как бы низко я ни пала… я сделаю всё. Если ты забудешь — я напомню. Даже если ты сам от себя откажешься, я не откажусь.       Миша слушал, и внутри него что-то болезненно ворочалось. Её слова не были просто информацией. Это были импульсы живой, яростной энергии, которые пробивали его броню, вгрызаясь в вечную мерзлоту Чумы. Ему было тяжело это принимать. Хотелось отшутиться, выставить тактический щит, сказать, что это был просто расчет. Но ложь застряла в горле. Её искренность пугала его больше, чем водяные воронки Жуковой. Видя, что Ксения едва держится на ногах от эмоционального истощения, Миша шагнул вперед. Он положил тяжелую ладонь ей на плечо, чувствуя, как она вздрогнула под его пальцами.        — Посмотри на меня, Ксюш.       Она подняла глаза. В них была такая обнаженная беззащитность, что Мише на мгновение стало физически больно. Эта девочка только что отдала ему всё, что у неё было — свою верность.       — Всё хорошо. Я услышал тебя, — произнес он тише, чем собирался. — Я не жду от тебя подвигов. Но если тебе так важно… я запомню. Долг принят. Отплатишь, когда придет время.       Ксюша судорожно выдохнула, словно у неё с груди наконец сняли могильную плиту. Она потянулась за платком, яростно стирая следы слез, и попыталась выдавить привычную улыбку. Получилось жалко, но до боли искренне.       — Прости, — шмыгнула она носом, отворачиваясь. — Я вечно всё превращаю в драму. Бестактная, глупая… просто истеричка.       Миша промолчал, глядя, как ветер треплет её светлые волосы. Его сердце колотилось непривычно быстро, словно пытаясь вырваться из ледяного плена Чумы. Он не стал надевать маску философа. Вместо этого он шагнул чуть ближе, сокращая расстояние до того предела, где чувствуется чужое тепло.       — В этом месте слишком много «тактичных» людей, Ксюша, — произнес он, и его голос звучал непривычно мягко. — И слишком много идеальных масок. Твоя искренность… она не делает тебя слабой. Она делает тебя настоящей. В этом сером бетонном аквариуме это — самая большая редкость.       Ксюша замерла, моргая мокрыми ресницами. Она подняла на него взгляд, в котором недоумение смешивалось с чем-то робким и теплым.       — Ты… ты правда так думаешь? — тихо спросила она. — Ты же сам всегда такой… собранный. Как механизм.       Миша криво усмехнулся и на мгновение сильнее сжал её плечо, прежде чем убрать руку.       — Механизмам тоже нужно иногда вспоминать, как выглядит солнце, Ксюша. Иначе мы просто заржавеем.       Он замолчал на секунду, глядя ей прямо в глаза. Ему нужно было это подтверждение. Не для отчета в дневнике, а для того крошечного остатка души, который еще не успела сожрать Чума.       — Так что давай решим это здесь и сейчас. Мы теперь друзья?       Ему нужно было это слово. Как якорь. Как спасательный круг, брошенный в бездонную пустоту его «завтрашнего дня».       Ксения вдруг рассмеялась — коротко, срываясь на последний всхлип, но это был живой, победный смех. Она шагнула вперед и на секунду прижалась лбом к его плечу, прежде чем отстраниться.       — Ну конечно, дурачок! Теперь мы банда!       — И славно, — кивнул Миша.       И в этот момент, глядя в её сияющие глаза, он понял: черная энтропия внутри действительно отступила. Она не исчезла, она всё еще ждала своего часа в темноте, но сегодня ей пришлось потесниться. Чужой, яростный свет Ксюши Сахаровой оказался сильнее. И Миша был готов греться в нем столько, сколько позволит его таймер.