Цена Забвения

      Ровно в шесть, едва щелкнули старые часы, Миша уже был на ногах. За закрытой дверью соседней комнаты царила тишина: Алиса вела свою войну с утром, предпочитая капитулировать только перед запахом кофе. Она спала до последней секунды, укутавшись в одеяло так, что торчал лишь нос.       Миша бросил взгляд на свою пустую, идеально заправленную кровать.       Раньше этой границы не существовало. До пятнадцати лет они засыпали в одной комнате, часто — вместе. В этом была лишь животная потребность в тепле. Как два щенка в холодной конуре, они грели друг друга, убеждаясь, что в темноте есть кто-то живой. Во сне Алиса теряла броню, становясь мягкой, и её дыхание успокаивало Мишу лучше любых таблеток Ректора.       Сейчас они играли во «взрослую жизнь». Разные комнаты, личное пространство. Но иногда, просыпаясь в холодной тишине, Миша чувствовал фантомную тяжесть её руки на плече.       Он прошел на кухню, стараясь не стучать тростью. Память — ненадежный, но пока еще живой механизм — услужливо подбросила картинку из прошлого. Не сухую запись в дневнике, а болезненный кадр.       Ему двенадцать. Промозглый переулок торгового квартала, где они проводили полевые тесты экзоскелета. Ректор возвышался за спиной белой скалой, фиксируя показатели, когда случилось непредвиденное. В Мишу врезалось нечто маленькое и яростное; удар был такой силы, что он, не удержав равновесия, рухнул в грязь.       Налетчица чудом устояла на ногах, но добычу не уберегла. Прямо перед лицом Миши в холодную жижу шлепнулись две еще теплые, сдобные булки, мгновенно превращаясь в грязное месиво.       Это была Алиса. Безымянная, дикая. Она не пыталась убежать, замерев над уничтоженной едой. В её взгляде, устремленном на грязное месиво под сапогом, было столько немого отчаяния, что она напоминала бездомного котенка, которого в очередной раз пнули.       Миша замер. В её расширенных, влажных зрачках он увидел не врага, а зеркало. То же тотальное одиночество, ту же загнанность, что грызла его самого в стенах лаборатории. Внутри что-то болезненно сжалось — не от удара при падении, а от острого, внезапного желания защитить это сломанное существо.       Игнорируя предостерегающий гул маски Ректора, Миша полез во внутренний карман кителя. Пальцы нащупали заветный сверток — деньги, которые он месяц откладывал на набор профессиональных резцов из закаленной стали. Сейчас это казалось неважным. Он вытянул мятые купюры и протянул их ей:       — На. Купи нормальные.       Алиса замерла. Она смотрела на него с недоверием дикого зверька, ожидающего подвоха, но голод победил. Девчонка протянула к деньгам худую, мелко дрожащую ладонь — Миша решил, что она просто промерзла до костей в своих лохмотьях.       Но стоило их пальцам соприкоснуться, как воздух треснул. Мишу дернуло сухим статическим разрядом — резким, до ломоты в суставах.       Она испуганно отдернула руку, и задравшийся грязный рукав открыл правду: запястье было исполосовано багровыми шрамами, а между пальцами плясали злые искры. Только теперь он понял природу этой дрожи. Это был не холод. Её собственная сила сжигала её изнутри.       Миша мгновенно узнал симптомы. Забыв про боль в руке, он полез в боковой пенал, вытряхнул белую капсулу и, поймав её взгляд, вложил лекарство в ладонь поверх денег.       — Возьми, — сказал он серьезно, копируя интонации врачей из лазарета. — Это блокатор. Если станет совсем больно — глотай. Поможет.       Алиса недоверчиво покосилась на белую капсулу, потом на скомканные купюры в своей руке. Боль или голод? Инстинкт подсказал верное решение: она закинула таблетку в рот, проглотив её сухим комком, но деньги не выпустила — вцепилась в них мертвой хваткой, как в величайшее сокровище.       Почти мгновенно её плечи расслабились. Искры между пальцами погасли, сменившись ошеломленной, блаженной тишиной. Впервые за долгое время её тело перестало быть её же врагом.       Она посмотрела на Мишу уже иначе. Не как на чужака в дорогом экзоскелете, а как на единственное живое существо в этом каменном мешке, которое не ударило, а поделилось своим. И когда тяжелые шаги охраны Ректора загрохотали совсем рядом, она юркнула в темноту коллектора, унося с собой и лекарство, и деньги. Но Миша, провожая её взглядом, знал точно: она вернется. Не за едой. И даже не за обезболом. А к нему.       — Дурак ты был, Симонов, — прошептал он в тишину кухни, возвращаясь в реальность.       На столе остывал простой омлет. Миша с маниакальной тщательностью расправил на стуле форму Алисы. Разгладить каждую складку, проверить жесткость воротничка — это был его ритуал. Его способ сказать «я рядом», не произнося ни слова.       Алиса ненавидела быт и утро, но обожала безупречность. Ей останется лишь проснуться, ворча на весь мир, и влезть в эту броню, чтобы снова стать той опасной Алисой, которую знали окружающие. А пока она спала, Миша был её хранителем.       Закончив, он сел за стол к «Апостолу Парсифаля». Время сентиментальности вышло. Миша резко выдохнул и раскрыл «Апостол». Желтые страницы пахли пылью, ладаном и чем-то металлическим, похожим на кровь. Буквы мертвого языка казались живыми, они извивались, сплетаясь в шифр.       Откровение V. О Природе Пустоты. «Не ищи Свет, ибо он лишь отражение. Истина лежит в Тени. Душа не есть сосуд, но Шрам на ткани мира. Где плоть цела — там ложь. Где плоть разорвана — там Душа кровоточит сутью. Глаза лгут, ибо видят лишь существующее. Истинный Взор видит то, чего нет. Не ищи пламя. Ищи Тишину между ударами. Ищи провал в реальности. Ибо Бездну нельзя увидеть со стороны — в неё можно лишь упасть».       Миша нахмурился. Холод пробежал по спине. Это было не пафосное наставление. Это звучало как инструкция по самоуничтожению. «Шрам? Провал? То, чего нет?» В дневнике прошлый Миша писал о «пламени под дымом», но книга говорила об обратном. Она требовала искать не объект, а отсутствие объекта. Дыру.       Он выхватил карандаш, но рука замерла над бумагой. Он не мог это систематизировать. Как инженер, он привык работать с материей. А ему предлагали работать с анти-материей. Он закрыл глаза. Попытался представить «шрам на мире». Воображение рисовало трещины, разломы, черные дыры... Но всё это были геометрические фигуры. А текст требовал ощущения. Внутри звенела пустота. Но не та, о которой писала книга, а пустая, стерильная тишина тупика.       — Бред сумасшедшего, — прошипел он, с хлопком захлопывая фолиант.       Вместо чертежа ему подсунули бред лихорадочного больного. «Падай в бездну», «смотри закрытыми глазами». Словно у него в запасе вечность, чтобы разгадывать метафизические ребусы. Его логика, заточенная под факты и формулы, буксовала. Он чувствовал себя механиком, которого просят починить двигатель молитвой.       В голове билась одна мысль: если Апостолы видят души, ломая себе психику, то как справляются обычные маги? Взгляд упал на стену, за которой спала Алиса. Алиса не читала книг. Алиса жила инстинктами. Может, разгадка не в высоких материях, а в той самой «животной» простоте?       Следующие полчаса Миша гипнотизировал дверь ванной. Наконец, оттуда выползло существо в растянутой майке, отдаленно напоминающее его сестру. На голове — воронье гнездо, во взгляде — концентрированная ненависть ко всему живому. Когда Миша открыл рот, она остановила его пальцем у губ.       — Слово до кофе — и я тебя ударю.       Миша благоразумно промолчал. Сейчас перед ним был не боевой маг, а невыспавшаяся стихия. Любое резкое движение чревато взрывом. Завтрак прошел в режиме радиомолчания. Алиса мрачно вливала в себя жизнь из кружки, игнорируя и остывающий тост, и брата. По пути к остановке она подняла ворот пальто, пряча лицо, словно вампир от рассвета. В автобусе, пахнущем жженым порошком и старой кожей, Миша тоже не рискнул нарушить её угрюмую медитацию, лишь нервно выбивал дробь пальцами по трости. Только когда они миновали турникеты Академии и гул студентов накрыл их с головой, Алиса моргнула, расправила плечи и окончательно вернулась в мир живых.       — Ну? — буркнула Алиса, поправляя тяжелый портфель. Вокруг студенты текли к аудиториям, как муравьи, но она шла ледоколом. — Чего ты пыхтел утром? Лицо было такое, будто пытался доказать теорему Ферма и проиграл.       — Я уж думал, ты до вечера в анабиозе, — парировал Миша, ускоряя шаг.       — Утро — ошибка природы, а первая пара — преступление против человечества, — отрезала она, уворачиваясь от первокурсника с чертежами. — Говори, пока я добрая. Или пока кофе действует.       — Вопрос теоретический. Но важный.       — У тебя все вопросы «теоретические», а потом мы в центре взрыва. Выкладывай, Симонов.       — Как ты видишь свою ману? — Миша старался говорить небрежно, но пальцы слишком крепко сжали трость. — Не по учебнику, а лично ты. Что у тебя здесь? — он коснулся груди.       Алиса замерла посреди потока, заставив какую-то парочку выругаться. Сонливость слетела мгновенно. Она поняла: он не болтает, он ищет.       — Зачем мне её представлять? — медленно произнесла она. — Я практик, Миша.       — И все же. Если закрыть глаза. Свет? Ветер?       — Жидкость, — пожала она плечами, снова двинувшись вперед. — Тяжелая, вязкая, горючая. Высокооктановое топливо под диким давлением.       Она говорила об этом обыденно, как о погоде, но в голосе звенела сталь.       — Знаешь, как в гидравлике экзоскелетов? У меня внутри, в солнечном сплетении, стоит бак. От него армированные трубки к рукам. Я открываю вентиль — оно течет, гудит в венах. Закрываю — давление растет, но клапаны держат.       — Технично, — кивнул Миша, завороженный образом. — Система, а не стихия?       — Я вижу то, что работает. Никакого «дыхания дракона». Я вижу стрелку манометра в красной зоне. Контроль через механику. Если я дам слабину и представлю это как «стихию» — меня просто разорвет.       — Пугающий смысл, — пробормотал он.       Она описала воспитание Ректора. Ты — не человек, ты — оружие. У оружия нет души, есть тактико-технические характеристики и предохранители. Жестоко, цинично, но убийственно эффективно. Миша посмотрел на её прямую спину. Она превратила себя в машину, чтобы выжить. Но кем тогда должен стать он?       — При-и-вет! — звонкий голос ударил по ушам. Между ними вклинилась Ксения — растрепанная, сияющая, сумка болтается где-то у колен. Живой снаряд позитива. — Как жизнь? Готовы грызть гранит науки?       — Я сейчас кого-нибудь загрызу, — мрачно пообещала Алиса. — Кто вообще придумал пары в восемь утра?       — Да ладно тебе! Зато потом обед, — отмахнулась Ксюша и повернулась к Мише. — А ты чего такой загруженный? Опять вселенские проблемы?       — Вопрос на миллион, Ксюша, — Миша решил не терять темп. — Как ты чувствуешь свою ману?       — Ого, сразу с козырей? — она хихикнула, но, поймав его взгляд, задумалась. — Ну… Как океан, наверное.       — Океан?       — Ага. Огромный, теплый, но… — улыбка сползла с её лица. — Без берегов. Я маг огня, но внутри — море лавы.       — И как ты управляешь?       — Никак, — она нервно хохотнула. — Черпаю ведерком с самого края. Боюсь нырнуть. Вдруг утону? Силы много, а границ я не вижу. Страшно.       — Отсутствие границ мешает контролю, — резюмировал Миша. — Ты боишься собственной силы, потому что она бесконечна.       — Умеешь ты утешить! — Ксюша пихнула его локтем. — Но да. У кого-то стакан, у кого-то бак, а у меня — потоп.       — Опять твой опросник? — фыркнула Алиса. — Симонов, ты решил диссертацию написать на первом курсе? «Психология маны у подростков»?       — Просто сравниваю, — выкрутился он. Не говорить же им: «Я ищу образ, иначе сойду с ума». — В учебниках одно, а на практике у всех по-разному.       — Так придумай свой! — Ксюша беззаботно махнула рукой в сторону корпуса. — Представь, что ты чайник. Или вулкан. Или… ну не знаю, паровоз! Главное, чтобы работало.       — Паровоз… — эхом отозвался Миша.       Холл Академии встретил их привычным гулом. Гардероб, звон номерков, запах мокрой шерсти — механический ритуал занял минуту. Пока девочки обсуждали расписание, Миша отстал, вертя в пальцах холодный жетон.       Их логика была безупречна для этого мира. Мана здесь физична — её пьют, переливают, накапливают. Но представить Святость как воду в баке — всё равно что измерять веру литрами. Ошибка в самом фундаменте. «Мне не нужна гидравлика, — понял он, глядя на спину Алисы. — Мне нужна философия».       Аудитория встретила их запахом мела и старого лака. Миша рухнул на жесткую скамью, чувствуя, как гул в ногах соперничает с шумом в голове. Вывод был прост и страшен. Для Алисы и Ксюши мана — это ресурс. Топливо. Объективная реальность. Но Святость — не внешняя сила. Она — продолжение его самого. Огонь нуждается в дровах, а Святость — в носителе. Пытаться визуализировать её как воду — значит пытаться отделить от себя кусок живой плоти.       От этого логического тупика Миша болезненно зажмурился и с силой сжал виски пальцами. Чертеж не складывался.       — Тебе нездоровится? — раздался над ухом тихий, встревоженный голос. Миша открыл глаза. Пётр Брагин — добродушный толстяк, похожий на плюшевого медведя в тесном мундире, — нервно комкал клетчатый платок.       — Рефлексия разъедает, — выдохнул Миша. — Петя, личный вопрос. Без подвоха.       — Конечно! — Пётр расцвел. — Спрашивай. Я как открытая книга. Тонкая такая, детская.       — Как ты чувствуешь ману? Лично ты. Какой образ?       Пётр смешно наморщил нос, поправляя очки. Вопрос явно был сложнее, чем «дай списать».       — Ну… по-деревенски, — он смущенно почесал бородку. — Как воду в лейке. Знаешь, у бабушки арбузы растут. Без воды они сохнут, скукоживаются. А польешь — наливаются, звенят! Вот и я так: чувствую тяжесть в руках, лью — и заклинание растет.       — Вода… — эхом повторил Миша. — Опять вода. Для полива. Агро-магия.       Последняя надежда на оригинальность рухнула. Пётр смутился, заметив разочарование собеседника:       — Прости, если глупость ляпнул… Я руками привык, не головой. Доброе утро, кстати.       — И тебе. Спасибо за честность.       — Всё еще кризис, философ? Ксения резко развернулась, глаза горели азартом. Она явно грела уши. — Не кисни! Не нравится вода — выбери круче. Песок! Рой светлячков! Электрический ток! Оркестр в голове!       — У меня в голове сейчас только похоронный марш, — мрачно осадил её Миша. — Мне не нужны фантазии.       — Скучный ты. Но радуйся. Сейчас пара с мисс Браун.       — И?       — О, ты её не знаешь! — Ксения перешла на заговорщический шепот. — Она фанатка таких заморочек. Теория, кристаллическая магия... Говорят, она немного «ку-ку», помешанная на исследованиях. Топит за то, как мы колдуем, а не чем. Если кто и вправит тебе мозги, то только она.       — «Ку-ку» преподаватель… — пробормотал Миша. — То, что нужно для полного счастья.       Он отвернулся к окну. Серые шпили Академии давили на психику, но слова Ксении упали в нужную почву. «Помешанная на исследованиях». Может, безумный ученый поймет его лучше, чем нормальные маги с их лейками и баками?       Миша даже не заметил, как она появилась. Его радар дал сбой. Анастасия Жукова материализовалась на соседнем стуле — идеальная осанка, взгляд строго перед собой и арктический холод, исходящий от плеча. Миша невольно дернулся. Скрип его ботинка прозвучал как выстрел. Жукова медленно повернула голову. В ледяных глазах плескалось не равнодушие, а кристаллизованная обида. Взгляд человека, чей идеальный мир треснул из-за калеки.       «Идеальный объект», — цинично отметил Миша.       — Анастасия, можно вопрос?       — Нет, — отрезала она.       Коротко и сухо. Она отвернулась, всем видом показывая, что между ними возведена стена. Её уязвленная гордость перешла в глухую оборону. «Ледяная крепость, — хмыкнул Миша. — Спрашивать её о воде — ирония. Она сама — лёд».       Поняв, что тут ловить нечего, он посмотрел в сторону Алисы. И наткнулся на еще одну жертву. Рядом с сестрой, уткнувшись носом в парту, сидел Сергей Карпин. Если Жукова была льдом, то этот — болотом. Раздавленный недавним проигрышем Алисе, он пытался исчезнуть, сжаться в точку, лишь бы не отсвечивать рядом с победительницей.       Миша перевел взгляд с безупречной прямой спины соседки на сгорбленного Карпина. «Две стороны одной медали, — усмехнулся он. — Оба проиграли. Но одна превратила поражение в броню, а второй позволил сломать себе хребет. Ярость против апатии. Интересно, кто сломается окончательно?»       — Что-то не так? — спросил Миша, заметив терзания Петра.       — Я видел вчера, как его прессовали, — понизил голос Брагин. — Роберт с компанией. Карпин совсем погас.       — Ну зачем сразу «прессовали»? — раздался бархатный голос над ухом.       Роберт возник из ниоткуда. Раздражающе красивый, с идеальным платиновым хвостом. Он по-хозяйски положил ладонь на плечо Петру — жест хозяина, успокаивающего нервную собаку.       — Я лишь поделился наблюдением. Разве честность — преступление?       — Н-не надо было… — Пётр вжал голову в плечи.       — Ты оказываешь ему медвежью услугу, Петр. Подпитываешь иллюзии.       — А ты волонтер службы спасения? — холодно вмешался Миша, разворачиваясь. — Спасаешь методом унижения?       Роберт перевел взгляд на Симонова.       — Я называю это «шоковой терапией», Михаил.       Он убрал руку с плеча Петра и прислонился к парте.       — Академия — не детский сад, а кузница элиты. Карпин мягкий. Здесь его сломают — не я, так экзамены. Я лишь ускоряю неизбежное, чтобы он ушел живым. Это гуманизм.       — Специфический гуманизм, — парировал Миша. — Социальный дарвинизм в красивой обертке. Ты самоутверждаешься за счет слабых.       — Сила требует подтверждения. Иерархия естественна. Ты, как А-ранг, должен понимать. Кстати… — Роберт скользнул взглядом по трости. — Ты тоже ходишь по тонкому льду. Огромный потенциал в хрупком сосуде. Не боишься треснуть под давлением, как наш друг Карпин?       — Я привык работать с дефектами, Роберт. И своими, и чужими.       — У кого-то дефекты в ногах… — Роберт наклонился ближе.       — А у кого-то — в черепной коробке, — раздался звонкий удар ладонью по столу.       Алиса не повысила голос, но воздух вокруг неё наполнился запахом озона.       — Перестань совать свой нос не в свое дело, Роберт. Пока тебе его не укоротили. Хирургически.       Роберт даже не моргнул. Губы растянулись в довольной улыбке.       — Ого! — наигранное восхищение. — Какая экспрессия! Брат и сестра — единый организм. Трогательно. Но скажи, Михаил, не стыдно прятаться за юбкой девочки? Унизительно для мужчины, нет?       Удар скальпелем. Роберт знал, куда бить. Алиса не тратила время на слова. Стул с грохотом отлетел назад. Она подошла вплотную, нарушая все границы, и жестко ткнула пальцем ему в грудь. С ногтя на мундир с треском перепрыгнула искра.       — Для мусора ты слишком много болтаешь, — прошипела она, глядя ему в зрачки. — Вали на место. Или я перекрою тебе лицо. Без наркоза.       — Угрозы? — Роберт не отступил, в глазах плясали бесенята. — Как грубо, леди. Но чертовски заводит.       — Ты ещё не видел грубости, — в её волосах начали вспыхивать молнии. — Хочешь демонстрацию?       — Алиса, стоять!       Миша рывком поднялся, игнорируя боль в колене. Трость ударила в пол. Он вклинился между ними живым щитом и перехватил её занесенную руку. Хватка была не сильной, но железной — так держат чеку гранаты.       — Не трать время, — Миша смотрел только на сестру. — Он ждет этого. Питается твоей злостью. Не корми паразита.       Алиса дрожала от ярости. Если бы не брат, она бы ударила, наплевав на отчисление. Роберт именно на это и ставил.       — Я лишь оперирую фактами, коллеги, — блондин примирительно поднял руки, отступая с маской победителя. — А меня встретили агрессией. Некультурно.       — Иди поцелуй зеркало, праведник, — выплюнула Алиса, позволяя усадить себя обратно.       — Ставки уже принимают? — пророкотал хриплый бас, заставив аудиторию вздрогнуть. Куратор Романский стоял в дверях, подпирая плечом косяк. Пиджак расстегнут, галстук сбит, во взгляде — вселенская усталость. — Я думал, тут уже кишки по стенам, а вы только языками чешете. Скукотища.       — Это непедагогично, сэр, — пискнул Николай с первой парты.       — Забыл методичку «Как быть унылым» дома, — отмахнулся куратор, проходя к кафедре. — Так кто кого? Я бы поставил на девочку. У неё взгляд маньяка, мне нравится.       — Конфликт? — Роберт мгновенно нацепил маску невинности, поправляя манжет. — Что вы, сэр. Исключительно интеллектуальная дискуссия о природе силы. Верно, Алиса?       — Ага, — буркнула та, не глядя на него. — Обсуждали челюстно-лицевую хирургию.       — Полезная тема, — хмыкнул Романский. — Ладно, брысь по местам. Не мешайте мне страдать.       — А лекция? — не унималась староста. — У нас История Магии.       — Историк занят чем-то архиважным. Так что радуйтесь — у вас сдвоенная пара у мисс Браун.       По рядам прошел тревожный шепоток.       — Браун? — переспросил Миша, переглянувшись с Ксюшей.       — Та самая «безумная шляпница», — подтвердил Романский, с наслаждением падая на стул и вытягивая ноги. — Она сейчас подойдет. А пока сидите тихо и дайте мне умереть в тишине. Кто разбудит — отчислю.       Миша не отпускал руку сестры. Он чувствовал, как под его пальцами медленно разжимается кулак, как растворяется в крови адреналиновый шторм. Алиса выдохнула сквозь зубы и едва заметно кивнула. Контроль вернулся. Когда она откинулась на спинку стула, Миша краем глаза уловил движение справа.       Анастасия не смотрела прямо — гордость не позволяла. Но Миша кожей чувствовал её взгляд. В напряжении её плеч читалось не просто любопытство, а жгучая смесь интереса и… зависти? Он резко повернул голову. Взгляды пересеклись. Жукова дернулась, будто от удара током, и демонстративно уставилась в пустой проход.       — Слушайте, ребят... — голос Ксении ворвался в тишину, как помехи. Она продержалась ровно тридцать секунд. — А где лучше жить? В общаге или в квартире?       Она смотрела на них так, словно от ответа зависела судьба мира.       — В квартире, — честно ответил Миша. — Мне Алисы хватает. Если добавить соседей, Академию придется отстраивать заново.       — Подтверждаю, — лениво отозвалась сестра, не открывая глаз. — Люди бесят. Жить с кем-то в одной комнате — изощренная пытка. Я бы предпочла одиночку.       — Ну вы даете! — улыбка Ксюши вышла натянутой. — Зато у вас есть... вы. Свои. Можно просто помолчать вместе. Завидую.       В голосе проскользнула такая тоска, что даже Пётр перестал теребить платок.       — А ты где живешь, Ксюша?       — Папа купил квартиру в «Доме на Набережной». Четыре комнаты, потолки пять метров, вид на Цитадель. «У принцессы должен быть дворец».       — Звучит как мечта, — заметил Миша.       — Мечта… или клетка с золотыми прутьями.       Маска жизнерадостности треснула.       — Я прихожу, бросаю ключи… и слышу эхо. Тишина такая, что гудит холодильник. Я включаю телевизор, воду, радио — просто чтобы заглушить это.       Заметив их взгляды, она встряхнулась, как мокрая птица, и врубила «безудержный оптимизм»:       — Но я благодарна папе! Просто… я бы лучше с девочками в общаге! Сплетничать до рассвета, варить пельмени в чайнике — это же жизнь! Романтика!       — А ты, Настя? — Миша решил рискнуть. — Где обитает элита?       — Прошу обращаться полным именем, — ледяным тоном поправила Жукова, выпрямившись, будто проглотила лом. — В общежитии.       — И как? — Ксюша подалась вперед, едва не ложась на парту Миши. — Весело? Вечеринки есть?       Анастасия медленно, с грацией сытой змеи, повернулась к ней. На лице застыло брезгливое выражение человека, которого спросили, нравится ли ему жить в мусорном баке.       — Гадюшник, — отчеканила Жукова, вбивая слова, как гвозди. — Женский токсичный шабаш. Визг, сплетни, дешевые духи и черная зависть. Никакой тишины. Никакого личного пространства.       — Ну... зато не скучно! — робко вставил Пётр, поправляя очки. — У нас в мужском крыле душевно. Гитара, чай...       — Вот! Слушайте Петю! — Ксения ухватилась за соломинку. — Движуха же! Когда еще почувствуешь вкус жизни?       — От суеты устаёшь, — заметил Миша, неожиданно поддерживая Жукову. — Счастье любит тишину.       — Тишиной будешь наслаждаться в гробу! — Ксения ударила ладошкой по столу. — Надо жить! Влюбляться не в тех, совершать ошибки, не спать ночами! Время же уходит! Оно течет сквозь пальцы!       — Пфе… — Анастасия брезгливо отвернулась к окну. Разговор с плебеями окончен.       — Шумная ты, Сахарова, — буркнула Алиса, не открывая глаз. — Голова от тебя болит.       Миша промолчал. Слова Ксении ударили в точку. «Время уходит». Для неё это повод для вечеринки. Для него — диагноз. Пять лет. Тик-так. В её отчаянной жажде веселья была своя правда. Миша поймал себя на мысли, что с радостью променял бы свой А-ранг и тайны Ректора на возможность быть идиотом. Напиться дешевого вина, орать песни и не думать, что завтра твоя личность сотрется в ноль.       Он посмотрел на Ксению. Она улыбалась, но пальцы нервно терзали пуговицу. Она в панике. Она боится остановиться. Боится тишины своей шикарной квартиры, потому что там она остается наедине с «Океаном» внутри. Ей нужен шум, чтобы заглушить плеск этой бездны. «Ты не просто общительная, Сахарова. Ты ищешь спасательный круг».       — Может, ты и права, — тихо сказал он. — Каждому свое лекарство от страха.              ***              Пара началась с тактического отступления. Едва стрелка коснулась двенадцати, Романский испарился из-за кафедры. На лице — вся скорбь мира. Он исчез так быстро, словно боялся, что само пространство заставит его работать сверхурочно.       Свято место пустовало мгновение. В аудиторию, цокая тяжелыми ботинками на платформе, ворвалась Рики Браун. Не преподаватель — живой сгусток энергии. Вместо грязного халата — щегольской жилет с торчащими приборами и белоснежная рубашка. Ожившая викторианская кукла, сбежавшая из стимпанк-витрины. Венчала образ абсурдно огромная шляпа с широкими полями с гогглами.       Она окинула зал сканирующим взглядом и звонко щелкнула пальцами. Мелок за спиной ожил. Он стер каракули Романского и вывел идеальную вязь: «Теория и Практика. Профессор Р. Браун».       — Добрейшего утречка, юные дарования! — голос высокий, но с такой уверенностью, что эхо в зале выпрямилось по струнке.       Она проигнорировала трибуну — из-за неё Рики было бы не видно. Вместо этого с кошачьей грацией вскочила прямо на преподавательский стол. Скрестила ноги в тяжелых ботинках, поправила шляпу и лучезарно улыбнулась.       — Я — профессор Рики Браун. И я здесь не для того, чтобы вбивать в вас параграфы. Я научу вас думать как творцы, а не как ремесленники! Она развела руками, обнимая аудиторию. — Я вижу не уставших студентов, а сотню неограненных алмазов! Свежие мозги, не испорченные догмами! Чистый потенциал! Как дела? Адреналин в норме? Мана не застоялась? Прелестно!       Аудитория замерла. После похмельного Романского и ледяного Роберта эта миниатюрная женщина казалась инородной, но притягательной. В её эксцентричности не было безумия — только концентрированная страсть. Студенты выпрямились: этой леди лучше не перечить, но скучно с ней точно не будет. За улыбкой скрывался интеллект, способный разобрать любого на атомы. И собрать заново. Лучше.       Миша механически вертел карандаш, превращая его в пропеллер. Взгляд расфокусирован. «Дружеские беседы» его не волновали. Мозг решал единственную задачу. Агрегатное состояние Души.       Если мана — это послушная жидкость, то что такое Святость? «Апостол» молчал о физике. Но чтобы управлять, нужно понимать форму. Газ? Свет? Твердь? У магов есть бак и краник. Открыл — полилось. Но если Святость — продолжение «Я», то представлять её водой — значит вычерпывать самого себя ложкой. Глупо. Неэффективно. Смертельно.       — ...эй!        Острый тычок карандашом в плечо выбил его из транса. Миша вздрогнул. Ксюша лукаво щурилась, готовясь ко второму удару. Она заметила его «отсутствие» и не могла стерпеть игнора.       — Прием, прием! — шепнула она одними губами, кивая на кафедру. — Хватит витать. Слушай. Она дело говорит.       Миша набрал воздуха, чтобы огрызнуться, но осекся. Голос Рики Браун изменился. Мгновенно. Из кукольно-звонкого он стал жестким, четким и холодным, как медицинский инструмент.       — Меню на сегодня: «Кристаллическая магия», — провозгласила Браун. Она подбросила мелок, но к доске не пошла. Губы выдохнули сухую формулу: — Вектор — ось Z. Координаты фиксации. Пуск.       Вокруг мелка вспыхнула жесткая геометрическая сетка. Рики взмахнула рукой, как дирижер. Мелок пулей взмыл вверх. Тук-тук-тук. Он застрочил сам, выписывая идеальные буквы под самым потолком, удерживаемый невидимым каркасом.       — Тема восхитительная! — Рики поймала упавший мелок. — Каждый маг стоит на двух ногах. Первая — Родственная магия. Огонь, вода, ветер... Это ваш зверь, ваши эмоции. Но моя вотчина — вторая нога. Интеллект.       Она спрыгнула со стола, каблуки выбили ритм.       — Ваша голова — это принтер. Она воплощает сырую ману. Хотите копье? Щит? Пожалуйста! «Мы — архитекторы реальности», — говорил Тихонов. И старик был прав!       Она резко остановилась. Палец вверх.       — Но! Не считайте себя богами.       Браун выхватила из кармана горсть голубоватого песка.       — Мана — это физика! — подброс, щелчок.       БАХ! Порошок сдетонировал веером искр. Первые ряды отшатнулись, Рики рассмеялась.       — Тихоновский порошок! Химия. Закон горения в кристаллической решетке. А это?       В руке появилась пробирка со светящейся вязкой жидкостью.       — Жидкая мана! Топливо Конкордиума. Плотность, вес, текучесть.       Она выдернула пробку и с размаху выплеснула содержимое прямо в лицо старосте. Взвизг. Руки взлетели в защите. Щелк. Синяя жижа застыла в воздухе. Сотни капель зависли в сантиметре от носа побелевшей студентки, переливаясь, как драгоценные камни в невидимой оправе. В аудитории повисла звенящая тишина. Миша подался вперед. Это был не фокус. Это был абсолютный контроль.       — Видите? — интимно прошептала Рики, проходя мимо застывшей «скульптуры». — Гравитация тянет их вниз. Вязкость заставляет слипаться. Я не могу отменить законы мира. Я могу лишь... договориться с ними. Встроить волю в структуру.       Плавный жест. Капли послушно втянулись обратно в пробирку. Ни миллиграмма мимо.       — Этому учит Кристаллическая магия. Логике. Алгоритму. Многие считают «кристалл» уделом слабых технарей. Чушь! Родственная магия — это эмоции. Кристаллическая — это мозг.       Она с грохотом поставила пробирку на стол.       — Одним уравнением можно сделать то, что не под силу дракону. И ключ к этому — Заклинания.       — Ну-ка, гении. Кто рискнет объяснить, что такое «Заклинание»? — Рики хищно оглядела зал. Она проигнорировала лес рук и ткнула испачканным мелом пальцем в сторону «ледяной королевы». — Прошу. Леди с идеальной осанкой.       Анастасия встала. Ответ отскакивал от зубов, как текст телесуфлера:       — Заклинание — это регламентированный порядок вербальных и соматических действий, преобразующих свободную ману в заданное магическое состояние.       — Блестяще! — Рики картинно похлопала. — Садись. Пять баллов за память, ноль за понимание души.       Анастасия моргнула и медленно села.       — Это определение из учебника Министерства. Сухое, как налоговый отчет. Давайте проще. Наш мозг — ленивая скотина. Ему сложно держать в голове структуру огненного шара. Поэтому мы придумали костыли. Заклинание — это якорь.       Она остановилась.       — Мане плевать на слова. Мы говорим их для себя. Слово запускает ассоциацию. Ассоциация формирует образ. Образ дает команду. Цепочка: Слово — Мозг — Магия. Пример!       Рики вытянула ладонь:       — Восстань, глубокая чаша.       Воздух сгустился. Голубые линии сплелись в каркас, и... На ладони появилось мятое жестяное ведро с кривыми краями. Смешок в зале.       — Что смешного? — Рики подняла бровь. — Я сказала «Восстань» — магия пошла вверх. «Глубокая» — она глубокая. «Чаша» — воду налить можно. Что не так?       — Оно... кривое, — неуверенно сказал парень с третьего ряда.       — Именно! — щелчок, и уродец рассыпался искрами. — Слова — это ловушка. «Глубокая» — это сколько? Метр? Километр? «Чаша» — это бокал или миска для собаки? Мой мозг не дал конкретики, мана заполнила пробелы хаосом.       Рики снова вытянула руку. Взгляд остекленел.       — Восстань, глубокая чаша. Без пафоса. Над ладонью соткался идеальный кубок из синего света. Тонкие грани, безупречная геометрия. Шедевр.       — Видите разницу? — кубок растаял. — Слова те же. Понимание другое. Я представила каждую грань, каждый изгиб. Я дала мане жесткую матрицу.       — Не лишняя ли морока, профессор? — раздался насмешливый голос. Роберт сидел развалившись. — Зачем визуализировать, если есть точные формулировки? «Чаша, высотой десять дюймов, с гладкими краями...» Разве не для этого существуют гримуары?       Рики медленно повернула голову.       — Отличный вопрос, мистер... Прагматик.       — Роберт.       — Так вот, Роберт. Вы стоите напротив твари из Бездны. Она хочет откусить вам голову. У вас 0,5 секунды. Вы будете читать ей поэму? «О, великий щит, диаметром два метра...»?       Зал хохотнул. Роберт нахмурился.       — Пока вы будете уточнять параметры словами, вас переварят, — отрезала Браун. — В бою время — это жизнь. Настоящий мастер сводит слова к минимуму, а понимание — к максимуму. Я хочу, чтобы вы создавали титановую плиту одним словом «Щит!».       Она хлопнула в ладоши.       — Сегодня мы начнем ломать ваш мозг. Я дам алгоритмы, а вы создадите структуру. Не «ведро-мутанта», а Идеал.       Она подмигнула Мише.       — Готовы взломать реальность?       Рики превратила сухую теорию в триллер. Жонглировала законами, объясняла сложнейшую интерференцию на примере бутерброда с маслом. Её простота граничила с гениальностью. Но Миша чувствовал диссонанс. Глядя, как она болтает ногами на кафедре, он хмурился. «Слишком молода».       Его мир строили седые старцы и люди в погонах. Ректор вбивал одну истину: «Талант — это искра. Опыт — костер. Не доверяй вундеркиндам, Михаил. Они сгорают первыми, пренебрегая техникой безопасности». Для него профессор — это десятилетия стажа, шрамы и тяжелый взгляд. А Рики напоминала сбежавшего персонажа сказки про Алису. «Одного шоу мало, — ворчал внутренний критик. — Где фундамент? Или Академия измельчала?» Но скепсис разбивался о факты. Она знала предмет. Она чувствовала его. И это раздражало больше всего, потому что ломало его картину мира.       — А теперь — десерт! — Рики хлопнула в ладоши. — Хватит болтать, пора взрывать!       Она понеслась по рядам, метая листы с заданиями на парты, как крупье — карты.       — Индивидуальный подход! Кому-то искра, кому-то сверхновая. Не списывать — получите взрыв мозга от несовместимости формул.       Лист спланировал перед Мишей. Внутри всё сжалось. Для остальных это тест. Для него — минное поле. Задание требовало жидкой, послушной маны. А у него — Святость. Чужая, «твердая» сила. Заставить её притвориться маной — всё равно что сыграть на скрипке молотком. Одно неверное движение — и фальшь услышат все. Раскрыть природу силы перед гениальной Рики Браун было равносильно смерти.       Браун вернулась к кафедре, поправила гогглы и уперла руки в бока:       — Листочки — это ваша песочница. Но чтобы строить, нужно знать, сколько у вас песка. Есть три пути познать свой лимит.       Она загнула палец.       — Первый: «Путь Монаха». Медитация. Скучно, сложно, долго. Садитесь в позу лотоса, отключаете мысли о еде и девочках. Если умеете не думать — успех будет. Я бы умерла от тоски.       Второй палец. Хищная улыбка.       — Второй: «Путь Вампира». Опасно, но эффективность сто процентов. Вы даете руку, и я… выпиваю вас.       По залу пробежал холодок.        — Безболезненно! Я вытяну активную ману, и вы почувствуете дно своего «бака». Голова будет гудеть, зато вы точно узнаете предел.       — И третий: «Путь Молотобойца». — Три пальца вверх. — Кастуете заклинания одно за другим, пока не упадете. Грубо, но надежно.       — Вопросик! — рука Ксении взметнулась флагом.       — Слушаю, Светик!       — Что значит «вытяну ману»? Разве можно забрать чужую силу?       Рики замерла. На лице расплылась довольная улыбка — она ждала этого вопроса. Картинно поправила шляпу:       — Я не сказала? Я — Маг-Манипулятор!       Тишина.       — Кто-кто? — переспросила Ксюша, разрушая пафос.       — Ох уж это современное образование! — картинно вздохнула Рики, закатывая глаза. — Никакого уважения к редким талантам. Я не просто стихийник, мои дорогие. Я воздействую на ману в чистом виде. Я — инженер чужой силы. Я могу сжимать её, растягивать и, да, выпивать до дна.       — Подробнее можно? — вклинился Роберт. Он сидел расслабленно, но взгляд оставался холодным и цепким. — Ходят слухи, что вы заставили своих прошлых практикантов подписать документ о неразглашении. Нам любопытно, профессор. Что вы такое?       — Очень любопытно! — поддакнула Ксюша, подаваясь вперед. — Расскажите! Ну пожа-а-алуйста!       Рики просияла. Она купалась в этом внимании, как кошка в сметане.       — Ну как вам сказать… — протянула она, накручивая локон на палец. — Демонстрация требует… смелости.       Она вдруг отпрыгнула от первого ряда, создавая дистанцию, и широко раскинула руки, став похожей на живую мишень.       — Запустите в меня чем-нибудь! — радостно скомандовала она.       — Что? — Роберт усмехнулся. — Травм хотите, профессор? Или ищете повод нас отчислить?       — Я серьёзно! — глаза Рики горели азартом безумного ученого. — Огненный шар, ледяная стрела, порыв ветра — неважно! Бейте! Прямо сейчас! Не жалейте сил!       — Это нарушение техники безопасности! — возмутилась староста.       — К черту безопасность! — рявкнула Рики, и в голосе прорезалась такая властная мощь, что в аудитории зазвенели стекла. — Я сказала — бейте! Ну?! Давай, блондинчик! Покажи мне, на что ты способен!       Призыв повис в воздухе. Аудитория замерла. Атаковать преподавателя? Это шло вразрез со всеми инстинктами, казалось ловушкой или дурной шуткой. Студенты переглядывались, но никто не решался. Миша тоже не шелохнулся — его «Святость» была слишком опасным секретом для такой игры. Вязкая, неловкая тишина затягивалась, превращаясь в пытку.       — Боже, как же вы тупите, — прошипела Алиса.       Её терпение лопнуло. Она не стала вставать, лишь лениво вытянула руку поверх плеча соседа. В её ладони с сухим, оглушительным треском родилась бело-голубая дуга. Без предупреждения. Без замаха. БАХ!       Мощный разряд рванул через ряды прямо в голову смеющейся Рики. Студенты на траектории удара с визгом вжали головы в плечи. Профессор даже не моргнула. В сантиметре от кончика её носа молния вдруг... споткнулась. Она не ударилась о щит — она завязла, словно муха в янтаре. Яростная энергия застыла в моменте, и вокруг разряда вспыхнула темно-синяя, геометрически идеальная сетка координат — печать Манипулятора.       В гробовой тишине гудела лишь пойманная молния. Алиса так и сидела с вытянутой рукой, и в её глазах впервые за утро проснулся интерес.       — Так это не шутка… — выдохнула она, чувствуя, что магия больше ей не подчиняется. Связь была перехвачена.       — Шутка? Обижаешь! — Рики улыбнулась уголками губ. Она плавно, как дирижер, повела пальцем вверх. Пойманная молния послушно оторвалась от руки Алисы и поплыла следом за жестом профессора. — Смотрите внимательно. Это — чистый контроль.       Рики резко растопырила пальцы. Молния мгновенно раздулась, превратившись в ревущий столб плазмы толщиной с анаконду. Она гудела от мощи, но оставалась абсолютно безопасной для окружающих, сжатая невидимым корсетом воли.       — Я не создаю стихию. Я беру то, что есть, и меняю параметры, — объясняла Рики спокойным тоном на фоне треска электричества. — Я могу усилить её...       Она резко сжала кулак. Молния схлопнулась в крошечную, ослепительно яркую точку-горошину.       — ...сжать до сингулярности. А могу...       Она легонько дунула на «горошину», и та рассыпалась безобидным дождем золотых искр.       — ...просто обнулить. Вот так.       Рики поправила шляпу, довольная эффектом.       — Вопросы есть? Нет? Отлично.       Миша медленно выдохнул. Он смотрел на фигурку в нелепом жилете другими глазами. Это был уровень спецназа «Белых Мудрецов», а то и выше. Прямой контроль над структурой чужой маны — S-ранг, редчайший дар. «Отец знает, — мелькнула холодная мысль. — Ректор не мог пропустить такой талант. Она здесь не просто так». Рики Браун перестала быть фриком. Она превратилась в загадку. В опасного хищника, чей мозг способен на лету переписывать законы чужой магии.       — Вы крутая, — выдохнула Ксюша, приглаживая вставшие дыбом волосы. — Реально крутая!       — Я знаю! — подмигнула Рики. — А теперь — к практике! Кто хочет попробовать «Путь Вампира»? Или мне самой выбрать жертву?       Она хищно обвела взглядом зал. Её очки блеснули, остановившись на секунду на Мише, но тут же скользнули дальше.       — Ладно, не дрожите. Сначала — база. Приступаем!       Зал наполнился звоном формирующихся структур. Миша посмотрел на свой листок. Список заклинаний казался издевкой. Сфера. Куб. Ключ. Геометрическая азбука. Справа Анастасия уже развернула защитный барьер. Её пальцы порхали, словно перебирали струны невидимой арфы. Магия подчинялась ей беспрекословно. Изящная шкатулка с петлями. Роза, где виден каждый шип. Работающий часовой механизм. Она была идеальным инструментом в руках идеального профессора.       Миша огляделся. Пётр, высунув язык, «выращивал» из маны кривой зеленый шар, похожий на арбуз. Ксюша смеялась, когда её сфера лопалась фейерверком. Даже Алиса была погружена в процесс. Все были заняты. Все были на своем месте. Кроме него.       По рядам тенью скользила Рики Браун. Она останавливалась у столов, касалась запястий студентов. Голубоватый дымок — чистая мана — втекал в её ладони. Она «пробовала» их силу на вкус, проверяла дно резервуаров. И с каждым шагом приближалась к нему.       К горлу подступила тошнота. В его груди не было «водички» для арбузов. Там жила Святость. Сила высшего порядка. Ревущий поток звездного пламени. Превратить его в «шкатулку»? Заставить притвориться маной? Это всё равно что пытаться выточить микросхему артиллерийским залпом. Он не маг. Душа — не мана. Как ни сжимай зубы, ему не достичь уровня даже самого слабого студента. Он — чужеродный элемент. Фальшивая нота в симфонии.       Как дурно. Как глупо. Как страшно.       Рики сделала еще шаг. Она замерла у места Роберта — всего в одном ряду от них. «Если она коснется меня, — молотом ударило в голове, — она увидит душу. И всё закончится».       Пока Миша тонул в панике, Анастасия работала. Но краем глаза следила за соседом. Видеть ступор «гения» было… необычно. Вдруг она сделала то, чего никто не ждал. Она создавала сложное голубое крыло. В середине процесса пальцы дрогнули. Слишком театрально. Слишком нарочито. Структура рассыпалась, как листья от дерева.       — Черт… — шепот.       Она начала заново и снова «споткнулась» на том же месте. Идеальный механизм вдруг демонстрировал сбой. Словно говорила: «Смотри, я тоже не всесильна».       Миша впервые за утро улыбнулся. Она была никудышной актрисой, когда пыталась играть слабость.       — Что смешного? — холодно спросила Жукова. Румянец на бледных щеках выдал её: она поняла, что маневр раскрыт.       — Ничего. Просто… ты сейчас показалась мне милой, — признался Миша. — Тебя действительно хорошо обучили.       — Да. Очень.       — Родители?       — Мать.       В это слово она вложила столько яда, что Мише стало физически неуютно. Он задел оголенный нерв.       — Ясно, — он решил не ковырять рану. — А у меня… проблемы с контролем. Не могу создать даже чашу. Не чувствую силу как форму.       — Почему? — она забыла про крыло, развернувшись к нему.       — Сам хотел бы знать. Может, я бракованный. Или слишком глупый для их методов.       Миша грустно усмехнулся, глядя на пустые ладони:       — Я думал, силы достаточно. Но реальность оказалась жестче.       Какая у него душа? Если пламя и свет — лишь метафоры, где правда? Внутри рос не вакуум, а бардак. Свалка из обрывков теорий, страха и чужеродной мощи Святости. Человек, не знающий своей сути — призрак. Каждую неделю Миша терял фрагменты личности. Сейчас, в этом классе, он ощутил это особенно остро. Внутри был хаос, который невозможно упаковать в прозрачный куб.       — Попробуй первый метод, — тихо сказала Анастасия. — Не смотри на листок. Забудь про чашу.       Миша поднял взгляд.       — Ты слишком много думаешь, Симонов. Твой мозг мешает силе. Просто… закрой глаза.       — У тебя проблемы, дорогой Михаил?       Голос Рики завибрировал у самого основания черепа. Миша вздрогнул. Она стояла опасно близко. Ангельская улыбка, но за гогглами — взгляд энтомолога, нашедшего редкого жука. Она препарировала его состояние в реальном времени.       — Трудности есть, но я справлюсь, — Миша выдавил любезную улыбку.       — Уверен? Только попроси — я помогу! — Рики подмигнула. По спине пробежал холодок. — Моя задача: научить вас видеть свою ману во всей её нагой простоте.       — Я понимаю. Если не справлюсь — сообщу.       — Ну хорошо…       Она отошла к соседнему ряду, но тяжесть её присутствия осталась. За «заботой» скрывался охотничий интерес. Давать ей повод изучать себя было самоубийством. «Ладно, — решил он. — Действуем буквально».       Он свел ладони. Искра мгновенно раздулась в пульсирующий шар. Миша попытался мысленно сплющить его в блюдце, вытянуть края в чашу. Провал. Сгусток был слишком массивным. Вместо изящного кубка в руках раздувался тяжелый таз из жидкого пламени. Миша сжал зубы. Святость, замаскированная под огонь, бунтовала.       Цвет шара менялся. Алый -> Оранжевый -> Белый. Температура скакнула так, что воздух в барьере задрожал. Это был не жар — концентрация ярости. Формулы отскакивали от сферы, как вода от раскаленной плиты. Контроль ускользал.       — Анастасия, туши! — прохрипел Миша.       Шар уже не пульсировал — он вибрировал, готовый к детонации.       Жукова не задавала вопросов. Вода хлынула потоком, окутывая белое солнце. Пар с шипением заполнил барьер. Анастасия сжала этот концентрат жара своей волей, гася энергию, пока Миша не развеял остатки.       — Спасибо… — он опустил дрожащие руки. — Не могу. Не выходит.       — Не бери в голову, — Анастасия говорила мягко, но в глазах читался шок от увиденной мощи. — Твоя магия уникальна. Слишком сильная для мелочей. Это преимущество, а не слабость.       — Ты чертовски права! — голос Рики заставил их вздрогнуть.       Профессор стояла за спиной, глядя на Мишу как на сейф, который вот-вот взломает.       — Иногда мощь считает точность клеткой. Не переживай, Михаил. Сменим подход. Давай… — она шагнула ближе, голос стал гипнотическим. — Давай я просто заберу твою ману. Прямо сейчас.       В предложении сквозила такая жажда, что Миша отшатнулся. Она хотела коснуться его источника.       — Нет, — отрезал он. Хрипло, но твердо.       — Брось, это просто урок, — Рики не сдавалась, взгляд приклеился к его рукам. — Ты вправе пробовать всё. Если боишься истощения, есть другие методы... Тебе ведь интересно узнать, что там внутри на самом деле?       Миша молчал. Пустота в памяти болезненно пульсировала в такт её подозрениям. Она знала? Или просто чувствовала «чужого»?       Звонок прозвучал как приговор. Полный провал. Ни одного заклинания. Все методы Рики разбились о стену его природы. Студенты потянулись к выходу, предвкушая обед. Миша остался сидеть, глядя в одну точку.       Алиса подошла сразу. Опустилась на корточки рядом, положив подбородок на сложенные руки.       — Раскис? — она заглянула ему в лицо. — Только не говори, что из-за практики.       — Именно, — пробормотал он. — Я возмущен. Я…       — «Слишком много на себя беру», — закончила она с улыбкой. — Ты бестолочь, Симонов. Не всем дано сразу. Со временем даже осел освоит базу.       — Дело не в базе. — Миша повернул голову. — Какая у меня сила? Если я не могу сделать простую чашу, то кто я?       Вопрос ушел в пустоту. Ошейник-ограничитель ни при чем. Причина глубже, в фундаменте души. Вместо спокойной маны там бурлил чужеродный хаос.       — Ладно, иди обедай. Я погорюю в одиночестве.       — Сейчас в лоб получишь, — Алиса нахмурилась. — Не пойдешь сам — потащу за шиворот. Доведешь себя до истощения.       — Принеси булочку, пожалуйста, — взмолился он. — И кофе.       — Пошли вместе.       — Пожалуйста, Лис.       Дуэль взглядов — упрямство против заботы. Алиса цокнула языком и поднялась.       — Ладно. Но если к моему приходу не очнешься — закормлю насильно.       Она пошла к выходу. Там к ней тут же приклеилась Ксюша, мелькая светлым хвостом как маяком. Миша надеялся на тишину. На гнетущее самокопание. Но внезапно понял, что в аудитории он не один.       Анастасия читала книгу в красной обложке. Иллюстрация — пара в немой печали. Сентиментальный роман? Не вяжется с ледяным образом.       — Ты не пошла есть? — спросил Миша.       — Я плотно позавтракала, — ответила она, не отрываясь.       — Следишь за фигурой?       Его взгляд скользнул по её силуэту. Безупречная осанка, строгий мундир. Графика, притягивающая взор.       — Распределяю рацион без риска для здоровья, — сухо пояснила она. — Совершила ошибку в расчетах утром.       Миша не стал продолжать. Ледяная девица транслировала образ непоколебимой красоты.       Одиночество нарушил Роберт. Возник бесшумно, уперся локтями в парту, вторгаясь в личное пространство.       — Я тут думал, — начал он со змеиной улыбкой. — Как наш великий Ректор умудрился завести детей? Биологический парадокс.       Даже Анастасия закрыла книгу.       — Захотел и нашел, — сухо ответил Миша. — Сразу двоих? Ректору не свойственны семейные порывы. Из какого теста ты сам, Миша? Откуда родом?       — Тебя беспокоит моя биография?       — Чистое любопытство! — Роберт рассмеялся. — Анастасия, подключайся! Мы теперь одна группа.       — К Сергею ты не был так открыт, — заметил Миша.       — Разница в силе. Мы — хищники, подготовились к войне. А слабаки вроде него... они балласт. Овца останется овцой, даже в волчьей шкуре. Карпин — запущенный случай.       Роберт просиял, почуяв слушателей:       — Его семья — шишки в «Синем Порядке». Аристократы-мечники. Отец — тиран, помешанный на мастерстве. Старший брат — гений. А наш Сережа... — он смаковал момент. — Он устроил протест. Отказывается от семейной магии и меча.       — Протест? — не выдержала Анастасия.       — Против собственной сути! Мечтает стать «авантюристом». Сдал вступительные на чистом везении. Слабак духом и телом. Позорище.       — Откуда детали? — прищурилась Жукова.       — Отец ведет дела с Карпиными. В их кругах такие «паршивые овцы» — главная тема сплетен.       — И ты решил его добить? — спросил Миша.       — Я показываю реальность. Не я, так другие. Академия полна гиен. Для них Карпин — закуска.       Миша смотрел на Роберта без презрения. Ситуация была зеркальной. Сергей отказывался от силы, которую имел. Миша пытался оседлать силу, которая его не слушалась. Оба на тонком льду.       — Я уважаю силу, Мишаня. Коллега. Позволь мне раскрыться тебе, а ты...       — Извините, что прерываю ваш клуб анонимных психологов.       Рики Браун возникла за спиной. Взгляд прикован к Мише.       — Можно тебя? Я хочу встретиться после занятий. Мне нужна помощь в одном… очень специфическом исследовании. Не откажешь профессору?       — Ладно. Без проблем, — согласился Миша раньше, чем успел подумать.       — Чудесно! — в глубине её глаз мелькнуло пугающе-радостное. — Встречаемся в тренировочном зале. Том самом, где ты проходил испытание.       Рики исчезла. В тренировочном зале? В пустом? Миша почувствовал, как внутри заскреблось предчувствие. Исследования наедине редко заканчиваются тестами.