Цена Забвения

      Чувствовать постоянное нагнетание обстановки сквозь темень коридоров уже входило в некую привычку, и теперь было не так страшно и напряжённо, как раньше. Впрочем, мёртвые стены всё равно не вызывали никаких положительных эмоций, а крики, выстрелы и редкие взрывы и вовсе заставляли мурашки бегать по коже строевым парадом. Семеро везунчиков — или невезунчиков — шли по Гробнице в надежде найти тот счастливый выход к отряду Терентьева, при этом совершенно не встречая противников. Никто, будь то местные жители, солдаты или рыцари, даже не пытался уничтожить неубиваемую семёрку, преградить им путь очередным взрывом прохода или банально испугать. Миша умудрился пропустить тот переходный момент, когда злосчастная тишина резко сменила недавнюю жестокую бойню, словно кто-то просто дёрнул выключатель.       Отряд стремительно шёл в северную часть подземелий, раз за разом проходя всё новые развилки, комнаты и небольшие залы. Здесь крайне редко попадалась простая мебель вроде пустых полок, ящиков или обеденных столов, но всё равно чувствовалось, как когда-то давно в этих стенах теплилась жизнь. За этими рядами столов обедали или вели важные разговоры люди, на этих полках стояли книжки, а может, стандартная столовая посуда. Заглянув сквозь приоткрытую дверь одной из комнат — Миша отметил, что она похожа на маленькую берлогу обувного мастера — он увидел целую горку поношенной обуви, начиная с лёгких босоножек и заканчивая плотными сапогами. Обычные вещи, чьи владельцы теперь наверняка бродили по Гробнице в виде обезумевших чудовищ. Миша даже поймал себя на мысли, что здесь не хватало лишь самого ремесленника, отсутствие которого превращало каморку в склеп замершего времени.       Новоиспечённые товарищи демонстрировали поразительную пестроту реакций на происходящие события. С Алексеем и Денисом всё было понятно — солдатское хладнокровие вкупе с успокаивающей пыльцой в противогазах делало своё дело, но вот остальные вели себя по-разному, порой доходя до забавности. Василиса всецело полагалась на Мишу: она держалась рядом и, помимо поиска ощущения безопасности, не стеснялась присматривать за ним самим, внимательно проверяя каждую пройденную развилку. Симонов даже ненароком вспомнил Алису с её вечным опекунством. Впрочем, Вася быстро выдавала свои истинные переживания: нервным потиранием ладоней, бегающим взглядом и сбивчивым дыханием она показывала, как сильно волнуется за собственную выживаемость и жизни окружающих. Она боялась Гробницы ничуть не меньше остальных. Конечно, девушка старалась вести себя уверенно, но это очевидное стремление надеть маску бывалого бойца её не спасало.       Почему очевидное? Её походка была наигранно ровной, спина слишком прямой, а движения, которые сначала казались осторожными, впоследствии стали резкими, почти приказными. Характер никак не бился с поведением тела — Миша просто нутром чувствовал, что она куда проще, чем пытается казаться. Её взгляд, силящийся быть острым и бесчувственным, всё равно питался глухим страхом и внутренним хаосом, который она изо всех сил пыталась удержать под контролем.       Вдруг дверь очередной комнаты распахнулась, и оттуда вывалился на пол порабощённый. Не сказать, что он представлял серьёзную опасность, но заставил вздрогнуть многих. Как раз Василиса и выдала ту самую спрятанную внутри слабость: девушка едва не взвизгнула и вцепилась Мише в спину — сначала робко ухватила ткань кителя двумя пальцами, а секундой позже сжала её в удивительно сильной, мёртвой хватке.       — Как пьяный из паба, — усмехнулся Дима, лишь слегка встрепенувшись от неожиданности.       Не желая тратить заряд кристалла в винтовке, да и шуметь в целом, снайпер подошёл к стонущему порабощённому, достал нож и, грубо схватив тварь за сальные липкие волосы, вздёрнул голову святого. Всё, что находилось ниже носа, представляло собой сплошную опухоль. Губы и вовсе ввалились внутрь, а челюсть была словно насильно вдавлена в череп, заметно сросшись в таком новом, уродливом виде.       — А пить ты больше не можешь…       — Прикончи ты его уже! — прямо умоляла Василиса.       — А ты не привыкла? Поубиваешь пару-тройку таких бедняг — и спортивный интерес сам погонит изучать их мутации.       — Бедняг? — с сомнением уточнил Миша.       — Да, бедняг. Их участи можно только посочувствовать.       — Гена, он чхать хотел на мораль и нравственность… — добавил Рома, стоя позади всех.       — Наконец-то ты выучил разницу между этими словами! А то вечно ставишь их как синонимы, слушать тошно, — рассмеялся снайпер и плавным, спокойным движением перерезал порабощённому глотку. Брезгливо вытирая лезвие об одежду жертвы, пока осколки расколовшейся души со звоном осыпались на пол, он продолжил: — Я просто не стремлюсь к бесполезной трате времени, вот и всё.       — И что ты подразумеваешь под «бесполезной тратой времени»? — продолжал допытываться Миша, совершенно не обращая внимания на неподходящую для разговоров обстановку. — На что ты его не тратишь?       — Да на всё подряд, — Дима заглянул в комнату, откуда вывалился святой, проверяя углы. — На весь этот ваш социальный мусор. Уступи место старику, подай монетку бездомному, пропусти даму вперёд. А если оставить быт... то если бы убили моего командира, я бы и пальцем не пошевельнул.       — Под трибунал бы тебя… — обиженно пробубнил Рома.       — Ну прости! Ты меня бесишь!       — Вы совсем больные?! — Василиса не унималась, её голос задрожал от подступающей истерики. — Мы вообще-то посреди Гробницы! Вокруг бродят твари!       — Будто они нашего света не видят, — хмуро отозвался Денис, контролируя тыл группы вместе с офицером. — На вас посмотришь — выть хочется. Трёп хотя бы нервы успокаивает.       — Только тихо, — осадил их Алексей, проверяя очередную развилку.       — А, действительно, к чёрту безопасность… — саркастично выдохнула девушка.       — Василиса, давай разбавим атмосферу, — улыбнулся Дима, пугающе спокойный и без всяких препаратов.       — Нет, она права, — тяжело выдохнул Рома. В порыве слабости он прижался спиной к стене, крайне неуверенно сжимая саблю единственной уцелевшей рукой. — Давайте просто продолжим идти, мы и так по уши в заднице.       — А что изменится, если мы пойдём молча? Чудесным образом выберемся из неё? — вздохнул Дима и показательно лязгнул затвором винтовки. — Ладно, пошли тогда уж.       Миша совершенно не мог понять этого снайпера. Симонову и самому было до одури страшно бродить по этим склепам, каждый шорох бил по натянутым нервам, но почему Дима умудрялся сохранять такое ледяное, отчасти даже весёлое спокойствие? В чём заключался его секрет?       Так или иначе, времени на дальнейшие рассуждения особо не было. Где-то совсем рядом раздались крики и хриплое рычание порабощённых, поэтому каждый член отряда мгновенно подобрался, изготовив оружие. В этот момент Миша вспомнил про Льюшу и с тревогой оглянулся. Эльфийка шла позади Василисы, механически, словно по инерции переставляя ноги. Её пустой взгляд проходил сквозь спину курсантки, не цепляясь ни за стены, ни за редкие тени. Это было не просто отсутствие эмоций — это было пугающее спокойствие сломанного механизма, который лишь ждёт окончательной остановки. При первой же удобной возможности она решится убить себя — почему-то Симонов в этом не сомневался. Некогда красивые, любознательные зелёные глаза теперь казались мёртвыми. Из них исчезла та искра, которая заставляет любого человека — или эльфа, неважно — желать хотя бы просто жить.       И вновь Миша вспомнил своё прошлое.       В то время, когда цикличное стирание памяти ещё не превратилось в привычную рутину, Миша был готов совершить самый быстрый и необратимый шаг. Он осознавал, что дальше будет не жизнь, а бесконечная мука, поэтому вариант сброситься с башни научно-исследовательского института Ректора казался единственным логичным выходом. На подготовку ушло несколько недель, и никакие попытки приёмного отца сдержать рвение Миши не помогли. Оставалось совсем немного: сделать шаг и полететь в свободном падении на асфальт внутренней дороги. Мгновенная смерть — резкая, грубая, ужасная, но зато необратимая. В тот день, как сейчас помнилось, дул совсем слабый горный ветер, а снег, заполонивший весь хребет, безмятежно расстилался белым покрывалом по склонам, словно провожая подростка на тот свет.       Но тогда на крышу ворвалась Алиса. Она смогла оттащить его от края долгим разговором обо всём — настолько трепетным и искренним, что на миг он даже поверил во влюблённость этой бойкой и резкой девчонки, отчего сам факт её любви казался чем-то экстраординарным. В тот день она поклялась быть рядом с Мишей раз и навсегда. Она перечеркнула собственную нормальную жизнь ради глупого друга... нет, ради близкого человека, не умеющего бороться с преградами. И теперь Миша нутром чуял: если он позволит Льюше просто сдаться и умереть у него на глазах, он навсегда обесценит эту жертву Алисы.       Поэтому сейчас Льюша была для него живым отражением того прежнего Миши. Она стояла на том самом распутье, где решалось само её существование. Это был слишком тяжёлый, терзающий разум до белого каления момент. Миша отдал бы многое, чтобы помочь, вытащить её из этой ямы долгим, спасительным разговором. Но жестокая ирония заключалась в том, что у Алисы тогда была тихая, умиротворённая крыша и бесконечное время. У Миши сейчас — лишь сырые, давящие стены Гробницы, где из-за каждого угла рычат твари. Здесь не было ни единой секунды на спасение души. Другие условия, другие преграды. До самого выхода из подземелий эльфийка останется один на один со своими демонами.       — Сюза-а-а-анна! Сюза-а-а-анна! — истошно завопил знакомый голос откуда-то справа, из бокового коридора. Этот крик не просто разносился эхом — он сочился отчаянием, извращённой Чумой похотью и бесконечной болью, от которой буквально стыла кровь.       — Опять он… — содрогнулся Денис, нервно сглотнув. — Слушать это просто невыносимо…       — Это ещё кто? — насторожился Дима, направляя ствол винтовки во тьму.       — Тварь, которая ищет одну девушку, — тихо пояснил Миша. — Постоянно бродит кругами и вопит одно и то же имя.       — Девушку?       — Ага, только при этом он насилует мужчин, — с брезгливостью добавила Вася.       — Прямо в за…       — Да, туда.       — Я хочу проверить, — решительно предложил Симонов.       — Отказано, — почти в один голос отрезали Дима и Денис. Рядовой шагнул вперёд, перекрывая путь: — Нас и так мало, мы тебя туда одного точно не отпустим, понял?       — Но…       — Я понимаю, адреналин кровь гоняет, — усмехнулся снайпер, — но умерь свой пыл, командир.       — Да, пойдёмте дальше… — Василиса слабо толкнула Мишу в спину. — Даже не надейся.       Симонов хотел разобраться с этой тварью только из-за имени. Сюзанна. Девушка, непостижимым образом связанная с погибшим Германом. Если бы он узнал, какое отношение к ним обоим имеет этот монстр, разрозненные куски чужой трагедии сложились бы в более цельную историю. Хорошо было бы самому найти эту девушку, ставшую объектом столь жуткой страсти даже после Чумы. Но товарищи были правы: нельзя играть в следователя, когда на кону жизни выживших магов. Важно сохранять спокойствие.       Внутри Миши пульсировала странная, болезненная потребность защитить эту группу. Малознакомые люди, вынужденные попутчики и идейные враги — всё это не имело значения. В приоритете стояли их жизни. Была ли это истинная натура Симонова? Если бы он помнил свои настоящие чувства и людей, а не только сухой текст в дневниках, то ответил бы на этот вопрос не задумываясь. Но как бы точно Миша ни излагал факты на бумаге, он всё равно не мог сохранить и пятидесяти процентов эмоциональной значимости тех событий лично для него.       И всё же он замечал пугающую закономерность: после очередной потери памяти внутри оставался осадок. Глухой, иррациональный страх, куда более глубокий и сложный — первобытный ужас «чистого листа», тот самый кошмарный миг, когда ты открываешь глаза и не понимаешь, кто ты, где ты и кто все эти чужаки вокруг. Казалось, это тягучее чувство — единственное, что по-настоящему сохранилось. И именно в этом беспросветном мраке беспамятства Алиса всегда была его единственным надёжным маяком. Возможно, именно из этого глубинного страха и рождалось его необъяснимое стремление всегда быть рядом с ней. Так или иначе, точных ответов не было.       Дальнейший путь, как назло, тонул во мраке и какофонии жутких звуков. Кто-то кряхтел буквально за стеной, кто-то надсадно харкал, давясь собственной рвотой, а прямо по курсу раздавались мучительные, жалобные стоны. Сначала все единогласно решили, что это голос молодой женщины, но затем, искажаясь и вибрируя, он превращался в старческий мужской сип. И так по кругу, из одной тональности в другую, будто безумный музыкант бил по клавишам расстроенного пианино от первой ноты до последней и обратно. Эти звуки внушали не столько прямолинейное чувство опасности, сколько гнетущую, иррациональную тревогу — в них слышалась извращённая мольба о помощи.       У Василисы первой сдали нервы. Она принялась отговаривать парней от самоубийственной затеи идти прямо на звук, но никто из потенциальных единомышленников даже бровью не повёл. В тусклом свете магсферы Дениса темнота и так казалась кладезем способов умереть, а в совокупности с этими стонами — идеальной ловушкой, приманкой в лапы очередного чудовища. Для надёжности в авангард встал Алексей. Прямо за ним, плечом к плечу, пошли мечники — Миша и Рома, — а стрелки взяли на себя огневое прикрытие. Девушкам отвели роль арьергарда — прикрывать парням спины.       На полу лежали два сросшихся тела. Они были живы, но мутации извратили их плоть настолько, что на это было физически больно смотреть. Сразу нашёлся ответ и на загадку меняющегося голоса: молодая блондинка намертво приросла к болезненного вида старику. И это не было просто слиянием кожи — всё оказалось куда чудовищнее. Кости их плеч переломались, срослись и переплелись вплоть до самых кистей, подобно уродливым лозам. В районе разорванных торсов внутренности сплелись в единый, сумбурный клубок пульсирующих органов, а головы слиплись щеками так плотно, что рты деформировались, превратившись в одну общую, жуткую пасть. Ноги у этой химеры полностью отсутствовали, поэтому бедняги не могли оказать никакого сопротивления.       — Вот же мерзость… — с отвращением выдохнул Денис, отворачиваясь.       Василису вырвало. Пока Льюша, отвернувшись от тошнотворного зрелища, пыталась привести курсантку в чувство, парни решали, что делать с этой тварью. Алексей вёл себя пугающе хладнокровно. Он внимательно осматривал порабощённых, анализируя их анатомию прямо вслух:       — Если так подумать, их черепные коробки объединились, а значит, скорее всего, сплёлся и мозг. Это вообще можно назвать жизнью? Такой организм не может функционировать нормально.       — Спасибо за лекцию, профессор, — съязвил «красный», брезгливо наводя винтовку на общую голову мутантов. — Давай я их просто пристрелю, слушать тошно.       — Отставить, — остановил его Дима. Закинув винтовку на плечо, снайпер выхватил нож и медленно приблизился к твари. — Ты забыл, где мы? Звуков не издаём — жизни сохранём.       — «Сохранём»? — скривился Алексей. — Ты сейчас серьёзно пытался в рифму?       — Да пошёл ты, нет у меня таланта к стихам, — отмахнулся Дима, опускаясь на корточки перед химерой. — Так… а шеи-то у них разделены.       — Режь обе, — бросил Денис, с тревогой косясь на девушек.       Очередной влажный стон заставил снайпера на секунду замереть, но после короткой паузы он всё же прижал холодное лезвие к их потускневшей коже. Едва ощутив надрез, мутанты синхронно распахнули жёлтые глаза. Они уставились на Диму и издали оглушительный, истошный вопль, распахнув общую пасть так широко, что края их сросшихся щёк с треском порвались. Крик был настолько яростным и громким, что снайпер отшатнулся в испуге и полоснул ножом криво, оставляя на их шеях рваные, неглубокие раны. Захлёбываясь собственной кровью, святые всё же затихли.       — Вот ублюдки! — выругался Денис, тут же услышав, как во тьме коридоров мгновенно отозвались другие твари.       Толпа местных тварей мгновенно рванула на звук, причём лезли они почти со всех сторон, особенно с тыла. Миша отчётливо уловил во мраке отдалённый, но тяжёлый лязг рыцарских доспехов. Не дожидаясь, пока души убитой химеры со звоном расколются на части, группа сорвалась с места. Сама Гробница, казалось, обратилась против них: лабиринт состоял из бесконечных развилок и перекрёстков, а яростные вопли и топот преследователей доносились отовсюду. Пришлось гнать вперёд на пределе возможностей, рискуя разбиться в кромешной тьме. Из-за очередного угла на них выскочил заражённый с топором, замахнувшись на Алексея. Только благодаря мгновенной реакции Миши и выстрелу из револьвера «красный» отделался лишь лёгким испугом, а тварь с пробитой головой рухнула под ноги.       Засады на этом не закончились. Из смежных комнат в коридор вывалились копейщики, выстраиваясь в неровную стену из плоти. В дело вступила магия Ромы: офицер щедро залил клинок магмой и швырнул в противников широкую дугу раскалённого пламени. Получив страшные ожоги, плавящие глаза и сжигающие мышцы до костей, копейщики рухнули замертво, так и не сумев задержать отряд. Выжившие попытались свернуть вправо, но путь преградили два закованных в сталь рыцаря. Рывок влево. Снова вправо. Прямо, затем крутой крюк назад, и дальше, дальше, дальше во тьму. Миша уже окончательно потерял ориентацию в пространстве, но преследование не утихало. В какой-то момент они едва не столкнулись вплотную с грузным рыцарем, тащившим за спиной взрывоопасный мешок. Отряд едва успел нырнуть в спасительный боковой проход, как прогремел разрушительный взрыв. Оглушительный грохот сменился звуком осыпающихся камней — свод рухнул, отрезав их от преследователей. Теперь группа оказалась заперта в узком, глухом коридорчике без единой двери.       — Где мы?.. — сквозь тяжёлую одышку выдавил Рома, сползая по стене. От такого кросса офицеру с одной уцелевшей рукой стало совсем худо.       — Хер его знает… — мрачно отозвался Дима, стоявший в авангарде. — Мы или в тупике, или в ловушке.       — Хочу домой… в горячую ванну… а не вот это вот всё, — простонала Василиса, в бессилии рухнув на колени. — За что мне всё это…       — Надо идти, — жёстко настоял Миша.       — Глядите, какой непоколебимый, — устало выдохнул Денис, тяжело опустив руку ему на плечо. — Придержи коней, командир. Дай людям отдохнуть.       — Нет времени…       Симонов и сам мечтал бы нормально отдышаться, но прямо сейчас его колотило от необъяснимого напряжения. Его душа резонировала как бешеная. Она отчаянно пыталась с чем-то «пообщаться», установить жуткую, неестественную связь. Миша чувствовал впереди не одну душу, с которой мог бы синхронизироваться, а целый каскад — слепленный, слившийся воедино ком чужих жизней. Или это была одна-единственная душа, но расколотая настолько страшно, что каждый её осколок обрёл самостоятельность? Животная тревога, рождённая этим чувством, заставляла Мишу напрочь забыть об усталости.       — Я думаю, он прав, — неожиданно поддержал Дима. — Банальная интуиция охотника. Здесь что-то сильно не так.       — Что ты имеешь в виду? — Рома изо всех сил старался не подводить товарищей, но из-за сильного головокружения едва держался на ногах.       — Н-нам лучше проверить, есть ли впереди выход… — тихо добавила Льюша, подойдя к снайперу. Она вцепилась в свой посох двумя руками, как в спасательный круг. — Тут слишком узко, чтобы сражаться… ну, если они раскопают завал и придут за нами.       — Согласен. В такой кишке нас прибьют, как мусор под прессом. Лучше выйдем.       В принципе, спорить никто не стал — перспектива быть зажатыми в узком коридоре пугала сильнее усталости. Отряд двинулся дальше. С каждым новым шагом резонанс множества душ лишь нарастал. Это было нечто иное, совершенно не привычное глазу, как обычная толпа порабощённых. Что-то похожее на то, как резонировали души Миши и Парсифаля. Но здесь не было того животного страха, который описывался в дневнике, никаких неконтролируемых эмоций, обычно сопровождающих подобное явление. Вся тревога и нервная дрожь принадлежали лично Мише, но от этого легче не становилось.       Коридор вильнул влево и упёрся в массивную дверь с ритуальным барельефом: фигура в просторных одеждах возносила над толпой ребёнка, демонстрируя его религиозную значимость. Сама дверь была железной, но стоило Диме нажать на ручку, как та на удивление легко и бесшумно отворилась внутрь.       Абсолютная тьма — вот что ждало их за порогом. Свет магсферы вяз во мраке, не доставая даже до ближайших стен. По колоссальному помещению гулял ледяной сквозняк, а редкие колонны, выступающие из пустоты, напоминали могильные стелы. Искусно выгравированные на них узоры тянулись от основания к невидимому потолку, пытаясь рассказать какую-то забытую историю.       — Мне кажется, тут мы не одни… — прошептал Роман.       — Параноик… — пробубнил Денис, изо всех сил пытаясь звучать уверенно.       Но в следующую же секунду он сам едва не подпрыгнул от резкого металлического лязга и чуть не разрядил винтовку в темноту. Оказалось, Василиса попыталась опереться о простенькую статуэтку человека в балахоне с раскинутыми руками, но выронила её.       — Я чуть тебя не убил, дура!       — Да не виновата я! Она вся покрыта какой-то густой, тёплой слизью… и воняет гнилью, — с отвращением оправдывалась Вася, брезгливо вытирая ладонь о колонну, будто испачкалась в мёртвой плоти. — Мерзость…       В результате группа сбилась в кучу так, что ни колонн, ни стен, ничего другого видно не было. Вечная пустота окутывала их, непроглядная тьма в мифическом пустынном пространстве. Где они? Кто прятался во мраке, буквально в паре метров от спасительного света? Насколько далеко выжившие забрели в пасть хищника, и как скоро эта пасть захлопнется? Трудно сказать наверняка, но Симонов видел в каждом из товарищей подобную пугающую неясность.       — Можешь сделать магсферу ярче? — жёстко процедил Дима, напряжённо вглядываясь в пустоту. — Без сектора обстрела мы тут просто слепые мишени.       — Уж простите, ваша милость, я не сильно качал такое заклинание. Бери, что дают.       — Отойди, — цокнула Вася и вытянула руку вверх.       — Ты раньше не могла?       — Я думала, ты хоть сколько-нибудь хорош в магии…       Она довольно быстро сформировала плотный сгусток света и отправила его под самый потолок — туда, где на сводах проявилась фреска небесного города с «зелёной башней». Щелчок пальцев — и магсфера ослепительно вспыхнула. Длинные, уродливые тени метнулись по углам, вырывая из многолетнего мрака масштабы огромного зала. Точно. Это был тот самый храм. То самое место, где молятся Святые. Точнее… молились.       Высокие колонны, разбросанные вдоль стен массивные подсвечники и отчаянные баррикады из перевёрнутых больничных коек и скамей. Следы последней, безнадёжной обороны, за которыми люди когда-то безуспешно пытались спастись от Чумы. А далеко впереди виднелись огромные железные ворота, наверняка ведущие к главному входу в Гробницу.       — А вот и выход… — с облегчением выдохнул Роман, но тут же осёкся, услышав вскрик Льюши.       — Что это?!       Взгляды всей группы метнулись туда, куда в ужасе уставилась эльфийка.       Мишу ударило новой, мощной волной резонанса. На этот раз чужая память обрушилась на него чёткими, рваными видениями, которые тут же растворялись во мраке. На миг он увидел толпу — от простых служителей до закованных в сталь рыцарей. Они стояли на коленях и самозабвенно молились во главе с настоятелем Рутценом, громогласно читая общие молитвы. Симонов осознал, что это не просто ритуал — это всеобщая, отчаянная мольба в стенах именно этого храма. Сама душа Миши болезненно потянулась к незримому божеству, откликаясь на сокрушительную коллективную веру этих людей. Новая вспышка явила лишь крупное лицо Рутцена: пятидесятилетний мужчина, чьё лицо было испещрено глубокими морщинами и родинками, но во взгляде читалась бесконечная доброта, проницательность и искреннее сочувствие. Лёгкие наполнились успокаивающим запахом ладана и мягким теплом горящих свечей.       А затем видение оборвалось, швырнув Мишу обратно в текущую реальность. И он оцепенел. Тёплый ладан мгновенно сменился ледяным сквозняком и тошнотворным, сладковатым смрадом гниющего мяса.       Там, где в видениях возвышался алтарь, теперь громоздилась исполинская, пульсирующая гора плоти, на вершине которой находился приращённый торс самого настоятеля. Субстанция под ним выглядела пугающе, до тошноты естественно: гладкая, неповреждённая кожа туго обтягивала колоссальные объёмы плотного жира и мышц, а у «подножья» туши торчали атрофированные ноги разной длины. Они время от времени конвульсивно дёргались, беспомощно сжимая и разжимая скрюченные пальцы ступней.       Но первобытный ужас крылся даже не в этом. Спину чудовища вплоть до самого каменного пола скрывало необъятное, растянувшееся торжественное одеяние священника, спадающее словно гигантский плащ. А вот передняя часть и бока туши были усеяны жуткими наростами. Это были не просто болячки или мутации. Это была паства Рутцена. Десятки человеческих торсов намертво прилипли к общей массе. Ближе к настоятелю, на самом верху, торчали изувеченные тела горожан и служителей, на которых ещё сохранились истлевшие лохмотья одежды. А внизу, у самого пола, в плоть были впаяны исключительно солдаты и рыцари. Они жались поближе к общей массе, беззвучно продолжая молиться. Как эта колоссальная гора гниющего мяса умудрялась до сих пор не издать ни звука — оставалось пугающей загадкой.       — Что это за тварь? — сдавленно выдохнул Денис, наводя на монстра дрожащий ствол оружия.       — Оно хуже любого монстра… — прошептал Роман, невольно делая шаг назад.       Чудище у всех вызывало практически рвотное отвращение и животный страх. У всех, кроме Миши. Он видел в нём лишь кучку измученных, несчастных людей, пытавшихся выжить в окружении Чумы. Кто-то из них был хорошим человеком, великим воином или просто тем, кто тихо жил и никому не вредил. Но теперь каждый из них был развращён, уничтожен как личность и превращён в подобную мерзость. Это не монстр, не хуже монстра — так Мише отчаянно не хотелось думать. Это лишь мученики, не желавшие себе такой участи.       Вскоре Рутцен почувствовал присутствие живых. Он медленно, с видимым усилием повернул торс в их сторону. Его ряса удивительным образом сохранилась, словно подстроилась под мутации бедняги, растянувшись в размерах на спине. И всё же настоятель выглядел просто ужасно, даже если не брать в расчёт гору плоти под ним: иссушенное лицо, родинки, ставшие уродливыми опухолями, а от доброго взгляда осталась лишь характерная для порабощённых слепая жестокость. Иссушенные руки тяжело сжимали золотистый посох с крестом на наконечнике, на перекрестии которого виднелась ёмкость с неизвестной жидкостью. А бирюзовая цилиндрическая шляпа на его голове странно пульсировала и шевелилась — приглядевшись, Миша с тошнотой осознал, что это уже давно не ткань. Это был живой, пронизанный вздутыми венами нарост, который лишь имитировал головной убор священника, словно Чума злорадно насмехалась над его былым саном.       Вросшие молящиеся походили на стандартных порабощённых, но стоило настоятелю проявить активность, как они тоже задвигались, словно пиявки по телу хозяина. Рыцари взмахнули мечами, солдаты угрожающе ударили копьями по каменному полу, а остальные застонали так, будто собрался крайне неумелый, обезумевший хор. Их искажённые лица корчились в агонии: перекошенные рты продолжали беззвучно шептать обрывки молитв, а из слепых глазниц по щекам текли чёрные, гнойные слёзы. Тела стали оружием, но осколки их душ всё ещё отчаянно молили о пощаде.       Венчая эту жуткую симфонию, Рутцен вскинул посох вверх и громогласно прохрипел одно-единственное слово:       — Уме-ре-е-е-еть!       Как по невидимому сигналу, один из сросшихся с тушей рыцарей окутал клинок ревущим пламенем и с размаху запустил в группу широкую дугу огня. Миша мгновенно вскинул щит, блокируя жаркий выпад, но никак не ожидал того, что последовало за ним. Гора плоти под настоятелем резко вспучилась, и с омерзительным, влажным треском один из порабощённых служителей выстрелил из неё под чудовищным давлением, словно живой снаряд из пушки. Вопящий, истекающий слизью кусок плоти перелетел через щит Симонова и с яростным стоном обрушился прямо на Василису.       Пока Алексей и Рома отбивались от этой ожившей мерзости, Миша, Денис и Дима ударили в ответ. Три ствола обрушили шквал огня на вросших в подножье солдат и рыцарей. Магия винтовок и ослепительная святость револьвера буквально рвали монстра на куски: пробивали головы, вырывали дыры в незащищённой броней плоти и безжалостно дробили общую биомассу, заставляя самого Рутцена содрогаться от боли. Но ожидаемого результата это не принесло. Никто из отростков, получивших смертельные для обычного человека ранения, не рухнул замертво. Они продолжали выть, мычать и размахивать оружием — умирать эта коллективная опухоль явно не собиралась.       Времени на теории не оставалось. Вросшие солдаты яростно вскинули копья, их наконечники ослепительно вспыхнули, и в сторону группы сорвался целый рой трещащих хлыстов жёлтых молний. Симонов спиной чувствовал тяжело дышащих товарищей. В отличие от Дениса и Димы, мгновенно нырнувших за колонны, он не имел права отступать. Миша всадил ноги в пол и принял удар в лоб, выставив перед собой толстый металл щита. От чудовищного кинетического толчка едва не хрустнули кости рук. Воздух мгновенно наполнился едким запахом озона, металл раскалился, но выдержал: смертоносные разряды с шипением проскользили по поверхности и срикошетили куда-то в потолок.       — Да сдохни ты уже, мразь! — в отчаянии прорычал Роман, заливая магмой голову очередного вырванного служителя.       — У них… — Алексей тяжело дышал, с ужасом глядя на развороченный череп твари у своих ног. — У них внутри ничего нет! Я разбил ему башку, а там пусто! Только сплошное гнилое мясо и слизь! Это просто марионетки!       — Заткнитесь и стреляйте! — в панике закричала Василиса, прячась за широкой спиной Миши. — Симонов, что с тобой?! Лицо белое! Зацепило?!       — Нет-нет, просто… — Миша с трудом перевёл дух, пытаясь осознать масштаб происходящего безумия. — Всем в укрытие, живо!       Дважды повторять не пришлось. Пока туша готовила новую атаку, отряд рассредоточился. Денис с Алексеем рухнули за массивную колонну, Василиса и Дима заняли позицию за соседней. Миша увлёк Льюшу за собой, надёжно укрывшись за высокой баррикадой из перевёрнутых скамей и коек. Рому он не видел, но интуиция подсказывала, что офицер залёг где-то рядом с «красными».       — И что дальше? — Дима методично всаживал пулю за пулей в головы вросших солдат, но марионетки даже не думали останавливаться.       — Не знаю, это бессмысленно… — лихорадочно соображал Симонов.       Сама гора плоти казалась неповоротливой, но Миша нутром чуял: в любую секунду она может обрушить на них всю свою уничтожающую мощь. Нижние части туши — рыцари и солдаты — вообще не реагировали на критические ранения, которые гарантированно убили бы любой нормальный организм. Взгляд Миши скользнул вверх, к самому Рутцену и верхней пастве. Сколько их там? Десять, пятнадцать? А сколько ещё скрыто под необъятной рясой на спине?       — Попробуй убить главного…       — Уже делаю, — холодно отозвался Дима. Ствол его винтовки был наведён точно в голову настоятеля ещё до того, как Миша открыл рот.       На миг Симонова кинуло в воспоминание. Настоятель стоял на том же самом месте, только в спокойной, предслужебной тишине, когда прихожане тихонечко сидели на скамейках, шептали молитвы или ходили ставить свечи. Он внимательно слушал Германа и улыбался — светло, почти по-детски, искренне проникаясь переживаниями паренька.       — Герман, — начал он, ласково потирая свой нательный серебряный крест, — я понимаю твой страх. Признаться в чувствах — это уже подвиг, сам знаю не понаслышке. Но ты должен решиться. Сюзанна — славная девушка. Дочка кузнеца, но выросла истинной, кроткой красавицей. Владыка уберёг её от грубой доли и дурного глаза.       — Вы правы, святой отец, но… — юношеские сомнения были слишком едкими. — Понимаете, я столь незначительный и скромный. Разве такая девушка может меня полюбить?       — Ты не поверишь, но я был ещё хуже, — тепло усмехнулся священник. — Помню, из-за моей загнанности хулиганы едва не закидали меня камнями. Никому не нравятся такие забитые тихони... Ох, тяжёлое было время.       — Вот видите…       — Но однажды моё сердце запылало! Я и поверить не мог в то, что случилось дальше. Осмелился заговорить с первой красавицей деревни, и вскоре мы стали неразлучны, ближе любых родственников. Так мы и проводили время вплоть до моего поступления в духовную академию. — Рутцен видел, как загорелись глаза Германа, и продолжил с ещё большим трепетом: — Я хотел забрать её с собой в столицу. Но как? В качестве подруги не увезёшь, а ведь я любил её... Все это знали, наверное, даже сама Петра. Но я так и не осмелился признаться. Промолчал, уехал учиться… и как же я потом сожалел.       — Вы к тому, что нельзя терять время?       — Герман, не губи своё время. Будь честен с собой и с Сюзанной. Хочешь признаться — признайся.       — А если откажет?       — Значит, откажет. Что хуже: получить прямой отказ или томить свою душу сомнениями до конца дней?       — Вам ли не знать… — грустно выдохнул Герман. — Но я не осмелюсь! Просто не смогу.       — Тогда напиши письмо. Излей всё на бумагу, отдай ей и жди ответа. Это всё же лучше, чем трусливое молчание.       — Я попробую, — Герман благодарно поклонился и поцеловал тыльную сторону ладони священника. — Спасибо вам!       — В наши тяжкие времена мы обязаны быть опорой друг другу.       — А чем закончилась ваша история, настоятель?       — О, заинтересовался? — Рутцен искренне, светло улыбнулся. — Она меня дождалась.       — Не шутите?       — Истинная правда! Я сам не верил, что такое чудо возможно. После долгих обид и разлук мы в итоге поженились.       — Но я никогда не видел здесь вашу матушку… — задумался юноша.       — Незадолго до Чумы она уехала в родную деревню…       Миша вынырнул из этого светлого фрагмента чужой жизни, словно с того света. Идиллию прошлого безжалостно разорвал оглушительный грохот — прямо над ухом Симонова рявкнула винтовка Димы. Эта милая история превратила Рутцена в глазах Миши в ещё более трагичное существо. В одночасье счастливая жизнь доброго священника разбилась вдребезги, как и судьба Германа, который уже никогда не передаст письмо Сюзанне.       Кристаллический снаряд снайпера летел точно в лоб мутировавшему настоятелю, но внезапно врезался в невидимую преграду. Вокруг Рутцена вспыхнул болезненно-золотой купол из сгустившегося, мерцающего света. Пуля расплескалась об него с гудящим звоном, похожим на глухой удар в искажённый, погребальный колокол. Священник был надёжно укрыт магией со всех сторон.       — Чёрт…       — Что с ним не так?.. — Льюша в отчаянии сжала посох, не видя решения проблемы.       — Гена! — надсадно проревел Рома, перекрывая грохот выстрелов. — У нас идея!       — Что такое? — Стрелки заливают верх, а мы, ближники, режем этих нижних тварей к чёртовой матери! Надо отсечь их от основной туши!       Рома не стал дожидаться ответа — его план стал сигналом к действию в ту же секунду, как он выскочил из укрытия и безумным вихрем понесся к монстру. Мише ничего не оставалось, кроме как сунуть револьвер в кобуру и рвануть следом, выставив клинок наперевес. Остальной отряд обрушил на верхнюю паству всё, что у них было. Винтовки выплевывали свинец и магию, Льюша забрасывала врагов ледяными снарядами, которые при ударе взрывались колючим инеем, а Василиса, впав в какой-то боевой транс, в панике безостановочно швыряла сиреневые разряды в золотой купол Рутцена, работая в темпе пулемёта.       Миша столкнулся с копейщиками. В яростном танце стали он отбивал выпады потоками сжатого воздуха и всполохами огня, в один момент резким взмахом отсекая руки наседавшему противнику. Рома в это время в одиночку сдерживал рыцаря.       Улучив момент, Миша глубоко вогнал лезвие в спину одного из солдат. Позвоночник поддался пугающе легко, и тело повалилось вперед, обрывая остатки плоти под собственным весом. И тут Миша замер, не веря своим глазам.       Внутри распоротого тела не было ничего. Никаких органов, никакого привычного переплетения плоти. Только склизкая, полая пустота, сквозь которую, словно пуповины, тянулись пульсирующие трубки и толстые сосуды, уходящие глубоко в чрево центральной туши. Движимый жутким озарением, Миша наотмашь ударил щитом по голове рухнувшего солдата, вминая его лицо в пол и кроша черепную коробку в труху. Но тварь не сдохла. Марионетка продолжала слепо скрести когтями по камню, обнажая пустую, сухую изнутри кость черепа. Мозга не было — лишь мясистый стебель уходил из шеи вглубь головы, связывая вываливающиеся глаза с центральным узлом.       — Да они не дохнут! — в бешенстве заорал Денис. — Барьер не пробивается! — выкрикнула Василиса, её руки уже дымились от перенапряжения. — Что за дичь?!       Мише пришлось резко уйти в сторону, парируя удар другого копейщика. Лишив того оружия, он вернулся к своему «объекту» и бесцеремонно, с яростью мясника, перерубил все трубки и тяжи, связывавшие тело с тушей. Только теперь, лишившись «питания», порабощенный окончательно затих.       Но Миша не услышал привычного звона. Душа не раскололась, осколки не осыпались на пол. У этого тела не было собственной души.       — Смотрите! Что-то светится внутри! — звонкий голос Льюши заставил всех обернуться.       Она указывала на нижнюю часть туши. Там, под толстыми слоями полупрозрачного, ходящего ходуном мяса, на миг вспыхнул короткий, болезненный всполох золотистого света. Ответ на смерть марионетки пришел из самого сердца монстра.       «Неужели все они... там?» — мелькнула страшная догадка.       — Назад! Быстро! — внезапно рявкнул Денис, и в его голосе было столько неподдельного страха, что Миша, не раздумывая, бросился прочь от Рутцена.       Его настораживала какая-то возня наверху. Едва подняв голову, Миша заметил, как во ртах верхней паствы начинает скапливаться ослепительное, пульсирующее свечение. Порабощённые корчились, словно сдерживая рвоту, их щёки раздувались, а челюсти с тошнотворным хрустом распахивались неестественно широко, выпуская наружу бьющую изнутри энергию. Эта пугающая подготовка заставила Мишу и Романа сорваться с места и броситься обратно к укрытиям, но драгоценные секунды уже истекли.       Снопы испепеляющего света вырвались из десятков глоток одновременно. Мутанты забились в агонии, бесконтрольно дёргая головами, отчего смертоносные лучи заметались по всему залу. Пространство разрезала хаотичная, выжигающая всё на своём пути паутина света, смертельная при малейшем касании.       Один из таких лучей настиг бегущего Рому. Миша краем глаза уловил кошмарную вспышку: луч с омерзительным шипением перерезал офицера пополам в районе груди. Смерть забрала его в абсолютном молчании. Верхняя половина туловища медленно, тяжело сползла с обрубка ног и с глухим стуком рухнула на каменный пол. Сам Симонов в ту же долю секунды упал на колени, едва успев накрыться щитом.       Воздух мгновенно пропитался удушливым, режущим горло запахом палёного мяса и жжёных костей — обугленные до черноты края раны Ромы красноречиво говорили о температуре этого света. Белые полосы продолжали хлестать по залу, оставляя на камне глубокие дымящиеся борозды и мгновенно обращая в пепел попавшую под их шальной прицел деревянную мебель.       Хаотичная пляска десятков лучей закончилась лишь спустя полминуты бесконечного ада. Только тогда Симонов, тяжело дыша, смог отползти в укрытие к своим товарищам.       Быстрая, бессмысленная и неожиданная гибель офицера парализовала отряд первобытным ужасом. Тварь била исподтишка: короткая вспышка — и человека больше нет. Осознание того, что они заперты в одном зале с колоссальным монстром, способным стирать людей в пепел по щелчку, тяжёлым камнем придавило Мишу. От мыслей о скрытых козырях Рутцена и его паствы по спине полз ледяной пот. Больше Симонов не решался приближаться к этой горе гниющего мяса.       — Что нам делать… — голос Льюши дрогнул. Девушка снова начала проваливаться в состояние испуганного, загнанного в угол ребёнка. — Как так…       — Только похоронного марша не хватает, — мрачно бросил Дима, не отрывая взгляда от монстра. — С нашим калибром эту гору мяса насквозь не пробить.       — Надо убираться отсюда, пока мы ещё можем ходить! — выкрикнула Василиса, кивнув в сторону главного входа.       Там высились тяжёлые, массивные створки. Учитывая неуязвимость твари, отступление казалось единственным здравым выходом. Симонов слишком боялся потерять кого-то ещё, поэтому план Василисы был принят мгновенно.       — Я, Льюша и Дима отвлекаем эту мразь на себя. Ты забираешь парней и открываешь двери! — скомандовал Миша, хотя внутри всё сжималось от мысли снова подойти к этой пульсирующей горе.       Василиса тут же рванула к выходу, всецело полагаясь на отвлекающую группу. Миша подавил подкатывающий страх — на кону стояли жизни его людей. Он крепче перехватил клинок и первым ворвался в самое пекло, обрушившись на вросших в основание рыцарей и копейщиков. Привязанность к единому центру делала мутантов уязвимыми для ближнего боя: лезвие Симонова раз за разом отсекало конечности, рубило головы, а в особо удачных выпадах отсекало целые куски тел, окончательно обрывая их мучения.       Но легче от этого не становилось. Чудовищная биомасса явно чувствовала потерю своих частей. С каждым отсечённым куском плоти Рутцен издавал оглушительные, булькающие стоны, переходящие в яростный рёв. Настоятель взмахнул золотистым посохом, призывая свою паству к ответному удару, но марионетки наверху лишь жалобно всхлипывали и дёргались, не в силах выполнить приказ.       — Створки намертво заварены! — донёсся сзади полный отчаяния крик Василисы. Она в бешенстве пинала могучий металл. — Гадство!       — В смысле заварены?! — крикнул Дима, продолжая всаживать пулю за пулей в золотистый купол Рутцена.       — Сплавлены в единый кусок, мать твою! — брызжа слюной от злости, прорычал Денис. — Будто кузнечным горном прошлись!       Слово «сплавлены» ударило Мишу как током, рождая безумную идею. Он мгновенно сместился влево, выискивая свободный от марионеток участок на боку гигантской туши. Прижав правую ладонь прямо к пульсирующей коже чудища, Симонов с глубоким выдохом высвободил всю свою ярость. Испепеляющее пламя с рёвом вырвалось из его руки. Он перестал сдерживаться, сорвал с шеи кристалл и влил в удар максимум доступной святости. Ревущие языки огня мгновенно охватили весь левый фланг монстра, пожирая остатки одежды на вросших прихожанах и опаляя край гигантской рясы самого Рутцена. Расчёт был прост: прожарить эту гору мяса до костей, превратив внутренности в кипящую кашу.       Спустя пятнадцать секунд концентрированного адского пекла Миша тяжело выдохнул, гася огонь до мелких искр, стекающих по пальцам. Он приготовился увидеть зияющую, обугленную рану, но остолбенел.       Плоть Рутцена под его рукой трансформировалась. Живая ткань отвердела, покрылась тёмной окалиной и превратилась в сплошную, бугристую железную броню. Настоятель целенаправленно изменил структуру своего тела, защищаясь от критических температур.       — Ду-у-у-уша-а-а! — раскатисто, с вибрацией прохрипел настоятель, наводя посох прямо на Мишу. — Ты-ы-ы… умрё-ё-ё-ёшь…       Железная корка с мерзким хрустом втянулась обратно, возвращая плоти первоначальный вид. Но на месте, где Миша держал руку, мясо вдруг разошлось широкой, влажной щелью. Из этой импровизированной утробы, разрывая собственные связки и истекая густой жёлтой слизью, наружу полез новый прихожанин. Лысый монах с прилипшими ко лбу остатками волос истошно завопил, слепо бросаясь на живую душу.       Миша рефлекторно отшатнулся от этого кошмара и потерял бдительность. Он заметил атаку слишком поздно: сросшийся с тушей рыцарь взмахнул мечом, отправляя в сторону Симонова широкую стену ревущего пламени. Смертоносный вал преодолел расстояние за долю секунды.       В следующее мгновение рядом выросла Льюша. Она вскинула посох, выбрасывая навстречу огню плотную лавину льда. Пол под её ногами мгновенно покрылся толстым слоем инея, а воздух затрещал от перепада температур. Две полярные стихии столкнулись в оглушительном противостоянии. Лёд эльфийки яростно шипел, испаряясь под напором святого огня, но рыцарь вложил в удар слишком много силы. Пламя прорвало ледяную преграду и рвануло к ним.       Миша молниеносно шагнул вперёд, заслоняя девушку собственным телом и широким щитом. Удар обрушился на металл, разбрасывая вокруг снопы раскалённых искр.       — Спасибо, — тяжело дыша, произнёс Симонов, убедившись, что ни один язычок пламени не задел её одежду.       — П-прости, мой лёд оказался недостаточно крепким…       — Забудь, — отрезал Миша, понимая, что вражеская атака выдохлась. Мозг уже лихорадочно выстраивал новую тактику. — Пойдём в лоб.       — Что?..       — Мне нужен лёд на стене. Сможешь сделать для меня выступы? Крепкие платформы, прямо по колонне.       — Это… да. С этим я справлюсь.       — Отлично. Я заберусь наверх и вскрою этот чёртов золотой барьер.       — Это самоубийство!       — Запертые двери — вот наше самоубийство. Внимание этой твари сейчас на нас. Работаем!       Миша бросил короткий взгляд на товарищей. Василиса вливала всю свою магию в попытки хоть на миллиметр отогнуть створки от рамы, Денис и Алексей яростно помогали ей, используя обломки как рычаги. Дима безостановочно всаживал пули в марионеток, методично перетягивая их слепую агрессию на себя. Симонов понимал: если они не рискнут прямо сейчас, эта гора плоти перебьёт их по одному. Риск был единственным путём к выживанию. И пусть он сам может погибнуть в процессе.       «Возможно, это и есть моё спасение, — пронеслась в голове горькая мысль. — Мы похожи, Льюша. Часть меня до сих пор жаждет умереть. Я не верю в себя… так же, как и ты». Но инстинкт выживания наконец-то взял верх над апатией. Льюша исполнила задуманное идеально. Толстая корка льда покрыла левый бок чудовища, образовав ступенчатый каскад из вмороженных в глыбы марионеток. Раскалённая плоть мутантов тут же начала плавить этот панцирь, превращая выступы в смертельно скользкие ловушки. Но Миша уже начал восхождение. Стоило ботинку сорваться с влажного льда, как он с силой отталкивался от воздуха концентрированным потоком святости, а торчащие изо льда головы и плечи порабощённых служили ему надёжными, хоть и омерзительными, ступенями.       Секунды смертельного паркура вывели его на самую вершину. Балансируя на спинах двух вросших прихожан, Миша оказался лицом к лицу с Рутценом. Жёлтые глаза с крестообразными зрачками буравили парня, источая концентрированную, осязаемую ненависть. Чума выжгла душу доброго священника дотла, оставив лишь этот сосуд абсолютной жестокости.       «Но я обязан попытаться спасти себя, — с яростью подумал Миша, крепче сжимая рукоять меча. — Я не ампутировал гниющую ногу только потому, что надеялся на чудо. Я пытался убить себя от бессилия. И был полным идиотом. Суицид — это просто капитуляция. Я хочу спасти свою душу, и кем я буду, если хотя бы не попытаюсь вырвать её из лап этой твари?»       — Меня зовут Михаил, — глухо произнёс он, глядя прямо в жёлтые кресты настоятеля. — Если ты убьёшь меня — проводи мою душу.       С этими словами он обрушил на барьер Рутцена град сокрушительных ударов, вливая в сталь максимум своей святости. Клинок со звоном отскакивал от болезненно-золотого купола. Воздух, огонь, концентрированные молнии — стихии бессильно растекались по гладкой поверхности. Сфера держала удар, но с каждым новым попаданием вибрировала всё сильнее, издавая протяжный, гудящий колокольный звон. Поверхность купола шла рябью — он трещал от напряжения, а значит, его можно было разбить. Миша обязан был дожать!       В пылу атаки цепкий взгляд Симонова уловил важнейшую деталь. Золотистая энергия, питающая купол, не бралась из ниоткуда. Она пульсировала, поднимаясь снизу вверх по толстым, светящимся артериям, которые тянулись… из-под исполинской рясы на спине чудовища. Ткань там непрерывно ходила ходуном. Под ней бились, копошились и стонали десятки других, скрытых от глаз порабощённых.       Неужели они — живые батареи для этого щита?       — Берегись! — истошно крикнула Льюша.       Миша опустил взгляд и похолодел. Марионетки прямо под его ногами вновь раздували щёки, накапливая в глотках ослепительное смертоносное сияние. Его позиция на самой туше спасала от лучей, но товарищи внизу оказались прямо на линии грядущего удара.       — В укрытие! Живо! — сорвав голос, проревел Миша.       Отряд брызнул в разные стороны. Дима и Льюша мгновенно нырнули за ближайшие обломки. Алексей в последний момент рухнул за безопасный каменный выступ. Денис и Василиса оказались дальше всех — они мчались к спасительной колонне у самого выхода. Должны успеть. Обязаны! Но вросшие в пол рыцари ударили на упреждение. С их клинков сорвались стремительные серпы сжатого воздуха — острые, как бритва, лезвия, способные рассечь плоть до костей, — и рой убийственных воздушных игл. Марионетки ударили в спины бегущим.       Денис понял всё за долю секунды. Он с силой отшвырнул Василису за колонну, подставляя собственную спину под удар. Широкий серп воздуха с омерзительным, влажным хрустом врубился «красному» прямо в поясницу. Одновременно с этим одна из воздушных игл со звоном чиркнула Василису по голове, и они оба рухнули в слепую зону укрытия. Миша с первобытным ужасом увидел, как отсечённые ноги и бёдра Дениса остались лежать на открытом камне, обильно заливая пол горячей кровью.       В следующую секунду грянул каскад ослепительных лучей. Прожигающий свет хлестнул по залу, мгновенно обращая в прах оставленные на полу останки Дениса и оставляя глубокие, дымящиеся борозды в камне вокруг колонны.       Симонов задохнулся от смеси горя и ярости. Денис мёртв. Василиса, скорее всего, тоже. Он вскинул правую руку, нацелившись прямо на скрывающую спину Рутцена гигантскую рясу, и выплеснул гудящий вал нестерпимого жара, стремясь спалить эту плотную завесу дотла.       Но стоило огню коснуться ткани, как мощный резонанс ударил Мишу по оголённым нервам новой чужой памятью. Реальность померкла. Симонов оказался в том самом храме. Отец Рутцен стоял на коленях в окружении толпы до смерти перепуганных людей — женщин, детей, стариков, монахов и солдат. Все они в панике искали спасения у алтаря. И лишь один рыцарь, закованный в тяжёлую броню, не молился: он методично водил раскалённым клинком по краям огромных входных дверей, намертво заваривая металл. Ловушка закрывалась изнутри.       — Владыко наш всеблагой… — надрывно молился Рутцен, до побеления в костяшках сжимая золотистый посох. — Владыко! Услышь нас, не оставь во мраке! Мы впали в отчаяние, Отче, но не отреклись от света Твоего! Молю, убереги нас от сей пожирающей скверны! Не дай нечестивой хвори растерзать наши души! Умоляем… умоляем… — голос настоятеля дрогнул, сорвавшись на жалобный хрип. Он страшился не столько самой смерти, сколько того богомерзкого ужаса, что уже стоял за заваренными дверьми. Владыко, покарай меня, если такова Твоя воля, но пощади их! Эти люди не заслужили столь страшной участи! Защити невинных! Они берегли души свои как высший дар Твой, так не позволь скверне пожрать их! Умоляю…       Некоторые прихожане смотрели на Рутцена с обречённым сожалением. И правда, никто уже не надеялся на спасение плоти, но они верили во Владыку до самого конца. Рутцен же оставался истинным пастырем, до последнего вздоха пытавшимся укрыть своих детей от надвигающегося ада. Добрый, светлый человек, чья судьба оказалась растоптана самым жестоким образом.       Миша с судорожным вдохом вынырнул из чужой памяти. Он выжег гигантскую рясу дотла, обнажив скрытую под ней истину. Там, намертво скрестив руки в извращённом хороводе, в плоть туши вросли с десяток истощённых женских тел. В самом центре этого жуткого круга пульсировал сгусток света, толстыми светящимися артериями уходящий прямиком к Рутцену. Разгадка непробиваемого щита была найдена. Как и способ его уничтожить.       Невзирая на глухие, полные ярости вопли настоятеля, Миша съехал чуть ниже по ледяному панцирю и, коротко замахнувшись, начал методично отрубать эти «батареи» от центральной туши. Исхудавшие, почти безликие женщины совершенно не сопротивлялись. Они продолжали слепо питать барьер, пока Миша безжалостно кромсал их плоть, усилив клинок сжатым воздухом. Изуродованные тела срывались вниз, освобождённые души на мгновение освещали нутро монстра золотистыми вспышками, а непробиваемый купол стремительно тускнел.       Симонов замахнулся для очередного удара, вложив в него всю массу тела, но внезапно потерял равновесие. Привычная тяжесть оружия в левой руке просто исчезла. Никакой боли в первую секунду. Только тошнотворное, громкое шипение сожжённого мяса над самым ухом. Миша с недоумением опустил взгляд и увидел, как его собственная рука, отсечённая чуть ниже локтя, летит в пропасть, всё ещё намертво сжимая рукоять клинка.       Он резко обернулся и увидел, как из приоткрытой пасти самого Рутцена медленно рассеивается дымок. Настоятель вскрыл свой главный козырь. Пока паства была истощена, сам монстр точечным, хирургически выверенным лучом лишил парня конечности. На фоне священника кто-то с грохотом разносил колонны — марионетки внизу забрасывали выживших огненными шарами.       Дикая, ослепляющая боль накрыла Мишу лишь секундой позже. Он захлебнулся собственным криком, споткнулся о скользкий обрубок убитой марионетки и сорвался с огромной высоты вниз. Льюша, как истинный ангел-хранитель, успела среагировать. Она материализовала толстую ледяную горку высоко над полом, смягчив его падение. Симонов чудом ничего не сломал, но от болевого шока и хлещущей крови практически потерял способность мыслить. Эльфийка мгновенно растворила спасительный лёд, перехватила обмякшего парня и потащила его в укрытие. В суматохе и под градом вражеских атак она пошла на отчаянный риск: мощным ледяным импульсом буквально вытолкнула себя и Мишу по скользкому полу прямо за колонну, где прятались Василиса и Денис.       — Т-ты как?! — Льюша дрожащими руками пыталась наморозить лёд поверх страшной культи, чтобы остановить кровотечение.       Но Миша слабо оттолкнул её. Стиснув зубы до скрежета, он зачерпнул остатки концентрации и омыл обрубок святой водой, мучительно прижигая сосуды и гася агонию. Зрение слегка прояснилось, и перед ним предстала кошмарная картина.       Василиса неподвижно сидела на полу, сжимая остывающую руку Дениса. Нижней половины тела павшего товарища просто не существовало. Сорванный противогаз валялся рядом, открывая Мише лицо товарища: оказывается, он был ненамного старше самого Симонова, с простой родинкой у носа и навсегда застывшими, безжизненными карими глазами. Сама Василиса билась в тихой, жуткой панике. Её левого глаза больше не было — воздушная игла вырвала его с корнем. Кровь заливала её лицо, но от шока курсантка даже не пыталась зажать рану.       Миша из последних сил подполз к ней и, не спрашивая разрешения, плотно прижал ладонь уцелевшей правой руки к её изуродованному лицу. Василиса дёрнулась и закричала.       — Что ты твори… — попыталась вырваться она, но тут же осеклась, почувствовав прохладное, успокаивающее прикосновение лечебной магии.       Симонов мог лишь остановить кровь и притупить боль — на большее его не хватало. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Василиса вынырнула из шока. Дрожащей рукой она бережно опустила веки Дениса, закрывая ему глаза, и подняла на Мишу тяжёлый, осознанный взгляд.       Всё было относительно стабильно, пока не грянула расплата. Лимит был превышен. Собственная святость взбунтовалась, выжигая организм изнутри.       Мишу скрутило от ощущения, будто по его венам пустили битое стекло. Во рту мгновенно скопился густой, тошнотворный вкус раскалённой меди, а в ушах зазвенело так, словно рядом ударили в церковный колокол. Он тяжело опёрся единственной рукой о каменный пол. Из носа густо хлынула кровь. Миша судорожно стянул маску, пытаясь вдохнуть, но реальность перед глазами уже плыла, перекрываясь мутными багровыми пятнами. Симонов зашёл слишком далеко. Ещё одно усилие — и магия разорвёт его изнутри, превратив в идеальный сосуд для Чумы.       «И что теперь?»