Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

Воздух над храмом сгустился, словно сами боги спустились на землю, дабы поквитаться с этим местом. Оно должно было умереть ещё очень давно, мир слишком затянул с его казнью. Пришла пора вернуть богам долг. Даже если в это случайно вмешается обычный, ни в чём неповинный созданный. Даже если это будет задыхающийся лисёнок, окружённый дымом и пеплом. Кто-то из тьмы протянул ему руку. Это боги решили сжалиться над ним? Затем... он ощутил тёплые объятия. Страшный треск вокруг заменился медленным шорохом волос и ощущением чужой ладони на голове. Конечности немного пекли, но не от жара, а от целебной мази, которая пахла чем-то приятным. Над собой он услышал, как его мягко позвали: «Кочикадзе». И от этого имени на душе стало хорошо и спокойно. Опасно... спокойно. Коча резко подорвался и распахнул глаза — впервые за столько лет его напугала тьма. Пальцы коснулись области вокруг глазниц. Ничего не осталось. Только сон. Коча потрогал свои дрожащие руки, затем лицо, шею, в панике проверяя всё ли на месте. Ладони медленно легли на футон. Воздух коснулся кожи и тут же исчез, словно сам Акано тихо шептал: «Всё в порядке». Он сейчас в храме, в своей комнате. Лис провёл рукой по воздуху, притронулся к полу, ощутил под подушечками пальцев прохладу и вековые царапины. Коча подошёл в угол комнаты, где стоял таз с водой — некогда растаявший снег. Вода была холодной, колодезной, и он слегка передёрнул плечами. «Холодно, бесполезно. Но... освежает», — пробормотал он себе под нос, как будто спорил с невидимым оппонентом. Осталось только понять, какое время суток сейчас на улице. Во всяком случае спать обратно лис не ляжет. Слишком боится вновь увидеть его во сне. На хвосте что-то неприятно потянуло. Шерсть спуталась... наверное, опять на боку всю ночь вертелся, как дитя ненормальное. Только Коча потянулся за гребнем, как в уши ударил громкий, протяжный звон. Колокольчики яростно бренчали, будто оповещали о скором конце света. Под кожей у лиса заледенело. Цуно. Он выбежал в коридор и в тревоге начал звать: — Бумажный?! Бумажный! На стук в дверь никто не откликнулся. Ни шагов, ни голоса. Коча махнул рукой и выбежал во двор. Из ниоткуда в его ладони появился клинок. Камико прислонил когти к запястью, готовый в любой момент напитать оружие кровью. И... он почувствовал, что кто-то неловко ударился о его ногу. — Чего?! - что-то завизжало у него под ногами. — Это опять ты? Почему мне так везёт на этот проклятый храм?! Лис молчал. Долго. Опасно долго. — Акано, - голос прозвучал как звон меча, когда его достают из ножен. — Разберись с ним. — Что?! Нет, только не сно—!!! Коча уже развернулся обратно в храм. По поверхности резко прошла глухая, тяжёлая дрожь. Опять этот цуно... нужно будет укрепить защиту поселения. Он остановился у порога, задержавшись на секунду. Со двора тянуло дневным теплом: земля была прогрета, воздух — лёгкий и живой... Было что-то ещё. Шаги раздались со стороны ворот. И... чужой диалог. — Ох, спасибо, дитятко. Без тебя бы уже сто раз полетела назад, - голос был тонкий, чуть шершавый, но удивительно ясный. — Какой умник вообще придумал строить храмы на возвышенностях? Совсем старых не лелеют. — Госпожа Когэяма, порог. - тихо предупредил Ширамару, почти ласково. Коча ступил ближе. — Бумажный, сохраняй бдительность. Рядом цуно. - серьёзно произнёс он, и оттого особенно убедительно. — Акано одного прихлопнул, но колокольчики предупреждали о сильном противнике. — А, цуно? - расслабленно уточнил Ширамару. — Так я уже с ним справился. Его тон прозвучал до того спокойно, что у Кочи потрясение встало колом. — Ты что. — Разрубил его ядро, - уточнил журавль. — Можешь не волноваться. — О? Вас тут двое, что-ли? - лис ощутил как его похлопали тростью по плечу. — А это что за пушистик? Жёнушка твоя? Коча натянул рукава, скрывая пальцы. — Я его начальник. Когэяма стукнула его по голове палкой. — А ну цыц, пушистикам слова не давали! — Госпожа Когэяма, - обратился Ширамару с лёгким поклоном. — Позвольте объяснить всё в чайной. — Какой галантный... - и следом кинула через плечо: — Побольше бы таких созданных. Коча помедлил, не спеша идти за ними. Он медленно сосчитал до трёх. Потом до пяти. На всякий случай. В чайной Ширамару усадил её на подушку, налил чай. Лис сел напротив, скрестив руки. — Видите ли, это место было занято Кочей... - воздух дрогнул от движения Мару в его сторону. — Но созданные не знали этого, поэтому призвали меня. — Кто ж тебе доктор, что храм твой не похож на обитель камико. На вид это скорее заброшенный храм богов, - пожала плечами Когэяма, делая глоток чая. — Вот теперь и сиди без дома своего. Хотя бы табличку повесили ради приличия. Коча сжал пальцы, и сдержанно, сквозь зубы произнёс: — Местная детвора считает иначе. И вообще, я всё ещё хозяин храма. — Мы оба, - уточнил цуру. — Поселенцы случайно провели не тот ритуал. — Что?! - госпожа Когэяма рассмеялась как ненормальная. — Так это, получается созданные — неудачники?! Ахахаха!!! Призвать такоске в храм камико, чтобы они теперь пытались ужиться вдвоём?! Вот умора!!! Потому и храм ваш — ни туда, ни сюда! Коча нахмурился. Чай в его чашке дрогнул. Цуру же только улыбнулся — спокойно, ровно, будто всё происходящее входило в распорядок дня. — Мы работаем над этим, - мягко сказал он. И только пальцы на чашке сжались чуть сильнее, чем нужно. Камико наклонился над ним и процедил почти шёпотом: — Что это за изюм и почему она нас видит? — Пушистик, муженёк тебе не объяснял, что если старая — не значит глухая?! Гостей обсуждают после их ухода. - она ухватила Кочу за шею и притянула к себе. — Личико у тебя ничего, симпатичное и нежное. Почти девичье, только язык острый. А чего глаза закрытыми держишь? На слепого не похож, больно выверенные движения у тебя. — Я провёл в этом храме почти триста лет, - с упрёком объяснил Коча, упираясь руками в стол. — Я каждую царапину наизусть знаю. — Домосед! - он снова получил по голове палкой. — На улицу выходить надо, дышать свежим воздухом! — Да выхожу я! — Бледный — как поганка! - она горько вздохнула. — Эх, вы... молодняк. Ичиго моя тоже бледнющая, а проблемы с ногами хуже моих. У неё, видите ли, «особенность тела», а я просто старая, колени скрипят так, будто сама скоро стану храмовой реликвией. — Если что, у нас есть полка для пра— Ширамару закрыл ему рот рукой. — Он хочет сказать, что мы всегда Вам здесь рады. - он тут же сменил тему: — Кстати, а что с дочкой? Когэяма покачала головой. — Её за ногу цуно цапнул, теперь едва передвигается. - она медленно размешивала уже остывший чай. — Кажется мне, дело в остатках зла в её теле. Я пришла помолиться за здоровье доченьки. Ширамару обратился к Коче: — Это по твоей части. Возьмёшься? — Я, конечно, попробую, но... - он немного помедлил. — Особо на меня не рассчитывайте. Когэяма сделала глоток чая. — Попытка — не пытка. Тогда заключим договор: ты мне дочку на ноги поставишь, а сам что в обмен попросишь? Лис ответил резко: — Кровь, выпущенную в момент ужаса. Это стало последней каплей. — Коча. — Что? — Простите нас, госпожа Когэяма, мы отлучимся на минуту. Цуру вывел его в коридор. — Что с тобой сегодня происходит? Коча поднял бровь совершенно спокойно, будто они обсуждают погоду. — А что со мной не так? — Мы привели в порядок храм, починили алтарь, наконец-то у нас первые прихожане, а ты ведёшь себя так, будто защита таких, как она — не твоя главная обязанность. Камико стиснул зубы. — Я при тебе согласился ей помочь, что тебе ещё не нравится? — Цена, которую ты назвал. Я понимаю, что это твой храм, но я не готов выполнять их молитвы, зная, что созданным придётся проливать кровь. — Так не выполняй, - спокойно отозвался лис. — Тебя никто не заставляет. Ширамару вздохнул. Он перестал слишком давить, и спокойно произнёс: — Нет, я хочу нормально разобраться в этом вопросе. Не отклоняйся от темы. Я хочу как лучше — для нас обоих. Коча склонил ухо. — Что ты предлагаешь? — Для начала начни относиться к созданным проще. Я знаю, что ты их не любишь, но прошу, имей уважение хотя бы к гостям и веди себя подобающе. — Это ты так из-за нашего с ней "обмена любезностями"? Умоляю, это не более, чем шутки, и мы с ней оба это понимаем. — Огрызайтесь друг на друга сколько хотите, но просить такую жертву в лоб — это перебор. Кицунэ поднял бровь. — Интересно, почему это? — А почему это нормально? — Да потому что у меня на это свои причины! Ты реально думаешь, что я бы просил у них кровь только потехи ради? Я — гордый камико, а не какой-то грязный демон! — Проблема в том, что ты ничем со мной не делишься. Совершенно. - его тон стал мягче: — Коча, я не хочу давить на тебя. Я прекрасно понимаю, каково это, когда не хочешь вспоминать своё прошлое. Но твоё прошение без контекста я адекватно принять не могу. — Тебе и не нужно. - холодно ответил лис. — Ты мне не указ. В этом храме, если тебе не нравится правило, ты обязан с ним смириться. Ширамару только хотел ответить, как лис схватился за уши. Острая боль ударила резко. Мир поплыл. Звуки исчезли, будто их вырвали с корнем, оставив лишь протяжный, оглушающий писк. Ладони стали влажными. Кровь. Металлический запах дошёл позже. Его рот раскрыли насильно, но осторожно, чтобы не навредить. Толчок. Укус. Во рту разлился вкус крови — она потекла в горло. Постепенно боль в ушах ослабла, затем отпустила и голову. Писк медленно ослаб, и мир вернулся. Неровный, но слышимый. Он раскашлялся. — Ну и гадость...! — Спасибо, - спокойно кинул Мару. — Всегда мечтал узнать, какая моя кровь на вкус. Коча медленно убрал руки от головы. — Ты что сделал? — Исцелил тебя. Не благодари. Кицунэ хотел стереть с губ жидкость, но понял, что всё его лицо было испачкано. — Это... из ушей? - пальцы сжались. — Началось. — Позволь, - цуру скорее предупредил, а не спросил разрешение, и осторожно начал стирать всё с его лица. — Ничего не хочешь мне объяснить? Коча вздохнул. — Мне нужна кровь созданных, чтобы не оглохнуть. Рука Ширамару замерла. — И?... — Во мне... - он нахмурился, потом всё-таки продолжил: — Во мне запечатан цуно. Это он жрёт меня изнутри. И так будет продолжаться, пока он не съест все мои шесть чувств. Мару помедлил, затем снова провёл тканью по его щеке. — У меня есть альтернатива. Будешь пить мою. — Чего. — Кровь такоске — священная. Она усмирит жажду цуно, и кровь созданных тебе не понадобится. — Я не собираюсь пить эту дрянь. Ширамару пожал плечами. — Я понимаю, что она для тебя — как святая вода для демонов, но других вариантов нет. - он немного подумал. — Нет, есть, но он тебе не понравится. — После твоей мерзкой крови мне понравится всё. — То есть ты не против каждый раз целоваться со мной? Коча выдержал длинную паузу. — .......чёртов садист. — Значит, остановимся на крови. К ним приблизился стук трости о пол. — Что, уже помирились? Ширамару удивился: — Госпожа Когэяма? Ох, простите за эту сцену... Она махнула рукой. — Даже у духов бывают ссоры и сложности. Я понимаю. - её голос обрёл нотки серьёзности и мудрости: — Вы бы договорились, если бы позволили себе быть уязвимыми одновременно. По одиночке — вы просто сменяете караул. - никто не проронил ни слова. Казалось, словно сама комната удерживала их голоса. — Ладненько, женатики, поцелуя от вас так и не дождалась, пойду я домой. Цуру сделал шаг вперёд. — Позвольте я Вас проведу. — Нет, - она помахала тростью. — Я хоть и старая, но спуститься по лестнице ещё в состоянии. Всё, ребятушки, как Ичиго вернётся с города — сразу же приведу её к вам. Аривидерчи. Она спокойно ушла, будто не выжгла след сразу на двух душах. Оба простояли пару минут в тишине. Первый движение совершил кицунэ, к выходу из коридора, но его окликнул Ширамару: — Лисёнок, - Коча остановился. — Если станет плохо, пожалуйста, подходи и говори сразу. Я не хочу, чтобы ты просил жертву у созданных, когда есть альтернатива. Лис хмыкнул. — Я не хочу зависеть от тебя. — Поэтому ты выбираешь зависеть от поселенцев? Молчание растянулось. Коча сжал руки, не в силах обернуться к Ширамару. — ...ладно, твоя взяла. Поздравляю. Но потом не жалуйся, я тебя щадить не собираюсь. Журавль облегчённо улыбнулся. — Хорошо... лишь бы ты был в порядке. Коча сделал шаг, и мир резко дёрнулся. Он едва успел ухватиться за стену. — Твою ж...! Цуру тут же подхватил его, облокачивая об себя. — Давай я отведу тебя в комнату. — Нет, - резко отрезал Коча. — Давай просто... отдохнём от уборки храма. Хотя бы сегодня. Ширамару кивнул. — Согласен, спустя неделю мы заслужили отдых. - в его голосе появилась лёгкая улыбка. — Госпожа Когэяма оставила нам на алтаре подношение. Пробовал когда-нибудь ханадзумэ? — Звучит... подозрительно. — Это спиртовой напиток с высоким градусом. Его приносят как подношение в храмах, в основном камико. — Я давно не пил алкоголь, - с опаской сказал Коча. — Даже не помню, когда был последний раз. Ширамару улыбнулся с лёгкой хитринкой. — Ханадзумэ очень сладкий. Коча помолчал. — Ладно, думаю, немного можно. — Не волнуйся, я буду пить с тобой. Хотя... - он на секунду задумался. — Для такоске это как просто выпить сок. — ...мне кажется, эта женщина знает больше, чем говорит. *** Ширамару вышел во двор с тарелкой и чаем. К тому времени уже успело потемнеть. Фонари, которые цуру недавно починил, мягко освещали внутренний двор. Свет казался спокойным — почти цельным, будто забывшим о своих трещинах хотя бы на один вечер. Коча сидел на лавочке, положив голову на стол. Его бледно-розовый хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Цуру поймал себя на мысли, что именно по движениям легче понять его состояние, чем по словам. — Ханадзумэ довольно приторный, - сказал журавль, подходя ближе. — Его обычно заедают дольками лимона или мандаринами. Я всё порезал и почистил. Лис поднял чашку, словно оценивая её вес, и хмыкнул: — Да не настолько он сладкий, чтобы его заедать. Ширамару только собирался поставить тарелку на стол, как заметил: чашка в руке Кочи почти пуста. — Ты что, уже продегустировать успел? — Тебя хрен пойми где черти носили, - буркнул Коча, допивая до дна. — Мне больше ничего не оставалось. Ширамару с трудом удержался от улыбки. Он налил ханадзумэ лису ещё раз. — Меня не было всего пару минут, нетерпеливый лисёныш. — Ты уже сел? - спросил лис с привычной строгостью, но... что-то было не так. — Обычно ты это понимаешь по звуку. Камико требовательно похлопал по скамейке. Выбора не оставалось. Ширамару присел рядом. — С какой стороны ворота? — Перед нами, - ответил он. И не успел удивиться, как Коча без всякого предупреждения улёгся ему на колени. Теперь Ширамару видел его лицо целиком: расслабленное, почти мягкое, с тем выражением, которое лис никогда не позволял себе днём. Даже резкие черты казались сглаженными — алкоголь делал его честнее. — Не вертись, - приказал он. — Чтобы я не потерялся в пространстве. Ширамару тихо усмехнулся. Он коснулся его волос, почти вопросительно, проверяя границу. Коча даже не пошевелился. — Пить в одиночестве тебе опасно... Ответа не последовало, только уши чуть наклонились. Мару усмехнулся — этого жеста было достаточно. Он задержал взгляд на чёрных кончиках его ушей — аккуратных, почти выверенных. На секунду ему захотелось коснуться их, но предпочёл сдержаться. — Вообще-то я не один, - пробормотал Коча. — Со мной Акано. Хотя, он и так сегодня... полосатенький был. - он вздохнул, как кицунэ, к которому мир в очередной раз оказался несправедлив. — Я его никогда не видел... а он полосатенький. Это нечестно. Цуру протянул ему чашку с чаем. — Выпей. Чтобы завтра утром Акано не стал ещё и в горошек от твоей головной боли. Коча подозрительно нахмурился, но послушно сделал глоток. — Обманщик. Это не вода. Где вода? — Камико нельзя пить воду. — Врёшь! Я каждый день ею умываюсь! - возмутился Коча, пытаясь подняться, чтобы заглянуть под стол. Он упёрся рукой, промахнулся — и врезался лбом в плечо Ширамару. — ...ой. Цуру не шелохнулся. Только приобнял его, чтобы тот не упал. — Нашёл воду? — Нет... - лис тяжело вздохнул, уткнувшись в его кимоно. — Зато нашёл тебя. Ты тёплый. И пахнешь... перьями. И ещё чем-то... скучным. — Насколько много ты успел выпить?... Он заглянул в кувшин. Практически полный... Пара глотков. — подумал он про себя. Ему хватает всего пару глотков. — Да какая разница, главное, что мы... - Коча неловко зашевелился и случайно задел его крыло. — Ой. Что это... такое нежное. Перья?... — Тебе, как посмотрю, нравится всё мягкое. — С чего ты взял? - безразлично спросил Коча, проводя ладонью по крылу. — Иногда ты спишь, обнимая хвост во сне. Рука замерла. — ...откуда ты знаешь. — Напомню, что именно я бужу тебя по утрам. — А. Точно... - лис выдохнул. И... резко замер. — Нет. — Что — нет? — Так нельзя. — Коча?... — Храм не может быть полосатым один. - он распустил волосы, нащупал руку Ширамару и завязал ленту на его запястье. — Вот. Теперь ты тоже архитектурный элемент. — ...что? — Стоять ровно, - огрызнулся Коча. — Это сакрально. Цуру неловко улыбнулся и опустил взгляд на узел. Обычно такие плетут на деревьях, когда хотят пожелать кому-то хорошего пути вдали от дома... Это намёк?... — Теперь я считаюсь частью храма? — Да, - ответил Коча. — Или нет. Я всё ещё не могу с этим смириться. Но... я пытаюсь. Только сейчас, чувствуя его тепло и эту неловкую попытку быть ближе, Ширамару вдруг понял: резкость Кочи — не гордость. Это страх и привычка защищаться. Почти любой бушевал бы на его месте, если бы в его храм ворвались внезапно и без приглашения. Цуру сделал глоток ханадзумэ, и... замер. — Ну и гадость, - он сказал это почти машинально — и только потом понял, что уже давно перестал подбирать слова осторожно. Он поставил чашку обратно на стол. Заесть было нечем, Коча уже всё законно стырил. И, конечно же, съел без выпивки. — Спать хочу... - протянул он. — Но не хочу. — А если ты случайно уснёшь, и я тебя тут брошу? — Не бросишь, - больно уверенно ответил Коча. — Ты меня потащишь. Хотя я тяжёлый. Морально. — У тебя всю неделю проблемы со сном, - заметил Ширамару. — Ты из-за этого ведёшь себя грубо со всем, что дышит? — Эй. Я самый белый и пушистый. Журавль тихо вздохнул. — Давай я буду готовить тебе на ночь что-то успокоительное. — Снова твой неправильный чай... - он нахмурился. — От кошмаров меня не избавит ни одна трава с листьями... ой. Вода. — Ох, вот в чём дело... — И всё из-за этого Широ. - его уши наклонились назад. — Понять не могу, откуда он знает моего брата? Глиц ведь так хорошо скрывался... — Если это тайна, может, мне тоже не стоит знать? — Это было тайной, - с лёгкой грустью в голосе ответил Коча. — Во времена охоты на лисиц, когда ещё... - вздох. — Ну, ты сам знаешь. — Да... знаю. Лис не отрывался от чужого плеча. Хвост качнулся раз, два — и замер. Он молчал слишком долго, будто решался. Наконец камико поднялся и потянул Ширамару за рукав: — Идём со мной, я хочу кое-что показать. Он молча привёл его в свою комнату, ничего не объясняя. Достав шкатулку, он тут же сел на пол, коротко похлопав ладонью рядом. Ширамару помедлил, но всё же опустился напротив. — Смотри, - Коча достал из шкатулки сплетённый узел из красной нити. — Оно ровное? Ответ застрял в глотке, когда цуру увидел, что шкатулка набита этими узлами по самый край. — Да... - наконец ответил он. — Плетение идеально симметрично. — Мой первый узел был ужасен, но спустя триста лет я научился их плести. - Коча не убрал узел, чтобы занять руки. — Каждый год, в день журавлей, я плёл по одному узлу и клал в шкатулку — чтобы не забыть, сколько лет осталось до того дня, когда мой брат вернётся домой. Ширамару осторожно спросил: — А... сколько их сейчас в шкатулке? — Двести девяносто девять. - его пальцы скользили туда-обратно, не находя покоя. Он вдруг сжал узел. Слишком сильно. — Раньше я думал, что буду рад, когда останется всего год. Но сейчас... я... боюсь? Не знаю почему. Ширамару ничего не ответил. Сперва помедлил — и нежно накрыл плечо Кочи крылом. Лис в ответ обессиленно расслабился в его объятиях, ища опору. — Осталось полтора месяца до его возвращения, и я очень боюсь потерять этот храм. - всё тише и тише говорил он. — Потому что если меня здесь не окажется, брат может подумать, что со мной что-то случилось. Слова Кочи осели на душе цуру мягким снегом. — Я... сделаю всё, чтобы и ты, и Акано были в порядке. На лице Кочи наконец появилась лёгкая улыбка. Он спрятал узел в шкатулку. Пару секунд подержал её в руках, и отложил в сторону. — Поспи сегодня со мной... пожалуйста. - негромко попросил он. — В кошмарах я всегда остаюсь брошенным. А так... когда проснусь, хотя бы буду знать, что я не один. Глядя на эту улыбку, все обиды этого тяжёлого дня забылись. Цуру поймал себя на странном желании — он хочет сохранить улыбку на его лице. Хотя бы ещё немного. Откуда вообще взялись такие мысли? Наверное, ханадзумэ. Но, как бы там ни было... Ширамару остался. Даже зная, что утром Коча об этом не вспомнит.