Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

За окном тихо завывал ветер, мягко пробуждая Кочу ото сна. Он обнял крепче свой хвост, будто сопротивлялся пришедшему утру. — Ещё пять минут... - пробурчал он тихо, уже машинально. Но ответа не последовало. Точно... Ширамару ушёл в город за верёвками. Поэтому сегодня лис проснулся сам. Погодите... — в смысле, проснулся сам? Коча запретил ему входить в свою комнату. А, ладно, не важно. Он лениво потянулся и зевнул. Вставать совершенно не хотелось, но сегодня день обещал быть сложным. Так что да... пора. ...хотя нет. Пять минут. Он вновь обнял хвост, прижимая его к себе. Но... что-то было не так. Слишком твёрдый. Ещё и дышит. Его настоящий хвост пару раз шевельнулся за спиной. КАКОГО ЧЁРТА. Это «что-то» перед ним встряхнуло головой, зевнуло и начало агрессивно вылизывать лицо Кочи. — Фу, нельзя! Сидеть! Хватит!!! Коча упирался руками в непонятного пса, но ему хоть бы что. Сначала журавль. Теперь собака. Храм становится не святилищем, а грёбаным зоопарком. Он взял под мышку эту пятикилограммовую штуку и понёс из комнаты. — Бумажный?! - крикнул лис куда-то в пустоту — так, чтобы он услышал издалека. — Ты дома?? — Я тут, - отозвался Ширамару где-то сбоку. Коча дёрнулся от неожиданности и тихо цыкнул. — Это ты сюда собаку привёл? Повисло неловкое молчание. — Коча... - осторожно начал он. — Это не совсем собака. Это тигрёнок... — Чего. Малыш в его руках зашевелился и игриво зарычал. Ширамару взял его на руки и "пёс" успокоился, как у мамы на руках. — Это, кажется, дух тигрёнка — очень слабого и безвредного. Либо он сюда сам пришёл, либо... его нам подкинули. — Он не может здесь оставаться. Тигр в храме? Серьёзно? Даже если это дух. Мне одного надоедливого журавля хватает с головой. Ширамару опустил малыша на землю. Он начал тереться об их ноги и глухо мурчать. — Я понимаю, но... если выпустить его в дикую природу, он не выживет. С таким белым окрасом у него нет преимуществ для маскировки. Коча слегка склонил голову, обдумывая. И наконец шумно выдохнул: — Потом решим. Сначала храм. - он повернулся к выходу, словно тигрёнок перестал существовать. — Но теперь этот пёс — твоя ответственность. Ширамару пожал плечами с насмешливой улыбкой. — Пёс пса издалека видит. — Цыц. *** Коча уже заканчивал узел, когда из коридора раздался глухой стук. Потом ещё один. Доски жалобно скрипнули, что-то с грохотом сдвинулось, следом — звон колокольчиков, будто кто-то радостно пронёсся сквозь связку, даже не думая извиняться. — Что у них там происходит... — Лисёнок, - позвал Ширамару из коридора. — Помоги, пожалуйста. Маленькие лапки носились туда-сюда, с разгона прыгали на старые доски, цеплялись за них, сбивая, и каждый раз храм отзывался недовольным скрипом, словно ворчал себе под нос. Коча шагнул на порог. И всё резко стихло. Шорох лап приблизился — быстро и целенаправленно. Маленькое тёплое тело уткнулось в его ноги, и тигрёнок замурлыкал, словно внутри него завели маленький мотор. — ...что, всё? — Он погрыз несколько инструментов и пару гнилых досок, - голос Ширамару звучал устало, но без раздражения. — Я боюсь, что он сильно поранится. — Глупое существо. — Ты ему нравишься, - с теплом заметил цуру. — Можно попросить тебя подержать доску? Коча шагнул ближе — запах свежего дерева, пыли и чего-то ещё знакомого, спокойного — подсказал, где стоит журавль. — Где? Ширамару не стал объяснять словами. Он взял его за запястье и повёл руку вперёд, пока ладонь Кочи не упёрлась в холодную поверхность доски. — Вот здесь, - негромко сказал он. — Чувствуешь край? Лис кивнул. Но он чувствовал не край, а чужую ладонь. Тёплую, нежную, немного шероховатую после работы. Тигрёнок на мгновение завозился у его ног, но тут же снова затих. Ширамару со стуком что-то прислонил к стене и убрал руку. Почти сразу доска дрогнула. Не сильно, едва заметно, но Коча почувствовал мгновенно. Дерево под пальцами повело, словно оно пыталось уйти, не находя опоры. Ширамару нахмурился. — Странно... Он прижал доску. Дрожит. Вернул ладонь обратно на руку Кочи — доска успокоилась. — ...Акано. - одновременно выдохнули они. Между ними повисло короткое, плотное молчание — то самое, в котором слова были лишними. Где-то вдалеке скрипом досок довольно усмехнулся храм. Ширамару что-то прижал к стене. — Подержи, пожалуйста, деревяшку. - попросил он. — Не боишься, что отобью тебе пальцы? — Нет, - отрезал Коча. — Лишь бы мы быстрее закончили. Он вслепую поднял свободную руку и наткнулся не на холодную стену, а на его пальцы. Ширамару не отдёрнулся. Он просто без нажима прислонил его руку к деревяшке. — Когда я скажу, сдвигай её левее. Он взял киянку. Первый удар по дощечке-жертве был осторожным. Деревянный, глухой звук разнёсся по коридору, тихо отразился от стен. Но... Коча его уже не слышал. Любой шум растворяло ощущение тепла поверх его руки. Он был слишком рядом. Слишком мягкий и спокойный. Лис пытался сосредоточиться на звуке. На ритме. На его словах: «сдвигай». Слушай молоток, - сказал он себе. — Слушай стук, остальное — не важно. Но звук стал... странным. Не исчез, нет. Просто будто отошёл дальше, потерял чёткость. Как если бы между ним и миром появилась тонкая ткань. Звук отступил назад, оставив после себя пустоту и тонкий, тревожный звон. Он попытался отвлечься: — И долго этот мелкий мешал тебе?... — Минут десять до того, как я позвал тебя. Коча замер. Как он умудрился не услышать этот топот, который точно слышался даже за пределами храма? — Всё, - Ширамару высвободил руку Кочи. — Можешь отпускать, спасибо. Но его голос словно растворился в воздухе. Лис не ответил. Не пошевелился. Даже дыхание у него стало ровным. Слишком ровным. В следующий момент Коча прижал его к стене так внезапно, что Ширамару даже не успел вдохнуть. Его руку перехватили, крепко, но безболезненно. Цуру замер. Не потому что боялся — потому что не понимал, что происходит. Но и вырываться не стал. Коча на мгновение замедлился. Нет. Руку нельзя. Ею ещё работать. Пальцы скользнули выше, к шее. Он почти раздражённо отодвинул ворот одежды, как мешающую деталь, и, пристав на цыпочки, наклонился ближе. Укус. Ни резкий, ни глубокий. Кровь, как и ожидалось... была слишком светлой и спокойной. Но выбора не было. Камико пил ровно столько, сколько нужно. Пока звон в ушах не отступил, и он наконец мог нормально слышать окружающий мир — скрип дерева, мурлыканье под ногами, чужое дыхание прямо под ухом... Ширамару не двигался. Он лишь подставил шею и расслабился, полностью доверившись лису. Когда Коча наконец отстранился, он вытер губы тыльной стороной ладони и поморщился. — Тьфу, - с искренним недовольством. — Ты невкусный. Ширамару тихо посмеялся. — В следующий раз выпью настолько много ханадзумэ, что моя кровь станет очень сладкой. — Чтобы я снова проснулся рядом с тобой?! - он начал легонько бить цуру по плечу. — Да иди ты! — Ахаха, шучу, шучу! Тигрёнок под их ногами фыркнул. Коча поднял бровь: — Чего это он недоволен? — Он начал бить меня лапой по ноге. — ...меня копирует?? Ширамару пожал плечами. — Младшие часто повторяют за старшими. Коча тяжело вздохнул. Тигрёнок тихо рыкнул. — Так, сколько тебе ещё с досками маяться? — Работы тут много, так что... - Ширамару немного помедлил. — В лучшем случае ещё недель пять. — СКОЛЬКО. - он потянул цуру за рукав. — Так, амулеты потом, я помогу с досками. Мы идём менять пол в левом крыле. — Так скрипучая доска ведь была в правом... - возразил он, но всё равно пошёл за Кочей. — Я каждый день прохожу здесь в свою комнату, и именно здесь доска... - он вдруг остановился. По кругу обошёл часть коридора, нажимал ногой на доски, проверяя их. — Где. — Я же говорил, что скрипело в пра— Скрип издался где-то в середине коридора. Они одновременно выдохнули: — ...Акано. *** Коча стал всё чаще возиться не во дворе с верёвками, а в пыли досок рядом с соседом. Хотя... поначалу с синхронностью у них были проблемы. Ширамару держал доски мягко, Коча — резко и грубо. Иногда их пальцы случайно соприкасались: лис тут же неловко отдёргивал руку, а журавль лишь улыбался, накрывал его пальцы своей ладонью и тихо говорил: — Всё в порядке. (И каким-то чудом за это не получал по лицу). Порой цуру забывал, что он не один, отходил от стены, чтобы проверить доску — и врезался в Кочу. А иногда сам лис чихал от коварной пыли, роняя доски ему на ногу, и... долго извинялся. — Прости, я... правда не специально! - он чуть ли не в колени падал. — Эта пыль... она... Молчание Ширамару нервировало всё сильнее. Прибил его, что ли? Доской??? Мару тихо фыркнул, а затем не выдержал и рассмеялся: — Прости. Ты просто забавно и мило запаниковал. Коча недовольно стукнул его по плечу: — Дурак ты!!! Иногда камико, слишком сильно прижимая доску к стене, по неосторожности загонял под кожу занозы. Тогда Ширамару осторожно брал его руку. — Ох... погоди, я подлечу тебя. Коча уже открыл рот, чтобы возразить, но... что-то его остановило. Он напрягся, однако впервые за долгое время позволил кому-то коснуться колючей мазью его ран. Он опустил руку, и на мгновение будто забыл, как говорить это слово на букву «с»... — Уверен, что хочешь продолжать мне помогать? - спросил цуру. — Да, - твёрдо ответил Коча, но голова была отвёрнута. — Ты сам говорил: вдвоём мы справимся быстрее. Ширамару лишь улыбнулся, и они продолжили реконструкцию. Работа шла слишком ровно. В один момент храм решил, что так продолжаться не может. Под потолком треснула доска — сухо, обиженно, будто Акано что-то проворчал себе под нос. Все замерли. Хвост Кочи дёрнулся раньше, чем он успел это осознать. Тишина после вышла слишком длинной. Ширамару совершенно спокойно произнёс: — Она обиделась? Коча тихо фыркнул в кулак. — Что?... Доска сорвалась со стены и с глухим грохотом ударилась о пол. Почти сразу следом с руки Ширамару соскользнул инструмент — металл звякнул о доски. Цуру неловко шагнул назад. Он ненадолго замолчал, словно прислушиваясь к сломанной детали. — Она... должна была быть прямой и нести нагрузку. - наконец сказал он. — Но выбрала стать двумя кривыми частями. Это нерационально. В его голосе не было ни раздражения, ни вины. Только лёгкое удивление, почти исследовательский интерес. Тихий смешок Кочи перерос в сдавленный хрип, а затем — в безудержный, звонкий смех, от которого он едва не покатился по полу, вцепившись когтями в одежду. — Хватит говорить подобные вещи таким серьёзным тоном!... Ширамару, словно не нарочно добивая, добавил: — Возможно, у неё кризис самоопределения... Коча держался за живот, едва хватая воздух лёгкими: — Ахаха! Всё, молчи!!! Ширамару негромко засмеялся сам. Немного неуверенно — так смеются, когда принимают собственную неловкость и позволяют ей быть. Лис всё никак не мог остановиться. Он согнулся, упираясь лбом в колени, хрипло выдыхая. Смех был неровный, колючий, местами болезненно перехватывал горло — но в нём не было злости. Ни капли. — Ходуля... - выдохнул он между вдохами. — Может, ей ещё алтарь построить, чтобы душа упокоилась? — Короткую медитацию и место у печи для уюта мы ей обеспечим. - спокойно ответил Ширамару, всё ещё улыбаясь. — Ну, или в печи. Смех постепенно осел, как пыль после приземления. Осталось только тяжёлое дыхание и боль в мышцах живота. Коча едва выпрямился и провёл по щекам, стирая выступившие слёзы. — От твоих гениальных речей я скоро сам начну философствовать, тогда мы храм и до лета не достроим. — Достроим, - мягко ответил Ширамару. — Если Акано перестанет сопротивляться. — В любом случае перестанет, - усмехнулся лис. — Иначе отправится в печь вслед за доской. Где-то вдалеке храм возмутился сухим скрипом балок, будто напоминая: «Если что, я вас всё ещё слышу». Хранители одновременно слегка посмеялись. И повисла тишина. Не неловкая, а наполненная теплом. Даже храм молчал, не решаясь нарушить эту хрупкость. Ширамару чуть повернул голову в сторону Кочи, словно ловя звук его дыхания. — Мне нравится твоя улыбка, лисёнок. Камико коротко фыркнул и легонько ткнул его в плечо. — Работай давай, льстец чёртов. Ширамару спокойно принял удар, даже не пошатнувшись. — Хорошо, - он начал аккуратно выравнивать доску. — Держи крепче. Эта, кажется, настроена более решительно. Со временем лис по инерции, едва проснувшись, шёл к Ширамару и приносил ему чай. Он немного начал привыкать к цуру с его привычками, и если Мару в первый день просил: «Подержи, пожалуйста», то со временем лису хватало одного короткого: «Здесь». Он научился определять всё по звуку — подавал журавлю инструменты, не спрашивая, но и не забывал вовремя отрывать его от работы, чтобы они немного отдохнули. Где-то через неделю Коча снова принёс ему напиток, поставил на стол, и случайно ощутил рукой, что другая чашка уже стоит. — Это что. — Чай, - спокойно ответил Ширамару, продолжая отдирать доску от пола. Коча сделал глоток. Похож на то, что обычно он готовит по утрам, но что-то было не то. — Он неправильный. — Это всего лишь трава с водой. — Сам ты трава с водой! Ширамару тихо посмеялся. — Хорошо, буду ждать когда ты проснёшься и сам будешь готовить мне правильный чай. Коча немного неловко поставил чашку на стол и отвернул голову. — А лучше продолжай меня будить по утрам, - с лёгкой строгостью произнёс он, стараясь что-то подавить в своём тоне. — Примерно тогда, когда встаёшь ты. — Как скажешь, - мягко ответил журавль. А тигрёнок... был как всегда. Не отлипал от Кочи, путался под ногами, мешался, и всё равно умудрялся веселить их обоих. Он выучил все привычки лиса, копировал во всём — ворчал на Ширамару, пил из его чашки и порой засыпал в случайных местах храма. И, несмотря на то что сам он совсем не работал, а лишь бегал и носился вокруг, уставал больше всех. Обычно по вечерам он клал голову Коче на коленки и мирно дремал, но... не сегодня. Тигрёнок улёгся всем своим телом на Ширамару. И если пару недель назад он был крохой, то сейчас эта пушинка немного поднабрала веса... — Какой ты у нас тяжёлый стал, - выдохнул он, придерживая его, чтобы тот не свалился. — Хорошего кота должно быть много. — Теперь я могу считать, что ты признал меня окончательно? - с лёгкой усмешкой спросил цуру. Коча поднял бровь: — С чего это? — Он во всём копирует тебя, - напомнил Мару. — И впервые пришёл ко мне с миром, а не зубами. — И не надейся, ходуля. - лис сделал глоток чая. — Много мечтать вредно. Они посидели в тишине, и Коча вдруг понял, что ему... комфортно. Когда он не один, а в окружении кого-то. Когда рядом есть с кем поговорить. Когда есть кого почухать за ушком. В следующие дни он часто ловил себя на мысли, что не хочет заканчивать работу. Он нарочно перепроверял доски, подолгу выбирал инструменты, до последнего проверял красиво ли лежит доска — даже когда её и без того проверили миллион раз. И это всё — впервые не ради храма, а ради лишних пару минут рядом. *** Тигрёнок уснул. Нет, не дремал — именно уснул под конец очередного дня, развалившись на прохладном пороге. Он настолько крепко спал, что даже его ушки не дёргались от шума в коридоре. Ширамару всё ещё возился у стены. Не работал — собирал инструменты в кучу, убирал мусор, негромко чем-то тарахтел. Доски уже были на месте, работа — тоже. Он постепенно собирался уходить. Тигрёнок тихо засопел, спрятав свой носик в складках хаори. Того самого хаори, что стоило как триста садов миюки. Коча сидел на пороге, прислонившись спиной к колонне. Хвост лежал спокойно, без резких движений. Он и сам это заметил — не сразу, а будто краем сознания. Тело не позволяло такой роскоши. Обычно он был более настороже, чем сейчас. В храме стало тише. Не потому что исчезли звуки или наступила ночь, нет. Весенний ветерок всё так же ласкал пробуждающуюся траву, принося с собой свежий аромат, и ещё что-то... ранее неизведанное. Всё так же шуршали птицы в ночи, негромко стрекотали сверчки, кто-то осторожно шелестел в кустах — скорее всего, черепашки, живущие неподалёку от храма. И от этой тишины не хотелось прятаться. В ней хотелось остаться. Это желание пугало больше любой тьмы. Коча расслабился рядом с Ширамару — возможно, даже слишком. Он прислушивался к его движениям больно спокойно для того, кто всегда ждёт беды. Возможно ли вообще привыкнуть к незнакомцу в твоём храме почти за месяц? Лис незаметно сжал рукава хаори. Попытался скрыть дрожь, успокоить эту птицу внутри, что судорожно бьётся о рёбра. Ему казалось, что если он сейчас услышит голос Мару, эта птица вырвется и больше не вернётся обратно. — Холодно? Как назло журавль задал именно этот вопрос. С нежностью и заботой. — Нет, - слишком быстро ответил Коча и отвернул голову. Ширамару тихонько присел рядом, не очень близко, сохраняя комфортную дистанцию. — Ты дрожишь. Лис заранее придумал отговорку: — Просто устал. Цуру не стал спорить. Только кивнул и нежно погладил тигрёнка. — Тогда не засиживайся допоздна. Между ними вновь повисла тишина. Опасная, вязкая, тянущаяся... если бы Коча мог, он бы назвал эту тишину «одеяло». Оно мягкое и нежное, в котором хочется укутаться и погреться, но... оно слишком давит. Может ли одеяло убить? Если слишком долго не пытаться выбраться — да. До чего глупо возвращаться к тому, что представляет из себя опасность. До чего странно возвращаться к опасности только потому что она обещает что-то приятное. Нежное. Родное... Ширамару прав. Пора идти спать. Но желание уйти проигрывало желанию побыть в этом уютном одеяле. В любом случае это лучше, чем если бы первым ушёл Мару, поэтому... — Завтра утром я уйду на рынок за материалами. - он опередил Кочу. — Я пойду спать. Спокойной ночи. Опередил. Ушёл первый. И от этого оставил на душе ожог. Тигрёнок зевнул, лениво встал и неспеша потопал за Ширамару. Маленький предатель. Он... будто отражение мыслей Кочи. Его чувств. Тех самых, что диктовало сердце, а не правила, которым его научила жизнь. После их ухода на веранде стало слишком пусто. Но... это уже была не та пустота, что зимой. Сейчас она наполнилась теплотой раннего присутствия Ширамару. Коча уткнулся лицом в колени. Слишком засиделся, руки уже холодные. Да, он устал, но идти спать не хотелось. Спать — это снова кошмары, снова проснуться в храме один. Лис тяжело вздохнул. Нужно выпить успокаивающий чай. Который... готовит он. Ширамару.