Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

Коча вышел во внутренний двор и, не утруждая себя поисками, начал звать: — Бумажный! - двор ответил только шорохом ветра. — Ходуля! Такоске по имени Ширамару! Второй хранитель храма Акано! Со стороны лавочки донёсся знакомый голос: — А я всё ждал, когда ты меня так назовёшь. Лис скрестил руки и с хитринкой усмехнулся: — Не мечтай, журавлик. Я просто слишком хорошо знаю, на что ты купишься. - он заметно оживился и спросил: — Знаешь зачем я тебя позвал? — Мм... наверняка случилось что-то хорошее. - он задумался. — Ты приготовил что-то вкусное? — Неа. — Научил Тору командам. — Нет... — Просто соскучился. — Не угадал. Хочешь подсказку? — Хочу. Коча произнёс тише, будто сообщал секрет: — Это что-то, связанное с храмом. — С храмом?... - неуверенно уточнил цуру. — Ты хочешь повесить у входа табличку «Не трогать хранителя без необходимости»? — Дурак ты! - лис стукнул его по плечу. — Мы должны построить тэмидзуя у входа. Ширамару опешил. — Погоди... разве камико делают места для омовения в своих храмах? — Не ставят, - пожал плечами лис. — Но это ведь храм такоске тоже. Я хочу, чтобы всё было традиционно. Журавль долго молчал. На губах появилась осторожная улыбка, слишком спокойная для того, что отозвалось у него внутри. — С каких это пор тебя волнуют традиции? — С тех самых, когда в этом храме появился ты. — Значит, тебя волнуют не традиции, а я. — Не зазнавайся, ходуля, иначе спать будешь под воротами. Ширамару тихо посмеялся. — Хорошо... значит, строим тэмидзуя. Тогда я завтра схожу за каменной чашей и остальными материалами. — Я говорил на рынке с мастером, который работает с базальтом, - вспомнил Коча. — Он делает чаши для садов. — Базальт устойчив к перепадам температуры, - кивнул Ширамару. — Пойдёт. Лис задумался. — Неподалёку есть озеро. Можно попросить кого-то из поселения помочь прокопать канал. — И поставить решётку, - добавил цуру. — Чтобы листья не забивали поток. — А ещё нужно подумать над защитой тэмидзуя от дождя и зимнего ветра. — Можно сделать навес ниже, чем у главного зала, - предложил Мару. — Чтобы не спорил с архитектурой. Коча мягко улыбнулся, будто сам удивился тому, как легко они пришли к согласию. — Будем строить после праздника журавлей, потому что Акано снова начнёт ворчать. Журавль уверенно кивнул: — И не начинать без тебя. Это я помню. Воодушевлённый лис только ступил вперёд, как звук заставил его замереть на месте. Колокол у входа дрогнул. Без сильного звона, как при опасности, просто едва слышно качнулся. Коча поднял голову. — Ветра же нет... Ширамару не ответил. Лис чувствовал, что взгляд цуру был прикован к чему-то впереди. Ворота. — Где Тору? — В моей комнате, - с опаской ответил Коча. — Что происходит? — Акано, не выпускай его, - строго отрезал такоске. — У нас гости. В воздухе появился лёгкий запах грозы — сухой, металлический, будто небо готовилось расколоться. Странно... первый сезон гроз не должен был наступить так рано. Доски веранды тихо скрипнули. Шагов не было. — Тэмидзуя — нестандартное решение для подобного храма. Чужой голос прогремел ровно, почти ласково. Коча чувствовал перед собой светлую ауру, но несоизмеримо выше и строже, чем у Ширамару. — Это кто... — Оками Сайго, - негромко представил Мару. — Хранитель порядка из храма Тицудзё. Коча спросил бестактно, совершенно не впечатлённый сакральным давлением: — И что он тут забыл? Цуру не ответил и ступил ближе. — Гудзи Сайго, - с низким поклоном. — Прошу простить за хаос вокруг. Мы не думали, что у нас будут гости. Но Ширамару ошибся в одном — Сайго не гость. Он инспектор. И он выше правил приглашения. — Без формальностей, - попросил он. — Мой визит неофициальный, мне лишь стало интересно, как здесь продвигаются дела. — Тогда мы рады приветствовать Вас в храме Акано. — Ты, - исправил Коча. Сайго подошёл ближе. Обошёл лиса, будто он был архитектурной деталью. И задал вопрос: — Такоске Ширамару. Контракт с храмом активен? — Активен. — Срок? — Сто лет. Камико фыркнул, облокачиваясь о стену. — Даже со мной не такой покорный. — Нарушений договора не зафиксировано? — Нет, гудзи. Ухо лиса дёрнулось в сторону скрипа. Тигрёнок из комнаты вылез... Он прижался спиной к двери и беспечно скрестил руки. Сайго зашагал по веранде тяжёлыми шагами, и каждый удар подошвы заставлял сердце вздрогнуть. — Храм стабилен... - произнёс он задумчиво. — Но напряжение на энергетическом контуре выше нормы. Ширамару едва заметно напрягся. — Мы занимаемся восстановлением конструкции. Отсутствие многих деталей сильно влияет на— — Я говорю не о досках. Тишина повисла резко, как захлопнутая дверь. Коча нахмурился. — На энергетический контур может влиять что угодно. В воздухе пронёсся звук ветра. Сайго продолжил: — Храм привязан к хранителю. Это базовый принцип. Один храм — один центр воли. Ширамару кивнул: — Мне известно. — Тогда объясни, - голос Сайго остался мягким, но ощутимо стал тяжелее. — Почему я фиксирую два противоположных сигнала одновременно? Коча цыкнул: — Потому что нас двое, что непонятного? Сайго и ухом не повёл. Он твёрдо ждал только ответа цуру. — Храм признал два источника воли. - тихо ответил Ширамару. — Поселенцы допустили ошибку в ритуале. — Именно. - кивнул Сайго. — Да вы издеваетесь, что ли?! Я только что сказал то же самое! Шаги резко оборвались. — Ты, как такоске, лучше других обязан понимать, что такой союз недопустим. Журавль покорно кивнул. — Понимаю. — И к чему это приведёт, тоже понимаешь? — К катастрофе. Оками развернулся к нему. — Тогда почему не пытаешься предотвратить её? — Посмотрите с другой стороны, гудзи. - голос Ширамару стал смелее: — Мы с Кочей скоро закончим реконструкцию, всегда находим компромиссы, почти никогда не ссоримся... поначалу было трудно, но сейчас всё хорошо. Чем это — не предотвращение плохого? Дверь за спиной задрожала. Чёрт, малыш, потерпи... — Камико привязываются к месту. Такоске — к долгу. - его голос стал холодно-ровным. — Ты начал путать эти понятия, Ширамару. После его слов на веранде стало так тихо, что лёгкий шорох одежды прозвучал неуместно громко. Цуру виновато склонил голову. Он сделал шаг назад, но... вдруг его руки сжались в кулаки. И он твёрдо заявил: — В таком случае я не хочу быть такоске. - Сайго медленно повернулся к нему. Даже Коча навострил уши. — Акано теперь — моя обязанность. Но не только храм. Этот камико тоже. Лис сам не заметил, как ослабил хватку, и дверь позади дёрнулась. На этот раз осторожнее, будто этот огромный, жирный кот решил, что если выйти тихо — то его никто не заметит. — Вы выбрали друг друга. Это... достойно. - Сайго тут же добавил: — Но это не значит, что мир обязан под вас прогибаться. Ты не можешь отказаться от своей природы. — Но могу отказаться от своих принципов, - возразил он. — Я наконец-то нашёл свой дом. И я отсюда не уйду. Позади что-то с глухим стуком опрокинулось. Коча медленно вдохнул. Боюсь, тебе придётся уйти, если полосатая катастрофа научится открывать двери. Он прошмыгнул внутрь. — Тору!... - тот шёпотом огрызнулся. — Ты понимаешь, что тебе будет, если этот волчара тебя увидит? - тигрёнок лишь довольно замахал хвостом. — ...определись уже, ты пёс или кот? Грубый голос продолжил, приглушённый толщей дерева: — Тебе и не нужно отсюда уходить. У этого камико контракт с храмом не продлён. Он может спокойно отсюда уйти. Коча застыл. — Вы хоть понимаете, что говорите? - Ширамару старался сдержать ровный тон. — Спокойно уйти из места, что стало для него за триста лет больше, чем просто «домом»? — Если он не уйдёт — Акано может сойти с ума из-за одной вашей ошибки. - сказал волк. — Он может уничтожить поселение. Ты обязан понимать это, такоске Ширамару. Журавль долго молчал. — Почему вы не верите, что у нас получится удержать хороший союз? — Потому что вы слишком разные для того, чтобы быть вместе. Если ты будешь соглашаться на любой каприз камико, но копить обиду внутри, Акано станет только хуже. — Гудзи Сайго... Воздух вокруг стал не таким заряженным, как до. Оками тяжело вздохнул. — Мне жаль. Коча сцепился в плечи когтями. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Уйти отсюда? Сейчас? Тогда, когда он спустя три века наконец дождался брата? Да чёрта с два. Ни за что. Это его дом. Никакой волчара не сможет выгнать его отсюда. Он почувствовал запах крови и острую боль в плечах. Но лис не был в силах оторвать когти от плоти, ему хотелось истерзать себя. Хотелось сбежать и прятаться, пока не уйдёт волк. Пока он не забудет дорогу сюда. Ширамару, почему именно весной? Почему тебя призвали именно сейчас?! Зачем ты вообще пришёл в этот храм?... Он медленно сполз на пол и уткнулся лицом в колени. Тигрёнок нежно потёрся о ноги Кочи, словно тоже чувствовал это напряжение. Он никак не отреагировал. Тору глухо промурлыкал, будто звал его. Но лис даже не пошевелился. Малыш сдался, облокотился об его бок и тоскливо свернулся калачиком. Коча судорожно вдохнул запах пыли, древесины, утреннего чая из любимых трав Ширамару. Сбежать. Мысль скользнула в сознание, подкидывая воспоминание о старом, привычном выходе. Спрятаться, переждать бурю, как он делал сотни раз. Он ощутил боком лёгкую дрожь. Тору. Напуганный, свернувшийся калачиком, совершенно не понимающий что происходит. Совсем как я. Коча замер. Пальцы медленно разжались. Когти вышли из собственной плоти, боль вспыхнула ярко, но... отрезвляюще. Если я уйду... Он сглотнул. Тору будет грустить. На Ширамару взвалятся все обязанности. А Акано снова придётся ждать. Лис глубоко вдохнул и выпрямился. Медленно, через силу. Будто поднимал не тело, а собственный страх, который тянул обратно к полу. — Тору, - хрипло произнёс он. — Сиди здесь и не рыпайся. В ответ он услышал лишь глухое мурчание. Напоследок Коча провёл ладонью по его шёрстке, и наконец встал. Ноги предательски дрожали. Он сжал ручку так сильно, что едва не сломал её. И, наконец, распахнул дверь. — Как ты вообще смеешь делать выводы из наших отношений, только впервые повстречав нас? Да ты хоть знаешь через что мне пришлось за этот месяц пройти, чтобы Акано не сошёл с ума? Да, я грубый, требовательный, эгоистичный, никогда не считаюсь с чужим мнением — но я стараюсь. Ради Ширамару, ради Акано, ради поселения, до которых мне нет никакого дела. Мы оба стараемся. И только поэтому поселенцы сейчас в порядке. Да, месяц — это не срок, у нас целая вечность впереди чтобы сильно поссориться, но подумай сам: за эту вечность мы можем что-то придумать. Мы поменяемся. Мы вырастем. Мы сделаем всё, чтобы Акано был в порядке. Но ты... - он запнулся, его голос стал тише. — Ты даже шанса нам не даёшь. Ты поступаешь бесчестно. Ты хочешь отнять то, что мне безумно дорого, только ради этого эгоистичного «так будет правильнее». - последние слова едва дрогнули и прозвучали тише всего: — Не смей забирать у меня Акано и Ширамару. Они — единственное, что у меня есть. В горле пересохло от стыда и собственной гордости, которую он только что растерзал у всех на глазах. Тишина была ледяной. Она не глушила звуки, а вымораживала их, не давая родиться ни шелесту листвы, ни скрипу собственных ног по недавно заменённому полу. Сайго его выслушал, не перебивая. И наконец склонил голову. — Мне известны твои чувства, - начал тот расслабленно, без злобы. — Также хорошо известны духи, которые тоже поверили в свою любовь и решили, что им удастся сохранить храм. - он тяжело вздохнул, предавая себя воспоминаниям. — Она была прекрасной камико докумори, но такой же опасной и извергающейся, как вулкан. Но его это не остановило, и такоске стал жить с камико под одной крышей. Тогда они ещё были молоды и не знали, что из-за разногласий может пострадать храм, и они едва не навлекли на себя беду. В тот же день поклялись друг другу, что никогда больше не поссорятся. - он вздохнул с грустной улыбкой. — Они копили обиды, пока в один момент не дали чувствам прорваться. Храм не понимал кого из них слушаться, сошёл с ума, уничтожил целый город... под удар попала та самая камико. Никто из хранителей не находил слов. Даже Коча прижал уши. — Это, конечно, грустно, и всё такое, но поймите наконец, - тихо начал он. — Не все такие, как они. Ширамару не из тех, кто сожрёт обиду, он скорее мне глотку разорвёт, нежели согласится на то, с чем не согласен. Почему у нас всё ещё не висит именная табличка? А эти страдальческие омамори из-за кого не готовы? А симэнаву почему всё ещё никто не поменял? Симэнаву, гудзи! Одну из важнейших вещей в любом храме! Всё из-за этой чёртовой ходули, которой вечно что-то не нравится!!! Коча шутливо пихнул Ширамару в бок, и второй тихо засмеялся. — Кто бы говорил. — И он смеет так себя вести в моём храме! Мы настолько разные, что Акано чувствует себя прекрасно. Мы настолько часто ссоримся, что поселение всё ещё не уничтожено. Но у нас всё впереди. А впереди — не разрушение, а выстраивание баланса и взаимопонимания. — Коча прав. Разногласия и ссоры — это только начало пути, - кивнул Ширамару. — Мы способны доказать, что союз между камико и такоске возможен без последствий. Мы сможем сохранить этот хрупкий баланс. И я готов взять на себя эту ношу, гудзи, даже если это будет стоить мне жизни. Сайго долго смотрел на них. Без злости, с добрым настроем. — Ты просишь испытание. — Я прошу шанс. Дайте нам срок в один год. Если что-то случится, я разорву свой контракт с Акано. Коча сжал пальцы: — Тебе что, жить надоело?! — Я не хочу, чтобы ты уходил отсюда из-за меня. Сайго кивнул. — Хорошо. - он повернулся к выходу. — Значит, даю вам год на испытание совместимости. - он остановился у ворот. — Если Акано проявит нестабильность — решение будет принято без обсуждений. Ширамару низко поклонился. — Большое спасибо, гудзи Сайго. Запах грозы начал растворяться. — Такоске Ширамару, пройдём со мной. — Конечно, только... дайте мне минутку. — Я буду ждать внизу, - кивнул оками. Шаги стихли, и во дворе повисла тишина. Цуру нежно взял руки Кочи. — Что с твоими плечами? — А, ты из-за них, - он беспечно улыбнулся. — Пустяки, лучше иди за ним, а то ускользнёт твой кумир. — Точно всё хорошо?... — По сравнению с тем, как часто я тебя кусаю, мои плечи — пустяк. — Я приду и обработаю их. — Беги уже, ходуля. Ширамару нехотя отпустил его руки и ушёл в сторону ворот. За ними его спокойно ждал волк — неподвижный, как часть пейзажа. — Простите за задержку, что-то важное? — Я ведь тебе ещё в самом начале сказал, формальности ни к чему, - с лёгкой ухмылкой сказал Сайго. — Простите... по другому не могу. — Воспитанность — хорошее качество, - кивнул он. — Я позвал тебя, чтобы утолить своё любопытство. Но тебе необязательно давать ответ насильно. Они медленным шагом пошли вперёд по тропинке, к месту, где между деревьев недавно от спячки проснулось озеро. — Посмею предположить, что у Вас есть вопросы про мои полосы на лице. — Так часто интересуются ими? — Скорее... опасаются, - он неловко улыбнулся. — Обычно мне требуется очень много времени, чтобы доказать другим, что я не опасен. Я наоборот удивлён, что такой, как Вы, так спокойно интересуется. — Я не стану презренно относиться к созданному, пока не узнаю, что произошло. Даже если у него на лице красные полосы. — А если я вам солгу? — Не солжёшь, - твёрдо сказал Сайго. — Поскольку тебе известна цена лжи. Ширамару улыбнулся чуть напряжённее. — Так и есть... Волк вдруг резко остановился. Цуру запнулся на полушаге. — Что случилось? — ...тихо. Повисла длинная тишина. Шорох листвы. Из кустов медленно вышла черепашка. — Обойдём. — Это же просто... — Нет. Сайго шагнул в траву, не оглядываясь. Ширамару без возражений последовал за ним. — Хорошо?... На горизонте растеклось зеркальное озеро, слепящее Мару своим блеском. Оно было так близко, что казалось — пару шагов, и ты на месте, хотя на деле озеро нагло врало своим расстоянием. — Честно признаться, - скромно начал Ширамару. — В прошлом, по приказу отца, я делал много ужасных вещей. Но это не оправдание. Мои поступки были осознанными... вместо других я всегда выбирал защитить себя. И теперь я расплачиваюсь тем, что мне никто не доверяет. — Ты привык оправдываться за своё существование. Цуру с неловкой улыбкой склонил голову. — Сейчас я держусь за этот храм, потому что он — мой шанс исправить три греха. Сайго задержал на нём взгляд дольше, чем требовала вежливость. — Но на твоём лице две полосы. — Что?... - он коснулся своей щеки. — Разве они исчезают после исправления? — Только одна, - ответил гудзи. — От остальных двух ты не избавишься. Первая полоса превратилась в рисунок лотоса на твоей шее. — Вот как, - тихо сказал журавль. — Вы удивительно много знаете про грехи... Сайго тяжело вздохнул. — Я был тесно связан с грешницей. В сердце Ширамару что-то болезненно сдвинулось от осознания. Но он не стал задавать вопросы, лишь покорно кивнул. Волк остановился у развилки тропы. — Дальше мой путь будет длиннее. Не смею тебя больше задерживать. — Разве идти через озеро не быстрее? — ...нет. — Или это из-за того, что озеро называется «Каме»? — Я пережил войну, - сказал оками. — Но всё равно не готов к черепахам. Ширамару позволил себе немного расслабиться и посмеяться. Так вот каким оказался тот самый "опасный" Хранитель порядка на самом деле. Улыбка с уст журавля так и не пропала. — Тогда всего хорошего, гудзи. И удачи в храме. Цуру последний раз взглянул на черепашье озеро, и сделал шаг в сторону храма. — Ты боишься, что тебе никто не доверяет, - сказал оками напоследок. — Но куда опаснее момент, когда доверять начнут... и ты снова выберешь себя. Ширамару обернулся, но Сайго уже не было. Позади стоял только густой, тёмный лес. *** Комната лиса давно пропахла ароматом целебных трав и терпким расслабляющим чаем. Хоть и хозяин вечно бурчал из-за этого на своего соседа, но в глубине души этот запах напоминал ему о чём-то родном. Сегодня аромат казался тяжелее обычного. Сладковато-горький пар будто оседал в горле. Коча нерешительно сжал в ладони ворот своего кимоно, неловко отводя голову. Ткань неожиданно показалась твёрдой, будто её ткали из сухих листьев. — Может, не стоит?... Ширамару вздохнул. Усталость в его голосе прозвучала ласково. — Я быстро. Снимай давай. Лис оголил своё плечо. — Ненавижу, когда ты обрабатываешь мои царапины. — Я перестану, если так настаиваешь, - он сделал паузу и строго добавил: — Когда перестанешь постоянно калечить себя. Коча фыркнул: — Говоришь так, будто я специально. Взгляд цуру внимательно прошёлся по ранам. — Когтями, - тихо заметил он. — Ну... да, - выдавил из себя лис. — Единственный способ привести себя в чувство. — Не переживай, - журавль провёл мокрой тканью по плечу. — Теперь всё будет хорошо. Я никому не позволю нас разлучить. Прикосновение было осторожным, но боль вспыхнула резче обычного. — А если придётся? - глухо сказал Коча, стиснув зубы. — Что, если случится что-то плохое? Кто из нас тогда уйдёт? — Уйду я. — У тебя контракт, если что. Ширамару спокойно усмехнулся, осторожно нанося мазь на его кожу. — Я просто разорву его. — Ты дурак! Сто лет — это тебе не шутки! Какую часть тела ты готов отдать взамен? Ты хоть понимаешь как сложно быть инвалидом? — Ничего, - он продолжал медитативно наносить мазь. — Я пожертвую своими крыльями. — Повтори. — Я всё равно не умею летать, - признался цуру. — Не многое потеряю. — Не многое. - холодно повторил лис. — Ширамару, мне не нужен «палач по просьбе». Я нуждаюсь в созданном, который поможет мне найти выход без этих ненужных жертв. — А если другого выхода нет? - тихо спросил Мару. — Ты думал, я не искал другой способ разорвать контакт? Я столетие служил храму, который ненавидел, и я эгоистично жертвовал другими ради себя. Я так больше не могу. Коча резко встал. Кимоно соскользнуло со другого плеча, открывая исполосанную кожу. — И теперь ты корчишь из себя героя?! Ради чего? Я терпел тебя всё это время не для того, чтобы ты просто в один момент взял и оторвал себе крылья! Ширамару спокойно смотрел на него, но пальцы его едва заметно сжались. Мазь осталась холодным пятном на его ладони. — Интересно, тогда ради чего ты меня терпел? Чтобы утолить свой эгоизм и держать меня подле себя? — Закрой рот. — Ты хочешь, чтобы я жил ради тебя. Это тоже форма цепи. Тишина накрыла комнату. Запах трав вдруг стал удушливым и мерзким. Стены казались ближе, чем обычно. Коча судорожно вдохнул. — Ну конечно, я такой ужасный и плохой, потому что как идиот привязался и боюсь снова потерять то, что мне дорого. - он медленно прошёлся по комнате. — Просвещу тебя в один занимательный факт: чувствам не прикажешь. — А ты пытался хоть раз им приказать? - голос цуру стал твёрже. — Сдерживать свои слова в моментах, когда самому очень больно, чтобы не ранить других? Мне больно наблюдать за твоим саморазрушением. Ты цепляешься когтями и зубами в то, что любишь и не умеешь отпускать. Но держать намного больнее, чем отпустить. Голос сорвался в крик: — Я устал молча отпускать других! Вы все одинаковые! Все, кто остаётся рядом со мной, рано или поздно начинают отрезать от себя куски... Ради меня. Ради этого проклятого храма!... - когти впились в ладонь до крови. — Мой брат уехал невесть куда на три века, чтобы «исцелить меня». Один созданный столетие назад сгорал передо мной, улыбался и говорил, что всё в порядке — а потом просто пропал. И теперь ты стоишь передо мной и таким спокойным тоном заявляешь, что готов лишиться крыльев?! — Я просто пытаюсь тебя защитить. Коча, прежде всего — это твой храм. Это ты здесь много лет ждал брата, не я. Акано — полностью твой, а не мой. Я понимаю твою боль и я не хочу чтобы ты уходил отсюда. — Ты не меня защищаешь. Ты просто снова ищешь за что себя наказать. - его уши прижались к голове. Он натянул кимоно на плечи. — Это отвратительно. Ширамару медленно выпрямился. Его голос остался спокойным, но стал холоднее. — Знаешь, кто из нас на самом деле наказывает самого себя? Лис оскалился. — Рискни назвать это имя. — Ты, Коча. Ты требуешь, чтобы я выбрал тебя. Но сам ты никогда себя не выберешь, каким эгоистом не пытался казаться. Ты всегда выбираешь страх. — Если ты думаешь, что я позволю тебе уничтожить себя ради меня — ты идиот. — А если ты думаешь, что не заслуживаешь чужих жертв — идиот здесь не я. Камико истерично засмеялся. Без веселья. — Ну конечно, я это уже сто раз слышал. Говорите «мы заботимся, это ради тебя»... А меня никто спросить не хочет?! Нужны ли мне ваши геройские жертвы? - он стукнул кулаком по столу. — Нет! Все эти годы я хотел только одного — того, кто меня не бросит! Мару сделал шаг вперёд. — Коча, я не— Лис резко отступил, будто от удара. — Молчи. Больше не хочу ничего слышать от того, кто выбрал храм, а не меня. Он прошёл мимо Ширамару. Остановился у двери. — Я делаю этот выбор не только ради тебя, но и ради поселения, которое ни в чём не виновато. Слова ударили резко, как пощёчина: — Пусть хоть сдохнут все разом. Это из-за них на мою голову свалился ты. Он так резко захлопнул за собой дверь, что створки зазвенели. Коча не помнил, как пересёк коридор и как миновал внутренний двор. Ноги двигались сами, быстрее мыслей. Воздух за пределами храма казался свободнее и легче. Он спустился со ступенек и пошёл дальше. Плевать куда, лишь бы подальше отсюда.