Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

Вода что-то шептала берегу, будто пела ему тихую колыбельную. Прохладный ветер летел над травой, немного щекотал кожу и приносил запах сырости. Коча не решался сесть ближе к воде, слишком опасно — одна ошибка, и этот день станет его последним на озере. Он давно хотел посетить это место вновь, однако не решался. Боялся, что забыл дорогу, но ноги слишком хорошо помнили то место, где каждый день он был счастлив. Воздух сейчас казался холоднее, чем он помнил. Будто озеро всё ещё хранило тот день, после которого его друг больше не вернулся. Плеск навсегда будет ассоциироваться у него с шагами по воде и голосом, полным детского восторга: «Идём со мной! Вода тёплая!». Да, он знал, что камико нельзя касаться воды. Тогда это звучало как обычная дружеская насмешка. Слушая шёпот озера, Коче казалось, что он вновь услышит эти родные шаги, что позовёт с собой ловить черепашек, но... с тех пор прошло почти сто лет. И только сейчас лис понял, что уже и не помнит голос Илириса... Он поджал хвост к ногам — не столько для удобства, сколько как привычная защита. Шагов он не услышал. Зато слышал, как рядом мягко скрипнула трава. — Ты здесь так грустно сидишь, - чужой голос заставил его вздрогнуть. — Совсем не боишься, что тебя кто-то украдёт? Коча сжал в кулаке ткань и отвернул голову. — Интересно, какому психу нужен такой, как я. — Мне, - трава тихо зашуршала. Звук подсказал, что незнакомец сел рядом. Слишком близко. Он взял Кочу за подбородок и повернул лицом к себе. — Я твой похититель. Его ленивый тон прозвучал настолько безразлично, что заставил Кочу усмехнуться. — Похититель из тебя жалкий. Можешь забирать, если хочешь, мне всё равно. — Мм... уже не хочу. Лис фыркнул. — Быстро ты сдался. — Угу, - незнакомец осторожно облокотился о его плечо, всё равно немного задевая раны. — Ты слышал про личное пространство, наглец? — Это что? — Ясно... Мир резко дёрнулся. Спина грубо встретилась с холодной землёй. Ледяные руки, словно у мертвеца, прижимали его запястья к траве. Коча только открыл рот, чтобы осыпать его всей бранью мира, но вдруг понял, что слова закончились, будто из него выжали даже злость. Поэтому он просто обмяк под чужими руками. Незнакомец хмыкнул. — Похоже, ты действительно не против быть похищенным. — Снова твои старые методы, - выдохнул он. — Широ. — Ого, как приятно, - лениво протянул тот. — Значит, ты помнишь меня. — Такого гада попробуй забыть. Отвали уже. — Сначала ты говоришь «мне всё равно», теперь — отвали... - Широ коснулся его кимоно на окровавленном плече. Движение получилось чуть резче, чем нужно, и когти случайно задели ткань. — Даже не знаю, с чего начать. Лис тихо зашипел. — Осторожнее, кот облезлый. — Я стараюсь, - честно признался он. Ледяные руки не спеша отпустили запястья. Затем Широ, и не подумав спросить, лёг на бок рядом и взял руку лиса. Широ долго что-то рассматривал на ней, а затем коснулся носом его пальцев. — Ты пахнешь грозой, - тихо заметил он, и горячее дыхание слегка обожгло заледеневшую кожу. Коча слегка вздрогнул. — Это называется «меня довели». — Оо... у вас с журавликом всё серьёзно. Он говорил так медленно и негромко, что лису захотелось зевнуть. Камико почувствовал едва ощутимое прикосновение к уху кончиками пальцев. Сперва движение было грубоватым, затем — очень осторожным, чтобы не задеть когтем. Будто он вспомнил, что перед ним не игрушка. — Мягкие... - его слова стекали медленно, как облака. — Странно. — Почему? — Они мягкие... Ты — грубый. Ухо дёрнулось, ударяя наглеца по пальцам. — Кто бы говорил, - резко сказал Коча. — Ты одним своим присутствием навеваешь тревогу и кучу подозрений. — Правда? — А ещё у тебя болючие прикосновения, - он забрал у Широ свою руку. — Не завидую я твоей будущей жене. Широ странно долго молчал. — Жене? — Я сказал что-то необычное? — Ну... - он вздохнул так лениво и глубоко, что в этом звуке слышалась усталость говорить вообще. — В Сайхо ведь разрешено жениться только с двадцати одного. Повисла неловкая тишина. — А тебе сколько? — Двадцать. Хвост Кочи медленно шевельнулся. — Какой... молодой... Широ лениво потянулся, растянувшись на траве. — А тебе не нравится? — Мне не нравишься ты. — Почему? — У тебя имя странное. — У меня есть другое. — Удиви. Широ лёг на спину, помедлил, и с меньшим энтузиазмом ответил: — Воробей. — О, нет, - Коча отвернулся от него. — Хватит с меня птиц. — Мм? Они ведь тебе так нравились... — И откуда же тебе знать? — Это ты уговорил журавлика построить домик для птичек, я прав? — ... — А... точно. Не хочешь говорить о нём. — Ничего не хочу слышать об этом эгоцентристе. — Разве ты не такой же? — Я хотя бы не стал жертвовать своими крыльями ради другого. - лис поднялся и сел, скрестив ноги. — Это глупо. Широ ответил не сразу. Он пододвинулся ближе и положил голову Коче на колени так, будто всегда имел на это полное право. — Крыльями... - тихо повторил он. — Журавлик и впрямь тобой очень дорожит. Лис фыркнул. — Значит, ты тоже из тех, кто пожертвует собой ради другого? — Если бы пришлось... я бы отдал последнюю часть тела ради близкого. Камико отвернул голову в сторону воды и спросил более холодно: — Даже если ему это не нужно? — Мм... нет. Ведь тогда своим поступком я бы его расстроил, - он уткнулся носом ему в хакама. — Когда любишь, желания любимого становятся общими. А его желания я всегда ставлю выше своих. — Звучит так, будто ты влюблён. — Не-а, - протянул он. — Просто бесконечно верен тому, кто меня однажды спас. — Это... мило. Наверное. - Коча попытался сказать это с улыбкой, но кончик его губ дрогнул. — У вас с журавликом по-другому? — Всё сложно. Очень. - лис вздохнул. — И до невозможности тупо. Сначала мы утверждаем, что сможем сохранить союз, а потом резко ссоримся, - он тихо засмеялся. — Не могу поверить, что так сильно разнежился рядом с ним. Какая мне разница, есть ли ему дело до меня, если я согласился с ним жить только из-за храма? Я такой идиот... Широ не сразу дал ответ. По ощущениям, он очень долго смотрел в озеро, и тихо сказал: — Иногда мы привязываемся не к самому созданному, а к состоянию, которое рядом с ним удалось испытать. Коча устало прижал уши. — Хочешь сказать, что мне нет никакого дела до него? — Как вариант, - он вздохнул и медленно начал водить когтем по колену лиса. — Но я не был в твоей голове. Тебе виднее. — Как всё тяжело... — Ты сейчас выглядишь как лисёнок, который смирился с журавликом не только из-за храма. Ну, знаешь... иначе вряд ли бы тебе было больно от его холода. — Я просто социально неадаптирован и не знаю, к кому привязываться, а к кому нет... — Неадаптирован? - Широ издал тихий смешок. — Ты скорее очень чувствительный. Если созданным не хватает тепла и безопасности, они быстро привязываются. — Это звучит... не очень обнадёживающе. — Журавлик может быть нежным и осторожным, но совершенно не хотеть строить с тобой эмоциональную связь. Это... нормально. Коча сжал в кулаке ткань, не выдержав скопившуюся в груди тьму. — От этого не легче. — Тогда... посмотри на это с другой стороны. - Широ лёг на спину. — Вспомни, на что он готов ради тебя. — Ну... уйти из храма. — И? — И отдать свои крылья... - лис склонил голову. — Но ты сам сказал, что если любишь — то будешь ставить чужие желания выше своих. Я до паники боюсь чужих жертв, зачем он тогда настаивает?? — А ты спрашивал его напрямую? Коча хотел ответить, но... прижал уши к голове. Он долго молчал, и тяжело вздохнул. — Я запутался... — Значит, ваш разговор ещё не закончен. Думаю, самое время вернуться в храм, чтобы помириться. — Я... пока не готов. Мне нужно собраться с мыслями, иначе я снова наговорю глупостей... — Тогда я побуду рядом. - он, всё ещё лёжа на коленях, приблизился плотнее и обнял Кочу за талию. — Главное... объясни ему, почему ты боишься жертв. Он тебя поймёт. — Бессовестный, приставучий, наглый кот, - пробурчал камико, но, вопреки эмоциям, слегка улыбнулся. Повисла тишина. Но... не только между ними — лисом и природой тоже. Коча понял, что едва может услышать даже плеск воды. Чёрт, только не сейчас... Широ протянул руку и, не спрашивая, зацепил прядь волос камико, пропуская её между пальцами. Движение вышло чуть резче, чем нужно — несколько волос болезненно натянулись. Коча едва заметно вздрогнул, но ничего не сказал. Широ это заметил. Его пальцы на секунду замерли... а потом всё равно продолжили движение, уже медленнее. — Больно? — Нет. Он дал ответ слишком резко. — Если скажешь — отпущу, - пробормотал он. Лис молчал несколько секунд, стараясь игнорировать писк в ушах. — Не надо. Он чувствовал только прикосновение к волосам, но совершенно не слышал окружающий мир, словно нырнул под воду. Только отдалённый свист ветра, что лениво трепал траву у берега. Где-то над озером пролетела птица — Коча машинально повернул голову вслед звуку, но снова расслабился. Широ опустил руку и снова лёг на спину, всё ещё на чужих коленях. — Ты так часто думаешь о нём? — Нет. — Врёшь. Лис отвернул голову. — Не вру. Он снова резко прижал Кочу к земле. — Не отпущу, пока не ответишь честно. — Ну ладно, иногда, - вздохнул он. — И вообще, прекращай так делать. — Одно твоё слово — и я хоть вовсе отсюда уйду. Лис нахмурился. — Ты говоришь это так, будто у тебя своего выбора нет. — А он мне нужен? Вопрос прозвучал мягко, но в нём скользнула странная пустота. Лис вздохнул, плечи расслабились. И в следующее мгновение мир перевернулся, уже прижимая Широ к земле. — Конечно нужен! - грубо воскликнул камико. — Ты — в первую очередь личность, а не прислуга для всех подряд! — Для всех подряд? - Широ расслабился в его захвате, полностью доверившись. — Я верен только одному созданному на всей земле. Лис сильнее сжал его запястья. — Тогда зачем корчишь из себя покорного передо мной? — Потому что этот созданный — ты. Коча на мгновение застыл, но тут же нахмурился. — Будь добр, засунь свою лень куда подальше и объясни мне нормально. — Ну, что ж... - он тяжело вздохнул, удручённый невозможностью даже потянуться. — Обычно духи не запоминают, кем были в прошлой жизни. А я помню, хоть и начинаю постепенно забывать. - Широ мягко улыбнулся. — Но момент, когда ты спас раненого лисёнка — никогда не забуду. — Подожди, что... — Из-за странных звуков ты подумал, что я воробушек, пока не показал Глицу. А потом вы оставили меня у себя, до моего выздоровления. Трава вновь защекотала кожу Кочи, вырывая его из своих мыслей. — Ты больно кусался, - негромко произнёс он, немного неуверенно. — Но мне нравилось с тобой играться, поэтому терпел. И мы, зная, что тебя потом отпустим, всё равно называли Воробушком. Когда камико ослабил хватку, Широ притянул его к себе за ворот — немного резко, но мягко. И положил его голову на себя. Коча даже не шевельнулся для сопротивления. Он положил руку на его грудь и расслабился. Лис не слышал его сердцебиение... это из-за слуха, или потому что внутри ничего не бьётся? — Понимаешь теперь, почему я предан тебе? - низкий, тихий голос прозвучал прямо под ухом. — Думаю... понимаю. — Когда вы меня отпустили, недели через две меня убил цуно, - спокойно продолжил Широ, будто говорил об ерунде. — Самого высокого ранга. Пальцы сжались на чужой одежде. — Что... — У меня всё равно был маленький шанс выжить, - мягко сказал Широ и провёл пальцами по его волосам. — Песец, ещё и так далеко от родины... — Песе... кто? — Песец, северный лис, - объяснил Широ. — Глиц думал, что я обычный лис из-за... моих неправильных ушей. Коча протянул руку выше. — Можно? - Широ кивнул. Он провёл пальцами по длинным, до невозможности мягким ушам. Шерсть была очень густой. — Не представляю, как тебе жарко летом... а что с твоими ушами не так? — У песцов ушки маленькие, круглые. Не такие, как у меня. Коча тяжело вздохнул. Он едва слышал шорох собственных волос под пальцами Широ. Но эти осторожные прикосновения... они его странно успокаивали. — А как так вообще вышло, что ты... - начал тихо Коча. — Стал духом только спустя триста лет? — Можешь считать, что я просто очень неправильный и сломанный такоске. — Такоске? - он поднял голову с его груди и сел. — Разве от лап цуно не становятся камико? — Это очень странная и необычная история, - спокойно ответил он. — Я сам не до конца всё понимаю. — Значит ты... такоске кицунэ. Широ тихо засмеялся. — Нет, песцы — это не лисы. Я такоске хоккёку. Камико вздохнул, мол, как с тобой тяжело. Вдруг в его уши резко ударила боль. Он нахмурился и прижал руки к голове. Широ обеспокоенно кинул: — Кадзе? — Всё нормально, - писк постепенно проходил, но боль не отпускала. — У меня порой такое... бывает... просто давно кровь такоске не пил. — Это из-за цуно в тебе?... - он хмыкнул. — Мою кровь тебе нельзя, она ядовитая. Есть один способ, но мне нужно твоё разрешение. — Давай, - кинул лис, даже не подумав. Чужая ладонь вдруг жёстко, почти до боли, сжала его подбородок. Воздух дрогнул, и прежде чем Коча успел понять, что происходит, его губ коснулись чужие губы. В его прикосновении чувствовалось неумение быть мягким, хотя он пытался сдержать всю чёрствость своей натуры. Коча от шока чуть не взорвался от ярости, затмив даже боль в ушах. Какого чёрта?! Инстинкт взвыл оглушительной сиреной: «Бей! Оттолкни! Наори!», ладони врезались в грудь Широ, чтобы отстраниться, чтобы накричать, чтобы... Боль в ушах дёрнулась в последний раз и начала отступать. Гул стал тише, звон растаял, уступая место тишине. Ярость Кочи споткнулась, зависла где-то в горле. Руки, готовые секунду назад разорвать Широ, теперь просто лежали на груди. Поцелуй продолжался. Всё такой же ленивый, тягучий, почти болезненный. Губы песца были сухими и обкусанными, и в этом не было ни капли той нежности, которую описывают в дурацких сказках. Это был просто... контакт. Лечение. Он не знал, что целоваться с едва знакомым созданным — ненормально. Он вообще мало что знал о созданных и об их правилах. Но он точно знал одно: это ему не нравится. Но боль ушла. И только поэтому камико терпел, чувствуя себя инструментом, который чинят. Наконец, давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Сначала это было просто ощущение тишины. Потом — плеск воды, ветер, что шелестел траву почти под ухом. Мир, который несколько минут назад был ватным и мёртвым, снова наполнился жизнью. Коча разорвал поцелуй. Почти резко, будто он обжёгся. — Лучше бы я твоей кровью отравился... — Ушки больше не болят? - спросил Широ вдруг тихо. Лис на секунду замер. В этом голосе не было ни привычной усмешки, ни хищного подтекста — только мягкое, неловкое беспокойство. Он фыркнул и пихнул такоске в грудь. — Хватит быть таким нежным. — Ого, так я теперь нежный? — Заткнись уже. Он кинул это почти автоматически, как привычная защита от чего-то тёплого. Песец тихо посмеялся, без злости. Коча слегка наклонил голову. По движению воздуха он понял — Широ поднял взгляд вверх. Наверное, смотрел в небо. — Уже поздно, - спокойно сказал он. — Тебе пора возвращаться. Журавлик переживать будет. Коча медленно провёл пальцами по траве, чувствуя, как прохлада оседает на коже. — Я не хочу домой, - ответил он чуть тише обычного. — Меня слишком давно не было здесь. Хоккёку повернулся на бок. Ткань тихо шуршала по земле. — Тогда давай так, - мягко произнёс он. — Я потом приведу тебя сюда ещё раз, когда смогу. — Я не против, - тихо ответил Коча. — Но сейчас... хочу посидеть здесь ещё немного. Широ тяжело вздохнул, почти театрально, но без раздражения. — Сам до дома дойдёшь? Потому что если я сейчас не сдвинусь с места, моя напарница прикончит меня прямо на ме— Его перебил женский голос: — Воробей! И долго ты ещё от работы отлынивать будешь?! Коча вздрогнул от неожиданности. По камням к ним быстро приближались чужие шаги, с таким характерным ритмом, когда созданный идёт не поговорить, а устроить допрос с пристрастием. Широ тяжело вздохнул. Настолько тяжело, будто его приговорили к общественно полезному труду. — Я буду отлынивать от неё настолько долго, насколько смогу, - протянул он. — Ты же меня знаешь. Шаги остановились совсем рядом. — Знаю. Именно поэтому не хочу снова из-за тебя получить от начальства. Широ тихо хмыкнул. — По глазам вижу, что хочешь. — Воробей, твою мать. — Мою мать не надо. Девушка вздохнула, по ощущениям долго смотрела на песца. — Ладно, - буркнула она. — Тогда я просто расскажу всё твоему любимому начальнику, что ты увольняешься. Представляю, как он расстроится. Коча почти физически ощутил, как Широ напрягся... а потом протяжно, показательно зевнул. — Его обижать нельзя, - он не спеша поднялся на ноги. Чуть повернул голову, Коча уловил этот жест по движению воздуха. — Ещё увидимся. Шаги двух созданных постепенно удалялись по берегу, и смешались с шелестом травы и плеском воды. — С кем ты попрощался? — Да так, ни с кем. Голоса постепенно растворялись в вечернем ветре, пока совсем не исчезли. *** Он так резко захлопнул за собой дверь, что створки зазвенели. Звук будто повторил последние слова ссоры. Ширамару не вскочил резко за ним, скорее... просто замер на месте. Какой же я идиот. Он до побеления костяшек сжал ткань. Что со мной в последнее время? Раньше ведь... никогда так... Тот вздохнул. Кого ты обманываешь. В храм ведь пришёл только с одной целью, и теперь не жалеешь даже этого лисёнка. Поздравляю, ты снова всё испортил. Гудзи Сайго ведь об этом и предупреждал... Нужно пойти извиниться. Осторожным шагом он приблизился к складу, сам не понимая, чего боится. Обычно, когда злился, лис уходил туда. — Коча?... - негромко позвал он. — Я знаю, ты не захочешь меня сейчас слушать, но пожалуйста... позволь войти. В ответ тишина. Ни шорохов, движений, даже грубых стуков не было — колющая тишина. Он не сразу решился сделать следующий шаг. — Коча? Он толкнул дверь. Но внутри ничего, кроме старого барахла и пыли, не было. Цуру сделал шаг внутрь так, словно наступал на тонкий лёд. — Лисёнок, ты здесь? Холод неприветливо обнял кожу, пальцы покалывало. Он медленно ходил между полок, с осторожностью заглядывая во все щели. Как вдруг... Ширамару заметил небольшое зеркало на полке. И в нём — увидел себя. Клеймо из двух иероглифов так и не пропало, как и красные полоски на щеке. Но третья... и впрямь исчезла, оставив после себя лишь рисунки, как напоминание о грехе. Один готов... и всё благодаря Коче. Ширамару ступил дальше. Он раза два обошёл весь храм. Потом ещё раз. Но лиса нигде не было. Может, есть ещё какое-то место? Что он мог упустить? Точно. Сад за храмом. Ширамару сорвался туда почти не дыша. Лишь бы он оказался там. Лишь бы всё было хорошо... Он распахнул калитку, и... первым замерло сердце. Затем — ноги, будто ещё один шаг мог спугнуть хрупкую тишину между клумб. Сад был небольшим. Несколько аккуратных гряд, низкие кусты, редкие цветы — но каждый из них стоял так бережно, словно к нему прикасались не руками, а вниманием. Здесь пахло влажной землёй и свежими листьями, и воздух казался тише, чем в остальном храме. Лепестки едва слышно касались друг друга на ветру, и даже трава пружинила мягко, не желая нарушать покой. Но... его здесь не было. Тревога уже не ползла, она схватила за горло. Цуру ходил по храму и звал его. В какой-то момент понял, что уже не зовёт, а умоляет. Он искал вокруг храма, на пути в посёлок, в город, на тропе, где рос миюки. И только когда мысли начали рисовать неправильные картины, он вдруг понял. Озеро. Ширамару сорвался с места так резко, что по полу разлетелись перья, зацепившиеся за дверной проём. Дорога до берега казалась бесконечной. Он не помнил, как пробежал её — только ветер в ушах и глупый, молящий голос внутри: пусть злится, пусть ненавидит меня, проклинает. Только, пожалуйста, окажись там. Он увидел его силуэт издалека. Ноги поджаты, хвост лежал неподвижно. А рядом сидела черепашка, которую Коча осторожно гладил пальцем по голове. А вот и моя замена... новый хранитель Акано, черепашка. - подумал цуру про себя, хотя ему сейчас было совершенно не до смеха. Ноги сами застыли на месте, не слушались, не решались сделать и шагу вперёд. Он сжал кулаки, тяжело вдохнул и тихо позвал: — Лисёнок?... Ухо Кочи чуть дёрнулось. — А, это ты. Ширамару не решался подойти ближе. — Сбежать из храма — смелое, но опасное решение... — Я хорошо знаю дорогу сюда, - пожал плечами лис. — А если бы заблудился — сел бы где-нибудь и драматично ждал своей смерти. — Я бы нашёл тебя раньше, - тихо ответил он. Коча фыркнул. — Ты искал меня несколько часов, самоуверенный журавль. — Скорее, напуганный, - поправил он. Кицунэ продолжал гладить черепашку, которая просто лежала рядом, и, кажется, слушала их. — Это Каме, - представил он. — Она тёрлась о мою ногу, а теперь не хочет уходить. — Ты ей нравишься, - улыбнулся Ширамару. — Я заметил, что животные часто к тебе тянутся. Лис хмыкнул. — Особенно птицы. Тишина накрыла их, но на этот раз не таким тяжёлым слоем. Ширамару осторожно сел рядом, всё ещё на расстоянии. Нужно что-то сказать. Лишь бы не молчать. Он только открыл рот, но вдруг первый говорить начал Коча: — Прости. Я разозлился на тебя как ребёнок. — У тебя на это свои причины, я понимаю. Ты тоже прости, что я слепо настаивал на своём. — Просто не говори больше об этом так... спокойно. Словно для тебя оторвать кусок от себя — то же самое, что снять украшение. — Увы, так и есть, - выдохнул Мару. — Я просто не знаю, как быть полезным. — Ты идиот, тебе не нужно быть полезным, чтобы стать значимым, - ответил Коча, почти огрызнувшись, но без злости. — Или тебе напомнить, как много ты сделал для нашего храма? А для меня? А Тору? Тебе этого мало, что ли? Журавль неловко улыбнулся. — Прости... я просто привык, что для отца любые мои достижения были «недостаточными». — Значит будем перевоспитывать тебя, - Коча похлопал рядом. — Садись ближе, а то как неродной. Ширамару присел рядом, наивно доверившись ему — и вдруг получил лёгкий удар по плечу. — А это за что?... — Чтобы не расслаблялся, - чёрство ответил Коча, но улыбка выдала его дружелюбный настрой. — Да и к тому же... с храмом ведь ничего не произошло. Поэтому и ссора наша бессмысленна. Ширамару отрицательно покачал головой. — Я задел тебя за живое. Ещё раз прости. — Тебя опять стукнуть? — Нет, - тихо посмеялся он. — Значит хватит извиняться. — Хорошо. — Вот лучше молчи. — ... Несколько мгновений они просто слушали звуки природы. Вода лениво шуршала о берег, трава шелестела под ветром — Коча был несказанно рад, что к нему вернулся слух. Но и не только слух. Воспоминания о ссоре тоже. — Прости за мои слова, - тихо сказал он. — Ну, про поселение. Мне... просто нет до них никакого дела. — Чтобы полюбить — нужно время, я понимаю. Просто... будь хоть немного снисходительнее к ним, пожалуйста. Они верят в тебя и в твою защиту. — Знаю, знаю, уже проходил, - отмахнулся Коча. — Впредь буду думать о них, обещаю. Но мои слова... я не желаю им зла. Честно. — Всё в порядке, - ответил Ширамару. — Ты был на эмоциях. Лис немного помолчал. Затем тихо засмеялся. — Как ты, когда бежал сюда. — Ну... да, я сильно перепугался за тебя. — Ты зацепился за ветку. Ширамару вздохнул. — Так ты всё-таки услышал... — Я слепой, а не глухой, - важно ответил Коча. И негромко добавил: — Ну... разве что иногда. — А, кстати, как твои уши? — Нашёл за что переживать, - отмахнулся лис. — Они живее некуда. Журавль не стал задавать лишние вопросы. Лишь кивнул. А затем... резко обнял его. Прижал к себе, как самое ценное сокровище, что у него есть. Коча застыл. Он только открыл рот, чтобы пошутить, но... он ощутил лёгкую дрожь. Не свою. Это была дрожь Ширамару. — Никогда больше не убегай так внезапно... - прохрипел он. — Пожалуйста... Камико прижал уши. Руки мягко, но крепко прижимали лиса к груди, будто Мару боялся, что он растворится, если отпустит. Коча положил руки ему на спину, показывая, что всё хорошо. Он рядом. — Это первый и последний раз. - тихо дал обещание лис. В груди кольнуло, чувства были слишком смешанными. Ширамару так крепко обнимал его, что ему не верилось. Стал бы он так бежать сюда, если бы ему было всё равно на лиса? Коча не знал. И, к сожалению, сейчас рядом не было Широ, который бы ему объяснил всю эту сложность отношений. — Скажи, а... ты со мной потому что... сам хочешь этого? Или только из-за храма? - вопрос прозвучал сухо, почти деловито. Но кончик хвоста нервно дёрнулся. Ширамару ответил не сразу. Коча торопливо продолжил, словно пытаясь забрать слова обратно, пока не поздно: — В смысле... можешь не отвечать, глупый вопрос на самом деле. Я ведь сам согласился жить с тобой только из-за храма. — Лисёнок... Коча отстранился от объятий, принимая комфортную дистанцию и продолжил: — Я интересуюсь просто... чтобы знать. И чтобы не надоедать тебе, если что... - он неловко улыбнулся. — Ты же знаешь, я очень навязчивый, придирчивый, и постоянно забываю о том, что у других тоже есть чувства. — Эй. Остановись на секунду, - Ширамару мягко положил руки ему на плечи. — С чего ты вообще взял, что я с тобой только из-за храма? — Ты ведь сам поставил храм выше моего желания... — Нет, лисёнок. Я выше поставил не храм, а тебя. Акано — твой храм, твоя история, воспоминания и твой дом. И кем я буду, если не защищу всё это, даже ценой своей плоти? - Коча отвернул голову. — Это ведь ты ждёшь брата. Не я. — Да, но... если всё-таки уйду я и ты останешься единственным хранителем, я ведь смогу жить в храме. Ширамару покачал головой. — Не сможешь. Энергетический контур храма будет против тебя, а твоё собственное тело начнёт убивать самого себя. Всё начнётся с порезов на теле, а закончится смертью. Лис долго молчал. А затем его осенило. — Погоди... порезы на теле? Которые появляются из ниоткуда? — Да... а что? — Я уже говорил, что сто лет назад меня часто навещал... друг, который помогал с реконструкцией. У него точно такая же проблема была. Раны из ниоткуда, рвота кровью. Я его молил уйти, но он не слушался. Поэтому большую часть времени мы проводили здесь, на этом озере. — Ему было плохо только возле Акано? Коча неловко отвёл голову в сторону. — Он говорил, что он ангел, и плохо переносит энергетический контур демонов. — Я, конечно, не хочу сомневаться в твоих знакомых, - осторожно начал Ширамару. — Но ангелы... они ведь почти никогда не спускаются на землю с рая. — А... да?... Журавль кивнул. — Контактировать с созданными запрещено Небесным порядком. — Тогда, наверное, этим можно объяснить, куда он пропал... — Значит, ты всё ещё веришь, что он не лгал тебе? — Мне всё равно кто он, - ответил Коча. — Я просто... - он запнулся. — Просто надеюсь, что он в порядке. — Тогда я буду надеяться вместе с тобой. Лис вздохнул и облокотился о Ширамару. Тот, будто ждал этого разрешения, обнял лисёнка крепче. — Твоя подружка ушла, - заметил он тихо. — Каме? - камико лениво приподнял голову. — Видимо, ждала, когда мы помиримся. Ширамару улыбнулся не широко, а едва заметно, но Коча всё равно ощутил это по дыханию. Его ладонь прошлась по голове лиса, задержалась у основания ушей, осторожно приглаживая взъерошенную шерсть. — Я... не умею выражать эмоциями словами, - признался Мару после паузы. — Но я правда рад, что всё закончилось именно так. Вечер с озера стал прохладнее. Вода шуршала о берег размеренно, будто мир тоже решил передохнуть. Коча расслабился окончательно, позволив тяжести дня осесть в теле. Он чувствовал, как под щекой ровно поднимается и опускается грудь Ширамару. — Я тоже рад... - пробормотал он. — Спасибо за всё, Мару... Ответ пришёл не сразу. Журавль замер, будто боялся спугнуть этот момент. — Спи, лисёнок, - прошептал он. — Я всегда буду рядом.