Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

Тору смотрела на веник так, словно это был самый опасный зверь в округе. Она притаилась за перилами и забыла, что её хвост всё ещё торчит наружу, — как флаг капитуляции. Ширамару негромко усмехнулся и, ни разу не подняв на неё взгляд, сделал очередной взмах веником. Воздух пах сырой землёй и чем-то тёплым, ещё не распустившимся. Солнце, вставшее из-за горизонта, чуть щипало глаза. Он поднял взгляд на двор, чуть жмурясь, и... замер. Чисто. Настолько чисто, что даже немного непривычно. Ровная каменная тропинка тянулась от веранды к воротам, выложенная с перфекционистским трепетом. Редкие лепестки, занесённые ветром, цеплялись за стыки камней. В центре стоял колодец — старый и ухоженный, а рядом с ним — высокая, голая сакура. Её время настанет уже через пару недель. У входа стоял тэмидзуя — новый, аккуратный, таким, каким Ширамару его и представлял. А на воротах висела табличка. Та самая. Долго страдавшая, переделанная не один раз, наслушавшаяся кучи споров, перечёркнутая, снова написанная... С именами хранителей и символами. Веник вновь зашуршал по полу. Хорошее настроение медленно расцветало в душе, как весенний цветок. Завтра праздник, в поселении будет шумно, созданные уже наверняка готовятся. И, что немаловажно, — это вечер, когда домой вернётся брат Кочи. Ширамару поймал себя на улыбке раньше, чем успел её сдержать, и кинул взгляд в сторону комнаты лиса. Интересно, насколько неспокойно он будет спать этой ночью? И сможет ли он уснуть вовсе? Возвращение дорогого родственника — это всегда так волнительно. Он чуть сжал веник в руках, сам того не заметив. Надеюсь, я понравлюсь его брату... хахах... Шурх. Рывок. Что-то тяжёлое врезалось в веник. — Тору— Тигрица сделала слабый «кусь» венику, замерла на секунду, проверяя, укусят ли её в ответ, и только потом рванула прочь. Ширамару на секунду замер. А потом тихо рассмеялся. — Охотница моя... Он покачал головой, вернул веник на пол и продолжил подметать, как ни в чём не бывало. Из коридора раздался скрип доски. Коча? Нет, обычно он не встаёт так рано. Ширамару коснулся ладонью стены. — Акано, ты чего? Колокольчик тихо звякнул. Не опасность. Предупреждение. Он облокотил веник о стену и сделал шаг с порога. Свист — прямо у самого уха. Акано швырнул в сторону ворот старую маску. А у тории... уже стоял высокий созданный. Белая одежда скрывала его полностью, оставляя открытым только лицо. И нет — это был не обычный сёмин. Красные полосы на лице говорили сами за себя. — Акано, всё в порядке, - негромко проговорил Мару, ступая вперёд к гостю. — Добро пожаловать в храм. Чем могу быть полезен? Созданный сделал пару неспешных шагов внутрь, осматриваясь, будто что-то проверял. Его голос прозвучал тихо, как медленное течение реки: — Вы поставили тэмидзуя? - красные глаза с интересом скользнули к павильону. — Как мило... в храме камико такие вещи весьма необычны. Ширамару сдержанно улыбнулся, но в этой улыбке мелькнула гордость. — Да, в этом месте много необычного для мира духов. Мы очень стараемся для всеобщего комфорта. Незнакомец продолжал подходить. Его белый хвост — как у Кочи, но чуть более пушистый, — медленно качался за спиной в такт ходьбе. — Полагаю, он очень тебе благодарен, - наконец произнёс он. — Вряд ли Кадзе смог самостоятельно превратить Акано в такой красивый дворец. — Коча тоже немало вкладывался в реконструкцию, - цуру провёл взглядом по двору. — Акано не был бы собой без его главного хранителя. Созданный остановился в паре шагов от него, рядом с сакурой. — Считай, ему повезло, раз уж он такой самостоятельный, - он лёгким движением коснулся ветки, лениво рассматривая её. — Бедный лисёнок и так долгое время был один, немного жаль разлучать вас двоих. — ...что? — Отец ждёт тебя, Курай, - красные глаза поднялись на него, но уже без мягкости. — Возвращайся домой. Ширамару отступил на шаг, нахмурившись. — Широ. — Здравствуй, старший братец, - он спрятал руки за спиной и склонил голову в бок. — Можно я буду называть тебя так? Журавль с холодом предупредил: — Я не вернусь, лучше уходи. — Ты думал, что убил Кондора. Но знаешь, какие чудовища бывают страшнее разъярённых на мир сёмин? — Может сейчас, в обличие цуно, он и чудовище, но не недооценивай его при жизни. Он был самым грязным и бесчестным гаки за все века. — И его ненависть в облике цуно оправдана, - Широ взял его руку. — Он разве виноват, что родился именно гаки? Ширамару отвёл взгляд в сторону. — Нет. Но у него был выбор. — Умереть от голода? - песец рассмеялся. — Не шути так, ты выше этого. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Нет, не знаю, - он провёл пальцами по линиям на его ладонях. — Наша судьба предопределена изначально. Его — пожирать всё живое. А твоя... — Служить храму Акано, - перебил Ширамару. — Я не стану его палачом. Только в его эгоистичных мечтах. Широ тихо засмеялся, заходя ему за спину. — Вот как ты заговорил... - почти ласково. — А ведь тебе это нравилось, помнишь? Ты убивал с удовольствием и завидным хладнокровием. Так с чего тебе не плевать сейчас, Курай? — Я не Курай. — Ах, точно. Ширамару. Интересное имя ты себе выбрал... скромное, тебе под стать, - его спокойный тон стал резко холодным: — Но от судьбы не сбежать. Курай — это ты, и ты не сбежишь от прошлого, лишь сменив имя. Твоя судьба — служить отцу. Он тебя создал. Он тебя всему научил. Он заботился о тебе всё это время. И это твоя благодарность?! — Да плевать мне на Кондора! - голос Ширамару сорвался в крик. — Не он обо мне всё это время заботился, а жители деревни! Кондор использовал меня как инструмент, и если бы не добрые сёмин — я бы стал таким же безжалостным монстром, как он! Они вцепились друг в друга взглядами. Ширамару смотрел на него с обжигающим холодом, а в вечно спокойных глазах песца мелькнуло искреннее, глубокое удивление. Будто что-то понял. Он даже не моргнул. Цуру успел подумать, что всё — разговор закончен, он сейчас уйдёт. Но уголки губ Широ приподнялись в лёгком довольстве. И он спросил с непоколебимым спокойствием: — Которых ты убил? ... Ширамару не сразу понял, что именно сейчас треснуло внутри него. — Ты... — Сёмин. Твоя любимая деревня. Ты их убил по приказу отца, - Широ склонил голову, смотря на него со скукой. — Ты такой... неблагодарный. Такоске сжал в ладонях ткань рукавов и едва слышно прохрипел: — Я никогда не прощу себя за это... — И никогда не изменишься, - ответил песец. — Мне уже наскучил этот разговор, давай ты будешь послушной птичкой и вернёшься к нам, хорошо? - Широ взял его за подбородок чуть грубовато, чтобы он не сводил с него глаз. — Тебе не придётся убивать, этим занимаюсь я. Но вот очищение еды... в этом ты был лучшим. — Найти мне замену не так уж и сложно. — Но Кондор желает видеть именно тебя... - Широ оказался за его спиной, мягко коснувшись плеч. — К тому же... выбора у тебя нет. Если тебе, конечно, не плевать на своих любимых сёмин. — Выражайся яснее. — А ты что, забыл как перед побегом наспех запечатал под землю их души? И разве не знаешь, что будет, если они выберутся? - Мару сжимал кулаки до боли. — Ты сам себе затянул этот узел на пути. — Я вернусь только чтобы исправить свою ошибку. — Хороший мальчик, наконец-то узнаю тебя, - он сказал это так, будто это похвала, а не приговор, и двинулся прочь из храма. — До встречи дома, братец. Передай Кадзе от меня привет. Пока можешь. Ширамару остался стоять. Опустошённый. Он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Сейчас не время об этом думать... праздник. Священный день. Радость. Но дрожащие руки его совершенно не слушались. Цуру сделал глубокий вдох, успокаивая сердце, и развернулся к храму. Но... тут же замер. Будто тело поняло раньше его. О дверной проём облокачивался Коча, слегка наклонив уши назад. Журавль чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то незаконном. Но и лис не проронил ни слова — как будто уже всё решил, просто ждал первого шага от провинившегося. — И... давно ты там? — Ты же знаешь, что мне необязательно стоять близко, чтобы всё слышать. Ширамару неловко улыбнулся. — Точно... Коча подошёл — на расстоянии вытянутой руки. — Ты уходишь? ... Не «что это было»; Не «кто он»; Не «почему». Только это. — Не совсем, - он ответил раньше, чем подобрал слова. — Ты же знаешь, что я не смогу так просто покинуть храм. Большую часть времени я буду здесь. А остальную... там. — Хорошо, - слишком легко. — И... всё? — Да, - безразлично ответил он. — Что-то ещё? — Я думал... ты устроишь допрос. — Разве есть ещё что-то, о чём ты не рассказал? Ширамару помолчал перед ответом. — Нет, ничего. — Ну вот. Вообще, я пришёл сказать, что Тору запуталась в украшениях, а ты меня тут какой-то ерундой отвлекаешь. Помоги ей. Журавль мягко улыбнулся и устало выдохнул. — Опять... Коча усмехнулся и скрестил руки. — А ты как хотел? Она у нас девочка с характером. - он сделал неловкую паузу. — Боже, прошло две недели, а я всё никак не привыкну, что Тору — она... Ширамару немного посмеялся. — Всё придёт со временем. Пойду её спасать. Он сделал неловкий шаг в сторону — разговор оставил тяжёлый осадок, и вышел в крыло коридора. Оттуда сразу же послышался недовольный возглас: «Тору! Нельзя это есть, выплюнь!». Коча закрыл дверь в свою комнату и выдохнул. Как странно. Завтра важный день, а я ничего не чувствую. Он ступил по холодному полу к шкафчикам и перебирал вещи. Сегодня даже самая мягкая ткань кусала кожу. Руки действовали по мышечной памяти — скользили по поверхности, открывали следующие ящики. Но мысленно он был далеко от реальности. Камико чувствовал приближение чего-то плохого. Или это из-за осадка сегодняшнего кошмара?... Он выдохнул. Неважно. Плохое — потом, а сейчас нужно привести себя в порядок. Лис вдруг понял, что делает одно и то же, но результата нет. ...где заколка? Он ещё раз обошёл комнату, проверил каждый угол, каждый сантиметр пространства, но... палочки-заколки нигде не было. Он застыл, словно громом поражённый. Чёрт. Нет, нет, нет... не её. Только не её. Это же был подарок от Ширамару, как он мог потерять...? — Что-то ищешь? Голос донёсся со входа в комнату. Коча даже не шелохнулся. Ни дыхания, ни сердцебиения... Этот голос он узнает из тысячи. — Широ, уйди. Не до тебя сейчас. — Я что-то сделал не так?... - мягко, почти заботливо. Пальцы сами сжались до боли, будто пытаясь удержать что-то внутри. Он повернулся — слишком резко, почти на угрозу. — Ты ещё спрашиваешь?! Кто из нас двоих работает с этим чёртовым Кондором заодно? Кто пытается заманить Ширамару на свою сторону? Я что ли?! Такоске вздохнул. — Честно, я не хочу делать тебе больно. Но ты и сам должен прекрасно понимать, что если он не уйдёт, то погибнет много созданных. И это будет только его вина. — Если он уйдёт, то может больше не вернуться. — Кадзе... - мягко позвал Широ и чуть наклонился к его лицу. — Ты правда так сильно хочешь, чтобы он был в порядке? — Конечно, хочу, - твёрдо ответил он, будто это было и так очевидно. — Чего ещё мне хотеть, если он — моё всё? Песец сделал паузу перед ответом. — Тогда просто попроси меня об этом. Ты же помнишь — я повинуюсь любому твоему слову. Коча неловко сделал шаг назад. — Это очень странно. Даже для тебя, - он отвернул голову. — А... как же слово Кондора? — Я служу ему только потому, что мне некуда идти. — А та девушка? Начальник, о котором она говорила? Широ усмехнулся. — Духам нет места среди живых. Я хоть и работаю там, но временно, - он осторожно взял его руки в свои холодные ладони. — Поэтому... тебе остаётся только попросить меня. Что угодно. Пальцы в чужих руках чуть сжались. Это всё... так неправильно. Преступно, грязно. Коча чувствовал себя так, словно заключает сделку с дьяволом. Словно... предаёт Ширамару. Он долго молчал. Слишком долго. — Пожалуйста... - голос стал тише. — Сделай всё, чтобы Ширамару никто не навредил. И чтобы он вернулся домой. Целый. Уголки губ Широ чуть приподнялись. Он мягко поцеловал его в костяшки пальцев. Рука едва заметно вздрогнула — будто этот жест был чем-то большим, чем просто обещание. — Хорошо. Твоё желание — закон. — Так, всё, - лис смущённо забрал руки и свёл разговор: — Мне собираться надо. Такоске ещё пару секунд не сводил взгляда с него, и мягко кивнул. — Как скажешь, - он зашуршал тканью. — Ты случайно не это ищешь? Он взял руки Кочи и положил в них что-то тонкое, холодное и железное. Его заколка. — Что... откуда она у тебя? — Увидел её на земле, возле защитных камней. Сердце пропустило удар. Тупой, тяжёлый. ...идиот. Это же он на эмоциях её бросил, когда после ссоры бежал к озеру. Сам же и забыл об этом. — Спасибо... - негромко сказал он поникшим тоном. — Тебе помочь заплести волосы? — Не нужно, я сам, - Коча быстро расчесался и заколол волосы. — Ну что... как я? Широ не отвечал. Слишком долго. Лис немного напрягся, и уже хотел разбавить неловкую паузу, мол, забудь, неважно... — Ты... - наконец выдавил песец. — Ты прекрасен, Кадзе. Уши прижались к голове, и он отвернулся — делая вид, что просто хочет положить расчёску на место. — ...хорошо. Я рад. Надеюсь, Ширамару тоже понравится... В шуме двора что-то выбилось из ритма. Лис поднял голову, внимательно прислушиваясь к окружению. Замер. Слушает. Очень внимательно, почти затаив дыхание. Широ, стоявший рядом, не услышал ничего особенного. Но заметил другое — уши. Как они едва заметно дёргаются, словно живут отдельно и им тоже интересно, что происходит на улице. Тишина. И вдруг — уголки губ Кочи мягко приподнялись. — Кто-то пришёл? - негромко спросил Широ. Лис кивнул. — Ичиго. И снова затих, будто разговаривал не с ним, а с тем, что происходило далеко отсюда. — Они с Ширамару собираются на рынок, - добавил он чуть позже, всё ещё прислушиваясь. Песец тихо усмехнулся. — Подслушивать плохо. — Цыц. Я не подслушиваю. — Конечно, - мягко согласился Широ. — Просто... сам догадался, о чём они говорят. — Эй! Тебе напомнить из-за кого у меня этот сильный слух?! Если что, я всё ещё зол на тебя! — Ахах, ну извини, - он чуть внимательнее присмотрелся к Коче и уточнил: — Ты с ними пойдёшь? Камико пожал плечами. — Нет, наверное, - он отвернулся и добавил: — У меня завтра и без того хороший день будет. Он опустился на футон, взял расчёску и начал медленно, привычно вычёсывать хвост. Движения были плавные и выверенные, почти мелодичные. Широ наблюдал. Недолго. — Не ревнуешь? Расчёска на секунду остановилась. Коча резко открыл рот, чтобы осыпать его бранью, но... замер. Он глубоко вздохнул и движение рукой возобновилось, чуть медленнее. — ...ревную, - спокойно сказал он. — Но не его. Своё место рядом с ним. - Коча неторопливо продолжил чесать хвост, явно находя в этом занятии больше интереса, чем в разговоре. — Но и что с того? Мне нужно научиться отдыхать от него. Тишина дрогнула от лёгкого шороха шерсти. Широ едва заметно улыбнулся. — Непривычно слышать от тебя такое. Лис тихо фыркнул, не поднимая головы. В этот момент за дверью раздался голос: — Лисёнок, мы с Ичиго собираемся на рынок. Хочешь с нами? Коча открыл рот, чтобы безразлично отказаться, как и планировал. Но его ушки вдруг наострились. — Нет, идите сами. Я с Широ пойду. Песец резко повернул к нему голову. — О... хорошо, - кивнул журавль. — Осторожнее там. — Конечно. Лис отложил расчёску и ступил к выходу — и в тот же миг его схватили за запястья и притянули к себе. — Это, интересно, когда мы договорились вместе идти на рынок? Коча с хитростью улыбнулся. — Когда ты своим поцелуем сделал так, что я теперь всё слышу. Теперь из-за моих страданий ты мой должник. - он наклонил его к себе, потянув за ворот. — Есть возражения? Такоске не растерялся и усмехнулся в ответ: — Как же мне нравится, когда ты показываешь клычки. Возражений не имею, мой господин. Кицунэ мягко пихнул его в грудь, обходя, и пошёл в сторону выхода. — Тогда идём, не будем терять время. Акано, ты остаёшься за главного. *** Они остановились у входа, и звуки налетели разом: чужие разговоры, звон посуды, торг, шаги — всё смешалось в один непрерывный, раздражающий гул, без малейшего уважения к тишине. — Я передумал, - мрачно сообщил Коча, и развернулся. — Возвращаемся. Широ усмехнулся и остановил его рукой, обнимая за плечо. — Стоять. Мы только пришли. — Здесь слишком шумно. Я не вынесу. — Платок уже не помогает? — ... — Ну вот, - песец взял его за руку и мягко повёл внутрь. — Поэтому идём. Всё хорошо, если вдруг что — уйдём отсюда досрочно. Рынок звучал отовсюду, не оставляя ни одной точки, за которую можно было зацепиться. Единственный ориентир — рука Широ, лису пришлось полностью довериться ему. — Твою ж мышь... - пробурчал он, прижимая уши сильнее. — Бумага и верёвки на тебе, мне плевать какого цвета они будут. А потом пойдём искать лучший фурин в этом громком и вонючем аду. — Откуда у тебя деньги? — Я буквально живу с ходячим кошельком. — Вот как, - усмехнулся он, и вдруг задумался. — Хочешь, я угадаю, что ты в итоге выберешь? — Не хочу. — Не самый лучший вариант из предоставленных. — Заткнись уже. Такоске справился быстро — купил бумагу и остановился у прилавка с нитями. Он что-то обсуждал с продавцом, пока Коча безразлично стоял неподалёку. Как вдруг — стук сердца. Слишком учащённо. Хотя в голосе мужчины — спокойствие, ровность. Камико навострил уши. — А Вы ведь — дух, верно? Не часто встретишь здесь таких, можно сказать — ценный посетитель, а значит и товар Вам нужен самый лучший. Широ спокойно, с привычной ноткой лени усмехнулся. — Мне нужна тонкая красная нить. — Ого, даже так? Интересно, кому так сильно повезло... вот, полюбуйтесь: тут тонкие нити любой длины. Выбирайте, какой нужен. Широ мягко коснулся их пальцами. — Спасибо. — А какому храму Вы служите, господин дух? Если не секрет. — Я не служу храмам, - спокойно ответил песец, не отрываясь от нитей. — Я считаю, что цуно — естество. Они — часть баланса. Продавец платком стёр со лба пот. — Ох, ясно... ну, если задуматься, в этом есть смысл... Широ обвязал вокруг пальца одну из нитей — и от этого жеста сердце продавца сжалось. — Точно так же я считаю, что если в мире исчезнут все мошенники, то это тоже негативно повлияет на рынок, - Широ кинул на него спокойный взгляд. — Что думаете об этом? — Я-я... - он чуть кашлянул. — Думаю, что я с Вами согласен... — Тогда... что Вы скажете насчёт этой нити? Я совсем не разбираюсь в них. У неё яркий, красивый цвет, она тонкая и длинная. Но не порвётся ли она от лёгкого ветра? А цвет сохранится? Подскажите, будьте любезны. — Да, она... хорошо подойдёт для любого узла, цена в десять золотых полностью себя оправдывает, - голос продавца стал смелее: — Нить длинная, красивая, привлекает внимание. Подойдёт как для подарка, так и для прощального вечера. — Почему так неуверенно? - усмехнулся Широ, дыхание торговца замерло. — Вы ведь продавец, я хочу точно знать, что Вы не обманете духа. Мужчина пытался сохранять ровный тон: — За качество отвечаю головой. Коча только ступил шаг, чтобы предупредить его об обмане — но Широ взял другую нить. — Я возьму эту. Сколько с меня? Продавец на мгновение поник. И закивал: — Тоже десять золотых. Хороший выбор, господин дух. Тому, кому Вы будете плести узел — точно понравится. — Странно, - задумчиво произнёс он. — У этой качество намного лучше, но стоят одинаково. Торговец неловко заулыбался. — Э-это просто маленькая скидка для особых гостей, ничего такого... — Ох, вот как. Тогда спасибо за щедрость. - Широ ленивым движением взял нить и осторожно скрутил её. Несколько монет стукнули по столу и он сделал шаг в сторону Кочи. — И не раскидывайтесь так словами о своей голове. Она у нас одна. Мужчина нервно сглотнул. — С-спасибо за совет... Когда шаги песца приблизились, камико скрестил руки, повернувшись к нему. — Ты его едва до инфаркта не довёл. — Моё хобби, - в его голосе мелькнула почти невинная нотка. — Теперь за колокольчиками? Лис хмыкнул, уловив впереди тихий звон. — Ну наконец-то, - он дёрнул его за рукав и потянул за собой. Возле прилавка мягко пели фурин — стеклянные, керамические, металлические... с каждым порывом ветра рождался тонкий, почти стеклянный перезвон. Каждый из них звучал спокойно и убаюкивающе. Лис нахмурился. — Нет. Они обошли, казалось, весь рынок — но Коча только и делал, что недовольно бурчал и фыркал. «Не то», «звук не чистый», «некрасиво». Песец просто терпеливо шёл за ним — бережно, почти не слышно. — Может, объяснишь, что именно тебе нужно? Я постараюсь помочь. Вечность спустя Коча наконец остановился. Он тихо вздохнул, приводя мысли в порядок. — Они слишком... громкие, понимаешь? Тяжёлые. Мне нужен мягкий звук — как тот, кому я собираюсь его дарить. И главное — в форме рыбки. Широ удивлённо моргнул на последних словах. Он понял кого лис имеет в виду. Вдруг — из толпы раздался голос: — Увидимся, чертёныш! Коча резко повернул голову. Это он. Это точно был он. Этот голос он бы узнал даже находясь при смерти. — Ты видишь в толпе парня с красными волосами?! Широ напрягся — но среагировал моментально. Осмотрелся, обернулся, и тихо сказал: — Никого. — Он точно где-то здесь, я уверен... — Кадзе, ты... Лис перебил его и потянул за рукав: — Осмотрись ещё раз. Красные волосы, высокий, на вид строгий... и с чёрными рисунками на теле. Белые крылья. — Я же сказал, здесь никого. — Ещё раз! Пожалуйста, вдруг уйдёт! — Кочикадзе. Здесь никого нет. - песец крепко взял его за плечи. — Слышишь? Ни единого существа, которого ты описываешь. Ни одного. Лис застыл. Слова крутились на кончике языка — «это точно был он», «он так же само смеялся в конце», «это то самое прозвище»... Но пальцы Широ, которые твёрдо вцепились в его руки, давали понять, что уговаривать — нет смысла. В груди нарастала жгучая боль — то ли из-за строгого и холодного тона Широ, то ли потому что он бы прав... Коча отвернул голову. Нет, не сдался. В глубине души он продолжал верить. Он всё так же прислушивался к окружающим. Слишком много голосов. И ни одного нужного. — ...отпусти, - наконец заговорил он. — Мне больно. Крепкие пальцы разжались не сразу, медленно. Широ с серьёзностью смотрел на него, не отступая. — Ты уверен, что до сих пор помнишь его голос? Он на мгновение забыл, как дышать. — ...нет, не помню. — Как долго его нет? — Сто лет. ... — Кадзе... - уши Кочи под тканью прижались сильнее, словно он не хотел слушать его. — Не кажется ли тебе, что сто лет — это серьёзный срок? — ...он ушёл, не предупредив. А это может значить только одно. Что он мёртв. — Или то, что ему всё равно. — Не говори так, будто знаешь его! - голос Кочи сорвался. — Мы были неразлучны! Он бы обязательно вернулся, если бы смог... он... он сам говорил, что мы друзья навсегда... что никогда меня не предаст. Илирис не мог просто взять и уйти! Не мог! Он сделал шаг назад, на секунду задержавшись, словно давая шанс на ответ. Но ответа не было. Тишина легла на плечи тяжёлой тканью. Он отвернулся и начал уходить. Неважно куда. Шаг, ещё один. И в этот момент — остановка. Его обняли сзади. Не крепко, почти бережно. Так, будто это не удержание, а разрешение: если захочешь, я тебя отпущу. Коча не двинулся. Под самым ухом раздался голос: — Иногда держать больнее, чем отпустить. Слова легли слишком точно. Слишком глубоко. С каждым ударом сердца напряжение в теле нарастало всё сильнее. Он вдохнул. Медленно. — Я... не готов. Пальцы Широ коснулись его рук — непривычно мягко, без нажима или силы. В его ладони легла тонкая, почти невесомая нить. — У тебя есть ровно сутки. До прощального вечера. Коча не ответил. Пальцы медленно сжались, будто он держал не нить — а что-то, что невозможно удержать. И всё равно не отпускал. Где-то в стороне запел фурин — чисто, почти невесомо. Звук утонул в шуме, но лис всё равно уловил его. — Идём домой, - негромко попросил он. — У меня сильно болит голова. — Конечно. Широ взял его за руку и повёл к выходу. Голова ныла тупо и тяжело, будто её изнутри распирало. Лис медленно шёл за ним — даже звук собственных шагов добавлял ещё один лишний слой в голову. Дзынь. Он остановился. Дзынь. Мягкий, нереальный, будто из сна. Каждый звон был резким и неидеальным, но от этого звука в душе рождалось что-то домашнее, уютное, почти пахнущее корицей. — Слышишь? - негромко спросил камико. Широ кивнул. — Розовый фурин. В форме рыбки, как ты и хотел. Коча ничего не сказал — но песец понял его без слов. Он заплатил за фурин и всю дорогу обратно лис шёл, прижимая колокольчик к груди. Они не произнесли ни слова. Тишина между ними легла мягко, будто слова были лишними. Шорох листвы тижо перебирал воздух, птицы перекликались где-то ч стороне, и эти звуки не мешали, а, наоборот, заполняли пространство чем-то живым и спокойным. После шумного рынка тишина ощущалась почти непривычной и исцеляющей. Коча на секунду отпустил его руку, чтобы снять с головы ткань. — А... кто это поёт? — Угуису, - мягко ответил Широ. — Нравится? — Ага... они по утрам любят петь возле храма. Это... весенние птицы, да? — Весной они чаще всего активны, а потом — просто становятся всё тише и тише. — Они прямо как сакура, - негромко заметил Коча. — Ты придёшь любоваться ею в конце месяца? — Я? - на секунду лису показалось, что в его голосе прозвучало удивление. — Не знаю. Мне далека символика сакуры. — В смысле? — Ну, знаешь... для многих она — напоминание о том, что ничто не вечно, - усмехнулся он. — Что же до меня... я не жалею времени. Всё равно у меня ничего нет. — Тогда... приходи просто так. - такоске поднял бровь. — Полюбоваться. Не во всём же должен быть глубокий смысл. Широ смотрел на этого лисёнка — и у самого на душе цвела весна. Слишком хороший... — ...а меня твоя уточка не убьёт? — Чего? Песец пожал плечами и наигранным тоном ответил: — Ну, знаешь, мы вроде бы как враги... Если бы Коча мог, сейчас он бы посмотрел на него как на идиота. — Не убьёт. Я ему рассказывал о тебе, так что пусть только посмеет. — Ого, так я теперь под твоей защитой? — Не зазнавайся. Иначе убью тебя. Если не явишься. — Хорошо-хорошо, - посмеялся он. — Ради тебя — приду.