Вспышки свободы

сентябрь 1951, Ленинград

От порыва ветра лампочка под потолком качнулась на длинном проводе, Игорь глянул недовольно вверх, поморщился и повторил: — Значит, призрак? Сидящий напротив Лёша энергично закивал. Игорь зевнул в кулак. Энтузиазм Макарова периодически страшно утомлял. С одной стороны, здорово, что парнишка так тянется к оперативной работе, вечно пытается что-то разыскать и разведать, с другой, большинство дел, которые он стремился раскрыть, были уровня украденной буханки хлеба из кухни интерната, и обычно виновными оказывались те же детдомовцы, что потом за желание вынести сор из избы Макарова колотили. — Ну-ка, побожись, — потребовал Гром, хмурясь, и Лёша, воровато оглядевшись, быстро осенил себя крестом. — Ты бы хоть пионерский галстук снял, — вздохнул Игорь, покачав головой. Цветков, сидевший за своим столом и делавший до этого вид, что к их разговору не прислушивается, заржал, Игорь посмотрел на него досадливо, снова вздохнул и сказал внушительно: — Лёша, не бывает никаких призраков. Голуби это, или бездомные забрались погреться. Что вы вообще там шастаете, переселили вас в новый, хороший корпус, тёплый… Макаров засопел обиженно. Игорь за пацана ощущал какую-то ответственность после того, как полночи разыскивал с ним заблудившуюся сестру, которая пошла одна посмотреть на ёлочку, и, конечно, потерялась. В итоге Лиза нашлась у какой-то сердобольной старушки, которая поила девочку чаем, кормила конфетами, и в итоге уложила у себя спать, а Макаров проникся такой благодарностью к хмурому майору, вышедшему из кабинета на его крики, что теперь то и дело появлялся в участке, чтобы увидеться, и раз за разом придумывал поводы один абсурднее другого. Игорь Лёшу не гнал, но и приближать его не хотел, с инициативного мальчишки станется не вовремя полезть под руку. — Игорь, там что-то серьёзное, я точно знаю! — снова попытался Макаров, подскакивая от нетерпения, — Давай я ночью схожу и проверю? — Ну-ка сел, — нахмурился Гром, — Я тебе проверю. Дежурный без стука сунулся в кабинет, показал жестом, что вызывают наверх, Игорь коротко кивнул и перевел взгляд на хмурое лицо Лёши. — Узнаю, что опять в аварийный корпус лазил, прикажу дежурному тебя больше не впускать, это ясно? — Ясно, — прошептал тот, оскорбленный. Игорь, проходя мимо, хлопнул его по плечу. — Тогда в интернат шагом марш. В кабинет Федора Ивановича зашел без стука — тот же сам вызывал. Замешкался только в дверях, увидев посетителя. Федор Иванович округлил глаза, пытаясь что-то сообщить, сказал как-то излишне воодушевленно: — Вот и майор Гром! Ладонью указал на пустой стул для посетителей, Игорь стянул кепи, сел, бросил быстрый взгляд на своего соседа и тут же поднялся снова. Хазина как будто ничуть не смутила его реакция. Сказал только равнодушно в сторону, будто обращая чье-то внимание: — Майор, — и всем телом на стуле повернулся к Игорю. Игорь остался стоять, нависая над ним, сколько бы Федор Иванович ни сверкал сердито глазами. Петя поднял голову, улыбнулся приветливо, одними губами. — Этот что тут делает? — спросил Игорь хмуро. Хазин продолжил улыбаться. Прокопенко чуть повысил голос, привставая со своего места: — Ну-ка, сел! Игорь скрежетнул ножками стула по полу, отодвигая его в сторону, к торцу стола. Прокопенко хотел что-то ещё сказать, но Хазин успел раньше, и Игорь поразился тому, как вкрадчиво и дружелюбно звучит его голос. — У нас, Федор Иванович, с Громом были в прошлом разногласия, но я уверен, что они не помешают работе. Игорь посмотрел мрачно, как будто хотел его этой уверенности лишить. Хазин не повел бровью. Бесил этим неимоверно, не человек, машина какая-то. Игорь не видел его больше с той весны сорок пятого, и отметил с удовлетворением, что Хазин не особенно изменился. Так же невысок и худощав, как мальчишка, только из лица ушла детскость, заострились черты. Он сидел прямо, с непокрытой головой и в бежевом пальто, Игорь таких и не видел. В магазинах мужские пальто были черного и темно-синего цвета, но большинство все так же носили перешитые шинели. Это же было явно чем-то из того, что «доставали», и по мнению Игоря смотрелось категорически неуместно. Хазин так не считал, судя по всему, и, хотя и сидел в штатском, говорил про работу, не то шифровался, не то просто форсил, с этого станется. — Майор Хазин тут в отпуске. Приехал посмотреть Ленинград, — сообщил Федор Иванович внушительно. Лицо Игоря немедленно приобрело выражение мрачного удовлетворения. Он не стал перебивать генерала только потому, что не хотелось при нем собачиться с Хазиным. Майор, значит. Плохо работал Петя, по мирному времени за расстрелы перестали звездочки давать или как. А вот тут у Пети щека-то дернулась. Есть там под лощеной шкурой что-то человеческое, хоть бы и уязвленное самолюбие. — Экскурсовода посоветовать надо? — уточнил Игорь, приятно улыбаясь. Хазин вернул улыбку. — Мне вас, Игорь Константинович, очень рекомендовали, как знатока города. Странно было видеть его таким. Приветливым, открытым, жестикулирующим так сдержанно, не тянущим в своей дурацкой манере слова. Подумалось — может, он таким и был. Тогда была война, он был совсем юным, перепуганным пацаном, вот и добавлял себе фасона, как мог. А в следующее мгновение как живой встал перед ним Бондарев, рябой, хмурый, с голубыми до прозрачности глазами, и Гром отозвался резко: — Обманули. Федор Иванович, я пойду? Прокопенко хмурился. — Не дури, Игорь Константинович. Или тебе прямо надо сказать, что майор тут по заданию, о котором не стоит распространяться, и ты будешь ему оказывать всяческое содействие, как старшему группы? Игорь дернул подбородком, отвернулся. Были бы наедине, он бы ещё поспорил, пободался, но подрывать авторитет Прокопенко перед столичным франтом не хотелось. Все в кабинете молчали, Федор Иванович напряженно разглядывал мрачного Игоря, Игорь смотрел перед собой, Хазин безмятежно улыбался, задрав уголки губ и ни на кого не глядя. Выждав паузу, Прокопенко кивнул. — По легенде Пётр Юрьевич — твой фронтовой товарищ, поэтому будет с тобой в городе появляться. Группу свою в курс не вводи, лишних ушей не надо, познакомь как с частным лицом, если потребуется. — Не потребуется, — отозвался Хазин тихо и сдержанно, с Федором Ивановичем он держался уважительно, это почему-то особенно сильно Игоря раздражало. — Телефон прямой есть? — продолжил он, и, дождавшись кивка Федора Ивановича, удовлетворенно хмыкнул, — Хорошо, номер ИГ-46-12, запомните, Игорь Константинович? Гром бросил на него мрачный взгляд, промолчал. — Номер местный, в гостинице мне говорить неудобно будет. Мне станут передавать, но, во избежание лишних вопросов, если придется звонить, спрашивайте… положим, Юлю. Игорь вскочил, стул с грохотом упал за его спиной. Хазин поднял брови, смотрел несколько мгновений непонимающе, а потом лицо его исказилось неприятной усмешкой. — О, я прошу прощения. Это первое имя, которое пришло мне в голову, и с хозяйкой уже договорился, там пожилая дама, не хотелось бы её путать. Потерпите, Игорь Константинович? Игорь глянул на него невидяще, развернулся и вышел, не спросив разрешения. Хазин улыбнулся Прокопенко, попытавшемуся подняться, будто пригвоздил его обратно этой улыбкой, сказал обманчиво мягко. — Ничего, Федор Иванович, не беспокойтесь. Сработаемся. Гром отчего-то ждал, что Хазин последует за ним, и надеялся на это. Злость клокотала в нем, не находила выхода, Игорь сам не мог понять, отчего так сильно злится. Потому ли, что они были в одном звании, и всё равно Хазин им командовал? Гром часто получал выволочки за нарушение субординации, и всегда подчинялся скорее лидеру, чем номинальному руководителю. Потому и служил так хорошо под началом Прокопенко, а вовсе не потому, что Федор Иванович закрывал глаза на его нарушения устава, как считали многие. Возможно, злость всколыхнулась от упоминания имени Юли? Но он встречал десяток Юль в жизни, и ещё несколько десятков по работе, и ни при одну не подумал даже, что зовут как её. А от Хазина вскинулся мгновенно, хотя прошло шесть лет, и, может, Пётр наоборот хотел напомнить о времени, когда он для Игоря был товарищем и помощником. Только вот насмешка в темных глазах совсем не походила на товарищескую. Игорь зверем метался по кабинету, пристал к Цветкову с недописанным отчетом, тот огрызнулся уязвленно, и они принялись вдохновенно ругаться. Цветков припомнил все сверхурочные, все обещания взять ещё людей, будто не знал сам, что желающих идти на их зарплату при их графике нет. Гром припомнил все несданные вовремя бумаги, которые, впрочем, сам никогда вовремя не сдавал, что Цветков тут же злорадно заметил. Только вмешательство Зайцевой закончило их препирательства, Цветков сгреб с вешалки пальто и ушел домой в непозволительно ранние семь вечера, а Гром вышел проветриться и поискать новую жертву. Справедливости ради, он не был Цветкову начальником, о чем сам часто напоминал ему, когда Костя приставал с очередным вопросом. Но в азарте ссоры оба об этом забыли. Дежурные закрылись у себя в каморке, видимо, предупрежденные Цветковым, Игорь полистал журнал, понял, что чаще всего забывает отмечаться он сам, и, недовольный, вышел на улицу. Напротив входа обнаружился Хазин, стоящий под памятником с сигаретой между пальцев, будто ждал, что его станут снимать для газеты — иностранный турист осматривает достопримечательности Ленинграда. Не хватало только фотокамеры на груди для полного сходства. Гром хрустнул шеей и пошел к нему, накачивая себя веселым злым азартом. — Петька! — воскликнул он, шлепая того по плечу так, что Хазин переступил ногами, чтобы удержать равновесие, — Ты какими судьбами тут? — Что за цирк, Гром? — спросил Хазин сердито, стрельнул по сторонам глазами в поисках свидетелей, поправил нервным жестом своё щегольское пальто. — Так ты ж мой друг сердешный, забыл? — выдохнул яростно Игорь, наклоняясь ближе. Хазин поморщился и сбил пепел, прежде чем снова затянуться, отгораживаясь от него рукой с сигаретой, легко отпихнул в грудь ребром ладони. Отозвался с ноткой брезгливости, умудряясь как-то смотреть сверху вниз. — Не переигрывайте, Игорь Константинович. Ваш излишний энтузиазм привлечет ненужное внимание. Грому хотелось встряхнуть его хорошенько, но он сдержался. Спросил хмуро: — Так что за дело? Хазин поднял бровь, ожидая уточнения. — Дело, над которым работать будем, — раздраженно уточнил Игорь. Губы Хазина растянулись едва-едва, загнулись скобкой уголки, глаза остались холодными. — Мы не будем работать ни над каким делом, Гром. Давай сразу с этим определимся. Ты мне нужен как тупая и молчаливая физическая сила с ксивой, не справишься — найду кого-то ещё. Справишься — получишь косточку как хороший мальчик, андестенд? Кажется, он ждал взрыва, но Игорь продолжал смотреть молча. Потом сказал ровно: — Не вяжется. Хазин чуть дернул подбородком, вещай, мол, в его полуприкрытых глазах мелькнул интерес. — Резона у тебя нет меня брать тогда, — пояснил Игорь, не сводя с него взгляда, — Взял бы мальца, который тебе в рот заглядывал, — он вскинул руку, предупреждая возражение, — Не говори только, что Прокопенко меня порекомендовал, никогда не поверю. Хазин чуть опустил взгляд, поджал губы, так что обозначились ямочки, и Гром понял, что угадал, и так Хазин выражает своеобразное одобрение. — Лови косточку, — сказал он после короткой паузы, — Убит товарищ Бехтиев, секретарь партийного комитета. Есть причины полагать, что это не рядовое убийство. Игорь кивнул. Не стал ни спрашивать больше ничего, ни окунать Хазина головой в кучу ярких листьев, наметенных в углу двора, хоть и хотелось. Хазин, не знавший, как близок был к позорному курнанию в ленинградскую осень, бросил под ноги окурок, растер его модным коричневым ботиночком, кивнул Игорю и пошел к воротам. Гром смотрел ему вслед, пока бежевое пальто не растворилось в серых силуэтах возвращающихся с работы людей. Звонок раздался на следующий день. — Гром, — бросил Игорь в трубку, жестом прерывая вдохновенный монолог Макарова. — Сегодня в восемь, угол Невского и Садовой. — Кто это? — нахмурился Игорь, Макаров подобрался, засверкал глазами с интересом. — Не тупи, — отозвалась трубка и соединение прервалось. В восемь. Не то чтобы у Игоря на вечер были планы, но то, насколько Хазин был уверен в их отсутствии, почти раздражало. Впрочем, претензии было высказывать всё равно некому. Игорь вернул трубку на рычаг, посмотрел устало на Лёшу. — То есть, ты всё-таки влез туда? — Игорь, там ночью через окно видны были какие-то искры, как будто сварка работала! — сердито воскликнул Макаров, досадуя на непонятливость Игоря. — Угу. И там внутри, конечно, ничего не нашлось. — Не нашлось, — упавшим голосом согласился Лёша, но через мгновение снова вскинулся, — Вот если бы с собакой там все обыскать! — Собаки нет, — отрезал Гром, — Есть Цветков. Цветков, как обычно делавший вид, что не слушает их, фыркнул обиженно. — Костя, — непривычно дружелюбно обратился к нему Гром, — Проводи Лёшу, посмотри, что там у него искрит. Обратно можешь не возвращаться сегодня. Цветков быстро посмотрел на часы, прикидывал. Пощурился ради приличия, но всё же кивнул, по всему выходило, что в четыре он уже будет дома. — Если на месте ничего не будет, пропуск у него забери. Нечего тут шастать со своими глупостями, — добавил Игорь грозно, но Костя только усмехнулся, собираясь. Оба знали, что Макарова тут любят, сколько бы ни ворчали на него и не пугали, что прогонят. После войны беспризорники больше стремились разбегаться от сотрудников угрозыска, и Лёша был их счастливым исключением. Поэтому его подкармливали, ему разрешалось ошиваться в кабинете, с условием ничего не трогать и ни с кем посторонним не заговаривать, и в целом отношение к нему в отделе было любовное, сколько бы Игорь ни пытался этого отрицать. Поэтому Костя, хоть и командовал сурово, натягивая пальто, не особенно пытался скрыть, что угрозы его скорее шуточные, и Лёша, заискивающе перед ним улыбавшийся, сиял, чувствуя эту всеобщую к себе расположенность. Наконец, выставив всех лишних, Игорь засел за бумаги. Через десять минут его дернул дежурный, потом позвонили из морга, потом вызвал Федор Иванович, и все эти отлучки были по делу, и все они были ожидаемы, но в итоге, возвращаясь к закрытому ещё на прошлой неделе делу, Игорь смотрел на чистый лист, и пытался собрать мысли, а потом телефон снова звонил. Игорь бесился, швырял трубку, в сердцах раскидывал по столу бумаги, но на самом деле отчет его мысли не занимал совсем. Наконец, смирившись с мыслью, что разобраться с бумагами придется в другой день, Игорь сходил за делом Бехтиева и засел за его изучение. Материалов было мало, можно сказать, вообще не было. Совершенно рядовой случай, тело обнаружил в подворотне дворник, карманы были обчищены, предварительная причина смерти — перелом шейных позвонков от удара сзади. Картина вырисовывалась сама — хулиганов привлек вид респектабельного гражданина, после короткой перепалки, в которой тот неверно оценил расстановку сил, был нанесен удар по затылку. Игорь листнул бумажки, папка была совсем тоненькой. Даже заключения из морга ещё не было, а Хазин уже прискакал, оперативно работают. И, судя по всему, знает куда больше, чем планирует сообщить. Не то чтобы Игорю было завидно, да пускай бы хоть десяток дел забирал, у него всё равно достаточно останется. Но вся эта секретность смотрелась как-то глупо. Кино, ей богу, Хазин наверняка себя воображает каким-нибудь агентом, разоблачителем шпионов. Хазин… Грому жутко не хотелось оказывать ему никакого содействия. Не делаются так дела, больше все это походило на дурной спектакль, а то и цирк, где Игорю отведена роль прыгающего на задних лапах пуделя. Ещё и эта его манера с улыбочкой вгонять иголки под ногти так, чтобы уличить его было не в чем. Ну, Юля, ну, сослуживцы. Скажи он Федору Ивановичу, только у виска бы покрутил, мол, взрослый мужик, а всё какие-то детские обиды лелеешь. Да и, по справедливости, кому на шею было повесить эту каменюку, Костику, который с Хазиным бы перегрызся в первые десять минут и вылетел со службы? Или Зайцевой, которую он бы наверняка либо до слез довел, либо чего похуже. Был бы жив Векшин… Да что теперь толку думать об этом. Федор Иванович обещал прислать ему замену, вроде как документы уже оформляли, но Игорь к новичкам относился подозрительно и критично. Насмотрелся уже на тех, кому лишь бы оружие получить, а дальше они сами искали, как разжиться прибавкой к жалованию. Лучше было перетерпеть время с ним, раскрыть дело — а совсем хорошо, если самому, и москвича носом в это ткнуть, мол, могём. Хазин всё равно лавры присвоит и в столицу вернется за новой звездочкой, а Гром снова заживёт спокойно. Главное лишний раз с ним не говорить, молчать да и всё. Он ж тупая физическая сила? Пойдёт. До встречи Игорь успел заехать в морг, пообщаться с судмедэкспертом. Кулаков был привычно неприветлив, но Игорь угостил его папиросами и покивал молчаливо на жалобы на работу. Поэтому, кроме протокола, дубликат которого уже заполучил Хазин, Игорь был допущен к осмотру тела сам, эксперт только глянул удивленно, даже будто брезгливо, и пустил, только сам остался в дверях. Игорь видел много трупов, куда больше, чем хотел бы. И совсем не испытывал перед ними нормального трепета. Разве можно продолжать бояться мертвых, когда знаешь, на что способны живые. Разве можно бояться их, когда вытаскивали тела, порой ценой новых жизней, ведь разведка своих не бросает, ни живыми, ни мертвыми. Он видел обгоревших, обмороженных, разорванных на куски снарядами, запытанных, слишком много, и в какой-то момент ему стало казаться, что он уже не сможет жить нормально, как прежде. В те дни, когда единственной целью было выжить, а единственным способом сделать это было закончить войну, трудно было представить, что где-то есть мир, где-то строят дома и пекут хлеб, ходят с девушками на танцы. Ему и сейчас казалось, что нет в этой, мирной реальности, тех полей и перешейков, где осталось столько ребят, нет того ощерившегося развалинами домов Сталинграда, это все осталось где-то, куда нет возврата, и сам Игорь, как будто, остался там. Гром нахмурился, мотнул головой. — Тошнит? — почти сочувственно спросил от двери Кулаков, дымя папироской в кулак, — Я принюхался уже, даже и не чувствую. Гром промолчал. Он просунул руки под голову трупа, потрогал мясистый загривок, по затылку провел, нахмурился. Помедлив, он уложил голову обратно, обтер пальцы о привязанную к каталке тряпку, достал из кармана бумагу и снова пробежал её глазами. — Слушай, — сказал он непонимающе, поднимая взгляд на эксперта, — а что ты тут понаписал? Если бы ему шею сломали ударом сзади, ему бы размозжили всё, а он целехонек. — А это определять не моё дело, — огрызнулся Кулаков, — между собой сначала договоритесь. Я описал как есть, получил по шапке. Написал как сказали — опять мне выслушивать. Посмотрел? Ну и иди давай, мне работать надо. Игорь не стал спорить. Постоял на пороге морга, глядя как сонные санитары тащат от машины носилки, глянул на часы и зашагал широко на Садовую. Он тоже умел так ломать шею. И на случайных хулиганов это было совсем непохоже.