Вспышки свободы

Хазин опоздал на четверть часа. Игорь постоял, разглядывая вывески, на всякий случай перешел улицу, ища в толпе русую макушку. Увидел издалека, Петя никуда не торопился, шел неспешно по Невскому, сунув руку в карман брюк, курил и глазел по сторонам. Рисовался. Гром на мгновение подумал было отступить за угол и заставить теперь Хазина подождать, но опомнился, что он вообще-то не ребенок. Кивнул мрачно, засомневался, как поступить, если Хазин протянет ему руку. Хазин облегчил его сомнения, руки не протянув, кивнул в ответ. — Место выбрал, — бормотнул Игорь, недовольный толпой, — Что не на Дворцовой сразу? — А где по-твоему должен назначать встречу турист? — беззлобно отозвался Хазин, выпустил дым, посмотрел снисходительно. Ну, он хотя бы не вырядился как на показ мод, оделся неброско, в пасмурных сумерках ничем не выделялся из толпы, кроме сигареты, которую нес в небрежно отставленной руке, будто демонстрируя всем не то импортное курево, не то часы с металлическим ремешком. Если бы они ловили вора, его поведение было бы понятно, а так Игорь просто молча злился. Хазин докурил, порылся в карманах, достал свернутый листок и протянул Грому. Он прочитал адрес, кивнул. — Здесь недалеко. Пешком или на автобусе? — Пешком. Игорь кивнул снова. Они шли в молчании. Он отчего-то ждал провокаций, Хазин оглядывался по сторонам. Игорь подумал на мгновение — спросить, был ли до этого в Ленинграде. И тут же напомнил себе, что это Хазин. Он хорош исключительно когда молчит, и то спорно. Игорь скосил взгляд. Петя шел, сунув руки в карманы, улыбался встречным девчонкам, и был похож на человека. Грому пришлось повторить себе, что это впечатление обманчиво. Перед парадной он остановился, потер нос, предупредил: — Говорить буду я. Ты поздоровайся, объяснись, что из уголовного розыска, документы покажи, если спросит, и за дверью постой, ясно? Игорь посмотрел мрачно, Петя явно чувствовал себя важным начальником. Упивался, аж сиял весь. Игорь скривился. — Не положено. На этом моменте Федор Иванович бы подавился и попросил повторить. Однажды, раздраженный очередной выходкой Грома, он, потрясая кулаками, вопросил, есть ли вообще у Игоря устав. Игорь ответил невозмутимо, что устав обеспечивает стабильность, и без него бы всё расшаталось, сунулся под стол и не без труда вытащил из-под ножки колченогого стола изрядно потрепанную книжку. Игорь всегда ориентировался на внутреннее ощущение справедливости, и обычно это его не подводило. По справедливости было бы сунуть Хазину в нос, чтобы не задавался, но по уму стоило сделать как он говорил. Меньше знаешь… Но с этой пословицей Гром никогда не был согласен. Хазин, впрочем, будто не удивился. — Ладно, стой в стороне и помалкивай, — тут же отозвался он, и Игорь с досадой понял, что тот изначально так и хотел, просто проверял, получится ли продавить. Они поднялись на третий этаж, Игорь молчал, спрашивать было незачем, он из материалов дела запомнил адрес Бехтиева. Хазин шагал легко, кажется, ему не терпелось, и он на одних носочках взбежал по лестнице. Игорь, так и не отделавшийся от привычки разведчика, беззвучно шагал следом. У двери они поменялись, Петя отошел вбок, кивнул, Игорь кивнул в ответ и постучал в дверь. Раздались тяжелые шаги, с той стороны спросили: — Кто там? В этом голосе Игорь услышал обреченную усталость женщины, которая столько раз успела проговорить словами своё горе, что оно затерлось и поблекло. И ему страшно захотелось туда не идти, и он, конечно, всё равно отозвался: — Уголовный розыск, гражданка Бехтиева? У нас к вам несколько вопросов. Она открыла, ничего больше не спросив, и равнодушно пропустила их внутрь. Игорь прошел в прихожую, мгновение колебался, стоит ли разуться, но решил, что не стоит. Хазин себя такими вопросами не обременял, огляделся и сразу направился в сторону кухни. Бехтиевы жили в просторной отдельной квартире, вероятно, служебной. Игорь подумал, интересно, а Хазин же тут не в официальной командировке, как же его в гостиницу определили, уже не наплел ли. Мысль о Хазине, который мирно спит на раскладушке в комнате коммуналки каких-нибудь дальних родственников его неуместно рассмешила. Он сделал лицо посуровее и прошел по коридору вслед за хозяйкой. Хазин в кухне кивнул ему за стол. — Будешь вести протокол. Игорь глянул в ответ скептически. Почерк Грома был местной легендой в отделении, Цветков иногда, нарываясь, ходил по отделу и совал всем его отчет, комментируя серьёзно: «Найдены записи, открывающие тайну местоположения Янтарной комнаты. Но, увы, они зашифрованы, и расшифровать их не представляется возможным». Хазин-то видел его письма, в которых Игорь старательно каждую букву выводил. Игорь присел за кухонный стол, положил на него локоть. Бехтиева села на второй стул, третий был задвинут к столу. Гарнитур, хорошо жил секретарь, богато. А теперь совсем потерянная его жена наверняка гадает, попрут ли их из служебной квартиры, и можно ли будет что-то из этого продать. Насмотревшись на случайность человеческой смерти, Игорь особенно снисходительно относился к материальным благам. А писать он ничего не собирался. И нечем было, и Хазина хотелось подразнить, чтобы не думал о себе много. — Неграмотный, Петр Юрьевич, — отозвался он, пожимая плечами, — Вы говорите, я так запомню. И снова Хазин поджал губы, обозначил ямочки, вскинул чуть острый подбородок. И, больше уже не глядя на Игоря, стал спрашивать. Игорь слушал, не скрываясь, сперва равнодушно, но, чем больше вопросов задавал Хазин, тем больше он вовлекался. Он спрашивал, к примеру, где обычно останавливалась служебная машина Бехтиева, во сколько он приходил домой, и была ли разница от дня недели, давно ли служит их дворник, в каких отношениях они с соседями, и где учится Бехтиев-младший. Петя говорил довольно скоро, но ответы выслушивал внимательно, перебивая только когда женщина начинала причитать или отвлекаться. Спросил даже, была ли у Бехтиева любовница, Игорь впервые за всё время допроса посмотрел на него, но Хазин буравил темными глазами вдову, и Гром тоже повернулся к ней. Она покраснела от возмущения, заклокотала, как закипающий чайник, явно собиралась завопить, но от взгляда на поскучневшего Хазина передумала, и просто рявкнула в ответ, что её муж был порядочным человеком. Хазин скривился и не ответил, посмотрел в окно, и это его совсем увлекло, он стал ходить от края до края, выглядывая, вытягивая шею. Игорь наблюдал за ним с интересом, Бехтиева — почти с испугом. Находившись, Хазин кивнул, задал ещё пару вопросов, явно толком не выслушивая ответов, вроде во сколько ей сообщили, что она в это время делала, и кто первым позвонил из мужниных коллег, потом скомкано попрощался и пошел к дверям, забыв Игоря внутри. Игорь сухо бормотнул дежурное соболезнование, поднялся и пошёл следом. За дверью Хазин не нашелся, простучали ботинки где-то внизу, и, прислушавшись, Игорь разобрал, что Хазин мычал под нос какую-то песню, хлопнула дверь подъезда и наступила тишина. Шерлок Холмс, не меньше, дедуктировать пошел, подумал Игорь зло, и нарочно постоял на этаже, чтобы не выглядело, как будто он Хазина догоняет. Когда он вышел, двор был пуст. Кровь, если она и была, на месте происшествия уже замыли, Игорь прошелся там, прикинул, с каких окон видно подворотню, но ночью людей беспокоить уже не стал. Поднял воротник, вечером ветер пробирал. И, сунув руки в карманы, пошел к себе, довольный по крайней мере тем, что Хазина не пришлось провожать. На следующий день за отчет браться всё же пришлось.К полудню Игорь заполнил убористыми мелкими буквами четверть листа, вздохнул, подпер голову кулаком и запросил у Цветкова рассказ, что там в детском доме. Цветков обедал тут же, разложив на столе газету, он неспешно доставал из свертка бутерброды и запивал их кефиром. Скривился от неудовольствия, что Гром влез под руку, но ответил, не переставая жевать, что пацан выдумывает небылицы, чтобы Игоря впечатлить, и Игорю бы перестать ему потакать. А что по существу, так вход там заколочен от вот таких предприимчивых пацанов, и он, Цветков, лично подергал доски там, и на окнах, чтобы убедиться, что заколочено крепко, а что там Макаров будет рассказывать, что Костя его послал это делать, так пускай не заливает. Игорь нахмурился, спросил почти сердито: — Ладно, а другие входы? Или лестница пожарная? — Гром, иди сам и лазай, сколько хочешь, — жуя, отозвался Цветков, — Я не нанимался. Игорь замолчал, настроения лаяться не было. Впрочем, как и настроения писать отчет. Из головы не шел вчерашний допрос, Игорь дома записал все вопросы и ответы, перечитал их снова, прикинул нестыковки и решил после обеда сходить в тот двор снова. А пока поднял глаза и спросил ровно: — Цветков, а у тебя есть любовница? Костя сердито булькнул кефиром, чуть не пролил, глянул с укором. — У меня молодая жена, товарищ майор, что ты городишь? Игорь пожал плечами, оглядел Костино возмущенное лицо, что-то про себя кивнул и ткнулся в бумаги. Его со вчерашнего дня занимал вопрос, правда ли можно спросить такое. Неужели Хазин рассчитывал на ответ. Неужели был настолько безразличен к чужому горю, к памяти мёртвого, что захотел задать этот вопрос, и даже не посчитал нужным как-то его объяснить, чтобы смягчить резкость слов. Игоря в отделе считали грубоватым, допросы он проводил без лишних сантиментов, и, если надо было успокаивать, отправлял сразу Зайцеву. От Цветкова пользы в этом было мало, он умел только поджимать губы и задирать брови, уверенный, что этого достаточно. Но даже они, привычные к чужому горю, не позволяли себе лезть сверх меры в жизни покойников. Хазин же как будто проявлял любопытство. Просто при обыске заглянул в спальню и поворошил белье, потому что мог. Это страшно Игоря в Пете отталкивало, хотя, тут человек такой, что проще было сказать, что нравится. А нравилось разве что то, что Хазин в лицо всё говорил, и то только ему, Игорю, перед Федором Ивановичем вон крутился, гусь. Вежливый весь из себя, разногласия у них с Игорем были, у, сука. — Гром, — голос Кости звучал так, что становилось ясно, что он какое-то время за зверским лицом Игоря наблюдал и сделал на его счет свои выводы, — А у тебя что, появился кто? Игорь поднял непонимающий взгляд, помотал головой. Костя кивнул. — А зря. Присмотрелся бы вон к Зайцевой, она девка правильная. — Без тебя как-нибудь разберусь, — буркнул Игорь, вставая с места, и сгребая бумаги в стол. Всё равно толку от его высиживаний не было, лучше было пойти в город. На неделе Хазин больше не дал о себе знать. Игорь сходил в тот двор, поговорил с соседями и дворником, излазил подворотню вдоль и поперек, но ничего существенно интересного так и не нашел. Тогда, сердитый на себя за потраченное впустую время, он вернулся к другим своим делам, уверившись в том, что тут делать ему нечего. Увы, людей с умением и готовностью убивать было немало, и совсем не всех из них удавалось найти, если они решали воспользоваться своими навыками. Чтобы не погружаться в рассуждения, Игорь предпочитал погрузиться в работу. Он раскрыл хищение с завода — пришлось только тряхнуть пару человек, скука — и скинул на Цветкова бытовое убийство, ясно было по всему, что жена сама оформила покойника, нужно было её расколоть и заполнить вагон бумаг. Довольный собой, Игорь так же с наскока ухватился за дело банды, выносившей магазины, но там расследование быстро уперлось в тупик. В тупике, где его оставили бандиты, Игорь полежал, думая о некомплекте штатных единиц угро, потом поднялся и похромал в отдел. Конечно, именно на этот день Хазин назначил встречу. — Дядь, ну красавец, — проговорил он, отсмеявшись. Гром смотрел в ответ угрюмо, потрогал двумя пальцами финиш под глазом и набычился, скрестив руки на груди. — Так ты мне всех девиц распугаешь. Ладно, кепку надвинь посильнее, кто там на тебя смотреть будет. Знаешь, где это? Он сунул Игорю бумажку с адресом по Суворовскому проспекту. В уголке был какой-то штамп, Игорь наклонил голову, пытаясь разобрать, но Хазин споро загнул его пальцем. — Знаю, — отозвался Гром хмуро, — Слоновья улица. Игорь ждал вопроса, но Хазин только продолжил равнодушно смотреть, и Гром без удовольствия добавил: — Там зверинец был, при царе. Слонов по улице водили. Минут двадцать идти. Хазин скорбно загнул уголки губ и спросил: — Почему у вас нет служебного автомобиля? Игорь сердито пожал плечами. — Почему нет, есть. Один на весь отдел, пиши заявку и хоть целый день катайся. Хазин, не впечатленный его ответом, отвел взгляд, сказал рассеянно: — Надо достать. Ладно, пошли. Гром подумал по очереди две вещи. Первое — что Хазин несоразмерно своим габаритам самоуверенный. Достать машину, ага. Не оперативникам, которые гоняли по вызовам, не на перевозку задержанного, а чтобы Петру Юричу ножки пожалеть. Следом он подумал, что, прикидывая время, назвал, отталкиваясь от своего роста и скорости. И поэтому, пока они шли, на его разбитых губах красовалась самодовольная улыбка. Пришли они через тридцать пять минут, Игорь засек по часам. Хазин кипел, даже забыл девчонкам на улице улыбаться. А Игорь наоборот расцвел, мелкая, глупая, а всё же победа. Он всё ждал, что Хазин пожалуется, чтобы ткнуть ему в то, что у кого-то просто ножки коротки, но Хазин упрямо молчал. Спина под пальтишком, небось, мокрая вся, и волосы на затылке вон потемнели. Но молчал. И это, к неудовольствию Игоря, вызывало у него странное уважение. — Этот дом, — кивнул Игорь, остановился у парадной. Хазин молча закурил, ноздри его раздувались. Через пару затяжек, видимо, когда смог с голосом совладать, заговорил рвано: — Со мной пойдёшь, молчишь, ксивой не светишь. Тут ты этим никого не впечатлишь. Придется драться — дерись. Сможешь же? Взглядом ожёг — сомнение, презрение и злость. Игорь равнодушно пожал широкими плечами. Цветков бы тут загоготал, потому что, если чем и славился их отдел, так это тем, как часто и неуместно дрался Игорь Гром. Это они говорили, неуместно. Игорь считал, что в самый раз. Хазин не стал настаивать на ответе, докурил, бросил окурок под ноги и пошел к двери. Игорь сверкнул ему вслед взглядом, сигаретку его поднял и донес до урны. Хазин стоял, открыв дверь, и ждал. Лицо его было нечитаемо. На третьем этаже Хазин позвонил в звонок, и что-то показал в глазок, Игорь не разглядел. Дверь открылась на цепочку, их оглядели, и Игорь чувствовал, что разглядывают именно его, а потом дверь захлопнулась, чтобы открыться во всю ширь. — Петр Юрьевич, — залебезила пенсионного вида женщина, сухая как вобла, с пестрым платком на голове и накрашенными яркой помадой губами, — Что же вы не предупредили, что будете с другом, мы бы подготовили и ему. — Он посмотрит, — отозвался Хазин равнодушно, шагнул вперед, не дожидаясь, пока она отступит. Игорь, как тень, шагнул следом. Он давно ничему привык не удивляться, а Хазину лишних вопросов и без посторонних глаз не задавал. Ещё по парадной было ясно, что за дверью окажется длинный коридор и множество дверей. Ближайшая к ним дверь была открыта, хозяйка показала им туда, Хазин без сомнений прошел, Игорь остался в проеме, проследил, как хозяйка заперла входную дверь, протиснулась мимо него с попыткой на кокетливую улыбку, и присела за бюро. — Петр Юрьевич, вам, должно быть, сказали, что у нас принято деньги вперед, — сказала она мягко, будто извиняясь. Хазин вытащил бумажник и равнодушно отсчитал треть Игоревой зарплаты. Положил на стол, посмотрел на него, добавил ещё пару купюр. Сказал, ухмыляясь неприятно: — Мне рекомендовали вас как место для искушенных. Игорь уставился на него в упор. Хозяйка не удивилась, только торопливо закивала, прибирая деньги: — Конечно, будьте покойны. Любые ваши желания. Одна только маленькая формальность. У нас, понимаете, заведение для постоянных посетителей, с улицы не попасть, — она подняла голову, её морщинистое лицо исказила улыбка, — Мы стараемся обеспечить комфорт наших гостей и учесть все вкусы… — Короче, — перебил её Хазин, он уже убрал бумажник и отвел полы пальто, чтобы сунуть руки в карманы брюк. Игорь разглядел с левой стороны на груди резкий угол кобуры и даже не задумался, нарочно ли это. — У наших гостей есть псевдонимы, — услужливо ускорилась она, кивая своей вытянутой из-за задранного узла платка головой, — Чтобы, понимаете, учитывать… Конечно, никто не спросит вашей настоящей фамилии, это исключительно для удобства, чтобы в другой раз по телефону… — Я понял, — снова перебил её Хазин, качнулся с пятки на носок и кивнул, — Раскольниковым запишите. Хозяйка как-то болезненно улыбнулась, но против ничего не сказала, глянула остро на Грома, уточнила, блеснув эрудицией: — А друга вашего, соответственно, Разумихиным? Игорь молчал, Петя кивнул. — Естественно. Мы можем идти? — Конечно, извольте, по правой стороне третья дверь. И не беспокойтесь, у нас здесь стены толстые, никаких посторонних ушей. Хазин кивнул и вышел. Игорь ещё мгновение посмотрел на хозяйку, та как-то противно и понимающе ему улыбнулась, и он, так ничего и не сказав, беззвучно пошел за Хазиным. Петр отсчитал нужную дверь, постоял у неё, повернулся к двери напротив и прижался к ней ухом. Игорь замер от неожиданности, так резко Петина холеная вальяжность куда-то стерлась, аж черты лица как будто заострились. Он попробовал дверь аккуратно, та не шелохнулась. Хазин обернулся, кивнул повелительно. — Открой. Игорю хотелось отозваться ехидно, что у них нет ордера, но тут и он разобрал то, что привлекло внимание Хазина. Крик был до того тихим, что непонятно, как Петр вообще услышал, для этого нужно было вплотную к двери стоять. Игорь мгновение смотрел Пете в глаза, потом кивнул, чтобы закрыл его от входной двери, и опустился на колено. Он ж не дурак, понял уже, что за место, и, конечно, понимал отлично, что шум может подняться ещё какой, если всё, что там происходит, по согласию. И поднявшийся шум в первую очередь прилетит по шапке майору Хазину, как старшему группы, а потом, конечно, по нисходящей и до Грома докатится. Прокопенко на мотивирующие речи никогда не скупился. Да и они тут были по делу, не привел же его в самом деле Хазин посмотреть, как он куражиться будет. Но Пётр, явно все эти риски осознающий, всё равно на них шел, и Игорь ощущал какой-то веселый азарт, пока аккуратно ковырялся отмычками в замке. Справился быстро, показал Хазину: ты или я? Хазин показал, что зайдёт первым, Игорь кивнул, распахнул дверь, отшагнул, нырнул следом, прикрыл плотно, на всё про всё пара секунд. Сразу за дверью было тесное пространство, отделённое от основной комнаты тяжелыми, разведенными на манер занавеса, шторами, Хазин прошел его без остановки, Игорь остановился там, сторожить дверь и тех, кто мог захотеть выйти. Его не было видно из-за темноты, а вот Игорю было видно отлично. Комната была невелика, Окон то ли не было вовсе, то ли они были занавешены, весь свет исходил от пары светильников на стене, из-за этого в комнате царил интимный полумрак. В нем кровь на лице девушки выглядела черной совсем. Она, нагая, сидела у кровати, на полу, всхлипывала тихо. Мужчина, свесивший ноги с другой стороны кровати, был пышным и белым, как пампушка, какие давали к борщу в их столовой, и Игорь подумал, что не обедал сегодня. — Граждане, — сказал Хазин весело, что заставило пампушку подскочить и повернуться к нему. Девушка не шевельнулась, — что-то у вас тут шумно. Случилось что? — Э-это ещё что такое? — высоко завопил пампушка. Видимо, деланое дружелюбие Хазина его обмануло, или просто в полумраке он не разглядел холодных глаз, чей взгляд с бесстрастностью рентгена проскользил по комнате. — Время твоё вышло, дядь, очередь не задерживай, — сказал Хазин, всё ещё добродушно, но в голосе уже скользнули нетерпеливые начальственные нотки. Умел он голосом играть. То котиком мурлыкал, то как нож втыкал, безразлично и умело. Со стороны за этим было интересно наблюдать. А ещё Игорь подумал вдруг, случайно ли Хазин выбрал себе тут прозвище. Знал же, куда идет. И очень сомнительно, что он из человеколюбия полез спасать проститутку. Может, это была его в каком-то роде шутка. Вспомнилось почему-то, что Разумихин, которым окрестили Грома, женился на сестре Раскольникова, и потянуло, как затекшую мышцу, слишком давно это было, чтобы болеть, а всё равно тянуло где-то в глубине Игоря. Хотел Хазин ткнуть в их неслучившееся счастье, или все это лишние фантазии, на которые время появилось потому, что в кой-то веки не Гром в центре событий, а так, стоит за шторкой, зрителем. Ощущал себя он и правда как в театре, глядя из полумрака, и замершая девушка, и наряженный Хазин, всё выглядело подходяще. Хазин ещё так реплики подавал, будто к каждой замерший зал прислушивался, а не единственный Игорь. — Девушка, вон, напугана, — продолжал Хазин, стоя перед кроватью, говорил он так серьёзно и огорченно, будто журил школьника, разрисовавшего книгу, а не извращенца, разукрасившего девчонке лицо. Игорь пытался поймать её взгляд, но она не поднимала глаз, старательно утиралась платком, морщась коротко от боли, потом принялась пальцами расчесывать спутанные волосы. Привычность для неё такого обращения вызывала у Игоря гнев, он никогда не мог пройти мимо слабых, которых обижали. Мужик в её сторону не смотрел, натягивал на покатые белые плечи сорочку, смотрел на Хазина снисходительно. — Да кого волнует шлюха. Захотела лишнего, вот и получила. Ты вообще знаешь, кто я такой? Хазин улыбнулся. Игорь смотрел на него и думал, насколько же надо быть толстокожим, чтобы не почувствовать исходящей от него угрозы. Он ждал грозы, но Хазин почему-то отвечать ничего не стал, отошёл в сторону, рассматривая что-то на темном столике в углу, сцена без него показалась голой, девчонка так же медленно приводила себя в порядок, мужик пухлыми пальцами застёгивал пуговки, потом взял штаны и стал пытаться попасть ногой в штанину. Игорь смотрел Пете в спину. Он порылся в карманах, достал что-то, поднес к лицу, дернул головой, будто проталкивал таблетку, и пару мгновений так постоял. Потом обернулся, что-то изменилось в нем, но Игорь не мог понять, что. В пару шагов Петр преодолел пространство до кровати, и с широким замахом отвесил пампушке звонкую оплеуху. Кажется, в этот момент дар речи потеряли все, находящиеся в комнате. Кроме Хазина, он хохотал. — Кто ты, а? Кто ты? Ещё удар, попытавшийся было привстать мужик повалился обратно, смешно растопырив руки, заблажил по-бабьи тонко: — Ойой! Игорь лениво подумал, что надо бы Хазина остановить, но тут Хазин рванул из внутреннего кармана корочку, каким-то подсмотренным в кино жестом ею взмахнул и принялся тыкать мужику в лицо. Гром оценил, что делал он это так, что тот наверняка не мог ничего рассмотреть. — Второй отдел, сука! — рычал Хазин, потом вдруг отстранился, спросил сочувственно, — Ой, а ты что, испугался? — и тут же снова окрысился, — А кого это волнует, а? Девушка наконец подняла взгляд и с интересом посмотрела на Хазина. Тот улыбнулся, сверкнув зубами, и Игорь подумал, что прежде не видел его так улыбающимся. Только кончики губ тянул, вежливо, дежурно. А ей улыбнулся. Ну точно, Раскольников. Мужик, бледный и дрожащий, кое-как выбрался из постели, торопливо застегнул штаны и прижал обе руки к груди. — Товарищи. Я же, это же не то, что вы… Честное слово! Только не сообщайте никуда. Хазин посмотрел на него брезгливо, приблизился — мужик сжался, что при его габаритах было затруднительно — и ленивым хозяйским жестом потрепал его по плечу. — Да ладно, свои люди. Сочтемся. Девочке оплати неудобства, и иди себе. Мужик торопливо кивнул, натянул не без усилий пиджак, висевший на стуле тут же, вытащил из кармана пухлый бумажник, отвернулся, ворочая в нем пальцем. Хазин усмехался неприятно и ждал. Мужик вытащил пару бумажек, оглянулся на Хазина, колеблясь, в итоге все-таки бросил их на постель рядом с девчонкой, и, торопливо поклонившись, и явно презирая себя за этот жест, пошел к выходу. Петр его не остановил, и Игорь отступил в сторону. Мужик кивнул и ему, его тяжелые шаги прошлепали по коридору, лязгнула входная дверь. Игорь притворил дверь в комнату, убедившись, что пампушка не поднимет шум, без шумного дыхания в комнате вдруг стало очень тихо. Девушка сидела на полу и смотрела вопросительно на Хазина, Хазин упивался своей властью. Он сел на стул, поддернув штанины, закинул ногу на ногу и предложил жестом подняться. — Не беспокойся. Мы поговорить. Игорю неприятна была мысль о том, чтобы говорить незнакомой девушке «ты», но Хазин, кажется, был на «ты» со всеми, кого считал ниже себя. Странно ещё, что жене Бехтиева «вы» говорил, видимо, сработала выучка. Девчонка поднялась, прибрала деньги, вытянула из-под одеяла лёгкий халатик, попыталась в него закутаться, посмотрела на Игоря, маячившего в дверях, и снова перевела взгляд на Хазина. — Зря вы это. Он в партии шишка. — Ничего, — отозвался Хазин с усмешкой, — Разберемся. Не такая уж шишка. — Это вы как поняли? — спросила она с очаровательным детским любопытством, устраиваясь на кровати, и Петя хмыкнул, лениво раскидываясь на стуле. — У двери часовой не стоял. Девушка посмотрела на Игоря, прыснула. Игорь молчал. Петя вытащил из внутреннего кармана карточку, показал ей. — Знаешь его? — А, Верлен, — отозвалась она со смешком, едва взглянув на фото Бехтиева, — Смешной. Давно не приходил. Что он натворил? Хазин хмыкнул, явно не собираясь отвечать, потер руки, выкручивая пальцы. — Для чего он приходил? — Известно, для чего, — отозвалась девушка кокетливо, но под непроницаемым черным взглядом Хазина затараторила, — Ну вообще ничего такого, любил, чтобы шлёпали его, душили, плевали, ну такое, знаете. Он даже не всегда раздевался, одна потеха с ним идти. Когда она так частила, лицо её становилось совсем юным, а в речи пробивался деревенский говорок. Игорь хотел прикинуть, сколько ей может быть лет, и не стал. — Болтал что-нибудь? Может, пьяный приходил? — продолжал допытываться Хазин. — Не, он вообще молчун, плакал только, — легко отозвалась девушка, — но я знаю, откуда он. Он один никогда не ходил, только с другими, как на субботник. Хазин хмыкнул, поднялся и вдруг склонился к её уху, шепча что-то. Девчонка рассмеялась, а Игорь ощутил накатившую злобу. Выбрал время для тихушничества. — У нас нет, но вот на набережной есть одно местечко…- начала было девушка, но Хазин властно перебил её. — Знаю. Он кивнул, и по своему обычаю, ни с кем не прощаясь, пошел к выходу. Только поравнявшись с Игорем притормозил, глянул масляно. — Понравилась? Оставайся, за всё уплачено. Он хохотнул и вышел в коридор, Игорь шёл следом, смотрел на его встрепанный затылок и думал о том, зачем Хазин взял его с собой. Действительно ожидал каких-то проблем, или просто решил позабавиться. А, может, если бы они не нашли конфликт, Игорю пришлось бы его создать, чтобы расположить к себе и разговорить кого-то из работниц. Что за штамп был на листке, который показывал Хазин, похоже на лист из какого-то ежедневника с логотипом на каждой странице, мало кто себе может такое позволить. Впрочем, тут и заведение непростое, в центре, явно под покровительством кого-то очень значительного. Игорь, конечно, будет иметь в виду, но вряд ли ему столько выделят на расходы, чтобы так добывать показания. Тем более, что толком они ничего не узнали, Хазин по излюбленной привычке покопался в грязном белье и пошел, чем-то довольный, мурлычет опять что-то под нос. И все же, что он у девушки спросил?.. На улице Игорь нагнал Хазина, хоть тот и стремился сбежать. Придержал за локоть, Хазин окаменел, но руки не выдернул. — Почему… Раскольников? — с внезапной хрипотцой спросил Гром. Хазин глянул через плечо удивленно, одернул пальто, высвободился аккуратно. — Да первое в голову пришло, бабка эта достала. Не знаю, я не читал. Бывай, Гром. Он ушел, не оглядываясь. А Игорь под фонарем разглядел наконец, что в Петре изменилось — глаза почернели, как у кота в темноте. Только на свет не сузились, остались таким же нефтяным пятном. Занятно.