Вспышки свободы

После того похода с Хазиным прошла неделя, и Игорь, твердо решивший в дело Бехтиева не лезть больше необходимого, уже как будто забыл, что оно есть. Материалы у них изъяли, а Хазин знать о себе не давал. Игорю было не до Хазина, но Прокопенко время от времени интересовался ненавязчиво, когда там москвич планирует их покинуть, и Гром всё же решился. Набрал номер, спросил Юлю. Внутри потянуло привычно, почти уже незаметно. Старушка на той стороне прошамкала, что Юли нет, спросила, что передать. Что он мог бы передать Юле? Что скучает, наверное. И что забыл, как она выглядит, поэтому иногда достает фото, но по фото он как будто узнает её заново, а вот ту, что знал, забыл. Глупость какая. Игорь попросил, чтобы она перезвонила Грому, положил трубку. Хазин перезвонил только на следующий день, хотя Игорь допоздна просидел в отделении, и точно не пропустил бы звонка. — Гром. — Гром, — повторил Хазин. Голос его звучал сухо и как-то устало. — Пётр Юрич, — в тон не стал здороваться Игорь. Петр усмехнулся. — Что хотел? — Убедиться, что ты жив. Повисла короткая пауза. — Прокопенко мне не простит, если московского гостя убьют у нас под носом, — продолжил Игорь, чтобы не молчать. — А, Прокопенко, — как-то разочарованно отозвался Хазин, и, судя по шороху, потер ладонью лицо, задевая трубку, — Подойди к гостинице Ленинградской. Сможешь? То, что он спросил, а не просто скомандовал, как-то насторожило Игоря. — Сейчас? — Да. — Пятнадцать минут. В трубке зазвучали гудки. Нет, показалось, всё тот же Хазин.

***

Хазин стоял у гостиницы, на углу, курил и выглядел каким-то несчастным. Не то из-за дождя так казалось, вечно встрепанные его волосы липли ко лбу от холодной мороси. Не то от того, что стоял он без привычной своей самоуверенности, без проглоченной палки, просто человек, просто курил и ждал, на часы поглядывал. — Шестнадцать, — сказал он, когда Гром подошел, бросил окурок под ноги, пошел ко входу в гостиницу. Игорь терпеливо поднял сигарету и пошел за ним. Выбросил в резную каменную урну у двери. Хазин закусил губу, и посмотрел, будто хотел спросить, но раздумал. Отряхнулся по-собачьи, нырнул в холл. Гром пошел следом, сунул руки в карманы, подумал, что пальцы по сырости особенно быстро схватят густой табачный запах. Они прошли к лифту, никем не остановленные, поднялись. Хазин был привычно молчаливым и непривычно сдержанным. Игорь смотрел по сторонам, когда ещё придется побывать. Хазин пропустил его в номер, закрыл дверь, потер руки, будто мерзли. Он был бледен, и черная кофта под горло, в которой он остался, скинув пальто, только подчеркивала и бледность, и худобу. Не ест он что ли, подумал Игорь почти досадливо, гадая, зачем Хазин его сюда привел. Комната была безликая совсем, ни сигарет у кровати, ни заполненной пепельницы под окном, ни полотенца на спинке стула. Пусто и чисто, будто тут вообще никто не живет, постель застелена по линеечке. Но даже в это своё безликое временное жилье Хазин явно не хотел никого пускать, стоял посреди комнаты, смотрел хмуро. Будто Игорь напрашивался. Хазин растрепал свои влажные волосы, заговорил наконец, хмуря белесые брови. — У меня произошел один инцидент, о котором я не могу заявить в милицию. Служба, я даже в гостинице записан под другим именем, — он помолчал, тонкие губы дрогнули, и Хазин добавил очень неохотно, — и есть иные причины. — Что случилось? — без обиняков спросил Игорь. Надоели ему игры в шпионов, сил нет. — У меня украли чемодан, — сказал Хазин, всё так же не поднимая глаз и неохотно шевеля губами, — Отсюда, из номера. Там одежда, незначительная сумма денег, и…- он скривился как он боли, выговорил тяжело, — Шкатулка. Я бы не обратился, но ты сам позвонил. Хазин поднял глаза, посмотрел в упор. — В Москве я бы знал, к кому пойти, чтобы к вечеру виновные были наказаны. Но здесь я прошу — если ты знаешь… Могут забрать остальное, пусть вернут шкатулку. Это памятная вещь, ей цена три рубля, но мне она важна. Шкатулку и содержимое. Игорь смотрел на то, как Хазин переламывает себя, наизнанку выворачивается, и смотреть на это было трудно. Когда-то так жаждал его унижения, так хотел мести. А теперь что изменилось? Время, наверное, всё же лечит, даже то, что лечить бы не стоило. — Хорошо, Пётр Юрич, не переживай, — Игорь хотел по привычке по плечу хлопнуть, но Хазин весь был какой-то болезненный, и Игорь просто взмахнул сжатым кулаком, — Узнаю про твой чемодан. Есть идейка. Хазин смотрел так же серьёзно, кивнул, потер лоб каким-то нервным жестом. — Ладно. Если нужно будет кого-то отблагодарить или подмаслить, деньги не проблема. У Игоря на языке вертелся ответ, куда он себе может их засунуть, но он сдержался. Ответил только: — Не все решается деньгами. Хазин в ответ едва заметно изогнул уголки губ, пытался улыбнуться и не смог. — В мире тех, у кого их нет, конечно. Свободен, Гром. Игорю хотелось с ним поспорить. А ещё спросить, что там такого в этой шкатулке, что ни по телефону нельзя было сказать, ни на улице объясниться, непременно надо было его в свой номер затащить, подальше от любых чужих ушей. Хотя, Игорь, читавший много книг про шпионов, не был уверен, что в Англетере нет какой-нибудь хитрой прослушки. Хазин либо не думал об этом, либо был слишком огорчен, чтобы обращать на это внимания. И правда ведь, расстроенный. Такой… На человека похожий в этом. Игорь кивнул и пошел вниз. По-хорошему, надо было вернуться в отдел и заниматься личными вопросами в нерабочее время, но вопрос был не совсем личным, и Игорь решил, что в отделе без него скучать не будут. Да и от истории был какой-то неприятный осадочек, вытащили из номера, наверняка Хазин теперь думал, что плохо работают ленинградцы, а в лице Хазина так думает вся враждебная, холодная Москва, откуда приезжали только проверки и прилетали нагоняи. Уедет Хазин, а через неделю нагрянет очередная проверка, перетряхивать архивы и носом тыкать. Нет, чемодан, конечно, надо было найти и без этого. Но это делало, в общем-то, не относящееся к Игоревой юрисдикции ограбление, вопросом принципа, чести что ли. Он вышел и гостиницы, и, не раздумывая, широко зашагал по лужам.

***

От этого запаха всегда сердце щемило, и улыбка сама растягивалась. Здесь пахло потом, кожей, пылью и ещё немного потом, потому что в месте, куда набивается столько мальчишек, не может пахнуть иначе. Этот запах почему-то ассоциировался у Игоря с отцом, хотя Константин всего раз в зале появлялся. В тот раз, когда привел Игоря в секцию, потому что это, и повесить дома грушу — всё, что он мог сделать тогда. На соревнования времени уже не хватало. Игорь не обижался, он всегда всё понимал. Отец старался, просто не мог успеть всё. Поэтому учила Игоря школа, воспитывала улица, вправляла мозги после этого воспитания секция бокса. И, когда отец не вернулся, делегировав даже своё родительство, и тут нашлись те, кто не дали упасть. Прокопенко всегда ходили на его соревнования. Только Игорю это уже было не нужно. Много позже, уже на войне, в долгие бессонные караулы, когда времени было куда больше, чем мыслей, Игорь подумал: может, отец предполагал, что может такое случиться, и, выстраивая жизнь Игоря без себя, надеялся, что так сможет его защитить. Теперь от этого воспоминания щемило хорошо, как от того, что приятно вспомнить, хоть это и не повторится больше. Звуки скользящих по полу боксерок, поскрипывание цепей, на которых держатся груши, шумное дыхание, ритмичный стук скакалки, азартные восклицания и смех, всё это возвращало Игоря в детство. Он и рад был бы забыть, зачем пришел сюда, накрутить бинты и забраться в ринг, что в детстве было доступно только небожителям-старшим, пока малышня топталась на месте, молотя воздух кулаками. Но только замедлил шаг, чтобы посмотреть, как пацаны отчаянно лупят друг друга под крики со всех сторон. Тренер свистнул, пацаны расползлись по углам, и Игорь пошел дальше, улыбаясь своим мыслям. Перед тренерской остановился, оглядел себя, и сам себе стал смешон. Поэтому вошел без стука, напоминая себе о том, что уже не ученик тут, да и внутри не его старый тренер, не переживший блокаду. За тренерским столом сидел Игнат, и собирал из бинтов пирамиду. От хлопка двери она обрушилась, и он недовольно цокнул, всплескивая руками. Игорь приблизился к столу, Игнат поднялся с улыбкой, ударили по рукам, захлопали по плечам, закрутились в шутливой борьбе. Гром не спрашивал, как Игнату удалось пристроиться в спортшколу, пристроиться так хорошо, что все сквозь пальцы смотрели на то, что вечером, когда школьники расходились по домам, в неё приходили ребята постарше, и иногда, возможно, дрались не только на интерес. Гром заходил к ним, когда хотелось выпустить пар. Чаще, чем стоило бы. Нельзя сказать, что Игнат как-то относился к преступному миру, не было дураков, чтобы упрекать его в этом. Но со своими друзьями он охотно делился информацией, а друзей у него было много, в самых разных сферах. Поэтому к нему шли, чтобы что-то узнать, что-то достать, на кого-то выйти. Игорь чаще заходил просто поколотить грушу, чем по делу — показаний Игнат все равно не дал бы, а то, что там улицы шепчут, к делу не пришьёшь. Но в разговорах иногда упоминал что-то, что его интересовало, и Игнат так же невзначай подкидывал ему слухи, имена, адреса. Всё же, выглядящий неповоротливым добряком, Игнат был на фронте разведчиком, и разведчик из него был явно лучший, чем тренер по боксу. В этот раз Гром был непривычно прямолинеен, устроился на стуле напротив стола, упер прямой взгляд, сказал хмуро: — В «Англетере» у москвича чемодан подрезали. — В какое время живем, — покивал Игнат, прицокнув, уселся в своё кресло, сложил пальцы на животе, — Так и шо? — Надо вернуть. Игнат улыбнулся, покачал головой. — Надо-то оно надо, Игорюнь. Да только кто ж вернёт. Игорь подался вперед, повторил упрямо: — Надо вернуть. — А, что ж ты сразу не сказал, — отозвался Игнат ехидно, и снова заулыбался, зачастил своим округлым говорком, — Понимаешь, это ж может быть гастролёр какой, ну и опять, это ж не карманники, которых по автобусам за руку лови, люди серьёзные, и просить за них надо через серьёзных людей. Гром стянул кепку, взъерошил короткие волосы. — Ну, давай я сам у серьёзных людей попрошу. — Ооо, нет, — засмеялся Игнат, поднимая ладони, — Тебя с твоими методами, Гром, к серьёзным людям на выстрел подпускать нельзя, — он положил руки на стол, погладил крышку, спросил участливо, — Шо, хороший человек этот москвич? — Да дерьмо, — отозвался Игорь, не задумываясь, а потом почему-то вспомнился усталый, бледный Хазин, стоящий посреди гостиничного номера, и стало неловко, будто соврал. Игнат смотрел внимательно, пронзительно смотрел, приценивался, прикидывал. — Дядя Федя просил за ним приглядеть, — выдавил Гром полуправду, и лицо Игната просветлело. — А, ну для бати надо постараться, конечно. Слушай, ну я пошепчусь, но ничего не обещаю. Игорь кивнул, о большем он просить не мог. И так знал, что Игнат ради него будет землю рыть. Подумал — если бы ему пришлось, Игната прикрывая, поступиться законом, сделал бы? Вспомнился Бондарев, и понял — да, сделал. Ему люди были важнее правил, наверное, с его службой должно было быть наоборот. Но никак не получалось. — А ты знал, что на Слоновьей публичный дом есть? — вдруг спросил он. Игнат засмеялся. — Шо блядюжник знаю, но шо публичный — слышу в первый раз, туда на хромой козе не подъедешь, и девочки, говорят, высший класс. — Наверное, — отозвался Гром, так и не сумевший определиться, относить ли к какому-то классу вчерашнюю девушку. — А эта твоя, как, Ира? Гром хмуро покачал головой. Он не раз за эти годы пытался заводить отношения, и Федор Иванович вечно намекал, что пора бы семью, да и сам соображал. Но не выходило у него, не складывалось, женщины-то с ним охотно знакомились, и не против были продолжения, но он то пропадал на службе, то просыпал время назначенного свидания, а, если всё же туда добирался, то обычно оно проходило скомкано. От него ждали инициативы, каких-то шуток, баек, всем подавай балагура. Находились те, кто сами брали инициативу в свои руки, и с этими Игорь встречался несколько раз. Но всегда было что-то не то, что-то, что останавливало его от следующего шага, и общение сходило на нет. «А вот Юля…”- думал он в очередной раз и утешал себя мыслью, что всё успеется. На крайний случай, женится на Зайцевой. Игорь и без подсказок Костиных знал, что Ксюша на него поглядывает, но убедительно делал вид, что не знает. Эти все отношения на работе ни до чего хорошего не доводят. — Что вообще, в мире делается? — спросил Игорь, чтобы разогнать тишину. Игнат пожал покатыми плечами. — Чемпионат думаю делать. Будешь участвовать? Игорь неопределенно дернул плечом. Позволить себе такое можно будет после того, как отправит Хазина домой, а в идеале ещё и с бандой разберется. А то там можно быстро в отпуск незапланированный улететь. С другой стороны, когда он отдыхал в последний раз, может себе позволить. — Понял, тебя карандашом, — не стал дожидаться ответа Игнат, — А так ничего. Магазины трясут, слышал? — он дождался кивка, и продолжил так же невзначай, — на химзаводе кипиш был, что-то там у них вынесли, но вроде на кого-то из своих повесили и отправили на курорт. А шо, москвич-то к нам по любви или по делу? Игорь засмеялся. Игнат всегда с ним делился информацией, но никогда не упускал возможности и от него её добыть. Впрочем, злиться на него было трудно, Игнат был прямолинеен и обаятелен, и никогда не действовал Грому во вред. Поэтому Игорь не стал юлить, ткнул двумя пальцами в горло, вилы, мол, Игнат покивал понимающе. — Как «Зенит» сыграл? — спросил Игорь с улыбкой, показывая, что про дела закончили. Игнат отмахнулся. — Ой, даже мне за это ничего не говори, ты мне шо, пришел настроение портить? Игорь засмеялся. Футболом он не увлекался.

***

С нового вынесенного магазина — уже четвертого — Игорь вернулся мрачнее тучи. — Тебе звонили, — сообщил с порога Цветков, — И Прокопенко вызывал. «Хазин», подумал Игорь рефлекторно, а потом вспомнил про Игната и ощутил смутную досаду. — Что сказали? — Ничего, перезвонят, — отозвался Цветков скучающе. Чтобы не раздражал своим безделием, Игорь скинул ему написание запросов на экспертизы, наследить бандиты в магазине успели порядочно, был даже вполне явный отпечаток зубов на шоколаде. Цветков попытался ворчать, но Игорь уже ушел, а Зайцева была на выезде. Фёдор Иванович был не один, и не нравилась Игорю эта традиция. На стуле посетителя сидел молодой пацан, блондинистый и мелкий. — Фёдор Иванович, — поздоровался Гром, парень при его появлении вскочил. Прокопенко с Игорем поздоровался за руку, обозначил, забавно, при посторонних обычно не позволял себе никаких там. Парень тоже протянул ладонь, посмотрел через очки открыто. Глаза у него были голубые и совсем по-детски широко распахнутые. — Я Дубин Дима… Дмит… Дима, — представился он, Игорь руку пожал, бросил «Гром», как пароль, посмотрел на Прокопенко вопросительно. — Принимай пополнение, Игорёк, — преувеличенно бодро сообщил Федор Иванович, и Гром с трудом сдержался от того, чтобы взвыть. Цветков был добрым, но жутко ленивым. Зайцева была смелой, иногда сверх меры, но столь наивной, что иногда казалась глуповатой, это не было бы недостатком в хорошей команде, где все компенсировали слабые черты друг друга, но у них был только Игорь, который просто хотел, чтобы ему не мешали, и перестали называть их командой. Разве он о многом просил? Всего лишь опытного оперативника, чтобы работал в поле, был самостоятельным и инициативным. Желательно, конечно, с фронтовым опытом, но и тыловик бы отлично подошел, если толковый. А ему всучают очередного птенчика, который будет ему в рот заглядывать. — Здорово, — отозвался он, попытавшись изобразить улыбку, — Ты иди, с коллегами пока познакомься, нам с Федором Ивановичем поговорить надо. Дубин замялся, посмотрел на генерала, но его добродушная улыбка была на месте. — Ладно, я, кхм, да, — сообщил он, и торопливо пошел к двери, уронил блокнот, который прижимал к груди, совсем смутился, и, подхватив его, почти выбежал из кабинета. — Фёдор Иванович, — сердито начал Гром, но Прокопенко только отмахнулся. — Ну, где я тебе возьму опытных, Игорь, где? И так повезло, паренек в Ленинград перебрался, он вообще служил, и ранение имеет. Гром посмотрел критично. Федор Иванович засмеялся, проводя костяшками по усам. — Ну, положим, бутылкой ему по голове дали хулиганы, но что, скажешь, не ранение при исполнении? Надо воспитывать кадры, Игорь, с готовыми кто хочешь справится. Гром упер локти в колени, уронил устало голову. — Да преступники у нас не новички. И не тренажеры. Что я этому птенчику, дело банды дам вести? А ясельная группа у меня уже есть. Прокопенко крякнул досадливо. — А ты на шею себе не сажай, а то глянь, нашелся воспитатель. Скажи мне лучше, как там… — Работаем, — отрезал Игорь, уже угадавший, в какую сторону ветер дует. Помолчали. Потом генерал предложил примирительно: — Заходил бы к нам, Игорь. Ленок уже забыла, как выглядишь. — Зайду, — пообещал Гром, поднимаясь, и оба привычно не стали уточнять, когда это произойдёт. Игнат перезвонил на следующий день, когда Игорь уже собирался уходить. К удивлению Цветкова, он не бросил небрежно «послушайте, кто там», а пересек кабинет едва не бегом, сорвал трубку. — Гром. — Танцуй, Игорюня, тебе посылочка. Заедешь? — Еду, — крикнул Игорь весело, — С меня причитается! — Ну, а то, — довольно отозвался Игнат и повесил трубку. Гром даже мгновение подумал, не стоит ли пригласить Хазина с собой. Но мысль эта быстро покинула его голову. Иногда в его сознании как будто раздваивался он. Был тот, гнида, с холодными глазами и улыбочкой, который равнодушно отдавал приказ, смотрел высокомерно и хлестал словами. А был другой, и он не теперь начал появляться. В прифронтовой Москве сорок первого Игорь его увидел впервые, пацана с взволнованными глазами, с вопросом, который он сам задавал себе тогда — смогу, не струшу? Теперь он узнавал новые черты. Чего вот он за ту девчонку полез заступаться? Ничего такого важного она знать не могла, даже если и бахвалятся мужики перед случайными любовницами, всё же не совсем дураки работают наверху, чтобы кому попало болтать что-то секретное. Спроси, наверняка отбрешется. А все ж Игорю казалось, что Хазин иногда делал что-то просто потому, что так правильно было. Даже когда сам при этом становился другим костью поперек горла. Игорь тоже был таким. И это внезапное их сходство странно было, мешало воспринимать москвича только досадной проблемой, камешком в ботинке. Заставляло видеть в нем… человека, что ли. Только Игнат Хазина другим не знал. И скорее всего, если узнает, что для него расстарался, крепко на Игоря обидится. Да и Хазин вряд ли проявит какую-то благодарность, ему ж всегда должны все. Начнет задавать вопросы в своей хамской манере, Игнат начнет его поддевать, и тут к гадалке не ходи, Хазин рванет первым. Что тогда будешь делать, а, майор? Как защитишь Игната, корешка фронтового, с которым из одного котелка ели, под одной шинелью спали? Лучше, безопаснее будет держать их друг от друга дальше. — Не обессудь, — первым делом сказал ему Игнат, разводя руки и демонстрируя белые, холеные ладони, — Что было по деньгам, всё ушло, сам понимаешь, людей обижать нельзя. Гром нахмурился, глядя на чемодан, аккуратный такой, небольшой, в клетку, как у интуристов. Думал, неужели это все вещи, что Хазин взял с собой в свою бессрочную командировку? Тот выглядел модником, Игорь думал, тут будет целый шифоньер. — Да ладно, Игорюнь, не последние у него, — по-своему истолковал его молчание Игнат, — Там шмотки — люкс, всё заграница. Сам бы носил, да размерчик не мой. Игорь усмехнулся невольно, щелкнул застёжками, поднял крышку. Вещи были уложены аккуратно, Игорь бы так никогда не уложил. Подумалось, что, возможно, Хазин не от щедрости отказывался от содержимого чемодана, а просто противно было думать, что всё это трогали чужие руки, а то и примеряли на себя те, кто посягнул на его вещи. Гром аккуратно проверил пальцами края, оттянул карман на крышке, поднял на Игната взгляд. — Где шкатулка? Игнат будто только этого и ждал, кивнул понимающе, сказал как-то досадливо: — А вот тут, Игорюня, самая мякотка. Погляди. Он выдвинул ящик стола, достал крупную шкатулку, поставил на стол, и, убедившись, что Игорь смотрит неотрывно, зажал с двух сторон под крышкой. Та открылась со щелчком. Внутри было несколько фотографий, какие-то бумаги, сложенные вчетверо, несколько пуговиц и маленькие бумажные комочки, рассыпанные по всему пространству. Игнат достал один, аккуратно раскрыл на своей ладони. — Что это? — механически спросил Гром, догадываясь, что Хазин так хранил не крахмал. — Марафет, — отозвался Игнат уверенно. Игорь нахмурился, бормотнул, раздумывая: — Что в вещи-то его полез…- кивнул и заговорил увереннее, тверже, поднимая взгляд, — Отец рассказывал, они в гражданскую сами нюхали, для бодрости, да и время голодное было. Не наше это дело. — А шо ж, голодает москвичонок? — притворно сочувственно спросил Игнат, и продолжил уже нормальным голосом, — Тут не на одного, Игорь. Банчит дядя, а за это у нас, кажется, статейка полагается? — Не наше дело, — повторил Игорь, кивнул на сверток, — На место положи. У меня каждая вторая бытовуха — поножовщина по пьяни, наркоманов живьём и не видел никогда. Нравится ему, пусть занимается, от нас подальше. — Ну, понял, — отозвался Игнат, посмотрел как-то странно, скомкал бумажку и закинул в шкатулку. Гром пристроил её между вещей, глянул вскользь. Шкатулка была странная, вся в каких-то выступающих детальках, двигающихся под пальцами. Приврал Хазин, конечно, про цену. У него всё какое-то особенное, что не купишь в обычном магазине на обычную зарплату. Одежда, часы, зажигалка, да даже сигареты. И шкатулок таких Игорь не видел никогда. Но всё это всё ещё было не его делом. А предвкушение, что получится Хазину вернуть его вещи, показать, что у них тут закон и порядок, пришло с новой силой. Даже если это неправда. Спрашивать, кто и как, было некрасиво — честно ему ответить не могли, а ложь ему была не нужна. Поэтому Игорь просто поднял глаза, сказал искренне: — Игнат, спасибо. «Я твой должник» говорить не стал, столько раз друг другу должали, что не счесться. Тот улыбнулся в ответ понимающе и добродушно. — Какой разговор, брат. Должен будешь.

***

Так хотелось скорее вернуть чемодан, что даже не попросил Игната от него позвонить. Да и объяснять, что за Юля, не хотелось. Можно было узнать в справочной номер гостиницы, а там оставить сообщение для постояльца, но Хазин ясно дал понять, что этого не хочет, а Игорь почему-то продолжал учитывать его пожелания. Да и вопрос, честно сказать, был не то чтобы срочный. Просто подгонял веселый азарт, показать, мол, не лыком шиты. В холле гостиницы замедлился. Пройти в номер Хазина проблемы не было, даже если его самого там нет, но свербело что-то, не давало покоя. Игорь подошёл к стойке регистрации, положил на неё удостоверение, улыбнулся двум донельзя зализанным девушкам с одинаковыми вымученными улыбками. — Девчат, помогайте. Кто имеет доступ в номера постояльцев? Они изучили его удостоверение, пошептались, похихикали, бросая на него взгляды, и наконец одна ответила: — Уборщицы, и те ключи получают и сдают под роспись. А что, дядя Стёпа, у нас что-то случилось? Игорь ткнул снизу в кепку указательным пальцем, сдвигая её на затылок, улыбнулся, девушки переглянулись, заулыбались тоже. — Профилактика, легче предупредить, чем искать. Так, а где бы мне график работы уборщиц одним глазком глянуть? Он пролистал журнал, чувствуя, что девушки следят за ним взглядом, а потом стараясь не останавливать палец на нужной клетке, поводил немного, кивнул. — Спасибо, выручили. Степанова, выходит, на смене сегодня? Девушки очевидно замялись, и он поддал все свое имеющееся обаяние, добавил для убедительности: — Только между нами. Подошел кто-то из постояльцев, одна из девушек отошла, а вторая поманила Игоря пальцем, чтобы наклонился ближе, сообщила доверительно: — У нас такая работа, все держатся за место, сами понимаете. А она уже в возрасте. Её иногда сын подменяет, Валера. Вон он, у лифтов. Он хороший парень, тихий, никогда на него не жаловались. — Ага, Валера, — кивнул Игорь, взглядом находя худощавого паренька, который смотрел в их сторону. И явно узнавал чемодан. — Он меня и проводит. Я занесу товарищу вещи. Игорь сгреб со стойки удостоверение, и, не глядя больше на девушек, зашагал к лифтам. Парень завертел головой, понимая, что в тупике, отчаянно заколотил по кнопке лифта, но уехать не успел, Игорь всунул сапог в закрывающиеся двери, протиснулся сам, встал рядом. Валера дышал шумно, стрелял глазами, но головы повернуть не решался. — Что же ты, Валера, мать позоришь, — сказал Игорь, ставя чемодан на пол, а потом коротко сунул кулак парню в печень. Тот загнулся, Игорь добавил ещё разок, похлопал по затылку. — Подумай над своим поведением. И, подхватив чемодан, вышел на этаже Хазина. Он оказался в номере, открыл не сразу, слушал за дверью, спросил настороженно: «Кто?» Игорь колебался между шуткой и нежеланием проверять, выстрелит ли Хазин через дверь. Ответил просто «Гром», и Пётр открыл сразу, отодвинулся, пропуская его внутрь, убирая пистолет в кобуру на плечах. Спит он в ней что ли. Выглядел он бледным, замученным каким-то, но при виде чемодана оживился. Игорь протянул его, Петя перехватил, положил на стол, открыл. — Деньги забрали, — сказал Игорь, раздумывая, стоит ли ему сказать «извини», но очевидно извиняться надо было не ему, и он решил на этом закончить. Хазин кивнул равнодушно, к вещам и не притронулся, схватил шкатулку, отвернулся от Грома, щелкнул, выдохнул, щелкнул снова, закрывая. Когда он повернулся, глаза у него были острыми. — Хочешь что-то спросить? — выговорил он медленно, вздергивая подбородок и в своей раздражающей манере растягивая слова. Игорь и забыл уже, что он раньше так всё время делал. — Нет, — равнодушно отозвался Гром. Несколько секунд они молчали, Хазин буравил своими свёрлами, Игорь думал, что ради вот этого мотался по Ленинграду, как савраска. — Я пойду, — сказал он наконец, и уже дошел до двери, когда Хазин его окликнул. — Игорь. Гром остановился, подумал и обернулся. Хазин приблизился, протягивая ему что-то. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, Хазин был холодным, как лягушка. Гром озадаченно покрутил в руке ручку. — Это авторучка? — переспросил он на всякий случай. Хазин кивнул. — Это Паркер, — сказал он так, как будто это должно было что-то значить, и добавил задиристо, — Чтобы протоколы писал на месте. — Мне хватит «спасибо», — отозвался Игорь, все ещё хмурясь. Выглядело это как баш на баш, а это Грому не нравилось. Он помог Хазину, потому что тому помощь была нужна, а не потому, что хотел с этого выгоду поиметь. Он всё-таки советский милиционер, а не барыга какой-то. Игорь протянул обратно, но Хазин не взял, только сжал коротко свою руку поверх его, сказал как-то неуверенно: — Спасибо. Гром кивнул. — Пожалуйста, Петь. И тогда Хазин улыбнулся, несмело и ярко. Игорь кивнул ему, сунул ручку в карман и вышел из номера.