Вспышки свободы

Хазин позвонил через пару дней, заведенный, по голосу было слышно, как его распирает от эмоций. На Игорево сухое «Гром» он зачастил в трубку: — Подходи к гостинице. Можешь сейчас? А, в общем, подходи. Шестнадцать минут! Игорь засмеялся в гудки, поднялся, думая о том, как весело звучал голос Хазина. Таким энергичным видеть его было непривычно, но всё лучше, чем поникший и примороженный. Цветков поднял голову, посмотрел на него удивленно. Дубин тоже вскочил. — Игорь, ты на выезд? Можно мне с тобой? — Да к бабе он, не видно что ли, — скучающе отозвался Цветков, подпирая ладонью щеку. Дубин покрылся красными пятнами, сел обратно. Игорю стало его жалко. — Ерунду не мели, — осек он Костю и повернулся к стажеру, — После обеда сгоняем до экспертизы. А пока лейтенант Цветков тебе расскажет про текущие дела. Дубин несмело заулыбался. Игорь подхватил кепку и глянул на часы. Придётся бежать. На улице было прохладно и ясно, и при других обстоятельствах пробежаться по набережной Невы показалось бы Игорю даже приятным. А, будь у него больше времени, он бы наверняка задумался, зачем вообще бежать. Судя по веселому голосу Хазина, его не пытали и не удерживали в заложниках, а, если бы и так, Игорь мог ставить деньги на то, что было, за что. Выходило, что ему просто хотелось поскорее узнать, что там такого воодушевляющего было. И не хотелось слушать язвительные остроты Хазина. Он нашелся неподалеку от входа, был без шарфа — сразу видно, непривычный к местной обманчивой погоде — и курил с жутко довольным видом. Игорь выдохнул глубоко и подошел спокойно, кивнул. Хазин глянул на часы, сощурился весело. — Бежал? Игорь не посчитал нужным отвечать. Отметил только, что не показалось, Пётр действительно был доволен. Оставалось надеяться, что причиной было то, что он нашел убийцу Бехтиева. Отличные были бы новости. Молчание Грома Хазина не смутило, он затянулся снова, сощурился и сказал, выдыхая дым: — Поедем к стадиону новому, имени Кирова. Игорь невольно хмыкнул. — Далековато туда пешочком. Придётся, Пётр Юрич, с простыми смертными, на автобусе. Хазин просиял, и Игорь понял, что именно на такой ответ он и рассчитывал. Петя зажал сигарету губами, сунул руку в карман пальто и небрежным жестом вытащил ключ. — Да нет, не придётся. Водить-то умеешь? — В армии научили, — отозвался Игорь механически, нахмурился, — Подожди, ты правда машину достал? Скакали они вечно между этим «вы» и «ты». Точнее, Хазин был последовательно хамоват, а вот Игорь всё пытался держать дистанцию, но всё время спотыкался о ситуации вроде этой, когда не до вежливости было. Да, откровенно говоря, для него и не в вежливости был вопрос, а в дистанции. Игорь говорил «вы» всем посторонним, а с теми, кто каждый день мелькал рядом, не видел нужды в раскланиваниях. Хазин был посторонним. Но Игорь всё чаще об этом забывал. — Я же сказал, что достану, — отозвался Хазин жутко самодовольно, но это почему-то не раздражало, от этого тянуло рассмеяться над таким его искренним мальчишеским бахвальством. — Здорово, — признал Игорь просто, и Пётр глянул на него так недоверчиво, будто не ожидал одобрения, ещё сильнее засиял, и, ухватив ладонь Игоря своими холодными пальцами, шлепнул в неё ключ. — Ну пошли тогда. Вот она, до конца расследования наша. — ЗИС, — протянул Игорь удивленно, обходя машину со всех сторон, прежде чем открыть, — Погоди… Так это ж Гречкина? Номера его весь Ленинград знает. Хазин дернул плечом. — Он щедро дал поиграть. Игорь даже замер на пару мгновений, переваривая эту мысль. Возможно, они говорили о разных Гречкиных. Кирилл Гречкин, золотой мальчик, про которого говорили с придыханием, что он сын того самого товарища Гречкина. Кирилл, которого Игорь как-то приволок в отдел, выкрутив руку, и Федор Иванович чуть погон не лишился, тот самый Гречкин. Но сомнений быть не могло — номер ГК15-89 мог быть только у него. Все сотрудники прекрасно знали, что в документах было ЛК, и все закрывали на это глаза, потому что никто не хотел связываться с Гречкиным — ни старшим, ни младшим. А тут, выходит, Хазин захотел. — Дядь, поехали, — позвал Пётр из салона. Он смотрел недоуменно на то, как Гром обходит со всех сторон машину, как будто для него самого кататься на таких было самым обычным делом. Может, и было. Может, у него в Москве была такая, с персональным водителем, и ему тоже подшаманивали номера подо что-то подходящее. Игорь погладил крыло, машина выглядела огромной. В армии он водил грузовик, и на войне несколько раз приходилось садиться за руль, но это было так давно. Гром влез на водительское сидение, хлопнул дверью, вставил ключ, повернул, дожидаясь, когда машина загудит, задрожит, но ничего подобного не произошло. Что-то зарокотало тихонько, Игорь погладил руль и нахмурился. — Тут лампочка, — неожиданно мягко пояснил Хазин, — чтобы было понятно, что двигатель работает. Гром бросил на него быстрый взгляд. Думал почему-то, что Хазин станет ёрничать или дразниться, а тот щурился, как сытый кот. Игорь кивнул и стал изучать приборную панель, рычажки, повернулся к Пете, спрашивая уже без смущения: — А поворотники? — На руле, вот там, слева, — с готовностью отозвался он. Игорь кивнул, проверил, выжал сцепление и воткнул передачу, благо, хоть рычаг был как обычно справа на руле, и его искать не пришлось. Тронулись так лихо, что Хазина откинуло на сидении назад, но тот почему-то не стал возмущаться, только засмеялся от неожиданности. — Какая резвая, — сказал он одобрительно, и стал крутить подъемник, чтобы высунуть локоть в окно. Игорь был почти уверен, что завтра майор будет разгуливать с насморком, но сейчас тот был таким умиротворенным, и не бросался как зря брызгать слюной, поэтому он промолчал. Сделал небольшой круг, привыкая к управлению, вертел головой по зеркалам, привыкая к габаритам. Машина была отзывчивая, мощная, Грому сразу захотелось разогнаться и проверить, сколько жмёт, и, судя по тому, как Хазин выставлял ладонь, ловя длинными пальцами ветер, он был бы только за. — Тебе надо было назад сесть, — сказал Игорь, сворачивая на мост, — чтобы было видно, что московского начальника везу. Хазин ехидно хмыкнул — Я твой фронтовой товарищ, Игорь Константиныч, забыл? Игорь мотнул головой, сощурился, не шутил он на эту тему. Хазин глянул коротко, помрачнел, ткнулся обратно в окно. Гром вспомнил, что как раз перед стадионом будет прямая дорога, и сейчас там должно быть совсем мало людей, можно будет разогнаться. Хазин молчал долго и упрямо, головы не поворачивал, а ещё наверняка замёрз. Игорь спросил примирительно: — А ты водишь сам? — В армии научили, — сухо отозвался Хазин и лязгнул зубами от холода, не сдержавшись, после чего стал сердито закрывать окно. Игорь хмыкнул. Хазин ожёг его таким свирепым взглядом, как будто Игорь его обозвал как-то. — Сложно представить тебя обритым, в форме, в строю, — он замялся, подбирая слова, — Таким, как все. — Зато тебя легко, — огрызнулся Хазин. Игорь не понял, на что он тут должен был обидеться, кивнул. — Ну да, я обычный. Разве это плохо? Хазин посмотрел на него снисходительно и высокомерно как-то, отвернулся и полез за сигаретами. — Нет, что ты, ты отличный винтик в машине партии. Бравый строитель коммунизма. — Так и есть, — снова согласился Игорь спокойно, — Мой отец служил людям, я продолжаю. И мне нравится это. — Так и знал, что это наследственное, — бормотнул Хазин, закурил и отодвинулся к самой двери. Помолчали. Игорю уже не доставляла удовольствия эта поездка, и даже солнечный день, такой редкий в октябрьском Ленинграде, не доставлял никакой радости. Хазин курил, выпуская дым тонкой струйкой в едва приоткрытое окно, и самодовольно посматривал на улицу, ловя взгляды прохожих. Но это было уже не похоже на его детский, искренний восторг раньше, обычный Хазин, у него есть то, чего у других нет, поэтому он лучше. — А тебя как-то по-другому воспитывали? — спросил Игорь. Хотелось сейчас сказать ему «вы», но он представлял, как Хазин в ответ начнет тянуть слова, оно того не стоило. Пётр докурил, посмотрел мгновение в задумчивости на окурок и как-то сердито швырнул его в окно, с вызовом посмотрев на Грома. Игорь промолчал. — А меня не воспитывали, я самородок, — отозвался Хазин так, будто молчание Игоря его ещё сильнее распалило. Столько в этом было вызова, и какого-то понимания неминуемости ссоры, что Грому стало его жалко. — Тогда ты ничего так справился, — сказал он миролюбиво. Хазин уставился на него, приоткрыв рот, будто к такому совсем не готовился. Выглядел он при этом глупо, Игорь все же сдержался, не засмеялся. Петр моргнул длинными ресницами, сглотнул и снова уткнулся в окно. Но жесткая линия плеч его опустилась чуть, на пару сантиметров, и Игорь счёл, что это хороший знак. — Обратно я поведу, — сообщил Хазин, когда стадион показался впереди. Остаток дороги они молчали, но это больше не давило. Игорю о многом хотелось спросить, но Хазин иногда болезненно реагировал на самые простые вещи, и Гром решил оставить провокации до времени, когда они не будут заперты вместе. Хазин, если обратно поедет без него, неминуемо заблудится, не то чтобы его было жалко, скорее жалко себя, если по итогу он настучит Прокопенко и снова придется выслушивать бесконечные нотации. Поэтому Гром просто кивнул и, вывернув на прямую, плавно вдавил газ в пол. Когда скорость достигла семидесяти, Хазин посмотрел на спидометр, а потом с интересом на Грома. Игорь выжал до ста, и стал потихоньку оттормаживаться. Сердце стучало скорее, и ощущения были приятные, кто бы мог подумать, что он будет гонять на машине Гречкина. Хазин смотрел из-под ресниц как-то лукаво и очень довольно. — Ладно, ты поведешь обратно, — сказал он непривычно тепло. Игорь улыбнулся скупо и подумал, что они не развлекаться приехали. — Куда тут? Пётр огляделся, кивнул к самому входу. — Встань там. В машине подождешь. — Пётр Юрич… Ну, что ты начал опять? Хазин посмотрел в ответ как-то смятенно, но повторил, подпустив в голос командные нотки: — В машине! Гром нахмурился. В место, само знание о котором его потенциально компрометировало, Пётр его с собой взял, а тут стадион, что тут может быть такого. Встреча с кем-то? К чему такие сложности, конспирация уровня шпионских романов. Разве что кто-то хотел выбрать самое отдаленное от центра место, кто-то, кто плохо знал город, но о стадионе в газетах трубили по всему Союзу… Игорь понимал, что устроит Хазин, если ему высказать предположение, что он Грома со службы дёрнул просто потому, что страсть как хотелось перед ним прихвастнуть своей способностью достать автомобиль и скорее на нем покататься, и не было у него тут никаких дел. Когда Петр вернулся — не прошло и десяти минут с момента его ухода — и, нахохлившись, устроился на сидении рядом с Игорем, тот спросил, разворачиваясь, чтобы смотреть по зеркалам, а не на Хазина: — Пётр Юрич, а ты город-то успел посмотреть? Хазин стрельнул глазами, вспарывая, но Игоря таким было не пронять, и бровью не повел. Помолчав, он отозвался резко: — Я здесь чтобы работать, Игорь Константинович. Попал, значит. Игорь нахмурился, чтобы не улыбнуться. — Ясно. Просто всё равно обратно через центр едем, я проеду мимо крепости? Пётр помолчал. Игорь снова разогнался по прямой, даже дыхание перехватило на секунду. Только у поворота Хазин отозвался тихо: — Хорошо, если нужно, поедем. Решил всё-таки экскурсоводом моим побыть? — Вроде того, — не стал отпираться Игорь. И снова Хазин, будто не ожидавший такого ответа, замолчал. Каждый такой случай Гром решил записывать как очко в свою пользу. Толковой экскурсии, конечно, не вышло. Ленинград был для Игоря домом, он был всегда, незыблемой постоянной в его жизни, но никогда прежде ему не приходилось кого-то знакомить с городом впервые. Гром сначала пытался бубнить что-то про годы и царей, Хазин вежливо скучал, глядя в окно. А потом впереди показался шпиль Петропавловской крепости, и Игорь сказал, глядя на него: — После школьной экскурсии, где нам рассказали, что крепость была главной тюрьмой для политических, мы с моим другом, Колькой Кашкиным решили пробраться туда, прямо в камеру, кто дольше высидит. Конечно, надо было сделать это под закрытие, чтобы остаться в камере на ночь. Хазин повернул голову. Спросил ровно: — Получилось? — Да, — так же ровно отозвался Игорь, — Но Кольку хватились дома. И вызволять нас пришел мой отец. Знаешь, кто сдал, что мы задумали? Хазин покачал головой. Игорь едва заметно улыбнулся. — Некто Юля Пчелкина. В машине повисло молчание. Игорь думал о Кольке, сгоревшем в танке под Москвой в сорок первом. Об их классной руководительнице, сухонькой и благообразной, умершей в эвакуации от тифа. О товарищах по спортивной секции, о тех, с кем служили в армии. О Юле. Думал, и холод пробирал до костей. Сколько из них вернулось домой. Игорь не хотел узнавать. Хазин помолчал о своем, задвигался опять в поисках сигарет. — Надо было тебе написать, наверное, — сказал он после первой затяжки. Гром не ответил. Он часто прокручивал в голове тот момент и понимал, что, пожалуй, не обескуражь его так Хазин, он смог бы отбить Бондарева. Но злился больше на себя, распустился, ещё бы разревелся там, слюнтяй. — Зачем ты тогда сказал, — выговорил медленно Игорь, останавливаясь на светофоре и поворачивая взгляд к профилю Хазина, — мол, не чужие, вот это всё. Ты ж понимаешь, как это для мужиков выглядело? Хазин головы не повернул. Стряхнул пепел в узкую щель приоткрытого окна, ветер закинул его обратно, Пётр ругнулся, попытался сдуть с рукава, но все равно размазал, и цокнул досадливо. Игорь сжал руль так, что побелели костяшки, тронулся, направляясь прямо к гостинице. Хазин матерился, потом затих. Ответил, когда Игорь уже не ждал, скупо и давая понять, что обсуждать ничего не собирается: — Ты меня тогда сильно разочаровал. Гром подумал, что сейчас он притормозит, ухватит светлый затылок пятерней, и будет бить о панель, пока Хазин не уделает всё своё светлое пальто кровью. Воображение тут же дорисовало продолжение с увольнением, судом и отправлением в довольно отдаленные места. Тогда Игорь представил, как всего разок стукнет Хазина сбоку в его бледный профиль. Удар виском о стойку, Хазин, умирающий у него на руках, и всё по первому сценарию. Прислали сопляка, что с ним делать, пальцем ему погрозить? Гром скрежетнул зубами. Петр сделал вид, что не заметил. — Здесь останови. Можешь идти, я закрою. — Мне нужны материалы по делу, — сказал Гром, глядя перед собой, — Иначе ищи себе кого-то другого в помощники. — Не забывайся, майор, — моментально окрысился Хазин, — Незаменимых у нас нет. — Есть, я, — усмехнулся неприятно Игорь, — Подумай. Останешься один, тебя тут и закопают. Он вылез из машины, хлопнул дверью. Хазин ещё что-то крикнул ему вслед, но Гром только ускорил шаг. Настроение начинало понемногу исправляться.