Вспышки свободы

Дубин оказался довольно толковым. Ещё бы научился не озвучивать каждую первую свою мысль, Игорь бы даже смог проводить с ним время в одном кабинете, игнорируя щенячий взгляд. Дубин имел два состояния, встревоженный восторг и восторженная тревога, и существовал в них постоянно, хмуря белесые брови. На третий день его работы в отделе Игорь почувствовал за собой слежку. Инстинкты не обманывали его, если бы не они, Гром не дожил бы до своих лет. Он немного прошелся по дворам, шагнул в нишу в подворотне, выждал пару мгновений, и, выкинув руку из своего укрытия, поймал своего преследователя за воротник. Дубин дернулся, но, увидев Игоря, затих, виновато глядя снизу вверх. — Дим, ты что тут делаешь? — серьёзно спросил Гром. Дима, висящий в его руке как кутенок, которого взяли за шкирку, с тем же терпением и смирением судьбе, поправил очки и отозвался: — Практикуюсь в слежке. Игорь, а правда, что ты в разведке служил? Игорь разжал пальцы, Дима поправил свою курточку, делавшую его особенно похожим на студента, и запрокинул голову, дожидаясь ответа. — Правда, — сухо отозвался Гром, — и имею наградной пистолет. Поэтому лучше ко мне со спины не подкрадываться. Дубин посмотрел, сомневаясь, шутка ли это, и на всякий случай вежливо улыбнулся. — Можно я с тобой? Я уже изучил все документы по два раза. Я же устроился не в отделе сидеть. — Под ногами не мешайся, — мрачно ответил Игорь, и всякому, кто давно работал с Громом, было ясно, что это приглашение. Дима работал недавно, поэтому замер, будто готовый припустить прочь, но, когда Игорь пошел, не прогнал, пошёл рядом, от волнения и попыток не отстать переходя на бег. — Игорь, я про дело банды подумал. А у вас всегда в магазинах на складе столько всего хранится? Ну в плане, это как будто день завоза, может, днем позже, и то некоторых позиций, указанных в протоколе описи, уже точно бы не было. Я выписывал там… — Голова, — отозвался Игорь, который давно сбавил шаг, чтобы стажер не задыхался, болтая на ходу, — Если есть наводчик, то у нас два варианта. Хороший и плохой. — Это какие? — спросил Дима, немного поразмыслив. — Хороший — это кто-то из автоколонны, — сказал Игорь веско, — Нужно проверить, когда им поступает информация о путёвках, когда она доходит до водителей, кто ещё в курсе. Он задумался, шевеля губами, хмурился, прикидывая что-то. Дубин поторопил его: — А плохой? Игорь глянул раздраженно. — А плохой — это кто-то сверху, кто занимается распределением товаров на складе, а то и выше. Такое осиное гнездо можно разворошить, только держись. Гром потер ладони в предвкушении. — Вот что, Дубин. Дуй в отдел, проверь вариант с автоколонной, а ещё отработай грузчиков, не вышло ли так, что везде один и тот же кто-нибудь засветился. — Так точно, — радостно выпалил Дубин, и убежал. Игорь благодушно посмотрел ему в след. Щегол, мальчишка. Зато как горит, может и выйдет толк. Или сляжет как все, кто без страха под пули лез. Он же не заговоренный, как Гром, это про него ещё на войне шептались, что его как будто бережет кто. Он знал, кто. Игорь поднял воротник и зашагал дальше. Версию с автоколонной он проверил первым делом, а вот про грузчиков узнать и правда стоило. А ещё — отделаться от Дубина.

***

Хазин пропал на полторы недели, и Игорь не спешил звонить ему первым. Только просматривал с утра заявления, поступившие на номер дежурного, отмечал те дела, где был мордобой или поножовщина, думал — не их ли клиент. На вопрос Прокопенко ответил, что Хазин в его помощи не нуждается, если будет нуждаться — связь есть. Федор Иванович его в этом не одобрял, но Игорь закусил удила. Помочь в расследовании — хорошо. Закрыть глаза на периодическое хамство — сам он был не без греха, поэтому это было несложно. Но вслепую работать дальше он был не намерен, считает Хазин, что справится сам, пускай справляется. В очередной раз выставив из отдела Макарова, Игорь поехал в морг, забрать заключение по очередной бытовухе было проще самому. Дубин увязался за ним, и Игорь был этому даже рад, потому что никаких внезапных поворотов в деле не планировалось, и можно было, получив заключение, дело закрывать, а отчет посадить писать педантичного Дубина. В кабинете Кулаков не нашелся, Дима остался топтаться там, а Игорь пошел в прозекторскую, размышляя, дело в вежливости Дубина или стажер в самом деле боялся трупов. В прозекторской горел мертвый белый свет, на каталке посреди плиточного зала сидел Хазин, одной ногой касаясь пола, а другой фривольно покачивая. Он курил, и после каждой затяжки запрокидывал голову и выдыхал дым вверх. Рубашка лежала тут же, брошенная небрежно, а майка сияла белизной. Его голые плечи в холодном свете казались неправдоподобно белыми, и оттого на них темными рубцами выступали каждое пятнышко веснушки, родинки, шрама, они пятнали бледную кожу частой россыпью. Игорь от неожиданности такой встречи остановился в дверях. Кулаков был здесь же, он, стоя к двери спиной и сильно сутулясь, громыхал о металлическую каталку металлическим же лотком и повторял явно не в первый раз, с досадливым осознанием бессмысленности своих усилий: — Здесь не курят. — Шей давай, — тянул слова Хазин, и снова затягивался. Гром мог поклясться, что Хазин заметил его сразу, но тот упрямо не смотрел, пока Игорь не вышел на свет, не сказал хмуро: — Пётр Юрьевич. Кулаков вздрогнул и посмотрел через плечо мрачно. Игорю не надо было объяснять, что тут не принято шить живых. Хазин ни удивленным, ни смущенным не выглядел, отозвался в тон: — Игорь Константинович. — Не приняла земля ленинградская? Хазин засмеялся неприязненно и зло. Кулаков обрезал нитку, скинул всё в лоток и отошел, больше не поворачиваясь на Грома. На белом плече Петра красовался горизонтальный шов, длинный и аккуратный. Что ножом — это ясно, как и то, что Хазин в рубашке родился, выйти из поножовщины с такой царапиной было небывалым везением. Гром рассматривал шов, пока Хазин, зажав сигарету зубами, натягивал рубашку на здоровую руку, это он зря, конечно, наоборот удобнее, Игорь знал наверняка. А ещё знал, что сейчас Хазин хотел бы обойтись без свидетелей, поэтому стоял и смотрел. Оглядел лоток: пара тампонов, немного густо пахнущей спиртом ваты, обрезки ниток, ножницы. Не нашел шприца и удивился вслух: — Ты что, коновал, наживую его шил? Даже на фронте старались обезболить, когда было, чем. А уж сейчас-то в чем проблема в любой аптеке взять, послать кого, санитара, неважно. Кулаков мыл руки и молчал. Огрызнулся Хазин. — Не лезьте не в своё дело, майор. Игорь сделал шаг ближе, так что Хазину пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы не разорвать зрительный контакт. Опять эти его зрачки кошачьи. Игорь неприятно улыбнулся, мол, понял, как же. Хазин в ответ скривился. — Погоди одеваться, я заклею, — неохотно сказал Кулаков, ушел в кабинет. Тихо гудели лампы. Хазин затушил сигарету в лотке с инструментами, спрыгнул с каталки, пошатнулся, поднял руку, балансируя ей, Игорь шагнул к нему, рефлекторно взялся выше локтя. Петр не отдернулся сразу, посмотрел пару мгновений масляным черным взглядом, процедил: — Пусти. Гром разжал пальцы, не отступил, готовый подхватить снова, игнорируя убийственные взгляды. — Меня искал? — спросил Хазин, тщетно пытаясь попасть в рукав и неосознанно морщась. У Игоря зачесались кончики пальцев от желания придержать ему край рубашки и прекратить эти движения, которые выглядели неправильными, смазанными, и смотреть на них было неприятно. Он сдержался, покачал головой. — Пришел за результатом экспертизы по мертвой невесте. — О, да, ты такое любишь, — усмехнулся Хазин, продолжая дергать локтем в попытке сунуть руку в рукав, скрутившийся за спину. Игорь ударил его коротко, без замаха, ударил и посмотрел на свой кулак, сам не поверил, что сделал это. Сигнал миновал мозг, как будто сработал рефлекс. Хазин отшатнулся, колеса каталки с неприятным скрипом скрежетнули по плиточному полу, Петр локтем уперся в неё, поэтому удержался на ногах, посмотрел на Игоря непонимающе, тронул свои губы пальцами, отнял, рассмотрел внимательно. Крови не было, но, видимо, саднило. Игорь хотел и никак не мог ощутить вину. Только утекающие, как песок сквозь пальцы, злость и досаду. — Я же тебя закопаю, — медленно, как будто сам это только осознавал, выдавил Хазин. — Прямо стой, копатель, — вздохнул не впечатленный Гром и за плечи поправил его, опирая на каталку снова. Вернувшийся Кулаков выматерился и пошел за нашатырём. Хазин кривил тонкие губы и смотрел сердито. Гром встал сбоку, поближе, чтобы поймать его, если будет сползать. — Идиот ты непуганный, — раздраженно сказал Хазин, будто распекал его. — Почему, пуганный, — отозвался спокойно Гром, — У меня на твой счет иллюзий нет. — Тогда почему? Хазин вскинул взгляд, смотрел сердито, и в самом деле ждал ответа. Игорь пожал плечами. — Я тебя как можно скорее отсюда сплавить хочу, Пётр Юрич. Благополучно, с раскрытым делом, за новыми звездочками, от нас подальше. Чем больше ты упираешься, тем дольше это всё тянется. Москва нервничает, Прокопенко нервничает, ты приключений ищешь, а мне в целом и так ничего, если бы мне не напоминали, что я при тебе вроде няньки. Пётр обиженно дернулся, хотел возразить, но вернулся Кулаков, сунул ему в руку ватку с нашатырем и стал заклеивать шов, приклеивая к нему лейкопластырем в чем-то вымоченный бинт. Хазин молчал и смотрел перед собой. Когда Кулаков закончил, он так же молча оделся, натянул кобуру, не поморщившись даже когда ремень скользнул по повязке, достал бумажник, глянул на Игоря. Тот не планировал отворачиваться, и Хазин под его взглядом вытащил сотенную, сунул Кулакову в карман халата и пошёл прочь, держа в руке пальто, целое и без следов крови. И рубашка была целой. Игорь подумал, что Хазин, чтобы не провоцировать вопросов и вызова милиции, сначала пытался разобраться сам, но не сумел и стал искать кого-нибудь не очень принципиального. Интересно, как нашел. Ещё интереснее что случилось, но про это Хазин явно не намерен был распространяться. Игорь посмотрел ему вслед и повернулся к Кулакову. — Готово заключение по Рыбкиной? — Да, — после короткой заминки отозвался судмедэксперт, видимо, ожидавший другого вопроса. — Отдай Дубину, там, в кабинете у тебя трется стажер. Кулаков безразлично пожал плечами. Игорь посмотрел пару мгновений ему в глаза, прикидывал, стоит ли колоть, но решил, что не стоит того, Кулаков был удобным, ругаться с ним не стоило. Махнув рукой в знак прощания, он вышел на улицу и огляделся, ища Хазина взглядом. Тот сидел в машине и курил. Игорь подошел, открыл водительскую дверь, Хазин попытался её удержать и скривился от боли. — Иди нахуй, Гром, — процедил он, держась за плечо. — Рот тебе с мылом помыть, — ответил Игорь наставительно, — Двигайся. Хазин сверкнул глазами сердито, помедлил, но всё же подчинился. Игорь сел, глянул на лампочку — двигатель не был заведен — и кое-как сдержал улыбку. Помолчали. Игорь нарушил тишину первым: — Болит? — Заткнись. Гром хмыкнул. Хазин тоже неохотно усмехнулся. — Вези меня в гостиницу тогда, — распорядился он, раскидываясь на сидении. — Сейчас, — кивнул Игорь, — давай поговорим сначала. Пётр закатил глаза, но с места не двинулся. — О чём с тобой говорить, Игорь Константинович, если у тебя допуска нет. Не положен он тебе по долгу службы. А потому вези и помалкивай про всё, что видел. Звучало разумно. В самом деле у ведомства Грома дело забрали, и вдаваться в подробности Хазин права не имел. Но он как будто много на что его не имел, и, когда Пётр ловил кураж, его ничего не останавливало. А тут вдруг уперся в букву закона. — Так мы никому не скажем, — предложил Игорь. Он не хотел намекать на историю с вещами Петра, но как будто всё равно намекнул, и Хазин в ответ посмотрел задумчиво, неприязненно и с каким-то уважением. Затянулся, выдохнул дым, кивнул. — Ладно, вот что. Мне всё равно сегодня компания не помешает. Сходишь со мной. Только…- он улыбнулся тонко и остро, — Если что, каждый сам за себя. Гром кивнул. Слова эти ему совсем не понравились.

***

Они расстались до вечера, у гостиницы Хазин велел вернуться за ним к восьми и постараться на этот раз обойтись без разбитой физиономии. Игорь не ответил. Ничего о своих делах Пётр так и не рассказал, но Гром решил твердо, если продолжит отмалчиваться, уйдёт, бросит его одного. В незнакомом городе и раненого. Игорь скривился, как от лимона. Как нарочно подставился, шельма, чтобы разжалобить и от разговоров увильнуть. Всё, что он сказал, что поедут к осведомителям, и таким тоном, будто это был какой-то намёк, причём грязный. Конечно, Игорь и сам пользовался услугами осведомителей. Потому что в некоторых вопросах иначе было никак, ему куда больше по душе было вышибать двери ногой и класть всех в пол, но разведка воспитала в нём и терпение, и осмотрительность. Если уж на то пошло, то осведомителем можно было назвать даже Игната, хотя Игорь и сочувствовал тому, кто посмеет его так назвать. А вообще его основным подспорьем были детдомовские и беспризорники. Конечно, совсем не все они готовы были сотрудничать с милицией, хватало тех, кто сызмальства жил по воровским законам, и Грому они руки не подавали. Но были и обычные ребята, кто-то искренне хотел помочь, кто-то был заинтересован в деньгах или покровительстве, кто-то просто тянулся к взрослым. Так или иначе, Гром умел найти к ним подход, никогда их не расспрашивал и не жалел, и потому они существовали в согласии. Только вот в этом деле помочь они явно не могли, всё это происходило не на улицах, а за закрытыми дверями салонов, о которых даже эти вездесущие ребята, скорее всего, не имели понятия. В восемь Игорь, как условились, ждал внизу. Хазин вышел, как всегда опоздал, оглядел Грома критично, пробормотал под нос что-то неодобрительное, но в итоге кивнул. — Поедем? — спросил Игорь, проигнорировав его бурчание. — Пешком, тут недалеко, — отозвался Хазин, поднимая воротник пальто. «Заболеет», — снова подумал Игорь, но вслух ничего не стал озвучивать, позволил Петру идти вперед, показывая дорогу. Уже стемнело, зажглись фонари, и в их свете было видно облачко пара, которое вырвалось изо рта Хазина, когда он заговорил: — Есть такие осведомители, чьими услугами наша доблестная милиция брезгует пользоваться. Потому что их как бы в нашей стране нет, и быть не может. Понимаешь, о чем я? Игорь ожидал чего-то подобного, ещё на публичном доме возникали такие мысли. Но, чтобы не сбивать Хазина, он только пожал плечами. — Проститутки, — кивнул Пётр, которому, видимо, и не нужна была реакция, чтобы продолжить, — Их мы с тобой освоили. Определение это Грому не понравилось, он дёрнул уголком рта и промолчал. — Наркоманы, — припечатал Хазин следом, — это я сам проверил. Почему-то Игорю представился притон вроде тех, что им показывали на снимках, когда он учился. Разруха, грязные матрасы прямо на полу, кастрюли и бутыли с чем-то смолистым, вязким. Грязные, измученные люди, понемногу теряющие человеческий облик. Но после он посмотрел внимательно на Хазина, и почему-то вспомнил, что Гречкин просто так дал ему свою машину. Гром кивнул и снова ничего не сказал. Но Хазин не продолжил. — А сейчас к кому мы? — спросил тогда Игорь, но Пётр только улыбнулся лукаво через плечо и прибавил шаг. Снова эти его секреты и глупости. Но, приходилось признать, Игорь был достаточно заинтригован, чтобы не уйти теперь. Они прошли по Невскому, сейчас особенно многолюдному, свернули направо. — Знаешь, что тут? — спросил Хазин, зябко задирая плечи. — Катькин сад, — кивнул Гром. — А ещё? — Александринский театр, там библиотека, — показал Игорь, не понимая, что Пётр хочет услышать. Он кивнул, улыбнулся и показал на памятник. — Иди, там стань, я пока пообщаюсь. Если убегать придётся, встретимся у гостиницы. — Почему нам придётся убегать? — спросил Гром насмешливо. Убегать было не в его традиции, он обычно всех догонял. — Всякое может быть, — отозвался уклончиво Хазин, и, сунув руки в карманы пальто, пошел вперёд. Игорь убедился, что далеко Пётр не ушел, остановился на аллее в тени, заговаривая с каким-то парнем, лица которого было не разглядеть, и встал, где было сказано. Он привык исполнять приказы, и, хотя в жизни смотрел на Хазина как на человека посредственного, в службе ему доверял по умолчанию. Несмотря на холод, на аллеях хватало прогуливающихся. Гром обходил кругом памятник, разглядывая его, бросал изредка взгляды в сторону аллеи, по которой Хазин прогуливался вперед-назад, беседуя с тем же парнем, дружески поддерживая его под локоть. Минут через пять, когда Гром сделал вокруг памятника второй круг, к нему приблизился зализанный молодой человек с заискивающей улыбкой. — Здравствуйте, — сказал он негромко. Гром хмуро оглядел его, бормотнул в ответ приветствие. — Не видел вас тут раньше, — продолжал он как-то нарочито любезно. У Игоря стали закрадываться подозрения, что здесь собирается какой-то клуб по интересам, он бы не удивился, если тут, в самом центре, торговали фарцовщики. Гладенький парень под этот образ хорошо подходил. Но сейчас Гром меньше всего был заинтересован в том, чтобы поднимать шум. Поэтому ответил довольно вежливо: — Я не бывал. Хотя живу тут рядом. — Приглашаете? — напрягся парень и отступил на шаг. — Нет, — удивленно отозвался Гром. Тот, смущённый, заулыбался. — Простите, везде мерещатся попытки обмануть, сами понимаете. Гром не понимал. Он покосился на аллею Хазина, тот остановился, и, не выпуская локтя парня, что-то втолковывал ему, тыча указательным пальцем в грудь. Как всегда дипломатичен. Обернувшись к своему новому знакомому, Игорь невпопад кивнул. Тот отчего-то просиял, протянул узкую ладонь. — Василий. Игорь чуть не бухнул в ответ привычно «Гром», в последний момент, замявшись, выдавил имя, пожал вялые пальцы. Василий улыбнулся понимающе. — Тут мало кто под настоящими именами, настоящая конспирация. «Настоящая преступная сеть», — подумал Гром, — «надо будет при случае вернуться и потрясти их». — Так и что же, тут встречаетесь, а потом? — спросил он, пытаясь звучать непринужденно. Василий улыбнулся мягко, как будто виновато, пожал плечами. — Кто как. Кто-то выпить идёт, кто-то на квартиру, у кого соседи не любопытные, или к товарищам. А кто и, — он кашлянул неловко, — прямо здесь. Прямо здесь, значит. Так оно и проще, взять вот этого же субчика, тряхнуть хорошенько, наверняка всё выдаст. Хорошо бы сразу брать, а то мало ли, но сорвать Хазину дело не хотелось. — А часто ты сюда ходишь? — спросил Гром, разом сокращая дистанцию. Василий подался ближе, заулыбался. — Каждый четверг точно. Гром кивнул. После отбытия Хазина надо будет заняться, глядишь всплывет что-то из краденого. Он снова глянул в сторону аллеи и потерял интерес ко всем возможным заговорам. Рослый парень в кожаной куртке нависал над Хазиным, который орал ему что-то в лицо, размахивая руками. «Каждый сам за себя», вспомнил Игорь и быстрым шагом пошел в ту сторону. Дудки. Разведка своих не бросает, даже если это Хазин. Игорю оставалось преодолеть всего несколько метров, когда бригадмилец — вблизи Гром рассмотрел красную повязку на рукаве — что-то сказал, и Хазин шваркнул его кулаком в лицо с бездумной яростью, как Игорь его днем. Только Игорь скорее смазал по губам, заткнул, не в силах терпеть, а Пётр бил сильно, прицельно и четко, так что здоровый парень отшатнулся, закрыв лицо, и кровь закапала между его пальцев. Кто-то из его товарищей тут же подлетел и ухватил Хазина за плечо, сжимая пальцы поверх невидимой ими раны, но Хазин охнул от боли, и этот звук определил ход дальнейшего диалога. Потому что Игорь в самом деле не понимал, к чему тут устраивать мордобой. Бригадмильцы — ребята полезные, не без перегибов на местах, но тут уж как везде. Зато с ними в городе спокойнее, не поставишь милиционера на каждом перекрёстке, а они одним своим присутствием уже отбивают желание совершать мелкие хулиганства, большего-то от них и не требовалось. И, приближаясь, Игорь планировал поговорить, прояснить момент, что ведется оперативная работа, помощь не нужна, идите, куда шли. Тем более что парень, с которым Хазин говорил, уже куда-то делся, и скрываться было не от кого. Но теперь ясно было, что уладить миром не удастся, а Хазина надо было спасать, дрался он остервенело, но против троих не имел ни малейшего шанса. Сзади раздавались крики, видимо, бригада разделилась так, чтобы перекрыть сад со всех сторон, хитро. И, вполне возможно, что с фарцовщиками они разберутся сами. А вот с ними придется разобраться Грому. Он толкнул Хазина под локоть, тот, осатаневший, уже сунул руку под пальто с явным намерением вытащить пистолет. Глянул на парня, который его держал, скомандовал: — Пусти. Тот отозвался забористо и матерно, и Игорь ударил, а потом и третьего, который всё метался от того, с разбитым носом, к Хазину, и больше мешался. Кивнул Хазину, тот не стал мешкать, прижал ладонь к плечу, скривился, и побежал, Игорь убедился, что преследовать их никто не собирается, и бросился следом. Оглянулся, в электрическом свете фонарей увидел перекошенное испугом, окровавленное лицо Василия, и испытал удовлетворение — взяли-таки, молодцы, ребята. К гостинице возвращались молча, Хазин часто со свистом дышал, на лбу его выступили бисеринки пота. — Тебе есть, чем обработать? — спросил Игорь. — Да, — сухо отозвался Хазин, и Гром отчего-то был уверен, что он врёт. Представилось ясно, как Хазин закинется своим порошком, и заберется под тонкое гостиничное одеяло, колотиться в ознобе. Мысль была неприятной, но спасение утопающих в планы Игоря не входило. — Узнал что-нибудь? Пётр помолчал. Игорь замедлил шаг, пока не остановился совсем. Хазин посмотрел на него оценивающе и хмуро и тоже встал. — Да. Нашёл любовника Бехтиева. Который рассказал, что тот в последнее время часто упоминал дела с каким-то Отто, сначала был очень вдохновлен этим сотрудничеством, а потом стало заметно, что боится его. Пётр отчеканил это на одном дыхании, и теперь смотрел упрямо. Игорь покачал головой. — Лю… что? Хазин неприятно и зло засмеялся. — Ты не понял? Это педерасты, Гром. Голубые. И Бехтиев из них выбрал себе мальчика. Любовницы у него действительно не было, а так, понимаешь ли, не принято. По шлюхам ходил без огонька. Да и имя выбрал… Верлен. Вот у меня и закрались сомнения. Парня спугнули эти дуболомы, пришлось дать ему уйти, и подставиться самому, но это даже хорошо, теперь проще будет убедить его в своём желании помочь. Игорь себя чувствовал, как будто по голове стукнули, вроде все слова были знакомые, но говорил Хазин какую-то чушь. Это же советский человек, партийный, а Пётр опять какую-то грязь льёт. И слышались его слова как через вату. — Отто? Значит, немец? — спросил Игорь, потому что надо было что-то спросить. — Тебе везде мерещится немецкий след? — вопросом на вопрос раздраженно отозвался Хазин. — Пока тебя не встретил, думал, отпустил всё, — признался Игорь. Пётр кивнул и пошел дальше, Игорь догнал, шагая рядом. Провожать его в самом деле не было никакого смысла. Никто их не преследовал, и искать не станет. Детальки вечера, как кубики, составлялись воедино в голове Игоря, и ему становилось гадко, и почему-то стыдно. Он смотрел под ноги, стараясь не опережать Хазина. Тот, кажется, совсем оправился, зашагал ровнее, замычал под нос мелодию, глянул искоса на Игоря. — Что лицо такое сложное, дядь? Гром колебался мгновение, думал, не стоит ли ответить что-то не до конца правдивое, но более уместное. Но в итоге бухнул как есть: — Не понимаю, как это, зачем. — Что? — переспросил Пётр, и глаза у него стали острыми. Гром, смотрящий под ноги, этого не заметил. — Мужчины эти, зачем они, с мужчинами. Гадко же. Хазин отозвался зло, рубя коротко фразы: — Они этого не решали. Родились такими. Что ж их теперь, жечь? — Да нет, — медленно отозвался Гром, — не надо жечь. Только, если родились, чем они виноваты? Ну, за что их бьют. Хазин остановился, Игорь, в задумчивости прошедший ещё пару шагов, оглянулся на него. Пётр выглядел задумчивым. — За то, что выделяются. У нас нельзя быть другим, хочешь — терпи, не хочешь — руби лес. Нельзя быть смелее других. Гром не видел особой смелости в том, чтобы прятаться по кустам и зажиматься там, но на лице у Хазина горел такой болезненный румянец, что спорить с ним не хотелось. Простудился-таки. — Ладно, — сказал Игорь, показывая большим пальцем себе через плечо, — мне сюда. Не попади в неприятности. — Непременно, — отозвался Хазин и пошел прочь, мурлыкая под нос. Игорь хотел спросить у него, что это за мелодия, и всякий раз забывал.