Вспышки свободы

Найти любовника Бехтиева по описанию Хазина было легко. Игорь узнал в справочной парк, там уточнил график работы, в целом, можно было даже не ехать, всё выяснить по телефону, но он поехал. Странное любопытство двигало им, такое, которое подталкивает людей посмотреть на уродство. Вроде как все взрослые и отдают себе отчёт, что смотреть тут не на что, и всё равно взгляд притягивает какой-то непонятной силой. Так и здесь, Игорь не представлял раньше, что существуют такие люди, и ему отчего-то было интересно на него посмотреть, попытаться понять, мог ли бы он определить это. Как будто бы и Бехтиев, и Василий, говоривший с ним в саду, тоже были такими, но Бехтиева Игорь не знал живым, а на Василия почти не смотрел, сосредоточенный на наблюдении за Хазиным. Виталий оказался юным и миловидным, он выпрыгнул из состава и пружинисто пошел к Игорю, протягивая руку. — Вы меня спрашивали, товарищ милиционер? Улыбался так открыто, рукопожатие у него было обычным, одет был в подпоясанный полушубок, и форменная фуражка была залихватски сдвинута набок. Игорь засомневался, не вышло ли ошибки, хотя в отделе кадров, где он заранее уточнил адрес, заверили, что других Виталиев у них нет, и вообще профессия больше женская, особенно после войны. По их данным, проживал Виталий в общежитии, которое в списке адресов Бехтиева не значилось. Осторожно, чтобы не сказать лишнего, Игорь проговорил, наблюдая за реакцией: — Да, я в вашем отделе кадров сказал, что вы могли стать свидетелем кражи. Но на самом деле мне нужно уточнить у вас по поводу Бехтиева. Открытое лицо юноши исказилось досадой, он поджал губы, странно манерным жестом повел плечом. — Вот что. Вы же понимаете, что я стану всё отрицать? Доказательств у вас нет, иначе бы мы в другом месте говорили. Гром вздохнул. Он терпеть не мог вести дипломатию, поэтому прозвучало раздраженно: — Да не собираюсь я вас ни в чем обвинять. Я ищу его убийцу, мне нужна ваша помощь. Скажите, вы с ним встречались где-то? На квартире? Виталий помолчал, глядя в упор, сжимал плотно губы. Потом выдавил неохотно: — Да, Альберт снимал комнату, по документам это никак не оформляли. — Адрес, — потребовал Игорь. Снова последовало молчание, и он назвал, район совпадал с предпоследним из списка. Гром кивнул. — Спасибо. Ещё вопрос, Отто. Хоть что-то о нём. Любая деталь важна. — Откуда вы…- Виталий глянул смятенно, потом улыбнулся как-то грустно, — Ах, Родион всё же из милиции. Какая жалость. Гром подумал, что Хазину не отказывает чувство юмора, отмахнулся. — Нет, но он помогает следствию. Виталий, продолжая качать головой в огорчении, ответил скучающе, будто даже кокетливо: — Всё, что знал, я сказал Родиону. Альбертик редко говорил о делах, а тут как-то был такой довольный, твердил, что скоро всё наладится, и мы с ним уедем в Крым. Мужчины болтают, знаете, я не верил. Он улыбнулся болезненно, поправил фуражку, и Игорь поразился, сколько в нем появлялось жеманности. Как же так отличить, если он умеет говорить совсем обычно, а умеет так. — Потом он как-то оговорился, сказал это имя, Отто. И сделал вид, что это я ослышался. Только становился всё более нервный, и про Крым уже не вспоминал. Говорил…- Виталий задумался, — что какой-то мальчишка ему всё портит. Но я не знаю, о ком это, я не спрашивал лишнего. Игорь почесал шрам на брови. В самом деле, не было ничего нового, но они по крайней мере исключили один адрес. — Может, он говорил по крайней мере, где встречается с этим Отто? Вроде «заезжал на работу» или «поеду на квартиру», что-то такое? — Нет, нет, вряд ли, — отозвался Виталий, — Он очень дорожил своей работой, не допустил бы никаких слухов. Зная Альберта, познакомиться с ним можно было только в его любимом ресторане. Он очень постоянный. Был. Юноша закусил губу, посмотрел в сторону, тряхнул головой. — Вам в сторону центра, товарищ милиционер? Садитесь, мне пора отправляться. Игорь кивнул и пошел с ним к составу. Когда ему пора было пересаживаться, он подошел к кабине, Виталий глянул остро и серьёзно, ни тени прошлого кокетства. — Спасибо за помощь, — сказал Игорь, и протянул ему руку. Юноша смутился, и с радостной улыбкой пожал его ладонь. Игорь выскочил и пошел через дорогу, трамвай прозвенел ему вслед.

***

— В общем, я съездил ещё раз к Бехтиеву на работу, но там всё трудно, только через официальный запрос, все боятся даже пискнуть, серьёзная организация. Адрес исключил, и по этому, оставшемуся, двору всего трое прибыли в последние пару месяцев: тётка из Самары приехала погостить не в сезон, дальняя родственница приехала поступать в институт, теперь ждет, пока дадут общежитие. И какой-то молодой человек, тоже родственник, которого тут прежде никогда не видели, да и сама собственница квартиры давно не появляется. Игорь перевёл дыхание и откусил пирожок. Хазин действительно не притронулся к тем, что с капустой, и пытался сказать, что Игорю не стоит их есть, потому что они могли пропасть, пролежав весь день в тепле, но Гром только посмотрел на него снисходительно. Фронтовик, а манеры как у институтки. — Начнём с ресторана, — кивнул Хазин, — Судя по твоему аппетиту, ты сегодня не обедал. Гром в ответ промычал что-то, долженствующее означать и подтверждение, потому что он в самом деле провёл день в разъездах, а, как шутил ехидный Цветков, «Гром в период гона похож на человека только чисто внешне». И заверение, что сам Игорь на это совершенно не обращает внимания, потому что он привык существовать вечно голодным, это делало его злее. После вечеров у Прокопенко, сытый и расслабленный, он становился слишком мягким, и вот результат этого. Хазин сидел на кровати, скрестив ноги, шмыгал носом и пил чай, обнимая стакан длинными пальцами. Игорь успел занять стул первым и считал это своей очередной маленькой победой, потому что Хазин сначала стоял, потом с выражением морального страдания устроился на краешке, и теперь вот уже уселся совсем расслабленно, и был как никогда человечен в этих вязаных носках, с красным кончиком носа и во вчерашнем свитере. — Без брони не попадёшь, — вспомнил Игорь, перестав пялиться на чудо — чекиста в неволе. Хазин в ответ посмотрел снисходительно и тут же разрушил весь расслабленный теплый образ. — Гром… Что за пещерные представления у тебя. Конечно, нам найдут лучший стол. Только вот что делать с твоим костюмом. — У меня есть костюм, — отозвался Игорь хмуро. — Дай угадаю, тёмно-синий, — ехидно уточнил Хазин, — с выпускного. Это было недалеко от истины, и от этого его насмешка должна была бы попасть в цель, но не попала. На выпускном Игорь не был. А костюм справил уже после войны, тёмно-синий, как у всех. Ходил в нём в суд, когда вызывали, больше поводов не было. Наверное, Хазину весело, потому что такие точно были у всех, да потому, что в магазинах только такие и были, а доставать что-то Игорь считал ниже своего достоинства. Поэтому он промолчал угрюмо. — Слушай, — сказал Хазин, вытягивая шею, — А, может, ты форму наденешь? С орденами, всё такое. — Вот уж дудки, — хмуро отозвался Игорь, — Я не для клоунады кровь проливал. — Да почему клоунады, Гром! — возразил Хазин горячо, поднимаясь на постели на колени. Он смотрел азартно, увлеченный этой мыслью. — Мы же с тобой встретились впервые после войны, что странного, что ты захочешь показаться? Ну не в кожанке же своей ты пойдёшь, в конце концов! — А чем плоха кожанка, — вызверился Гром. — Чтобы по подворотням преступников ловить в самый раз. А в ресторане только на тебя все и будут пялиться, а нам это зачем? Поверь, ты там в форме и затеряешься, там же одни генералы и будут. — И такие как Гречкин, — кивнул Игорь хмуро. — Не без этого, — покладисто согласился Хазин, — Давай, иди переодевайся, и к десяти подходи ко входу. Игорь не собирался соглашаться так просто. Но он вовремя понял, что хочет спорить просто из нежелания идти по улице в орденах. В войну было не до них, награждали и ладно. После какое-то время все носили их, а потом, когда отменили выплаты, так же единодушно сняли. Память оставалась памятью, а привлекать лишние взгляды Игорь не любил. Чем меньше на него смотрят, тем больше у него свободы действий. С тяжёлым сердцем он вернулся домой. Тщательно вымылся, натянул рубашку, и замер перед распахнутыми дверцами шкафа. На мгновение помутилось что-то, и будто он, снова маленький, стоит и смотрит на отцовский китель, на котором тускло поблескивала медаль. Игорь моргнул, всё стало как прежде. Китель лёг на плечи чугунной тяжестью, он застегнулся, подпоясался ремнем, посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Как будто накинул десяток лет. С гордостью надо было нести, а всё тянуло ссутулить плечи. Гром одёрнулся, оправился, поправил фуражку и с тоской посмотрел на висевший в шкафу костюм. К парадной форме пришлось достать шинель, её тяжесть была привычна и приятна, и немного примирила Игоря в этим вечером. Он пришел, как обычно, вовремя. Хазин, как обычно, опаздывал. У входа было много людей, и Игорь подумал с удивлением, почему их так много. Было ясно, что в стране хватает тех, кто не ограничен в средствах, Гром не был наивен и не считал, что те, кто находится за этими дверями, охраняемыми бдительным швейцаром, живут на зарплату рабочего. И существование в стране как тех, кто честно добился высокого положения и пожинал плоды, так и тех, кто заполучил своё состояние обманом, было совершенно естественно. Его удивила концентрация их в одном месте, и, дожидаясь Петра, он всматривался в лица. Вот эта дама в пальто с горжеткой, может, доктор наук? Или держательница малины. Нет, слишком красива для доктора. А, может, у всех этих людей в самом деле важное событие. Юбилеи, назначения в должности, рождение детей. Игорь никогда не был в ресторане, и вовсе не потому, что не мог себе этого позволить. Он жил скромно, не имея такого намерения, просто его жизни не требовались траты, а потому он, наверное, единственный в отделе, никогда не жаловался на низкую зарплату. Но по какому случаю ему было отправляться туда, а, главное, с кем. Его назначение майором они отметили в рюмочной с Фёдором Ивановичем, а после Игорь до утра сидел один на крыше и думал, что дорос до звания, которое носил отец. Его дни рождения никто не отмечал, кроме Прокопенко, потому что Игорь не распространялся о них. У него не было настолько близких друзей, чтобы ходить на их свадьбы и юбилеи, хотя Цветков его неожиданно пригласил на свою свадьбу, но Игорь очень удачно загремел в больницу с ранением и уважительной причиной не идти. Странно было думать, что его первый поход будет с Хазиным, но Игорь не придавал этому особого значения. Это по работе, да и чем это отличается от обычного похода в кафе, которые случались ещё в детстве. Хазин прервал поток его мыслей, вынырнув из ниоткуда, оглядел Игоря придирчиво, кивнул. — Не узнал, хорошо, что тебя в толпе не потерять. Идём. Он подошел к двери с табличкой «мест нет», приложил ладонь к стеклу. Швейцар прищурился, подался к двери и спешно стал открывать. — Пожалуйте, ждали вас. Хазин молча протиснулся в узкую щель, Игорь чуть расширил её плечом, чтобы пройти за ним. Пётр сунул небрежно швейцару купюру и пошел к гардеробу. Под его привычным пальто обнаружился костюм, чёрный и гладкий, и белая сорочка с расстёгнутой верхней пуговицей. Хазин выглядел тонким и юным в этом наряде, только взгляд, пронзительный и тяжёлый, выдавал возраст и статус. Он сдал пальто, наклонился за стойку, рассматривая что-то, распрямился с пачкой сигарет в руках, импортных, в мягкой пачке. И замер, одной рукой держа пачку, а другую сунув в карман брюк, стоял неподвижно и смотрел на Игоря. Гром поймал взглядом своё отражение в зеркальной стене, сунул шинель гардеробщику, бормотнул сердито: — Что встал, идём. Хазин отмер, рассчитался за сигареты, пошел первым в зал, то и дело оглядываясь, будто думал, что Игорь может за ним не пойти. Их проводили к столу, Пётр закурил, потёр пальцами лоб и засмеялся. Гром смотрел на него удивлённо. — Заказывай что хочешь, я на правах гостя угощаю, — лениво махнул холёной рукой Пётр. Игорь нахмурился, глядя в стол. — Спасибо, я не нуждаюсь в подачках. — Трудный ты, Игорь Константинович, — сказал Хазин, не переставая улыбаться чему-то своему. Хорошая у него была улыбка. Он редко показывал её, такую, открытую, теплую, всё больше скалился, как собака, или тянул углы губ в стороны ехидно. И глаза у него были без мазутной черноты, тёплые, медовые какие-то. Игорь, глядя исподлобья, отозвался иронично: — Да уж не сложнее тебя. — Стоим друг друга, — согласился Хазин стряхнул пепел в большую хрустальную пепельницу и снова засмеялся, — Ну, ты даёшь. Я говорю, затеряешься в толпе, а он и кивает. Не мог сказать, что у тебя вся грудь в орденах? — Они сами за себя говорят, — отозвался Игорь хмуро и значительно. Ничего не было, что досталось ему просто так. За всё платил кровью, жизнями товарищей, ранней сединой. Дома стыдился, а здесь сидел ровно, разведя широкие плечи, не позволяя себе ссутулиться, спрятаться. Хазин заказал коньяк, опёрся локтями о стол, огляделся. В зале было многолюдно, но всё равно видны были свободные столы, которые, видимо, держали для тех, кто готов был платить больше. — Наверху отдельные кабинеты, для компаний и банкетов, — пояснил Хазин, заметив оценивающий взгляд Игоря, — Но приватных кабинетов тут нет, так что, если он встречался с кем-то, то здесь. Фото принёс? Гром кивнул, вытащил пару снимков, полученных от вдовы, положил на стол. Пётр сгрёб их, затушил сигарету и кивнул. — Выбери пока еду, я скоро. Игорь остался один, Хазин, ловко лавируя между столиков, пошёл к стойке, опёрся на неё локтями, показал что-то жестом, и заговорил с красивой девушкой в кипенно белом переднике. Гром, чтобы не смотреть на него, не пытаться угадать ответы улыбающейся красавицы, опустил взгляд в меню. Но невольно снова и снова взгляд его проскальзывал по людям вокруг. Они шумно сталкивали бокалы, смеялись, выходили на открытое пространство и танцевали под живую музыку устроившегося в уголке ансамбля. И ничего не было в этом плохого, только Гром всё смотрел, и всё давился странным комом в горле, причин которого не мог себе объяснить. Давно не накатывало так, а первое время часто было. Он смотрел на поднимающийся из руин Ленинград, и никак не мог поверить, что вернулся. Случайный звук: взвизгнувший на перекрёстке колёсами трамвай, заунывный крик журавлей, собачий лай — что угодно могло опрокинуть его в воспоминания, вырвать из реальности, и оставить спустя мгновение, ничем не изменившегося внешне, обожжённого накатившими картинками. Наверняка так было и с другими. Он знал, что проще, когда есть семья, когда дети, которые ничего этого не видели. Со временем это почти сошло на нет, не мешало, не тревожило, только сны возвращались иногда, но кто из прошедших войну не видел кошмаров. Игорь потянулся к воротничку, оттянул пальцем, в ушах шумело, как после разрыва бомбы неподалёку. Сквозь шум доносились музыка и смех, а потом зазвучал голос, повторяющий его имя. — Игорь. Игорь, посмотри на меня. Гром поднял взгляд. Хазин стоял у стола, ладонь его лежала на плече, чуть сжимая. — Нормально? — спросил он, убирая руку. Игорь молчаливо кивнул. Хазин не стал спрашивать, что с ним, не то понимал, не то находил несущественным, и Гром был ему за это благодарен. Вместо вопросов он сел на своё место, разлил из графинчика по рюмкам коньяк, кивнул, чтобы брал. Сказал без ожидаемого ехидства, даже с какой-то грустью: — Давай за встречу что ли? Гром поднял вторую рюмку, подумал, что, если бы в первый свой день здесь Хазин ему предложил выпить за встречу, он бы разбил этот графинчик о его голову. А теперь ничего, сам подал рукой вперед, чтобы чокнуться, опрокинул стопку, не ощутив вкуса. Хазин выпил медленно, смакуя, посидел пару мгновений, обдумывая вкус, и потянулся за лимоном. — Ничего, — одобрил он наконец, — Выбрал что-нибудь? — Не хочется, — отозвался Игорь хмуро. Он ожидал, что Хазин станет настаивать, расхваливая местную кухню, но тот покладисто кивнул. — Хорошо. Я тогда закуски возьму. Пётр поднял руку, подзывая официантку. — Узнал что-нибудь? — спросил Игорь, рассматривая его. Сложно было поверить, что ещё вчера Хазин был совсем расклеившийся, у него были больные глаза, температура, он был разбит и не мог даже фразы закончить без кашля или необходимости очистить нос. Сейчас болезнь выдавали только его блестящие глаза, чуть покрасневшие крылья носа и тонкие черточки румянца на точёных скулах. Тот, кто не видел его прежде, и не заметил бы. Хазин кашлянул в кулак, отозвался уклончиво: — Не много. Он отвлекся, делая заказ. Игорь посмотрел на танцпол. Ансамбль играл Рио-риту, девушки кружились, в ярких платьях, смеющиеся и все, как одна, хорошенькие. Гром попытался вспомнить, когда он в последний раз танцевал с девушкой. Это точно была Зайцева, но вот когда. Как будто в прошлом году, когда новогодний вечер приурочили к партсобранию и пришлось идти, а после она поймала его прежде, чем он успел уйти. Это было неловко, и Игорь даже наступил ей на ногу, хотя прежде неплохо танцевал. Нет. Позапрошлый год это был. В прошлом Игорь не ходил, отлеживался после очередной драки. Ему вдруг остро захотелось пойти, пригласить кого-нибудь из этих смешливых девушек, и покружить её по танцполу. Чтобы платье вилось вокруг стройных ног, и смеялась, и смотрела на него сверкающими тёмными глазами. Или светлыми… Она же не обязана быть похожа. Лучше, если не будет похожа. Думал, и не трогался с места. Неправильным казалось всё это, далёким, чужим. — Выпьем ещё, — предложил он. Хазин кивнул и снова разлил по рюмкам. — Второй пьют за родителей, но тут я, пожалуй, пропущу, — сказал он с какой-то злостью. Игорь был не против выпить за родителей, но не хотел бередить чужих ран, и лезть в них не хотел. Он сказал тихо, накрывая рюмку большой ладонью: — За мир, Петя. Чтобы не было войны. Чокнулись, выпили молча. Хазин сощурился в сторону, дернул щекой, пожевал лимон. Сказал, аккуратно выкладывая корочку на край тарелки: — Интересующий нас персонаж бывал тут достаточно часто, чтобы его знали в лицо. Вёл себя пристойно, хоть и выпивал иногда крепко. К официанткам приставал, но никого не обижал. — А компания? — спросил Игорь, глядя по сторонам. Незаметно было, чтобы кто-то к кому-то подходил с тостами. Возможно, на банкетах подобное практиковалось, но, если они проходили в отдельном зале, то можно было быть уверенным, что, если Бехтиев с кем-то выпивал, то это был не случайный посетитель ресторана. — После расскажу, без посторонних. Информацией в этой части они делятся чуть менее охотно, — хмыкнул Хазин, глядя в пустую рюмку, — Но, к счастью, все продаются. — Не все, — хмуро возразил Игорь. Хазин зло засмеялся и махнул на него рукой. — Все, кроме тебя, самый принципиальный милиционер. Так лучше? — Не лучше. Игорь сам не знал, зачем спорит с ним, не то коньяк на голодный желудок ударил в голову, не то копилось, загнанное, задавленное, вытесненное долгом и работой, чувство к Петру: злость, раздражение, обида. Хазин перестал улыбаться. — Игорь Константинович, поверь моему опыту. Все продаются. Вопрос только в цене. — Не все и не всё, — упрямо повторил Гром, и положил на стол тяжелый кулак, как поставил печать, — А, если тебе, Пётр Юрьевич, не везло, то это не значит ничего. Это нельзя по себе судить. Хазин вспыхнул. У него натурально заполыхали щёки, и глаза стали тёмными, огромными. — Что ты сказал? — повторил он, от потрясения даже забыв потянуть слова. Игорь смотрел в стол, чеканил слова. — Налей ещё по одной. За тех, кто не вернулся выпьем. За Ваню нашего, которого ты положил. Помнишь его? Пётр сжал кулаки, по нему было видно, что он всеми силами пытается не шуметь, чтобы не привлекать лишнего внимания, но его от этих усилий колотило. Подавшись ниже к столу, он сверкнул глазами и зашипел так, что слова было трудно разобрать: — Мы с тобой про такое в других местах поговорим. Игорь опять услышал его как через вату, медленно моргнул, мотнул головой, пробормотал тихо: — Правильно. Пойдём отсюда, не могу здесь, душно. Мы же всё выяснили, что надо было. Уйдём? Хазин, явно обескураженный, выдохнул растерянно. Как-то сдулся, обмякли напряжённые плечи, вспарывающий взгляд смягчился. Спросил даже как будто с беспокойством: — Игорь, да что с тобой сегодня? Гром оттянул пальцем воротничок, тронул ладонью медали бережно, осторожно. — Трудно мне с ними. Слишком многое вспоминается. Я вот сижу тут и думаю — люди в деревнях голодают, на десять дворов три мужика, и те инвалиды. Дети конфет в жизни не видели. Мы на картошку ездили, я полные карманы сахара с собой набрал, они за мной так и ходили, как утята. А эти тут едят в три горла, танцуют, веселятся. Я же понимаю всё, Петь. За то и воевали, чтобы жить, но иногда накатит… Он потер ладонью лоб, закончил тихо совсем: — Как жить-то, когда столько видел. Чужие пальцы приятной прохладой коснулись виска. Игорь поднял взгляд, Петя тут же убрал руку, смотрел серьёзно и внимательно. — Эк тебя, майор, — тепло сказал он, — Горишь весь. Заразился что ли? — Нет, это ничего. Последствия контузии, бывает иногда, — отозвался Игорь тихо. Он сам взял графин, разлил по рюмкам, встал. Хазин молча взял рюмку и тоже поднялся. Помолчали, выпили, не чокаясь. Пётр крепко зажмурился, постоял так, кивнул. — Иди в гардероб, я догоню сейчас. Рассчитаюсь только. Игорь вышел. Чем дальше он удалялся от музыки и смеха, тем тверже он шагал, тем свободнее ему дышалось. Шинель скрыла знаки его боевого отличия, и он наконец перевел дыхание. Хазин вышел следом, набросил пальто небрежно, не стал застёгиваться. Учиться на своих ошибках он отказывался. Игорь посмотрел хмуро, Хазин улыбнулся, будто извиняясь, и запахнул пальто. — Тут недалеко. — Идём ко мне, — предложил вдруг Игорь. Пётр в ответ посмотрел удивлённо. — Зачем? — Поговорим о деле. В самом деле, не на улице же им разговаривать. Да и был у Игоря свой в этом корыстный интерес. Обычно, когда накатывало так, шумело в голове, всё кончалось кошмарами. Подумал — что если получится отвлечься, может, обойдётся. Обсудят что у них имеется, может, поговорят наконец по-людски, без утайки. Гром не любил гостей, и можно было пойти к Хазину, но было у него там ощущение, что слушают, а при лишних ушах не про всё говорить стоило, хоть бы это и были товарищи. Хазин посмотрел задумчиво, оценивающе посмотрел, прикидывал что-то. Посмотрел на часы, кивнул. — Ладно, а жена твоя против не будет? Игорь шпильку проигнорировал, очень уж доволен собой был Хазин. Пётр огляделся по сторонам, показал указательный палец. — Тут подожди. Он пошел обратно к двери, его пропустили без вопросов. Игорь услышал, как в толпе обсуждали Петра и улыбнулся. Предположения о причинах его особого положения были нелестными. Хазин вышел через пару минут, кивнул, на ходу доставая сигареты. — Показывай дорогу. И скажи мне ещё, Игорь Константиныч, как тебя с твоими приступами в людных местах не зарезали на медосмотре? — Какими приступами, — отозвался Игорь хмуро, но без враждебности. Он пошел вперед, Хазин не отставал, подкурил и поднял воротник пальто. Застёгнутого — отметил Игорь невольно. Вроде как надо было его по носу щёлкнуть, чтобы москвич не лез не в свои дела, но Игорь, взбодрившийся и посвежевший на улице, так хорошо себя чувствовал, что готов был закрыть на это глаза. И даже пошутить. Он понизил голос, огляделся по сторонам, сообщил хрипловато: — У меня просто волосатая рука. Хазин посмотрел на его руки, улыбнулся вежливо и прохладно, не понял. — Ну, блат, — пояснил Игорь со смехом, — только поэтому и держат. Взгляд у Петра стал острый и задумчивый, как будто он осмыслял что-то, прикидывая. В итоге он промолчал, только кивнул осторожно. Игорь, надеявшийся, что Пётр будет расспрашивать, не стал развивать тему. Пускай себе думает, что хочет, какая ему разница. — Зачем ты возвращался, забыл что-то? — спросил Игорь, остановившись на светофоре. Хазин молчаливо продемонстрировал горлышко бутылки, сунутой под пальто. Игорь не собирался больше выпивать, но эта основательная предусмотрительность его позабавила, и он кивнул одобрительно. — Серьёзно. — А то, — отозвался Хазин, довольно попыхивая сигаретой. Игорь подумал, что Хазин на удивление просто согласился уйти из ресторана. Вырядился франтом, побрился, надушился, наверняка рассчитывал на какое-то приключение, возможно даже с дамой. А в итоге даже поесть не успел, только разобрались с делами, и сразу на выход. Для Грома это было нормально, они же для этого и шли. Но Пётр любил выделяться и пыль в глаза пускать, а тут так просто ушёл. Иногда был совершенно нормальный парень, ну, модник, так кто без греха. — Слушай, а ты голодный? Тебе ж наверное надо лекарства какие принять после еды? — опомнился Гром. Хазин постучал по груди, где под пальто угадывались очертания бутылки. — Приму. А что, ты решил удивить меня разносолами? — Разносолов не обещаю, — признал Гром, — Но что-нибудь может и придумаем. Я ещё не успел паёк выменять. Хазин снова посмотрел так, будто не понял и не решился переспросить. Игорь опять не стал пояснять, может, Пётр и в Москве только по ресторанам питается. Они дошли молча, в неожиданно комфортном молчании, Игорь провел его широкой лестницей на верхний этаж, открыл дверь и, потерявшись, что вежливо будет сказать для приглашения внутрь, сказал самое нелепое: — Чувствуй себя как дома.