Вспышки свободы

Квартиру им пришлось сторожить больше недели. Цветков исчерпал запас похабных шуток и пошёл по второму кругу, Зайцева с Громом не здоровалась, а Дубин смотрел обиженно и разочарованно, когда Игорь опять уходил с работы пораньше. С Хазиным они обычно сидели в машине, молчали или говорили о чём-то неважном, что всё равно всегда заканчивалось спором. Хазин был ярым футбольным фанатом, и болел за московский клуб армии ЦДКА, который в прошлом году стал чемпионом Союза. Игорю было принципиально безразлично, и он зевал в кулак, пока Хазин рассуждал о стратегии и тактике, о том, что у армейцев лучшие кадры, и в будущем году они наверняка снова возьмут титул. А потом он прошёлся по «Зениту», и Игорь, просто из земляческой солидарности, сухо напомнил, как этот самый «Зенит» этих самых «ЦДКА» дёрнул в трудном сорок четвёртом — он до сих пор помнил, как Игнат сильно напился тогда на радостях, и они с Бондаревым, вдвоём насилу совладав с могучим другом, заперли его, счастливого, плачущего и пытающегося всех целовать, в погребе до утра. Хазин завопил, что на следующий год «Зенит» нагнули ещё и покрепче, и они чуть не подрались прямо в машине, ограничились тычками, и Хазин ещё час обиженно молчал, игнорируя попытки Игоря помириться. На следующий день Хазин пришёл с книжкой и демонстративно уткнулся в неё. Игорь выдержал два часа, но от тишины и тепла его клонило в сон, а, когда стало смеркаться, стало совсем невыносимо, но Хазин на попытки заговорить только недовольно дёргал острыми плечами и поднимал книгу повыше. Наконец, Гром вздохнул, заглянул на обложку, и сказал доверительно: — Да мура это. Джексон окажется женщиной, да ещё и авантюристкой. Хазин матерился в ответ так, что Игорь только вставлял укоряюще: — Нельзя так, Петь, нехорошо, и этим ртом ты знамя целовал? Фу! В конце концов, им всё равно приходилось мириться, сколько бы ни ворчал недовольный Пётр — в машине было больше нечем заняться, кроме как говорить. Дворник клялся, что в квартиру никто не появлялся, и, если вдруг вернётся хозяйка или постоялец, то он мигом позвонит в милицию, но, движимые жаждой деятельности, они ещё два дня караулили, и даже раз зашли внутрь, взяв у дворника ключи. Квартира была тесной комнатушкой, но с отдельным выходом, забитая барахлом так, что пересмотреть всё там решительно не представлялось возможным. Один только огромный пузатый шкаф был заполнен кучей вешалок, коробок, узлов и бумажных свёртков. Понять, что тут принадлежало хозяйке, а что было принесено извне, было невозможно. Хазин запальчиво предлагал получить разрешение и всё тут вынести, но Гром, который вообще предпочёл бы просто всё поджечь, чем ковыряться в хламе, придерживал его. Если Отто вернётся, он не должен был ничего заподозрить. Звонок раздался рано утром, когда Гром меньше всего его ждал. Трубку взял Цветков, представился по форме и теперь слушал, брезгливо кривя губы. — Отец, ты путаешь что-то. Какой дворник, какой Барановский? Игорь, сидевший на столе у Димы и листавший законченное дело, больше формально его проверяя — Дубин был умницей, и оформлял всегда так, что не подкопаться — вскинул голову. В один прыжок он оказался рядом, выхватил трубку, засверкал глазами. — Гром. Ага. Съезжает? И когда? Ясно. Он грохнул трубку на рычаг, потер ладони. Все в кабинете молча смотрели на него. Игорь поднялся. — Работаем, работаем. Я отойду. До гостиницы он бежал. В крови бурлило ожидание скорой развязки, драки, погони, и от этого Гром ощущал себя счастливым. Его уже привычно не остановили, когда он пробежал к лифтам, там перевёл дыхание, заколотил привычно в дверь номера. В этот раз Хазин не открывал особенно долго. Игорь уже отошёл от двери, намереваясь спуститься и проверить, есть ли внизу ключ, как из-за двери недовольно спросили: — Кто? — Гром, — привычно отрапортовал Игорь, и дверь против обыкновения открылась сразу. Хазин стоял на пороге, закрыв глаза, очень взъерошенный. На щеке у него отпечатался след от подушки, а наготу его частично скрывали только узкие плавки и вязанные носки. — Ненавижу тебя, — сообщил он, не открывая глаз, и ушёл вглубь номера. Игорь зашёл следом и прикрыл дверь. Хазин уже скрылся в ванной, зашумел водой. Гром остановился под дверью, сказал, не уверенный, что Пётр услышит: — Барановский объявился. Хазин резко распахнул дверь, во рту у него была щетка, но глаза были уже обычные, черные и внимательные. Игорь коротко пересказал то, что узнал от дворника: — Барановский приехал утром, сказал, что уезжает в экспедицию, так что ключ планирует сдать, чтобы потом его вернули тётушке. К часу дня обещал быть. — Надо брать, — с весёлым азартом кивнул Хазин, потом почесал щёку, на которой пробивалась светлая щетина, больше напоминавшая юношеский пушок, и спросил, — А сейчас сколько? — Десять двадцать, — сообщил Гром, глянув на часы. Выражение лица Хазина стало капризным. — Тогда на кой чёрт ты меня разбудил так рано. Ладно, выпьем кофе. Подожди. Он закрыл дверь, Игорь устроился на стуле. И заметил опять рефлекторно застеленную постель. Было в этом что-то не то комичное, не то печальное, он пока не понял. Хазин мылся долго, вышел уже побрившийся, посвежевший, но всё такой же недовольный. Одевался он за дверью шкафа, будто стеснялся, хотя Игорь не смотрел. Вышел уже полностью одетый, натянувший портупею, и только чуть влажные взъерошенные волосы давали понять, что Хазина недавно подняли с постели. Так же молча он обулся в пижонские чёрные ботинки, наверняка слишком холодные для ленинградской поздней осени, натянул против обыкновения неприметную черную куртку, и жестом показал Грому следовать за собой. Они спустились в ресторан, Хазин потребовал два кофе, поднял взгляд и спросил: — А ты что будешь? — Ничего, — рефлекторно ответил Игорь, неловко ощущая себя в этом царстве белых скатертей и начищенных приборов. — Это была шутка, — неохотно пояснил Хазин и зевнул в кулак, — Я взял тебе кофе. Хочешь завтракать? Я в это время ночи ещё неспособен, но ты можешь взять, что хочешь. Контора платит. Игорь задумался на мгновение и покачал головой. С одной стороны, они очевидно проездят полдня, и на обед в столовую Игорь не успеет. С другой, он так привык уже жить впроголодь, что это не казалось чем-то пугающим. Хазин посмотрел на часы, потёр глаз. — Поедем туда. Ты спрячешься снаружи, а я внутри. Надо понять, он ли это, попробую его разговорить. — Ну, ты у нас известный дипломат, — согласился Гром. Хазин сверкнул на него глазами сердито, схватил принесённую чашку и принялся пить жадно, торопливо, обжигаясь. Игорь неспешно дул на маслянисто черную жидкость и жалел, что не догадался попросить сахара. — Не ёрничай. Мы же не можем его задержать, нужно основание. Если у него будет при себе оружие… — Это ничего не значит, Петь, отбрешется. Это надо что-то наверняка, валюта там, или документы какие секретные. — Визитка на имя Аденауэра, — ехидно поддакнул Хазин, — Ты не дури. Нам главное его взять, и отснять, а там, если официантка опознает, уже можно колоть. По мнению Грома, доказать что-либо там было сложно, но Пётр был оживлён чудодейственной силой кофе, и слушать ничего не хотел. Он сам влез за руль, и Игорь привычно вцепился в ручку, радуясь, что не поел. Хазин слишком любил скорость, чтобы при этом оставаться безопасным для окружающих, и Гром просто радовался, что они живут не в одном городе, и скоро у Хазина машину отберут. Но напоследок тот брал от жизни всё, поэтому до адреса, куда Гром обычно доезжал за полчаса, они домчали за пятнадцать минут. Игорь выбрался, чтобы перевести дыхание, огляделся по сторонам, прикидывая, где лучше устроить наблюдательный пункт. Времени до приезда Барановского было много, а ключ его был у дворника, так что незамеченным подойти он не мог, а, если и явится раньше, никого в форме рядом не маячило. Даже местные мальчишки, поначалу оживлённо реагировавшие на машину, уже присмотрелись к странным дядькам, и только помахали, тут же возвращаясь к футболу. — В машине будешь сидеть? — спросил Хазин. Игорь пожал плечами. — Наверное, если погоня потребуется. А ты что думаешь? Внутри прятаться особенно негде, а, если заметит, может стрелять. Мы ничего о нём не знаем, кроме того, что он мог убить Бехтиева. Хазин покивал рассеянно. — Стоит рискнуть, хочу посмотреть, что он будет собирать. Идём, времени ещё навалом, прикинем, потом я останусь там, а ты будешь смотреть снаружи. Других выходов там нет? — Нет, с другой стороны дверь заколочена, только отсюда. Они поднялись, снова осмотрели дверь, убеждаясь, что не оставлено никаких волосков, ниток, бумажек и прочих примет, позволяющих определить вторжение, вошли внутрь. Игорь сразу направился к шкафу, а Пётр стал оглядывать углы, даже в крошечную уборную заглянул, после чего признал хмуро: — Действительно, негде. За шкаф разве что, но тогда не будет ничего видно. Да и его попробуй ещё сдвинь. Он хотел ещё что-то сказать, но замер, прислушиваясь, посмотрел на часы, на Игоря, и во взгляде его смешались раздражение и азарт. Он рванулся, щелкнул выключателем, и буквально затолкал Грома в шкаф, втиснувшись следом. Прошло несколько тягучих секунд тишины, и они оба услышали, как повернулся ключ в замке. Барановский был неприлично непунктуальным человеком и явился на час раньше. Игорю под колени упёрся острый край ящика, и он неловко балансировал, не в силах ни податься назад, чтобы не толкнуть коленями дверь, ни вперёд, чтобы не толкнуть её лбом. Правой рукой он держался за стенку, а левую оставил в воздухе, не зная, куда её деть. У Хазина ситуация была ещё хуже, он, вломившись в гору коробок, вынужден был застыть, держа их за собой обеими руками и спиной. Он попытался шевельнуться, перехватиться, и сзади затрещало, обещая накрыть лавиной, судя по тяжести, книг. Пётр дышал ровно, и Игорь представлял, чего ему это стоило, учитывая, что оба стояли почти на носках, неустойчиво и шатко. В тишине комнаты прозвучали шаги, щелчок, и лицо Петра прочертила узкая полоска света. Он не смог изнутри закрыть до конца дверь, и вопросом времени было, когда она откроется. Думай. Выпрыгнуть первым, наброситься, скрутить. Упустят, если сможет выкрутиться, потеряют последнюю ниточку. А доказательств нет, и пытать его Гром не позволит. Есть вещи сильнее закона, он это знал точно. Но ещё оставаться человеком иногда важнее достижения цели. Что бы ни думал Хазин на этот счёт. Думай. Прикинуться грабителями, забрались по наводке, пытаться договориться. Если это случайный человек — всё кончится хорошо, очередным выговором от Прокопенко. Если это убийца Бехтиева, всё кончится парой трупов — его и Хазина, сразу удобно упакованных в дерево. Думай. Хазин не простоит так долго. Вертикальная полоска света выхватывает из темноты глаз, и почему Игорю казалось, что они у Петра черные, на свету светлые такие. Высвечивает вихор, щёку, и Игорь отчего-то впервые думает, что у Хазина есть веснушки, совсем бледные, но есть. Дыхание у Петра на мгновение сбилось, он скосил взгляд вниз, туда, где пистолет, но он не сможет отпустить ящики, и Игорь не дотянется так, чтобы не толкнуть дверь. Снаружи слышны были шаги, шорохи, рвалась бумага, отрезалась бечевка. Человек собирался. Возможно, совсем не тот человек. Хазин всматривался наружу, но, видимо, ничего не мог рассмотреть, он смотрел пристально и внимательно, и так же смотрел Игорь на него, будто стараясь помочь, поддержать своим взглядом. А потом лицо Петра исказилось, и зрачки расширились, будто он испугался, он попытался шевельнуться, и от едва слышного хруста они оба тревожно замерли. Игорь понял, по спине пробежала дрожь. Разведчиков всегда учили избегать взглядом яркого света, чтобы не провоцировать рефлекс, а Хазин пристально и внимательно смотрел прямо через низко болтающуюся лампочку. И теперь чуть размыкал губы, задерживал дыхание и жмурился в попытке не чихнуть. В шкафу было пыльно, и Игорь понял, глядя на то, как Хазин старательно выравнивает дыхание — не сможет. Двигаться было опасно, но в этот момент неподвижность стала опаснее, и Гром решился. Вывернул руку, так, насколько вообще мог, чтобы не снести локтем ничего в забитом до отказа шкафу, дотянулся до щеки Хазина, пальцами нащупал губы и крепко прижал палец к ямочке под носом. Выхваченный светом глаз Хазина остекленел, он попытался скосить взгляд на Игоря, вдохнул, размыкая губы, и медленно опустил ресницы. Игорь осторожно убрал руку. Обошлось. В тишине шкафа их дыхание казалось таким громким. Игорю казалось, он слышит, как бьётся сердце Хазина, собственное стучало в ушах. Грому хотелось действий, драться, бежать, прятаться было совсем не в его стиле. Но, когда он коснулся легко плеча Петра, привлекая внимания, тот, не поворачивая головы, отрицательно качнул — стой. Щурясь, он продолжал всматриваться в узкую щель между дверцами. Лавина, сдерживаемая Хазиным, издала странный хруст, Игорь дышать перестал. С той стороны тоже всё стихло, а потом послышался звук затвора, и Гром, согнувшись, бросился вперёд. Выстрел громыхнул над плечом, Игорь воткнулся коленом в тяжелый стул и не ощутил боли, с рычанием снося Барановского, хватая его руки в усилии не дать выстрелить снова. Борьба была короткой и яростной, они кружились по комнате, спотыкаясь о вещи, ударяя друг друга коленями и впечатывая в углы. Игорь видел только глаза, прозрачные почти, безумные, низ лица у него был обмотан какой-то тряпкой, и Гром думал только о том, что нужно эту тряпку сорвать. Он решился, отпустил руку, дёрнул, и в следующее мгновение его отбросило ударом, и по лицу потекло горячо, липко. Он вцепился, падая навзничь, обеими руками в пистолет, Барановский дёрнул, не смог высвободить, с рычанием оттолкнул Игоря и бросился бежать. Гром попытался вскочить, упал на колено, помотал головой, разбрызгивая капли, но голову вело. Хазин пробежал мимо, Игорь слышал его шаги, затихающие на лестнице. Он обтёр ладонью глаза, огляделся, выдохнул и встал, цепляясь за стол. Каждый раз, когда он попадал в больницу с сотрясением, врачи обещали, что это последнее, и каждый раз ошибались. Прокопенко шутил, что выпишет ему каску, а что, может, и стоило. Он посмотрел в большое круглое зеркало на рассечённую бровь, порылся в разбросанных вещах и взял белый платок, выглядевший чистым, чтобы плотно прижать к ране. Комната выглядела как после налёта, вещи Барановский забрать не успел, но, осмотрев их, кое-как опираясь ладонью на заваленный диван, Игорь не нашёл ничего интересного, даже приметного. И, конечно, никаких снимков. Хазин вернулся через несколько минут, запыхавшийся, он ругался сдавленно сквозь зубы, переводя дыхание. — Я вниз, — сердито заговорил он, взглядом найдя Игоря и убедившись, что тот на своих ногах, — А он, оказывается, наверх, гад. Ну я за ним, на чердаке уже решил стрелять, понял, что уйдёт, оторвался сильно. А он прыгнул с крыши на крышу, как кошка! Игорь досадливо поморщился. Стоило ему сразу остаться внизу, как планировали, хотя, если бы Пётр тут был один, сценарий бы не изменился. Крышу Игорь тоже проверил заранее, убедился, что там нет пожарной лестницы, и отмёл этот вариант, какой безумец станет прыгать на расстояние около четырёх метров, рискуя сорваться и переломать себе все кости. И тут же ответил себе — он бы прыгнул, если бы преследовал Барановского. У него был бы шанс долететь, у Хазина не было ни малейшего. — Покажи, — потребовал Пётр, приблизившись. Игорь поморщился и отвёл ткань чуть в сторону. Хазин цокнул досадливо. — Хорошо он тебя. — Пистолет его, — кивнул Гром на стол. Пётр просиял. — А я думаю, чего он не стреляет! Чёрт, знать бы раньше, что он без оружия! — Мог быть ещё один, — губы у Игоря шевелились неохотно, он присел на стул, скинув с него вещи, перевёл дыхание тяжело, — И отпечатки наверняка смазанные. — Это ничего, — весело отозвался Хазин, подошёл к шкафу, прикрыл дверцу и показал Игорю застрявшую пулю, — Видел? Когда вы сцепились, он выстрелил, я думал, всё, там же даже не присесть в этом шкафу. А он не пробил, дверь, не пробил! Он потёр ладони, улыбаясь хищно, промычал под нос немузыкально: — Гости въехали к боярам во дворы… Ты что, дядь, идти-то сможешь? Тебя подлатать надо. — Смогу, — отозвался Игорь глухо, морщась, — Поехали, я покажу дорогу, там дел на десять минут, а потом пистолет на пальчики свозим. Баллистическая же нам ни к чему? Их неделю только ждать. — Неделю мы ждать не будем, — согласился Хазин, — Пошли. Одни проблемы от тебя, Гром, то подерёшься, то снова подерёшься. Мстит, подумал Игорь и хмыкнул, поднимаясь. Хазин посмотрел оценивающе и подошел, беря его выше локтя. — Да не надо, — отозвался Игорь раздражённо, но Хазин не отстранился. Так они спустились по лестнице, Игорь старался никак не комментировать то, что Петру приходилось идти на пару ступенек выше, чтобы не тянуться вверх, Хазин мурлыкал под нос рассеянно. — Знаешь, — сказал он внизу, похлопывая себя по карманам в поисках ключей от машины, — У меня такое странное чувство, что я его уже где-то видел. Игорь неохотно отдал ему ключи. В этот раз поехали медленно, Грома укачивало, а Хазин не знал дороги. Времени на посещение больницы в самом деле потребовалось немного — в приёмнике Грома встретили с улыбками, как родного, зашили и отпустили с ироничными наставлениями соблюдать постельный режим. — Может, тебя домой отвезти? — больше для проформы уточнил Хазин. Игорь, которого от обезболивающих потянуло в сон, осоловело моргал. — И оставить тебе все лавры? Поехали в отдел. Для криминалистов бумажка нужна, а у нас даже дела нет, к которому пистолет подтянуть. Сейчас что-нибудь организуем. Он закрыл глаза. Решение было так себе, с гулом в голове и манерой езды Хазина имелись все шансы оставить выпитый утром кофе прямо в машине младшего Гречкина. Но, к его удивлению, Грома не швыряло из стороны в сторону. Когда он открыл глаза, машина стояла у отдела, а Хазин курил, приоткрыв окно, и посматривал на него. — Так ты всё-таки умеешь нормально водить? — спросил Игорь. Хазин усмехнулся. — А какое в этом веселье. Давай, бери свою бумажку, и поехали, поедим. Ты зелёный, мне при виде тебя захотелось отбивную с горошком. Игорь засмеялся, бессильно и весело. — Хорошо. Я скоро. — Ревнивая оказалась, — сказал с издевательским пониманием Цветков, когда Игорь заглянул в их кабинет. Зайцева подняла глаза и засмеялась, а Дубин подскочил с места и бросился к нему. — Игорь! — Нормально, нормально, — отозвался Игорь, морщась, — Дим, помощь твоя нужна. У меня тут ствол. Напиши сопроводиловку, нужно пальцы снять, я сам сейчас отвезу. Дима привычно умелым жестом принял поданный пистолет, не задевая пальцами, кивнул. — Хорошо, а что это за дело? Игорь положил тяжёлую ладонь ему на плечо. — Дим, напиши, а? Дубин улыбнулся. Коля Колокольчиков, вспомнил Гром. — Конечно, Игорь. Тебя Фёдор Иванович спрашивал. Это было совсем некстати, но причин не ходить не было. Скорее всего, выговор ему светил за проломленную головой грузчика внутреннюю дверь магазина, которую теперь нужно было менять за казённый счёт. Игорь надеялся, что новости об этом дойдут до Фёдора Ивановича хотя бы на следующей неделе, когда ему будет, что предложить в утешение, но увы. Грузчик был не обидчив, а вот заведующий магазина оказался сволочью. Игорь мрачно выслушал, отозвался про взносы, которые он платит регулярно, и выслушал вторую порцию. Только заметив, что Игорь понемногу сползает со стула, Фёдор Иванович сжалился. — Ладно уж, иди. И эту, бодягу приложи на ночь, помогает. — Ага, спасибо, — мрачно отозвался Гром, поднимаясь. — Игорёк, — окликнул Прокопенко, но Игорь не стал оборачиваться. — Всё под контролем, работаем. Умница Дубин уже дописал бумагу, Игорь пробежал глазами и подавил желание потрепать Диму по голове, он всё же не собака. Хотя, что-то ему подсказывало, что такой жест Дима мог бы и оценить. Но вместо этого Гром ограничился словесной благодарностью и пошёл на улицу. На свежем воздухе ему было получше, даже подумалось, что можно открыть в машине окно, на радость Хазину. Хотя, ну его, только перестал сопли на кулак наматывать. Игорь доковылял до места, где оставил машину. Хазина не было. Он огляделся с видом, будто Хазин мог завалиться куда-то, но улица была пуста. Игорь медленно прошёл вдоль забора, посмотрел на часы. Его не было пятнадцать минут — «Шестнадцать», — произнёс в голове ехидно знакомый голос. Явно не то время, за которое можно передумать и уехать молча. Гром медленно пошёл к гостинице. На улице он взбодрился, но голова всё ещё немного кружилась, и ощущение было такое, как когда ты уже наверняка знаешь, что кошелька в кармане нет, но проверяешь снова, и снова, и снова, с тупой старательностью, с бессмысленной надеждой. Игорь постоял у Англетера, зачем-то зашёл внутрь, убедиться, что Хазин не возвращался, так же медленно вернулся в отдел и ровно сказал дежурному на входе: — Объявляй машину Гречкина в розыск. После чего опустился на ряд стульев для посетителей и сжал руками пытающуюся взорваться голову.