Лекарство от бессмертия

      Три дня Элинора провела в постели, чувствуя себя совершенно бесполезной и оттого раздраженной. Бусинка носила ей супы и чаи, Том заходил каждый вечер — посидеть в кресле у окна, почитать вслух последние выпуски газеты и просто помолчать вместе. Стадия отрицания, что Берд такое даже по вкусу, прошла довольно-таки быстро.       На четвертый день она встала. Тело слушалось, голова не кружилась, и вскоре даже слабость в мышцах отступила. Она оделась в свое обычное платье — темное, практичное, с длинными рукавами, скрывающими шрамы, — и спустилась в столовую.       Том уже был там. Сидел за длинным столом с «Пророком» в руках и чашкой кофе. Увидев ее, он отложил столь ненавистную сердцу желтопрессную газету.       — Выглядишь лучше.       — Спасибо, — она села напротив. Бусинка тут же материализовалась с подносом, полным еды, и Элинора вымученно вздохнула, — Тут слишком много. Я не съем столько.       — Бусинка знает, сколько нужно хозяйке для восстановления сил! — эльф упрямо выставила подбородок, — Хозяйка будет есть все!       — Она права, — вставил Том с совершенно невозможным выражением лица, — Тебе нужно восстанавливаться. Или предпочтешь выглядеть как ходячий труп?       — Спасибо за комплимент, — фыркнула Элинора, но вилку взяла.       Они завтракали за неторопливым разговором. Бусинка суетилась вокруг, подкладывая тосты и подливая чай, пока Том не отправил ее одним движением брови заниматься уборкой, чтобы остаться с волшебницей наедине. Когда тарелки опустели, Элинора отодвинула чашку, сложила руки на столе и посмотрела на Тома.       — Нам нужно поговорить.       Он сжал губы в тонкую полосу, но ничего не сказал. Том знал, что это случится — рано или поздно.       — Моя работа здесь закончена, — сказала Берд, спокойно и аккуратно, — Каркас работает, твоя душа стабильна. Дальше — только поддерживающая терапия, но с этим ты справишься и сам. Я составлю список зелий, которые нужно принимать раз в месяц, и дам все инструкции.       Том молчал. Смотрел на нее своими темными глазами, в которых невозможно было ничего прочесть. В них плясали черти, но Элинора не боялась.       — Я благодарна тебе, — продолжила она, — за возможность работать с таким уникальным случаем. За доверие. За… — она запнулась, подбирая слово, — за все.       На самом деле, этот разговор должен был пройти несколько иначе, если придерживаться самого первого плана Элиноры Берд. Более того, уйти стоило почти сразу, как цель была бы достигнута. Но пациент ей достался сложный, а нормы этики и врачебной субординации полетели в Тартары — и оттого «расставание» со стороны могло показаться почти трогательным; если, конечно, не забывать, что оба этих человека — невозможные, черствые и сумасшедшие.       — Ты можешь продолжать свои исследования здесь, — сказал Том. Голос его звучал ровно, без эмоций, но в глазах что-то мелькнуло, — Я обеспечил бы тебе любые условия. Любые ингредиенты. Любые книги.       — Я знаю, — кивнула она, — И это невероятно щедрое предложение.       — Я умею быть щедрым, когда хочу.       — Именно это я и сказала, — согласилась девушка, — Но дело не в условиях, Том. Дело во мне. Я не могу жить здесь.       — Почему?       Вопрос прозвучал просто, без нажима, но отчего-то у Элиноры сжалось сердце.       — Потому что этот дом — твой. Твоя территория. Твои правила. Твоя война, твои планы, твои люди, которые приходят и уходят, пока я прячусь по углам, как мышь. Но я не мышь, Том. Я ученый. Мне нужно свое пространство.       — Я не держу тебя в углах.       — Ты и не замечаешь, как это происходит, — Элинора покачала головой, начала говорить вкрадчивее, — И дело не в тебе. Дело во мне. Мне нужно вернуться к себе. Понять, кто я без всего этого. Без ритуалов, без крестражей, без, — она запнулась, — без тебя рядом каждый день. Мне кажется, я стала забываться.       — Ты можешь стать частью любых моих дел, если тебе это угодно, — с легким раздражением отметил он, — В этом все дело?       — Нет, именно этого я хочу меньше всего. Войти в твой кабинет, в твои планы… ввязаться в политику? В ту жестокость, которая лежит в ее основе? Уверена, ты изменишь мир, но я — всего лишь врач. Это меня не касается.       На его лице мелькает тень разочарования — быстрая, почти незаметная. Он цокает языком.       — Как пожелаешь. Но знай — ты под моей защитой.       — Хочешь сказать, я буду в опасности? Из-за нашей… связи?       — Я сказал — ты защищена. Больше ни о чем не думай.       Том молчал долго. Так долго, что Элинора уже решила — если он не ответит вот-вот, прямо сейчас, она просто встанет и уйдет. Но Реддл ответил.       — Хорошо.       Не злое, раздраженное «хорошо», и не манипулятивное, раздосадованное, вынуждающее сжалиться «хорошо», а простое и сдержанное согласие. И, наверное, шок на лице девушки был таким очевидным, что Том не сдержался и закатил глаза.       — Что в этом такого удивительного? — он поднялся из-за стола, подошел к окну, встал спиной к ней, — Жаль, что ты приняла такое решение.       В пору было бы спросить — а какое решение было бы правильнее? На каких правах Том Реддл хотел бы, чтобы Элинора Берд осталась в его доме?       Элинора смотрела на его спину — прямую, напряженную, будто он ждал удара. За время, проведенное рядом с Реддлом, колдомедик успела четко для себя уяснить: понять до конца, что он испытывает, так же трудно, как прочесть книгу на незнакомом языке. Его глаза умели лгать лучше любых актеров, а голос — звучать ровно даже тогда, когда внутри, она знала это точно, бушевала буря.       Но как же сильно хотелось верить, что трогательное признание, сказанное со спокойствием удава, который, кажется, вообще не способен на нежности, было от всего сердца. Насколько у Тома вообще было это самое сердце — разорванное на клочки и столь черствое, но уязвимое.       — Ты хочешь, чтобы я осталась? — вздохнула она.       — Хочу, — сказал он просто, — но не буду настаивать.       Элинора покривила бы душой, если бы сказала, что в этот момент не почувствовала себя самой счастливой на свете. Последние несколько лет она жила черт знает как — на одной лишь внутренней мотивации изменить мир, вылечить всех, спасти, придумать, доказать. Она была как та самая белка в колесе, только колесо было размером с планету, а сил с каждым годом оставалось все меньше.       Борьба в одиночку страшно изматывала. А Элинора этого даже не замечала — привыкла. Думала, так и надо.       А Том взял и показал ей, какого это — быть не одной.       И то, что он придавал их интрижке такой смысл — такой, что хотел бы видеть Элинору рядом… это ли не признание в чувствах? Это ли не предложение быть, что ж, вместе?       — Том, — позвала она аккуратно, и мужчина обернулся, — Я не исчезну совсем. Мы можем видеться в «Вальпургиевых рыцарях». Раз в неделю, раз в месяц — как получится.       Реддл смотрел на нее долго. Потом медленно кивнул.       — Договорились.       И это было единственно правильным решением в их «деловых» отношениях.       — И я оставлю тебе свой адрес. На случай, если… — она запнулась, — если потребуется.       — Я знаю твой адрес, — как бы невзначай подметил Реддл.       — Что?       — Я знаю твой адрес, — повторил он, — С самого начала. Ты думала, я отпущу человека, который стал иметь представление о моей «проблеме», просто так, без присмотра?       Элинора открыла рот, закрыла, потом рассмеялась.       — Ну конечно, ты следил за мной — на самом деле, я это заметила почти сразу, в день нашей первой встречи. Но удивительно, как легко ты раскрыл себя.       Берд встала, подошла к нему. Они стояли друг напротив друга — совсем близко, почти вплотную.       — Проводишь? — спросила она.       — Провожу, — сказал он, и добавил тише, — Элинора.       — Что?       — Ты знаешь, где меня найти. Если что.       — Знаю, — кивнула она.       Он усмехнулся — коротко, но тепло.       Сборы заняли час. Бусинка действительно все упаковала, причем с такой скоростью, будто боялась, что дом взорвется. Элинора обвела взглядом лабораторию — место, где она провела столько бессонных ночей, где рождались формулы и умирали теории, где она совершила прорыв.       Ей здесь было неуютно. Хорошо, что Элинора уходит.       — Прощай, — сказала она тихо и закрыла дверь.       Том ждал в холле. В дорожном плаще, с палочкой в руке. Бусинка жалась к ногам хозяйки, вцепившись в подол юбки и подозрительно косясь на хозяина дома, прямо как в первый день их прибытия.       — Готова? — спросил он.       — Да.       Они вышли наружу. Океан шумел, ветер трепал волосы, чайки кричали так, будто их режут. Элинора вдохнула соленый воздух полной грудью и поняла, что будет скучать по этому звуку.       — Держись, — сказал Том и взял ее за руку.       Бусинка вцепилась в хозяйку с другой стороны, зажмурилась и забормотала что-то.       Хлопок.

***

      — Я напишу.       — Напиши, — улыбнулась она, — Только не совами. Совы пугают соседей.       — Маггловской почтой? — чуть скривился Реддл.       — Да. Почтовая служба Ее Величества меня вполне устраивает.       — Договорились.       — Береги себя. И помни — никаких новых сосудов. Иначе весь мой труд пойдет насмарку.       — Я запомнил.       Она улыбнулась — последний раз — и исчезла за поворотом.       Том еще какое-то время смотрел на пустую улицу, по которой только что шел по-странному небезразличный ему человек, и чувствовал то, чего не чувствовал никогда.       Пустоту.       Не ту, что была внутри него всегда, заполненная голосами, безумием и болью. Другую. Тихую и тоскливую. Почти добрую, но отчего-то невыносимую.       С каких пор Том Реддл не готов расставаться с людьми, которые послужили его делу и стали бесполезны?       Разве Элинора Берд ему все еще для чего-то нужна?       — Глупо, — сказал он вслух, — Очень глупо.       И аппарировал.

***

      В Лондоне Элинора вернулась к жизни.       Квартира встретила ее запахом пыли и закрытых окон — покинутая на почти два месяца, она наконец впустила в себя свежего воздуха. Бусинка тут же принялась за уборку, открыла окна, взбила подушки, заварила чай. Все встало на свои места. Почти.       Элинора сидела за своим столом, смотрела на разложенные пустые пергаменты и не могла заставить себя написать ни строчки. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же — к темным глазам, к долгим вечерам у камина, к тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит.       Вообще, Берд писала этакие «медицинские мемуары» — то был хороший способ оставить после себя что-то осязаемое. И прямо сейчас она должна была описывать интереснейший клинический случай о сшивании расщепленной души, а не то, чем таким интереснейшим они занимались в постели на втором этаже.       — Глупо, — сказала она вслух, — Как же глупо.       Бусинка высунулась из кухни:       — Хозяйка что-то сказала?       — Нет, Бусинка. Это я так. Разговариваю сама с собой.       — Хозяйка сходит с ума? — с тревогой спросила эльф, приложив костлявые ручки ко рту.       — Давно уже, — вздохнула Элинора.

***

      Первое письмо пришло через неделю. Обычный конверт, маггловская марка, аккуратный почерк.       «Мисс Берд, Приступов нет. Каркас работает стабильно. Джоэль передает привет и спрашивает, не хотите ли вы посетить «Рыцарей» в ближайшую пятницу. Он обещает не травить вас циничными шутками. Вру, конечно — обещает, но не сможет удержаться. Буду рад вас видеть. Если, конечно, у вас нет более важных дел, чем общение с компанией разносторонних магов. Ваш пациент, Т.Р.»       Элинора прочитала письмо три раза. Потом еще раз. Потом улыбнулась так, что подошедшая к ней эльфийка испуганно пискнула.       — Бусинка! — позвала Берд, — У нас есть приличное платье? Не рабочее, а красивое?       — Для чего хозяйке? — эльф высунула нос из коридора.       — Для светского выхода.       — Для чего?       — Для свидания, Бусинка. Для свидания с очень опасным человеком.       Бусинка издала звук, похожий на комариный писк, и заметалась по квартире, открывая шкафы и выбрасывая оттуда вещи. Через полчаса на кровати лежало четыре варианта платьев, три шляпки и одна муфта, которую Элинора не надевала никогда в жизни.       — Это слишком.       — Для свидания с опасным человеком ничего не слишком! — заявила эльф, — Хозяйка должна выглядеть так, чтобы он пожалел, что отпустил ее!       Элинора рассмеялась и выбрала самое простое платье — темно-синее, с высоким воротником, скрывающим шрамы на шее. Бусинка вздохнула, но спорить не стала — при желании Берд могла бы скрыть отметины каким-нибудь нехитрым косметическим колдовством, но отчего-то никогда этого не делала.       В пятницу вечером Элинора стояла перед неприметной дверью в тупичке «Косого Переулка». Медный глазок щелкнул, узнал ее и пропустил внутрь — должно быть, хитрое устройство запомнило ее с прошлого раза.       В баре было шумно. Гремела музыка, кто-то смеялся, кто-то спорил о политике — опять. Джоэль за стойкой разливал виски и одновременно прикуривал трубку, умудряясь не пролить ни капли.       — Доктор Берд! — воскликнул он, завидев ее, — Живая, здоровая и даже красивее, чем я помню. Том, твоя гостья!       Том поднялся из-за столика у стены — он вел ленивую беседу с какими-то молодыми людьми — и подошел к девушке. В темно-сером костюме, с идеально уложенными волосами, он выглядел как всегда безупречно. Но Элинора, уже научившаяся читать его лучше всяких книг, заметила — в глазах мелькнуло что-то теплое, когда он ее увидел. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. Но она успела поймать.       — Мисс Берд, — сказал он, подходя, — Рад вас видеть.       — Взаимно, мистер Реддл, — она присела в шутливом реверансе, — Надеюсь, не отвлекла от важных дел?       — Нет, разумеется. Прошу.       Он отвел ее к угловой нише, за которой они однажды уже вели беседу делового характера в день знакомства. Элинора села, а он — напротив. На мгновение повисла тишина. Неловкая, но почему-то приятная.       — Как ты? — спросила она.       — Хорошо, — ответил он, — А ты? Как твои исследования?       — Продвигаются, — она отпила немного из бокала.       Они сидели и разговаривали. О пустяках, о серьезном, о смешном. О том, как Бусинка на днях чуть не устроила пожар, переволновавшись, потому что соседская кошка обидела дворового кота, которого она подкармливала. О том, как Джоэль пытался научить Тома играть в карты и к концу вечера пожалел об этом, потому что Том выиграл у него тридцать галеонов и бутылку огденского огневиски. О том, что в мире полно загадок, и разгадать их все у них точно не хватит жизни, но попытаться стоит.       В какой-то момент Элинора поймала себя на мысли, что счастлива. Просто счастлива — сидеть здесь, в этом странном баре, с этим странным человеком, пить виски, который она любит, и чувствовать, что все правильно.       — О чем задумалась? — где-то спустя три часа спросил Том. Вокруг стало менее людно, музыка стихла, свет был чуть приглушен. Возможно, предположила Элинора, бар уже готовится к закрытию.       — О том, — ответила она честно, — что, кажется, привыкаю к тебе. Это опасно.       — Правда что ли? — хмыкает Реддл, вертя в руках пустой бокал, — Ты так думаешь?       — Ну конечно. К порядочным людям не врываются с обысками. И порядочные люди не ставят над собой эксперименты.       — Получается, ты — тоже непорядочная?       — Это другое, — играючи решила возразить девушка. Впрочем, она была так или иначе уверена в том, что Реддл представляет собой куда большую опасность, чем ее «безобидные» исследования. Не убивает же она людей, ну честное слово. Странное дело — то, насколько сильно ее не смущает образ жизни Тома Реддла.       Хотя нет. Все-таки смущает. Недаром девушка покинула его дом и отказалась быть частью его нечистых на руку дел.       — Вот и нет. Я знаю, на что ты способна, Берд. Опасная ты женщина.       Его взгляд стал по-хищному томным, хитрым, так что у Элиноры на секунду перехватило дыхание. Ну, точно. Реддл не стал упускать возможности напомнить, какие исследования они проводили по ночам, оставаясь наедине.       Элинора посмотрела на него. Том продолжал смотреть в ответ. И в этих вглядах было обещание — долгих разговоров, долгих споров, долгих вечеров в одном подпольном баре.       Когда они начали расходиться, девушка оставила на его щеке поцелуй.       — До следующей пятницы? — спросила она.       — До следующей пятницы, — ответил он.       Так началась их новая жизнь.       Встречи раз в неделю в «Вальпургиевых рыцарях». Письма по маггловской почте. Элинора работала над своими исследованиями. Том строил свои планы по захвату мира — как она это издевательски называла. Иногда дверной глазок бара видел их трансгрессию в поместье Реддла, где тела и души сливались воедино.       Они встречались, спорили, тихо смеялись и расходились до следующей пятницы.       Прошел месяц. Потом другой.       И вот однажды, в очередную их встречу, Том пришел с новостью.       — Я нашел кое-что интересное, — сказал он, садясь за столик, — В «Горбин и Бэркес» поступил невероятнейший артефакт. Я сразу его приобрел для себя.       — Какой? — спросила Элинора, насторожившись.       — Медальон самого Салазара Слизерина. Идеальный сосуд…       Элинора замерла с чашкой в руке. Сегодня она предпочла чай.       — Том. Ты обещал, — тихо, строго, по слогам заговорила девушка, чувствуя, как все внутри покрывается корочкой льда, — Ты что, хочешь сделать новый крестраж?       — Хочу, — сказал он честно, — Но не сейчас. И не без тебя.       — Без меня?       — Ты единственная, кто понимает, как это работает, и как это влияет на душу. Ты будешь рядом — контролировать, наблюдать, исследовать. Твой профиль, Берд.       Она смотрела на него долго. Очень долго, неверяще. Уму непостижимо!       — Мне не мерещится? Ты что, всерьез предлагаешь мне стать соучастницей ритуала темной магии? — с прищуром зашипела девушка.       — Я прошу тебя стать моей совестью.       — Нет. Я не стану лечить последствия твоей гордыни, — голос Элиноры стал приобретать стальные ноты. Тем временем Реддл выглядел настолько непринужденным и спокойным, что ему хотелось вскрыть черепную коробку и найти там хоть какие-то признаки человечности. Ну как так можно?       Девушка собрала всю свою волю в кулак и встала из-за стола, всем своим видам пытаясь доказать Тому (и самой себе), что в ней достаточно смелости послать Реддла к черту. Ей противно от того, что мужчина так наплевательски относится к своей жизни; и к стараниям своего колдомедика, однажды уже спасшего его проклятую шкуру от смерти.       Том позволил ей этот милый акт протеста и остановил девушку уже после того, как дверь бара за их спинами закрылась.       Они стояли почти вплотную. Берд чувствовала тепло его тела, ощущала напряжение, которое Том держал в себе так же тщательно, как другие люди держат спину прямо за обеденным столом…              И нестерпимую тяжесть его взгляда. Словам и действиям таких людей, как Том Реддл, было почти невозможно сопротивляться.       — Ты боишься меня? — спросил он вдруг.       Вопрос прозвучал почти… любопытно. Элинора задумалась на доли секунды, смотря ему в тошнотворно красивые, гипнотические глаза.       — Нет, — ответила она, даже не вздрогнув, — Но у тебя какая-то иллюзия собственной божественности, Том. А я-то знаю, что ты смертен…       Реддл схватил ее за плечо — с силой, беспардонно. Элинора поморщилась — но не от боли, которой не было, а от самого факта. Раздраженный взгляд лег на его сжавшую ткань пальто руку.       — Не смертен, Элинора, — прошипел он, наклоняясь ниже к ее лицу, и раскрыв свою истинную сущность во всей красе, — И ты это знаешь.       — Это не-на-дол-го, — также угодливо, по слогам заговорила ему в лицо девушка, вздернув подбородок, — Я тебе говорила про итоги лечения, Том. Ремиссия или рецидив. Угадай, что сделает тебя бессмертным, а что — погубит?       — А мне казалось, что для всемогущего колдомедика Элиноры Берд нет ничего невозможного, — хмыкает он, не без претензии осматривая ее с головы до пят. Руку при этом не отпускал.       — Какая досадная манипуляция, — наклонив голову вбок, выдохнула девушка, — Если соглашусь после такого — совесть не замучает?       — Хватит, — холодно оборвал он. Хотелось уколоть его чем-то вроде «ах, какие мы грозные», но благоразумие одержало верх над желанием поиздеваться.       Они упрямо продолжали стоять на своем. Взгляд к взгляду. Душа к душе.       Элинора молчала. В голове проносились мысли — одна страшнее другой. Она знала, чем это кончится. Знала, что рано или поздно Реддл все равно сделает по-своему. Но если она будет рядом…       — Я подумаю, — сказала девушка наконец.       Том кивнул, наклонился к ее лицу еще ближе и выдохнул в самые губы:       — Это все, о чем я прошу.       У этого поцелуя был отвратительный вкус — горечь от осознания, что Элинора почти согласилась присутствовать на ритуале. Церемонии, на которой Том Реддл собирался убить человека.

***

      Две недели пролетели как один день. Элинора почти не спала — работала над своими статьями, пыталась отвлечься, но мысли упрямо возвращались к предстоящему ритуалу. Бусинка волновалась, чувствуя состояние хозяйки, и каждое утро ставила перед ней чашку крепкого кофе с таким выражением лица, будто пыталась задержать ее здесь, в этой маленькой квартирке, подальше от всего плохого.       — Хозяйка не хочет туда идти, — сказала эльф однажды вечером, когда Элинора в сотый раз перечитывала письмо с роковой датой, — Бусинка видит.       Девушка не стала обрисовывать домовой всю картину происходящего, но обозначила, что отлучиться на сутки по делам Реддла.       — Не хочу, — согласилась Элинора, — но должна.       — Почему должна? Хозяйка никому ничего не должна!       — Должна, Бусинка, — она с раздражением выронила письмо на стол, — чтобы потом не жалеть, что решила закрыть на происходящее глаза.       — Хозяйка не сможет остановить плохого человека.       Домовая даже не представляет, как часто Элинора возвращается к этой мысли. Снова и снова, образ Тома возникал у нее в сознании, чтобы пленить рассудок. Берд стала почти одержима.       Но почему?       Потому, что хотела лицезреть воочию таинство черной магии, чтобы выдвигать самые смелые теории и лечить разрозненные души? Потому, что считала это чудовищным, и хотела остановить Тома? Или, может, потому что хотела быть рядом с этим человеком?       И каким бы не был ответ, итог — один.       — Знаю, — Элинора с грустью улыбнулась, — Но хотя бы попытаться — уже что-то.       Бусинка покачала головой, вздыхая с таким видом, будто ей, маленькому эльфу, приходится учить уму-разуму взрослую волшебницу, и это, конечно, совершенно неправильно, но что поделать, если хозяйка такая бестолковая.

***

      В назначенную ночь Элинора стояла на пороге его дома, где почти полгода назад она впервые вторглась в жизнь загадочного консультанта «Горбин и Бэркес». Луна висела низко над океаном, огромная, желтоватая, похожая на глаз какого-то древнего чудовища. Ветер трепал волосы, забирался под плащ, но она не чувствовала холода — только странное оцепенение перед тем, что должно было случиться.       Том ждал ее у входа. Один. Без Джоэля, без своих сопровождающих, хотя Элинора думала, что для таких вещей нужны свидетели. Он был в простой черной мантии, с медальоном в руке — тяжелым, серебряным, с эмблемой Слизерина.       — Ты пришла, — сказал он.       — Я обещала подумать, — ответила Берд, стараясь держать лицо беспристрастным. Внутри бурлило ни то волнение, ни то раздражение.       — И?       — И решила, что терять мне нечего. Ты ведь обещал мне защиту.       Том кивнул. Протянул руку.       — Идем.       Подвал поместья оказался местом, которого Элинора раньше не видела. Каменные стены, влажные от близости океана, факелы на стенах, высеченный в полу круг с рунами, которые она узнала — те же, что и в книге «Тайны наитемнейшего искусства». В центре круга стоял небольшой алтарь, а на полу перед ним лежал связанный, истерзанный человек с повязкой на глазах и раной на груди.       Элинора узнала его. Молодой волшебник из Министерства — тот самый, что приходил к Тому в кабинет чаще остальных, но не чаще Джоэля. Кажется, его фамилия была Яксли? Или кто-то из этой компании. Она плохо запоминала лица тех, кто мелькал в гостиной, когда ей приходилось прятаться по углам.       — Кто это? — спросила она тихо.       Злить Тома не хотелось — за долгие месяцы наблюдения девушка убедилась в том, насколько нестабильным он мог быть.       — Предатель, — ответил Том четко и холодно.       Элинора изумленно перевела взгляд на затылок Реддла. Слово «предатель» было будто не от мира сего. У какого нормального человека вообще могут быть недруги, которых совесть позволит убить во имя какого-то кодекса чести и справедливости?       Хотя, на нормального человека и покушения не совершаются.       — За какую ошибку нынче… выносят такой приговор?       С каждой секундой напряжение в теле усиливалось. Элинора давно такого не испытывала, но — кажется ее начинает тошнить.       — Он привел моих врагов сюда. В тот день, когда в дом ворвались, и ты пострадала, — отрезал Реддл, наклоняясь к обессиленному телу на полу. Своей волшебной палочкой он надавил на грудь волшебника, прямо в рану, сквозь прилипшую, окровавленную ткань рубашки. Скорченный на полу мужчина вздрогнул всем телом и завыл от боли.       Сердце девушки налилось кровью.       — Хватит, — тихо попросила она, отворачиваясь.       Реддл оставил ее просьбу без ответа, но спустя пару секунд опустил палочку, встав обратно на ноги.       — Ты хочешь что-то сказать? — Том повернулся к ней, — Оправдать его? Может, помочь?       — Нет, — еле выдавила из себя Элинора, — Я просто смотрю.       Просто смотрит. Отвратительно. Берд стало тошно от себя самой. Она же врач, в конце-то концов.       — Если что-то пойдет не так — вмешайся.       Он указал ей на малый круг в углу — защитный контур, откуда она могла наблюдать, оставаясь в безопасности.       Элинора вошла в круг и замерла, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а взгляд хотел вернуться к омерзительной картине, развернувшейся рядом. Не от страха. От предвкушения. Она впервые увидит создание крестража вживую. Это было чудовищно, неправильно и… невероятно интересно с научной точки зрения.       Она ненавидела себя за эту мысль, но ничего не могла с ней поделать.       — Позволишь хотя бы облегчить его боль? — попыталась Элинора.       — Нет.       Ритуал начался.       Том достал палочку. Заговорил на древнем языке — слова, которые Элинора узнавала по книге, но которые звучали сейчас совершенно иначе. Живые. Страшные. Наполненные силой.       Воздух в подвале сгустился. Огонь свечей задрожал, тени заплясали по стенам. Медальон в руке Тома начал светиться — тускло, багрово, будто наливаясь кровью.       Яксли — или как там его — заерзал.       — Т-ом, по-а-лу-та… — неразборчиво прохрипел он, — Мы-е у-ились ме-те… я не-от-ел…       Том даже не взглянул на него. Продолжал читать.       Как и было обещано, Элинора просто смотрела.       Смотрела, как Том поднимает палочку выше, как слова древнего заклинания срываются с его губ — низкие, вибрирующие, наполненные такой мощью, что каменные стены подвала, кажется, начали дрожать в такт. Смотрела, как медальон в его руке пульсирует багровым светом, жадно втягивая в себя что-то невидимое, что медленно вытекало из корчащегося на полу человека. Странно — подумала Элинора — что Том решил убить во время ритуала, а не до.       Что, хотел покрасоваться перед ней?       Яксли уже не кричал. Он только тихо поскуливал, уткнувшись лицом в холодный камень, и его пальцы бессознательно скребли по полу, будто пытались уцепиться за ускользающую жизнь.       Элинора сжала палочку в кармане так сильно, что костяшки побелели.       Просто смотри — велела она себе. Она здесь не для того, чтобы судить, а чтобы фиксировать работу ритуала с точки зрения медицины и науки.       Но эта наука пахла кровью и страхом, и от этого тошнота подступала к горлу.       — …et animam divido, et mortem vinco… — голос Тома набирал силу, и воздух вокруг него начал искриться, будто наэлектризованный.       И вдруг что-то пошло не так.       Медальон в его руке вспыхнул слишком ярко — ослепительно-белым, почти синим светом, и Том вздрогнул, словно его ударило током. Заклинание сорвалось, эхом отразилось от стен, и круг на полу загорелся неровным, мерцающим пламенем.       — Проклятье, — выдохнул Том, отшатываясь.       Элинора подалась вперед, но вовремя вспомнила, где находится. Край защитного круга был отмечен едва заметной серебристой линией — переступить ее значило нарушить единственную гарантию ее безопасности.       — Том?       — Не подходи, — зло рявкнул он.       Медальон метался у него в руке, как живой, вырываясь, пульсируя неровными вспышками. Яксли на полу забился в конвульсиях — ритуал не закончился, но и не прервался, он просто… застрял. Душа Тома не хотела делиться, или сосуд не принимал, или что-то еще — Элинора не знала точной механики, но видела: Том теряет контроль.       Но это Берд не знала, что Реддл уже все понял.       Создание крестража - сложный процесс. Он требовал от волшебника почти невозможного - первобытного желания лишить себя человечности. Расщепление личности, потеря части себя, уничтожение собственного сердца в угоду бессмертию. Том думал об этом, когда пытал Яксли всю последнюю неделю и пытался почувствовать ненависть. Но он так часто избавлялся от таких крыс, что...       Ах, точно. Что может сделать тебя чудовищем по-настоящему?       Разумеется, чертов ритуал пошел не по плану!       — Элинора! — позвал Том резко, — Мне нужна твоя магия! Поддержи круг, быстро!       Она замерла.       Рука сжала палочку до боли — до той боли, которой она не чувствовала, но знала, что она должна быть. Сердце колотилось где-то в горле.       Поддержать круг значило помочь ему завершить ритуал. Помочь ему убить человека. Не поддержать — значит, возможно, дать ритуалу разорвать его самого. Она видела, как магия корчится вокруг Реддла, как воздух плавится от перенапряжения. Если круг рухнет, Том может погибнуть. Его душа, и без того израненная, разлетится на осколки, и все ее труды пойдут прахом.       Она смотрела на него - с сомнением, внутренним конфликтом. Он смотрел на нее - ведь только она могла его спасти.       Яксли на полу захрипел, выгибаясь дугой.       — Я не могу, — прошептала Берд.       Глаза Тома расширились — всего на миг, но этого хватило, чтобы она увидела в них то, чего не видела никогда: разочарование. И что-то еще. Что-то, отчего у нее вот-вот разорвется сердце. Неужто боль?       Он отвернулся.       Взмахнул палочкой, резко и отчаянно, вкладывая всю силу в одно движение. Медальон взорвался светом, изменившим оттенок — багровым, алым, почти черным. Яксли дернулся в последний раз и затих.       Тишина.