Запрещенный номер

      Возвращение Накахары Чуи в новом сезоне лиги ждали все: болельщики «Псов» — с надеждой, соперники — с опаской, а «Литераторы» — с холодным любопытством. Но больше всех, и Чуя знал это из первых рук, ждал его возвращения на лёд Дазай Осаму.       Едва дотерпев до полного восстановления после травм, Чуя вновь проводил с ним вечера на катке, продолжая без устали тренироваться. Не говоря уже о том, что и всё остальное свободное время они с Дазаем почти не расставались.       И вот — первая игра «Псов» с «Литераторами».       Первые же минуты показали: Чуя изменился. Взрывная натура и безудержный нрав остались прежними, но он определённо стал разумнее. Его знаменитая игровая злость тоже никуда не делась. Но она стала управляемой, как поток лавы, направленный в нужное русло. Чуя больше не ломился через оборону противника, как таран. Теперь он ловко выманивал защитников соперника, используя свою скорость как приманку, и в последний момент отдавал неожиданный пас партнеру по команде или сам совершал стремительный рывок к воротам. Его игра обрела несвойственную ему раньше хитрость и расчётливость. Он играл так, будто мог видеть сразу всю площадку.       А когда их с Дазаем взгляды встречались, в его карих глазах Чуя видел уже не скуку, а живой, жгучий интерес. Азарт шахматиста, которому предложили совершенно незнакомый ему дебют.       И кое-что ещё, понятное лишь им двоим.       В свою очередь Чуя тоже отмечал перемены, произошедшие с Дазаем. Его игра стала заметно человечнее. Теперь он рисковал не только по тактической необходимости, а мог нарваться на неожиданный силовой приём или сам занимал позицию с неоправданно высоким риском, просто чтобы перекрыть игроку соперника путь к воротам. Дазай больше не был просто «Нулевой точкой», равнодушным «компьютером» на льду. Он стал настоящим, живым игроком.       Любому было понятно, что теперь это было не слепое столкновение огня и льда, а сложная и опасная игра двух стихий, которые досконально изучили законы друг друга. Оба по-прежнему хотели побеждать, но победа больше не была самоцелью. Этой целью стало само противостояние. Высшее наслаждение от того, что на свете есть кто-то, кто делает тебя лучше, быстрее, умнее. Или просто заставляет чувствовать.       А после игры, уставшие, но довольные, они сидели вдвоем на опустевшей арене «Литераторов».       — Знаешь, — сказал Чуя, поглаживая пальцем голубой браслет с поистершейся эмблемой «Овец» — его первой команды. — Даже смешно вспоминать. Ведь раньше я реально думал, что хоккей для тебя — просто очередная забава чокнутого гения.       Дазай не ответил, только заинтересованно приподнял бровь, призывая высказаться.       — А сейчас понимаю: мы оба пришли в хоккей ради одного и того же, — прежде чем продолжить, Чуя встретился со взглядом любимых карих глаз. — Чтобы избавиться от пустоты. Только ты — от пустоты внутри, а я — снаружи. И он нас обоих заполнил.       Дазай на мгновение замер, а потом уголки его губ дрогнули в улыбке.       — Блестящая формулировка, Чиби, — тихо сказал он. — На редкость точная. Только в одном ты не совсем прав.       — В чём? — спросил Чуя.       — Он заполнил не только нас по отдельности. — Дазай подвинулся ближе и слегка приобнял Чую за талию, чтобы сразу же убрать руку, если кто-то вдруг решит завалиться на площадку. — Но и пространство между нами. Теперь оно общее, одно на двоих.       Тишина опустевшей арены, нарушаемая лишь гудением коммуникаций, казалась теперь не безлюдной пустотой, а уютной, интимной оболочкой, окутавшей их двоих. Слова Дазая повисли в прохладном воздухе, наполненном запахом льда, пота и борьбы, обретя вес и осязаемость.       Чуя позволил себе чуть плотнее притиснуться к Дазаю, чтобы чувствовать сквозь тонкую ткань свитера тепло его тела, биение сердца и едва уловимую дрожь от адреналина, ещё не покинувшего утомленные мышцы.       «Пространство между нами. Теперь оно общее».       — Выходит, ты наконец-то нашёл свой идеальный стимул к существованию? — проговорил Чуя, и в его голосе не было ни следа былой колкости. Лишь тихое любопытство. Он больше не боялся задавать такие вопросы, потому что ответ уже был написан в каждой минуте, проведенной наедине с Дазаем.       Дазай повернул к нему голову. В карих глазах, так часто скрывавших его мысли за завесой скуки или иронии, горели золотистые искры — не просто отражение приглушенной аренной подсветки, а чего-то большего — настоящего, живого.       — Стимул? Пожалуй, слишком механистичное определение, — медленно произнес он, сильнее прижимая к себе Чую. — Это больше похоже на обнаружение недостающего алгоритма. Части кода, которая делает всю систему осмысленной. Без неё — просто белый шум. А с ней…       — Получается музыка, — закончил за него Чуя, и сам удивился собственной поэтичности.       Уголки губ Дазая снова дрогнули в мягкой искренней улыбке, которая была так непохожа на прежние насмешливые ухмылки. И которая предназначалась только ему — Накахаре Чуе.       — Браво, Чиби. Ты сегодня полон озарений, — резюмировал Дазай.       Они снова замолчали, и это молчание было наполнено ожиданием — завтрашней совместной тренировки, следующей игры и момента, когда их взгляды вновь встретятся через лёд, передавая целый мир, недоступный никому другому.       Отношения, что связывали их теперь, было сложно облечь в привычные рамки. Это не было тактическим союзом на льду. И не было всего лишь взаимной симпатией, вопреки логике рожденной из остроты их с Дазаем соперничества. Это было что-то третье, не похожее на привычные другим дружбу или любовь. Что-то уникальное, выкованное в яростных стычках и неожиданном примирении, в молчаливой поддержке и безудержном азарте противостояния. Чуя не пытался дать этому определение. Он просто чувствовал, и этого было достаточно.       — Ладно, гений, — он с большой неохотой отлип от Дазая и поднялся со скамейки. Мышцы приятно ныли от усталости отлично проделанной работы. — Мне срочно нужна горячая ванна. И еда, тонны еды. Ты же не собираешься тут ночевать?       Дазай встал следом, его движения были по-кошачьи плавными и соблазнительными.       — Мысль о ночёвке на льду имеет свою мрачноватую прелесть, — со всей серьёзностью парировал он. — Но твой план звучит прагматичнее.       Они пошли к выходу плечом к плечу, оставив за спиной пустую арену, над которой, казалось, всё ещё витала в воздухе энергия их недавнего противостояния — того самого замысловатого танца опасного огня и расчетливого льда. Противостояния, ставшего крепким союзом двух непохожих друг на друга людей.