И это пройдет

Таверна, куда Сатэеля привел Крис, пробудившийся и отныне не желавший сидеть тихо, оказалась грязной забегаловкой на самой окраине Камара, где еще теплилась какая-то жизнь. Одноглазый юн, потрепанный и выглядевший как с похмелья, мрачно оглядел посетителя, но лишних вопросов задавать не стал. За несколько кинар он молча поставил перед Элем миску жидкой похлебки с плавающими в ней кусками жесткого мяса и стакан горячего травяного отвара. Сатэель ел быстро, почти не жуя, чувствуя, как пустота в желудке сменяется тупой тяжестью. Рядом на лавке сидели какие-то пьяницы, переругивались шепотом, изредка косясь на его броню. Здесь не любили чужаков. Здесь вообще уже мало что любили. — Тебе нужно убираться из города, — зазвучал в голове голос Криса, на удивление спокойный и деловитый. — Безмолвные все равно прочешут и Камар и окрестности. Они знают, что ты где-то здесь. — Знаю, — буркнул Эль себе под нос, допивая отвар. — Но куда? — Лес Трефо. Там, на границе с пустошами, еще можно затеряться. Карту я примерно помню. Ещё бы телепорт достать, пешком не дойдём, особенно с эфирными дырами. Свиток нашелся у заезжего торговца, продававшего разные необходимые штуки с рук прямо у входа в таверну. Рваный, потрепанный, с почти стертыми рунами, но действующий. Торговец клялся, что перенесет ровно к опушке, дальше уж сами. Эль отдал нужную сумму кинар, не желая спорить о слишком завышенной цене. Время было дороже денег. Телепортация прошла еще хуже, чем в прошлый раз. Пространство выкинуло Сатэеля прямо в высокую, по пояс, мокрую траву, и он едва не ударился головой о таившийся в ней булыжник. Вокруг царила ночь. Небо уже почернело, лишь редкие звезды пробивались сквозь рваные облака. Где-то вдалеке ухала ночная птица, и этот звук, в сочетании с общей тишиной вокруг, казался слишком тревожным и значимым. *** Проваливаясь в ямы, цепляясь за колючие кусты, Сатэель побрел наугад, проклиная все на свете. Пусть бы провалился и этот лес, и этот мир, и его жалкое существование, которое упорно не желало заканчиваться. Спустя буквально несколько минут он вошел в густые заросли, и теперь тьма сгустилась настолько, что приходилось выставлять руки вперед, чтобы не налететь лицом на дерево. Ветки хлестали по щекам, оставляя мелкие, но раздражающие царапины. — Это первое, что пришло мне на ум, — ответил Крис на невысказанный вопрос, когда Эль в очередной раз застыл, пытаясь понять, куда идти. — По крайней мере, здесь им тебя не найти, если не станешь использовать что-то мощное, жрущее эфир. А ты сейчас и на искру не способен. — Дерьмовая идея, я не жил в лесах, чтобы считать их удобным укрытием, — выдохнул Сатэель, перебираясь через небольшой ручей. — А самое бредовое, что я сейчас иду хрен знает где и говорю с несуществующим даэвом. — Обижаешь, — в голосе Криса не было обиды, только усталая усмешка. — Я очень даже существую. Не меньше, чем ты. Может, даже больше, я хотя бы знаю, кто я. А ты… ты пока ищешь себя в моем теле. Не хочешь говорить — не говори. У нас и так одна мысль на двоих, экономия сил. — Иначе я сойду с ума в тишине, — Эль, отвлекшись, споткнулся о корягу, скрытую в высокой траве, и едва удержался на ногах. — Твою ж… Дальше они шли молча, если можно назвать молчанием ситуацию, когда в твоей голове кто-то есть, но не производит осмысленных фраз. Эль чувствовал это присутствие, как легкое покалывание где-то в затылке. Чужое, но уже почти родное. Единственное, что у него осталось. Ноги гудели, тело продрогло от сырости, рана на ладони снова открылась и противно саднила, окончательно портя настроение. Эль уже не думал, куда идет, он просто переставлял ноги, продираясь сквозь заросли, чувствуя, как силы оставляют его с каждым выдохом. Казалось, что еще немного, и он просто рухнет, сдастся, позволит этому проклятому лесу сожрать себя. Холод, усталость и голод были гораздо честнее, чем весь этот мир. Они обещали конец. Тем временем впереди, меж черных стволов, внезапно мелькнул свет. Живой, теплый, желтоватый свет в окне. Зрелище было настолько невозможным здесь, в этой глухой чаще, что Сатэель замер, вглядываясь вперед, боясь, что свет сейчас погаснет, окажется миражом, блуждающим огоньком, заманивающим путников в болото. Но свет не гас. Он горел ровно, спокойно, приглашающе. Дом стоял на небольшой поляне, приземистый, сложенный из темного грубого камня, с покатой крышей, заросшей мхом. Окно, выходившее прямо на них, горело ровным слегка дрожащим светом, скорее всего, свеча или очаг. — Жилье, — Крис ожил мгновенно, и в его тоне впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на надежду. — Хорошее, крепкое. Не похоже на руины. — Вижу, — Эль перевел дух, прислонившись спиной к дереву. — Может, просто забраться? Посмотреть, что там? Если один, можно… — Ограбить? Ты? — спросил Крис с горькой иронией . — Ты сейчас еле на ногах стоишь. Тебя любая старуха кочергой пришибет. — Я маг, вообще-то. — Был. — Крис отрезал коротко, жестко, безжалостно. — Сейчас ты, как и все вокруг, поражён угасанием, и магия не то, на что стоит полагаться. Постучи. Мирно. Хуже не будет. — А если там безмолвные? — Что им тут делать? Эль вздохнул, собираясь с силами, в глазах уже темнело от усталости. Еще немного, и он рухнет прямо здесь, под кустом, и тогда его точно найдут или стражи или лесные твари. Он отлепился от дерева и осторожно пересек поляну, стараясь ступать как можно тише, однако каждый шаг предательски отдавался хрустом веток и шелестом травы. Подошел к тяжелой, обитой почерневшим металлом двери, поднял руку, занесенную для удара, и замер. А если там кто-то, кто узнает его? Если там... Если там то, чего он боится больше всего? Пустота? Очередная иллюзия? Еще одна Лора, что рассыплется в прах на рассвете? — Стучи уже, — нетерпеливо поторопил Крис, и Эль уловил то, что чувствовал сам — страх. Страх, что за этой дверью ничего нет. Что свет окажется обманом. Что надежды на передышку нет. — Стучи, твою мать, чего встал? Эль постучал. Три раза, негромко, но отчетливо. Секунды потянулись невыносимо медленно. Но он чувствовал на грани восприятия, на пределе воображения, тем инстинктом, который не обманывал никогда — там есть кто-то живой. И он услышал. Он ждал. Щелкнул засов. Дверь приоткрылась, и в узкую щель хлынул теплый свет, заставив Сатэеля зажмуриться. Когда глаза привыкли, он увидел того, кто стоял на пороге. Высокий, на голову выше него самого, и худой, даже тощий, но в этой худобе чувствовалась не слабость, а какая-то сухая, жилистая сила. Смуглая кожа, почти чёрная на фоне света в доме, обтягивала острые скулы. Длинные темно-русые волосы с рыжеватыми прядями были заплетены в несколько тонких кос, спадавших на грудь и плечи. И совершенно простая одежда в виде рубахи и штанов, заправленных в высокие сапоги. Но самое страшное — глаза. Черные, без зрачков, без белков, абсолютно черные, как бездна, они смотрели на Эля в упор, не мигая. В них не читалось ни угрозы, ни любопытства, ни страха, ни жизни. Открыв рот, Эль собирался что-то объяснить, попросить, сказать, что он уйдет, если надо. Что он просто заблудился. Что он... Что он... Слова застряли в горле колючим, сухим комом. Мужчина молчал долго, и рассматривал его так, как рассматривают неожиданно выползшую на дорогу змею — без эмоций, просто отмечая факт существования. Потом, не произнеся ни звука, он чуть отступил в сторону и кивнул головой внутрь. Эль перевел взгляд на комнату за его спиной. Он приглашен туда, за эти каменные стены, таящие неизвестность. Обернулся на ночной лес, где среди деревьев шумел ветер и выли где-то далеко голодные звери. Выбора не было, и он шагнул через порог. Внутри дом оказался больше, чем казался снаружи. Одна комната, грубо поделенная перегородкой на две части. Та, где Сатэель оказался, была жилой: грубый стол, пара стульев, у стены приличную часть занимал широкий топчан, заваленный тряпками и шкурами. В углу небрежно сложенный очаг, в котором теплился огонь. Пахло сухими травами, дымом и еще чем-то горьковатым, незнакомым. Мужчина прошел мимо Эля, даже не взглянув на него, подошел к топчану. Одним движением он сгреб с него часть тряпья, освободив довольно приличный матрас, на вид набитый чем-то мягким, и расправил шкуры. Затем выпрямился, снова посмотрел на Сатэеля своими черными провалами глаз, и, опять не сказав ни слова, скрылся за перегородкой. Эль слышал, как скрипнула какая-то, видимо имевшаяся там, дверь, как зашуршало что-то в другой половине дома. А потом наступила тишина. Он стоял посреди комнаты, мокрый, грязный, дрожащий от холода и напряжения, и смотрел на предложенную постель. Просто постель. Словно хозяин ждал, что кто-то обязательно придёт ночью, до смерти уставший. — Ложись, — голос Криса в голове прозвучал устало и немного раздраженно. — Он не тронет. Если бы хотел, убил бы сразу. Или не впустил. — Кто он? — подумал Эль, не в силах отвести взгляд от перегородки, за которой скрылся незнакомец. — Не знаю. Но таких глаз я не видел никогда. По крайней мере, у тех, кто похож на нас. Сатэель постоял еще немного, прислушиваясь к тишине. В доме было тепло и сухо, и уют потихоньку пробивал его панцирь из осторожности и подозрений, заставляя мышцы расслабляться, а веки тяжелеть. Он сделал шаг к топчану, второй, третий. Присел на край, потом лег, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой, унося его в черноту, такую же глубокую и беспросветную, как взгляд хозяина странного дома. Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как сознание погасло, была о Рейне. Где он? Есть ли у него крыша над головой? Тепло? Еда? Или он тоже бродит сейчас по ночным лесам, призраком среди живых, не находя себе места в этом мире, который рушится на глазах? Или он уже нашел свой покой там, откуда не возвращаются? Мысль мелькнула и тут же растворилась. Слишком слабая, чтобы вызвать слезы, слишком мимолетная, чтобы разбудить сердце. Слишком далекая. Словно любовь, боль, потери и надежды, все это случилось не с ним, а с кем-то другим в иной жизни, которая закончилась.