И это пройдет

Утро в чужом доме не принесло облегчения. Свет, сочащийся сквозь небольшое окно, был солнечным, но мутным, будто процеженным через грязную ткань. Сатэель сел на топчане резким, судорожным движением, словно его что-то вытолкнуло из сна наружу. Под спиной зашуршала продавленная солома, тяжелая шкура сползла с ног и упала на дощатый пол глухим, небрежным пластом. Эль потянулся, ожидая привычного хруста в суставах, но вместо него почувствовал лишь вязкую, густую тяжесть. Мышцы не отдохнули. Они только больше окаменели за ночь и неприятно ныли. Раньше, до появления в нынешней реальности, тело казалось продолжением крыльев, лёгкое, послушное, способное на многое. — Спи не спи, былой легкости не будет, — голос Криса прошелестел в мыслях, сонный, но с неизменной едкой ноткой. — Раньше бы я уже был в небе. А сейчас... Сейчас бы просто выйти и не рухнуть через три шага. Сатэель поморщился, проводя ладонью по лицу, стирая остатки сна. В висках шевельнулось чужое присутствие, тяжелое и плотное, как холодный осколок льда, застрявший в черепной коробке. Он огляделся. Жилище было простым, почти аскетичным: очаг, стол, топчан, полки с сухими травами, таинственная перегородка, за которой ночевал хозяин. Сам незнакомец стоял у очага спиной к нему. Длинные косы темными змеями свисали вдоль спины, и когда он наклонялся, ткань рубахи натягивалась, обнажая острые, выпирающие лопатки. Движения его были экономными и выверенными даже в столь простом действии как помешивание содержимого почерневшего котелка. — Он как будто бы и не даэв, — вынес свой чёткий вердикт Крис. — Похож на элийца, но нет. Слишком... напряженный. Сатэель мысленно согласился. Элийцы были светлее, мягче даже в своей суровости. Этот же казался частью леса, его тенью, хранителем, впитавшим в себя вековую тишину и стойкость. — Мое имя Кхару, — произнес хозяин, не оборачиваясь, будто спиной заметил пристальный взгляд. Голос оказался низким, с вибрирующими нотками, будто в горле при выдохе дрожала струна. Слова асмодианского текли певуче, но с акцентом: согласные тверже, чем надо, гласные тягучие. Сатэель напряг память, выцепляя знакомые интонации из прошлого. Перед мысленным взором мелькнули заснеженные отдаленные места Белуслана, где располагались владения Снежного Когтя. Племя ликанов, которое не участвовало в войне богов, потому что считало её шумом, не стоящим внимания. Которое жило тем, что даёт Атрея и нынешний день. — Ликан? — отозвался Крис с оттенком жадного любопытства. — Никогда не видел живьем. Разве они не должны быть пушистее? И что ему делать здесь, одному? — Я знаю? — огрызнулся Эль, но удивление Криса резонировало в груди, сбивая ритм сердца. Симбиоз все ещё был тяжелой ношей, но в некоторые моменты это слияние становилось удобным. Не нужно было объяснять очевидное — одно понимание на двоих. Только теперь, направленный этим внутренним компасом узнавания, Сатэель разглядел детали, выбивавшиеся из привычного облика. Скудная шерсть, практически в тон смуглой коже, так что не понять, где заканчивается человек и начинается зверь. Редкая, короткая, она нелепо контрастировала с черными, как смоль, волосами на голове. И уши. Когда Кхару чуть повернул голову, прислушиваясь к чему-то за стеной, косы сдвинулись, и Эль увидел их отчетливее. Выше, чем у человека, с более острым, почти кошачьим изгибом, покрытые той же рыжеватой шерстью. Они дрогнули, уловив в лесной тишине звук, неразличимый для обычного слуха, и Кхару снова расслабился. — Кхару... — задумчиво повторил Эль, привыкая к имени. — Как мне благодарить за ночлег? Хозяин ответил не сразу. Он снял пробу с деревянной ложки, слегка кивнул, видимо, остался доволен. В доме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и далеким, едва слышным воем какого-то зверя за стенами. Эль ждал, чувствуя, как в груди напряженно бьётся их общее с Крисом сердце. — Ты уже заплатил, — сказал наконец Кхару, оборачиваясь. Впервые за все утро Эль увидел его лицо при дневном свете. Острые скулы, узкий подбородок, нос с легкой горбинкой. И глаза с ночи не стали иными, абсолютно черные. Глубокие провалы, в которых, однако, сейчас проступало нечто живое и тёплое. — Тем, что решил постучать в дверь и не умер у порога. Мне не нужны долги. Он помолчал, оглядывая Эля настолько пристально, что стало тревожно. Взгляд скользнул по груди, по рукам, задержался на лице, словно считывая известные одному Кхару скрытые метки. — Но если хочешь отработать, соберёшь и принесёшь хворост. И скажешь, что делают в моем лесу беглые маги, живущие две жизни за одну. — бросил он и вернулся к очагу, где из котелка отчётливо пахнуло пригоревшей едой. Сатэель вздрогнул. Поежился, словно его уличили в преступлении, о котором он сам бессовестно забыл. Возмущение поднялось откуда-то из глубины груди двойной волной: своей и Криса. Это ощущение было до омерзения странным, словно внутри него спорили двое сразу, и оба хотели высказать все как есть. Он непроизвольно сжал пальцы в кулак, стараясь удержать эмоции внутри, не дать им выплеснуться наружу магическим всплеском. — Я не беглый. — ответил Эль, подавив раздражение. Кхару не обернулся. Он только коротко хмыкнул, без насмешки, скорее с каким-то усталым пониманием, и начал раскладывать завтрак по мискам. — Тогда кто? — спросил он. АГолос звучал ровно, без давления, но в этом спокойствии чувствовалась звериная настороженность. — В моем лесу не бывает случайных путников, тем более, после спокойных времен. Сюда идут, чтобы спрятаться. Он взял обе миски, повернулся и подошел к топчану. Поставил одну рядом с Элем, вторую оставил у себя, но не сел, а остался стоять, глядя сверху вниз своими черными глазами. — Я ни от кого не прячусь, — сказал Эль, беря миску. Горячие края приятно согрели мерзнущие руки, и это тепло показалось ему самым реальным, что он ощущал за последние дни. — Меня просто... Выкинуло сюда. В это время. Я сам не знаю, как здесь оказался. Я жил… В другой Атрее. Той, что не была на грани. Кхару выслушал объяснения молча, не перебивая, и его молчание оказалось тяжелее любых вопросов. Наконец, он присел на корточки напротив, опершись спиной о стену, и принялся есть, неторопливо и размеренно, как и все, что он делал. — Значит, не прячешься, — повторил ликан спустя некоторое время. — Тогда ты либо мертвец, либо дурак. Потому что только мертвые и дураки бродят по угасающему миру без цели. Эль открыл рот, чтобы возразить, но Крис внутри вдруг напрягся. Это ощущение было таким острым, почти болезненным, что Сатэель замер. Пальцы, сжимавшие миску, чуть дрогнули. — Спроси, что такое он про две жизни сказал, — голос Криса в голове звучал четко и холодно, как приказ. — Это не просто слова или метафора. Мне кажется, он чувствует. — Почему две жизни за одну, что это значит? — спросил Эль, глядя исподлобья на собеседника. Хмыкнув, Кхару даже оторвался от еды. И впервые за все утро на его лице появилось что-то похожее на эмоцию: легкое, почти неуловимое удовольствие. — Ты пахнешь чужим, — ответил он просто. — Внутри тебя кто-то есть. И он не рад, что я это чувствую. — Тебе не кажется, что это слишком личное для первого разговора? — Эль усмехнулся, но усмешка вышла нервной, натянутой, больше похожей на защитный оскал. — Допустим… Ты прав. Допустим, внутри меня действительно кто-то есть. И что? Ты предложишь экзорцизм? Крис внутри заворочался, явно собираясь что-то сказать, но Эль его придержал: "Не лезь. Я сам". — Я не собираюсь тебя лечить от чего-либо, — пожал Кхару плечами, и его движения были плавными, текучими, даже расслабленными. — Я просто живу. Но мне нужно знать, с кем я делю кров. Чужак с чужим внутри, это риск для меня. Вздохнув, Сатэель не нашёл, что ответить, и дал себе паузу, отвлекшись на еду. Он опустил взгляд в миску и зачерпнул ложкой густое варево. Какая-то крупа, разваренная почти в кашу, мелкие кусочки мяса, незнакомая зелень, горьковатая, но приятно оттеняющая вкус. Горячо, обжигает рот, и это даже хорошо: острая боль возвращает к реальности, не дает провалиться в липкие мысли о том, что этот странный звероэлиец каким-то непостижимым образом видит его насквозь. Кхару не торопил. Он сидел напротив, прислонившись спиной к стене, и ел молча, сосредоточенно, словно для него процесс поглощения пищи тоже был ритуалом, требующим полного присутствия. Иногда его острые, звериные уши чуть вздрагивали, улавливая звуки снаружи, но сам он оставался неподвижным. Эль проглотил еще ложку, потом еще. После отравы из таверны еда ощущалась даром богов. — Что скажешь? — мысленно спросил Эль. — А что тут скажешь? — отозвался Крис с неожиданной усталостью. — Он прав. Мы риск. Вспомни, что ты уже успел натворить. Я вообще удивлен, что он нас не прирезал спящими, если видит. — Спасибо, — сказал Эль, доев. Коротко, сухо, но искренне. — Значит, внутри тебя двое, — сказал Кхару без вопроса, просто констатируя факт. Он поставил пустую миску на пол. — Один злой, уставший, много помнит. Второй... второй молчит, но я его слышу. Он боится. Не меня. Того, что было. По коже пробежал озноб, и Эль поежился. Настойчивость пугала. Крис внутри дернулся, усилив общую тревогу, и Сатэелю пришлось приложить усилие, чтобы не выдать внутренние метания. Магия под кожей вновь зашевелилась, реагируя на слишком нервную обстановку, но он силой воли загнал её обратно. — Ты ошибся, — сказал он как можно небрежнее. — Внутри меня никого нет. Просто жизнь была долгая и мутная, вот память и барахлит. Кхару склонил голову к плечу, словно ворон, и не моргая, вновь пристально начал рассматривать Эля. — Люди всегда врут, когда боятся, — сказал он. — Ты боишься. Значит, врешь. Но я не требую правды. Я только хочу, чтобы ты знал: я вижу больше, чем говорю. И если ты опасен для моего дома, я убью тебя. Быстро, без желания на то. Но уберу угрозу. Он говорил это так же спокойно, как говорил о еде или хворосте, и от этого спокойствия веяло могильной затхлостью. — А если не опасен? — спросил он. Кхару прищурился, медленно, по-кошачьи. — Тогда можешь остаться. На день. На два. Пока не придумаешь, куда идти. Я один, никого нет. Мне... не с кем говорить. — Он помолчал, и на его лице мелькнуло что-то, отдаленно похожее на человеческую тоску. — Давно уже не с кем. Эль вздохнул, надеясь, что за этими словами не последует долгой истории жизни. Сейчас он был не готов к долгим разговорам. — Я подумаю, — сказал Эль. — Над твоим предложением. И над тем, что тебе рассказать. Кхару кивнул, поднялся одним плавным движением, собрал пустые миски и понес их к очагу. — Иди за хворостом, — бросил он через плечо. — Работа не ждет. Если не решишь уйти, будет время поговорить. Эль посидел еще немного, глядя в его узкую спину, затем встал и направился к двери. На пороге он задержался, обернувшись. — Меня зовут Сатэель, — сказал он. — А того, второго... его звали Кристиан. Кхару ничего не ответил, лишь кивнул. Он постоял на крыльце, втянул носом запах прелой листвы и сырого воздуха. Холод деревянной ручки под рукой, тяжесть в желудке от съеденной каши, препирательства с хозяином... Все это было слишком реальным, слишком плотским для очередного морока. Он поймал себя на мысли, что отчаянно хочет, чтобы это была правда. Чтобы этот странный ликан не оказался таким же призраком, как и Лора, порожденным усталым, расколотым сознанием.