И это пройдет

В одну из ночей стало особенно тревожно, и Эль и ликан засиделись до глубокой ночи, занимаясь своими делами. С момента зарева никто из них не заговаривал на эту тему, словно и не было ничего, и небо всегда оставалось таким же тёмным, как и ныне. Кхару, в конце концов поддавшись усталости, ушел за перегородку и, недолго поворочавшись, затих. Сатэель же лежал на топчане, завернувшись в шкуры и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Вернее, организм хотел, требовал отдыха с той тупой настойчивостью, с какой просит еды пустой желудок, но сознание отказывалось отключаться. В висках стучало, в груди поселился неприятный, ноющий холодок, а Крис… Крис напоминал о себе образами из чужой жизни, рвано и внезапно, словно не мог найти удобного положения в их общей голове. — Ты как? — мысленно позвал его Эль, скорее для того, чтобы нарушить внутреннюю тишину. — Плохо, — отозвался Крис неожиданно зло. — С того зарева… не могу. Ты же чувствуешь, что меня словно на куски разрывает, на нейроны, на отдельные… — Не объясняй, я с ума сойду, если попытаюсь осознать твою природу. Кажется, это единственное, чего я не могу почувствовать от тебя. А что зарево? — Похоже на то, что было… Эфир тяжелый. Но тогда он ещё был… Туманный образ магической вспышки, луч на фоне солнца, спешно открытый портал и… Нервно покусывая губу, Эль раздражённо перевернулся на бок. Крис больше не терзал его видениями и на том спасибо. Но было душно, хотелось вдохнуть полной грудью что-то холодное, сырое. Натопленная комната давила тишиной и пахнущей старым деревом сухостью. Он сел, откинул шкуры и наскоро натянул лежавшую в ногах одежду. Тело неохотно слушалось, как после долгой болезни, но в этом уже не было той всепоглощающей слабости, что валила с ног в первые дни. Просто усталость. Просто тяжесть. Просто как-то нужно было привыкнуть, что никогда больше не будет легко. Никогда эфирные крылья, полные жизни, не поднимут в бескрайнее небо над осажденными крепостями, лесами, снегами… Дверь, заботливо смазанная Кхару каким-то жиром, подалась без единого звука, открывая путь в ночь. Свежий воздух, ворвавшийся в проем, ошеломил Сатэеля своим запахом — странным, неуместным, почти забытым. Шагнув через порог, он замер, жадно ловя ртом ночную прохладу, ожидая ощутить привкус гнилой листвы и сырой от дождя земли, но… Это был не лес Трефо. Воздух, удивительно чистый и ласковый, обнял его, маня ароматами цветущих кустарников и нагретого за день камня, в которых не было ни намека на тлен или холод. Где-то совсем рядом, вкрадчиво и знакомо, рокотала река, чей шум переплетался со стрекотом невидимых насекомых. Перед ним раскинулся жилой квартал: одноэтажные домики, казавшиеся нереально уютными в этом мареве. Медленно повернув голову, Эль боялся даже моргнуть, вдруг видение исчезнет, растворится, как старые воспоминания. Но оно выглядело таким живым и настоящим. Дома. Не руины или сгоревшие остовы, а настоящие уютные дома, с целыми окнами, с резными ставнями, с фонарями на столбах, чей тёплый свет заливал всё вокруг мягким золотом. Над головой, в глубоком темно-синем небе среди звезд мерцали эфирные потоки. Они текли медленно, величественно, переливаясь всеми оттенками голубого, зелёного и золотого, и каждый их изгиб отзывался в груди такой щемящей, такой родной дрожью. — Этого не может быть, — выдохнул Крис, и в его голосе, лишенном привычной горечи, зазвучал благоговейный ужас. — Здесь нет Угасания. Эфир… он не болен. — Я знаю, — прошептал Сатэель. — Фернон. Я не был в нем с тех пор, как… А если он устоял? Фернон. Тёплое море, белый песок, мягкий климат. Где не было войны, не было вечной грызни за ресурсы, не было ничего, кроме ленивого плеска волн и запаха цветов. Где… — Я помню, где мой дом, — закончил Эль вслух. Он шагнул на дорогу и песок приятно зашуршал под сапогами. Эфир плотно пронизывал все вокруг, как и должно было быть. Он проникал в лёгкие, в кожу, в самую кровь, и от пьянящей эйфории кружилась голова. — Я никогда не был здесь, но слышал. — Крис тоже смотрел его глазами, впитывал каждую деталь. — Это место, где война кажется нелепой. Эль не ответил. Он шёл вперёд, позволяя ногам самим находить дорогу. Поворот налево, мимо большого валуна, обсаженного цветами, мимо фонтана, который уже не работал, но в котором всё ещё поблёскивала вода, отражая свет фонарей. Вот оно. Дом. Дом с фиолетовой облицовкой, укутанный диким виноградом, за закрытыми ставнями которого теплился слабый, манящий свет. Запах цветов здесь стал почти приторным, смешиваясь с ароматом старого дерева и сухой хвои. В душе Сатэеля восторженная радость сплеталась с невыносимой болью, а вопрос о том, кто может находиться внутри его дома, казался сейчас второстепенным и мелким. Он почти дошёл до калитки. Оставалось сделать всего несколько шагов, коснуться рукой знакомой, чуть шершавой древесины, войти внутрь, увидеть… Фигура возникла на пути Сатэеля внезапно, словно соткалась из тени, что падала от старого дерева у дороги. Эль замер, и сердце на миг остановилось, а потом рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Рейн. Это был Рейн. И не Рейн. Лицо. Его лицо. Те же точеные черты, тот же разрез глаз, та же линия губ, которую Эль целовал тысячу раз, которую мог бы нарисовать с закрытыми глазами в любой момент своей бесконечной жизни. Но кожа… На половине лица она отсутствовала, обнажая потемневшую, влажно-багровую кость, на которой кое-где ещё держались лохмотья рваной плоти. Глаза в этой половине не было — только бездонная, зияющая дыра в черепе, из которой, казалось, сочилась сама смерть. Волосы, длинные, когда-то мягкие и шелковистые, теперь висели спутанными, грязными космами, и из-под них по вискам и шее медленно текла густая кровь. Она пропитывала чёрные одеяния, напоминавшие саван. Они ниспадали изящными складками на траву и делали фигуру зловеще величественной. Нереальность образа дополняло множество серебряных украшений, от изящной тиары на голове до унизанных кольцами иссохших пальцев. Рейн стоял, протянув руки вперёд, к Элю. Но не для объятий. В ладонях его пульсировало холодное синеватое сияние боевого заклинания, сконцентрированное в сферу, готовую в любой миг стать смертельным оружием. — Нет, — выдохнул Сатэель. Голос не слушался, срывался на хрип. — Ты не Рейн, ты не можешь… Рейн?! Существо не отвечало. Уцелевший глаз смотрел на Эля в упор, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни ненависти, ни любви. Только пустота, всепоглощающая и ледяная, которую Эль чувствовал в себе все эти дни. Её будто вынули наружу, сделали осязаемой, воплотившейся в том, кого он любил больше жизни. — Беги, — Крис закричал в голове, и его крик пронизал голову вполне физической болью. — Эль, беги, это не он, это… это ловушка, это эфирный сгусток, призрак, мираж, это… Беги! Но ноги не слушались. Сатэель стоял, смотря на того, кто посмел украсть облик родного даэва, и не мог отвести взгляд. — Скажи… — произнёс он тверже, собрав всю волю, и шагнул вперёд. — Ты помнишь меня? Сфера меж пальцев существа вспыхнула ярче. Рот его приоткрылся, придав лицу вопросительное выражение, и из горла вырвался стон, полный такой нечеловеческой муки, что у Эля подкосились ноги. Стон длился, нарастал, заполнял собой всё вокруг, и в нём, как в шуме урагана, Эль сумел расслышать своё имя. Существо едва заметно переместилось ближе, и складки одеяний задрожали, сдвинулись, блеснули серебряной нитью вышивки. Сатэель замер, словно жертва, загипнотизированная драконидом. Он стоял и внимал величию смерти. Это ведь была она? Рейн мёртв? Ещё один шаг, всколыхнувший воздух и сокративший расстояние. Оно приближалось, не опуская рук, и заклинание пульсировало в такт сердцебиению Эля. Казалось странным, что оно ещё бьётся, тогда как все вокруг них застыло, время остановилось, мир утратил очарование, остался картонной пасторальной декорацией. — Не знаю, кто ты теперь, — прошептал Сатэель, и горячие слёзы, которых он не чувствовал уже давно, потекли, собираясь в уголках пересохших губ. — Я помню тебя, Рейн. Я... Прости меня. Прости, что не был там. Прости… — он говорил все быстрее и сбивчивее, не зная, что произойдёт или не произойдёт через секунду. Существо замерло в полуметре от него. Мёртвый глаз смотрел, не мигая. Руки дрожали вполне человеческой дрожью, и магический свет то вспыхивал болезненно лазурным, то угасал до выцветшего серого, словно внутри этой поврежденной оболочки велась невидимая борьба. — Эль… — выдохнуло оно. И оскалилось. Заклинание, практически сойдя на нет, сорвалось с пальцев, по касательной задев предплечье Сатэеля. Сфера разлетелась на светящиеся осколки, устремившиеся искрящимся столбом вверх, в небо. Эль даже не вскрикнул, несмотря на обжигающий холод, сковавший всю руку, лишь отшатнулся назад. Фернон дрогнул. Дома вокруг стали совершенно плоскими, нарисованными тусклой блеклой краской. Несколько фонарей взорвалось с громким звуком, Существо уронило руки и стало похоже на безвольную куклу, сотканную из плотного дыма. — Стой! — Не думая об опасности, Сатэель бросился вперёд в желании схватить и удержать призрака. Он схватил вместо Рейна лишь теплый и вязкий эфирный сгусток. Магия, скопившаяся внутри Эля, отозвалась бесполезным выбросом, излившись ярким пламенем, сорвавшимся с его ладоней. Фернон окончательно растворился. Вокруг них закружилась черная буря; пепел и пыль забивали рот, мешая дышать. Оседая на землю в наступившем хаосе, Сатэель увидел, как облик существа на миг прояснился. ​— Я помню, — отчетливо, без единой мертвой ноты произнес знакомый голос, прежде чем мгла поглотила всё. — Я помню, как любил тебя.