900° по Цельсию

***

— Привет, старина. — Фёдор помахал рукой в камеру телефона и слегка устало улыбнулся. За его спиной, в кембриджской комнате, царил привычный для полуночи бардак: стопки конспектов на краю стола, пустые банки от энергетиков у мусорного ведра, мерцающий экран ноутбука с незавершёнными расчётами, а это только первая неделя. — Здравствуй, Федя. — по старинке с чупа-чупсом во рту помахал в ответ Рампо, расхаживая по своей новой кухне в Токио, где только начиналось утро. Свет из окна падал ему на спину, освещая знакомый беспорядок в комнате. — Чё ты, родной? Я уже тут соскучился, честно говоря. По ваших с Саму перепалках, Кембридж не знает, что получил, когда принял вас. — Стоп-стоп-стоп. — замер Достоевский, оторвав взгляд от экрана и придвинув телефон ближе. Его усталая улыбка исчезла. — Ты знал? О Дазае? И не сказал мне? Ты чёртов предатель, Эдогава Рампо! — возмущённо вскрикнул Фёдор и тут же притих, украдкой бросив взгляд на дверь своей комнаты в общежитии, вспоминая, что за тонкими стенами не один. — Я узнал достаточно поздно, не было уже смысла... — начал оправдываться Рампо, но Фёдор, сжав пальцами переносицу, перебил его. — Рампо, чертила, я узнал уже в университете, когда увидел его издалека, ты издеваешься? Абсолютно любое твоё "поздно" было бы лучше чем это. — его шёпот был напряжённым, полным смеси усталости. На экране Рампо закатил глаза, но в них читалось смущение. — Ладно-ладно, не злись, прости, виноват, возможно. — В примирительном жесте поднял руки Эдогава, делая себе утренний кофе. Звук кипящего чайника разнёсся по эфиру. — Он сам связался со мной пару недель назад. Спросил про тебя окольными путями. Я что, должен был тебе звонить с криками «берегись»? Вы же оба взрослые, в конце концов. Хотя, глядя на вас, в это верится с трудом. Будто не девятнадцать на носу, а пятнадцать. — Чёрт, так странно, что я ещё даже спать не лёг, а ты уже на пары собираешься, — Фёдор перевёл тему, давая понять, что не хочет продолжать прошлую дисскусию, откинувшись на спинку стула и потирая виски. Голова гудела. — Я не просто собираюсь, я уже задерживаюсь, — невозмутимо ответил Рампо, отхлёбывая кофе. — В первые же дни? Ты как всегда. — Федь, во-первых, мне до университета идти 2 минуты, а во-вторых, я первый в рейтинговом списке на вступительных. У меня высший из возможных балл. Я думаю, что могу себе позволить задержаться, — самодовольно, по-кошачьи ухмыльнулся Эдогава, и в его зелёных глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Тоже верно. Можно уже замолвить себе словечко у будущего лучшего юриста страны? — Фёдор позволил себе слабую усмешку. — Дост-кун, я же тебе уже не раз говорил, что собираюсь работать частным детективом, а не просто юристом. Юристов много, и даже хороших. Я не люблю эту всю формальность и бумажную работу, меня интересует процесс расследования. Я буду как Шерлок Холмс, — солнечно улыбнулся Рампо, и эта улыбка была такой искренней и знакомой, что у Фёдора в животе потянуло тугим, ностальгическим узлом. — Я в тебе не сомневаюсь. Ты будешь лучше него, — устало улыбнулся в ответ Фёдор, чувствуя, как этот узел затягивается всё туже. От всего: от самого Рампо, от его улыбки, стиля общения, от той простой правды, что с ним не нужно строить из себя серьёзного, собранного человека. Можно просто быть тем же Федей, каким был всегда, всё детство и подростковые годы. — Я тебя тоже люблю, Дост-кун, — зеленоглазый показал сердечко в камеру, и Фёдор фыркнул, отводя взгляд. — Ладно, думаю, я всё-таки соизволю выйти из общежития и прийти на лекцию по... Я забыл название, пофиг. Созвонимся позже или как-нибудь на выходных, когда можно будет подобрать время поудобнее с нашей разницей в 9 часов. Но я обещаю кидать кружочки, ребята также будут, говорили, и ты тоже не отставай. — Хорошо, обещаю, — послушно кивнул Достоевский и ещё раз кивнул в знак прощания. — Бывай, не скучай. Осаму приветики! — из телефона послышались гудки. Экран потух, отразив бледное, невыспавшееся лицо Фёдора. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим гудением ноутбука и отдалённым шумом дождя за окном. «Приветики». Фёдор усмехнулся беззвучно. Рампо, как всегда, попал в самую точку, даже не целясь. Он потянулся к ближайшей банке, встряхнул её. Пусто. Взгляд упал на часы: 00:17. Отбой в общежитии был в одиннадцать, но тишина за дверью была обманчивой — где-то за стеной слышались приглушённые звуки музыки, чей-то смех. Он был не единственным, кто игнорировал правила. Мысль о сне вызывала почти физическое отвращение. Засыпать означало отпустить контроль, погрузиться в хаос сновидений, где вполне мог появиться и тот самый «приветики». Логичнее было работать. Доделывать то, что не успел днём, когда его мысли упрямо возвращались к утренней встрече в коридоре и тому дурацкому пари. Он потянулся к ноутбуку, но пальцы замерли над клавиатурой. Вместо формул перед глазами встал образ: Рампо с чупа-чупсом, Коля с его клоунским брелком, Сигма с его заботливой строгостью, Брэм со своим доисторическим mp3-плеером...и он, Осаму, стоящий чуть поодаль, с долбаной сигаретой и той нечитаемой улыбкой. Их маленький, безумный островок воспоминаний остался в Японии. А здесь, в Кембридже, был только холодный камень, тяжёлое небо и... Дазай, но никак уже не просто "Осаму". Единственный осколок того мира, врезавшийся в новый. Острейший осколок. И Фёдор уже порезался, сам того не понимая. Фёдор резко встал, заставив стул скрипнуть. Нужно было проветриться. Или выпить кофе. Или сделать что угодно, лишь бы не сидеть в этой тишине наедине с мыслями. Он натянул на себя ту самую серую толстовку — она уже пахла не Йокогамой, а пылью, книгами и его собственным недосыпом — и бесшумно вышел в коридор. Освещение было приглушённым, только дежурные лампы у пола. Где-то за одной из дверей действительно играла музыка — что-то брит-поп, приглушённое. Фёдор двинулся на кухню, общую на этаж, надеясь найти там хотя бы чай и не привлечь внимание кого-либо, кто загонит его спать. Кухня была пуста, но не темна. Свет над плитой горел, и в его жёлтом свете у окна, прислонившись к подоконнику, стоял Дазай. Всё-таки не пуста. Фёдор замер на пороге. Судьба, казалось, решила поиздеваться над ним в этот вечер по полной программе. Дазай не курил. Просто стоял, глядя в чёрное окно, в котором отражалась его собственная бледная, отстранённая фигура и часть кухни с Фёдором в дверях. Он был в какой-то растянутой ночной футболке и тёмных спортивках. Осаму казался в этой полутьме ещё более хрупким, почти нереальным. — Не смог уснуть, спаситель разума? — не оборачиваясь, произнёс Дазай тихим, ровным голосом. — Или энергетики окончательно спалили твои биологические часы? Фёдор вздохнул, смирившись с неизбежным, и прошёл к чайнику. — А тебя что вынесло сюда в такой час? Закончились сигареты? — он постарался, чтобы в голосе звучала лишь лёгкая колкость, а не раздражение. — Запасы ещё есть, — ответил Дазай, наконец обернувшись. Его лицо в тусклом свете выглядело усталым, без обычного налёта театральной скуки. Более... настоящим. — А вот со сном — проблема. Видимо, воздух здесь слишком сырой и правильный для полноценного отключения мозга. Мешает. Он наблюдал, как Фёдор рылся в шкафчике в поисках чая. Движения были резкими, нервными. — И с кем же ты беседовал по видеосвязи так, что было слышно через стену? — спросил Дазай с лёгким любопытством. — Голос был твой, а интонации... почти живые. Редкость в наше время. Дай угадаю, Рампо? Фёдор слегка поморщился. Значит, слышал. — Он... передавал тебе привет, — сказал Федя, кивнув, насыпая чайные листья в кружку. В углу рта Дазая дрогнуло что-то вроде улыбки. — Мило с его стороны. Надеюсь, не посылал воздушных поцелуев или обнимашек. — Ограничился «приветиками», — буркнул Фёдор, включая чайник. Его гул заполнил напряжённую тишину. — А, — произнёс Дазай многозначительно. — Значит, ты уже успел пожаловаться ему на местную... помеху. В лице моём. — Я не жаловался. Я констатировал факт. — Факт моего существования как помехи. Отошёл от окна и медленно, словно размышляя, прошёлся по маленькой кухне. Его взгляд скользнул по столу, где лежала пачка сигарет «Lucky Strike» — не его обычные «Seven Stars». — Рампо знал, что ты здесь, — вдруг сказал Фёдор, не оборачиваясь. — И не сказал мне. Дазай остановился. — И что? Ты бы стал готовиться? Купил бы маскировочную сетку? Начал прорабатывать маршруты уклонения? — в его голосе прозвучала знакомая насмешка, но беззлобная. — Это не его стиль — предупреждать. Ему интереснее наблюдать за развитием событий. Как детективу. — Это предательство, — упрямо повторил Фёдор, наливая в кружку кипяток. Пар окутал его лицо. — Не злись на него, он не обязан, он и правда поздно узнал, предполагаю, что говорил тебе это. Чайник щёлкнул. Гул стих, и тишина вернулась, ещё более громкая. Фёдор взял горячую кружку в руки, ощущая жар через керамику. — Зачем ты вообще приехал, Осаму? — спросил он, наконец повернувшись к нему. Не для того, чтобы услышать про эксперимент или иронию судьбы. Просто... чтобы услышать что-нибудь, что хоть отдалённо напоминало бы правду. Дазай задумчиво посмотрел на него, потом на свою пачку сигарет, но не потянулся к ней. — Потому что там стало слишком тихо, — сказал он на удивление просто. — После того как все разъехались. Даже твоего раздражающего, — они оба знали, что эти слова были враньём и прикрытием, знали, что оба скучали бы друг по другу, — присутствия стало... не хватать. Как фонового шума, а здесь... здесь шум другой. Но, по крайней мере, он есть. И в нём есть знакомый... диссонанс. Он говорил, глядя куда-то мимо Фёдора, и в его словах не было ни игривости, ни вызова. Была лишь усталая констатация факта, от которой стало как-то не по себе. — Так что ты просто... переехал поближе к источнику шума? — уточнил Фёдор, и в его голосе прозвучало некое недоумение. — В каком-то смысле. Да. — Дазай наконец встретился с ним взглядом. — И судя по тому, что ты здесь, в час ночи, с кружкой чая и глазами как у совы, этот шум работает в обе стороны. Но, на самом деле о Кембридже я думал давно, это было не так уж спонтанно, просто я... Да короче не важно. Фёдор ничего не ответил. Просто отхлебнул слишком горячего чая, обжигая язык. Молчание снова повисло между ними, но теперь оно было другого качества. Не враждебное. Не натянутое. Просто... общее. Общая усталость. Общее незнание, что делать с этой неожиданной близостью на чужой земле. — Твой чай пахнет лекарством, — заметил Дазай, сморщив нос. — Это ромашка. Чтобы уснуть. — И как, работает? — Нет. Дазай хмыкнул. — Добро пожаловать в клуб. Он снова посмотрел в окно, на своё отражение, и спросил, совсем тихо: — Сигма... он как? Вопрос был настолько неожиданным и простым, что Фёдор на мгновение растерялся. — В... порядке, наверное. Пишет в группу. Волнуется. Гоголь строчит тонны сообщений. Рампо... ты и сам слышал. — Они... спрашивали? — Дазай не уточнял, о чём, но Фёдор понял. — Да. Передавали привет. Коля грозился взломать камеры в твоём общежитии, чтобы проверить, спишь ли ты. — Фёдор позволил себе слабую, почти неуловимую улыбку. На лице Дазая, в углу губ, снова дрогнуло что-то. На этот раз больше похожее на тёплую, живую эмоцию. На ностальгию. — Идиоты, — прошептал он, но сказал это так, как говорят о чём-то дорогом. Они снова замолчали. Дождь за окном усилился, застучав по стеклу чаще. Фёдор допивал чай. Дазай так и не закурил, просто стоял, скрестив руки на груди, будто защищаясь от ночного холода, исходившего от стёкол. — Ладно, — наконец сказал Фёдор, ставя пустую кружку в раковину. — Я... пойду. Попробую поспать. Хотя бы пару часов. — Удачи, — отозвался Дазай, не оборачиваясь. — Если не получится, всегда можно спуститься сюда. Потравить друг друга. Как в старые добрые. В его тоне снова появился лёгкий, знакомый оттенок издевки, но теперь он звучал почти... по-дружески. Фёдор кивнул, хотя тот этого не видел, и направился к выходу. У самой двери он задержался. — Дазай. — М-м? — Рампо говорил... что Кембридж не знает, что получил, приняв нас обоих. В отражении в окне Фёдор увидел, как лицо Дазая расплылось в медленной, настоящей, чуть грустной ухмылке. — Как всегда, Рампо первым видит суть. Спокойной ночи, Федь. — Спокойной ночи, Осаму. Фёдор вышел в коридор, оставив Дазая одного в тусклом свете кухни, глядящего в ночь и, кажется, наконец-то позволившего себе устать по-настоящему. Вернувшись в комнату, Фёдор сбросил толстовку и повалился на кровать, не раздеваясь. В голове не гудели формулы. Не стоял навязчивый образ Дазая в коридоре с вызовом в глазах. Вместо этого был простой, тихий образ на кухне. И слова: «Потому что там стало слишком тихо». Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. В животе всё ещё был тот самый ностальгический узел от разговора с Рампо. Но теперь к нему добавилось что-то ещё. Что-то более спокойное. Более... принятое. Они оба были здесь. Два сломанных, уставших механизма, которые, кажется, могли работать только в присутствии друг друга, создавая тот самый «диссонанс», тот самый «шум», без которого было слишком тихо. Это было невыносимо. И в то же время... это было единственное, что в этой сырой, чужой ночи казалось хоть немного знакомым. Почти как дома. С закрытыми глазами Фёдор впервые за многие дни почувствовал, как тяжёлая, настоящая усталость накрывает его с головой. Возможно, ромашка всё-таки подействовала. Или просто тишина перестала быть такой громкой. Перед самым сном ему почудилось, будто из-за стены, из комнаты по соседству, донёсся тихий, сдавленный кашель. Один раз. Потом — щелчок зажигалки. И снова тишина.