Глава Четвёртая: «Разошлись словно шов».
25 апреля 2026 г., 10:04
22
Человеческие мысли тонкие и невероятно хрупкие. Кажутся невидимыми и лёгкими, но на самом деле приносят боли больше, чем слова. Стоит лишь оказаться на одинокой кухне в наушниках и с горячей чашкой в руках, как тут же странности сами заполоняют голову, не давая возможности остановить этот неистовый поток бесконечных страданий по важному. В голове со скоростью плёночного кино крутятся реалии, проносятся моментами жизни перед смертью, и, как остановить этот поток нескончаемого волнения, неясно даже в самый солнечный день. За окном беспробудный снег и тяжёлая пасмурность. Люди, натянув на головы капюшоны, скрывают взгляды от серебристости замёрзшего дождя, убегая быстрее, только бы не застревать в этой снежной лавине образовавшейся на дорогах и тротуарах. Птицы сегодня не поют: отчаялись, весны отныне не дождаться. Сквозь промерзающее окно Джисон рассматривает захудалые виды двора. Он замечает бабушку с её вредной собакой Тальги, которая быстрее ветра несётся в сторону мусорных контейнеров, мечтая найти там облезлого кота, чтобы вновь напугать. Только этот облезлый кот отныне вовсе не облезлый, вполне здоровый и кушает хорошо. Спит сейчас наверняка на какой-нибудь мягкой поверхности, сладко причмокивая. Белая Киа Рио отъезжает с парковочного места, оставляя следы протектора на снегу. Птиц в этой нескончаемой агонии не видно: попрятались, будто чувства у впервые влюбившегося человека. И что же искать в этом истошном истощении, упуская возможность даже крикнуть? Не то чтобы крикнуть — хотя бы звук произнести. Жизнь течёт на глазах, но Джисон не видит её. Вроде бы вот она: ощущается взмахом ресниц, но ощущается ли? На плечах — ограды могил, а на шее — золотые кольца, что заточили его в своей жестокости. Мысли натянуты до предела, бесконечный комок в горле душит, а Хан продолжает слепо верить в то, что всё будет хорошо, не замечая сколько времени уже прошло. Он вроде как уже смирился с трагедией тирад и бесконечностью убийственной. Вроде привык к холодной постели и одиночеству по вечерам, но сердце всё равно не в порядке. Оно плачет, скорее даже… ноет. Словно напуганный Океан. А Океан боится, чувствуя между ребёр безразличие. На улице зима не желает отступать, наоборот, она всеми своими возможными силами пытается доказать, что она останется надолго. Зима потихоньку сводит с ума. Намерено. Каждая угнетающая секунда тающего времени напоминает о том, кто крутится в этом колесе времени, избегая встреч даже во сне. Каждая ночь кончается одинаково, каждый страх грызёт с той же интенсивностью. Хан закрывает глаза, мечтая хотя бы там почувствовать его объятия, но просыпается с пустотой в голове. Минхо ему не снится. Прошла ровно неделя с аварии. Прошло ровно семь дней, как Минхо впал в кому. Прошло ровно 168 часов с момента, как Минхо в последний раз закрыл глаза. Джисон прокурил лёгкие. В первые два дня он про сигареты и не вспоминал: тревога настолько крепко зажала в своих объятиях, не желая отпускать. Вредная привычка, сложив свои полномочия с рыхлый табак, оставила ненадолго. Джисон вспомнил про то, что курит, когда вышел с квартиры Соль после поездки в больницу. Только вот сигарет с собой не оказалось. Сорвавшись, Хан купил себе целый блок горького синего Винстона без кнопок и остальной лабуды. Посчитал лишним. Никакие пропитки и лишние вкусы не смогли бы ему угомонить ту степень тревожности, которая свободно передвигалась по его организму вместе с кровью. Обещая бросить, Джисон снова искал в сигаретах утешение, опять брал в руки пачку и зажигалку, только бы не слышать мыслей, не его мыслей. Хан кусал губы, смотря на небо в оттенках индиго, провожая закат, пускал слёзы на северный ветер, искренне веря в то, что всё пройдёт. Внутри ныло, будто свежая рана, нанесённая в момент истерики. Выносить это не было сил. Джисон засыпал с этими мыслями, просыпался с ними и не мог понять: почему буквально ничего не отвлекает его хотя бы на ту лживую секунду? Почему буквально ничто не может помочь ему банально выдохнуть? Джисон от себя уставал больше, чем от жизни. Как длился день на работе… Джисон даже не помнит. Вот так банально и глупо. А что было? Он пришёл на работу, принял клиентов, которых ему отдал Хёнвон, обнялся вроде с Янг: а что было дальше? Уже почти вечер, а Хан помнит только первые двадцать минут своего рабочего времени. Некогда осенние лужи сотрясали сознание, сейчас тусклый свет пасмурного солнца выжигает глазницы пронзительной остротой и холодом. Пробуждаясь будто ото сна, Джисон легко дёрнулся всем телом, впервые ощущая каждую мышцу и косточку. Он сидел на синем диванчике в кухне на работе, держа в руках остывшую чашку кофе. На подлокотнике покоилась надкусанная конфета. Покрутив головой, анализируя пространство, ощущая запах и слыша голоса вместе с музыкой, Джисон наконец-то очнулся. Тяжело выдыхая, с лёгким покалыванием в груди, Хан поперхнулся от сильной головной боли. Сожмурив глаза, он отставил чашку на столик, сжав в руках голову. — Господи, как болит-то… — прошептал он, чувствуя горлом свой охрипший голос. В носу стоял чёткий запах пота и сигарет. Видимо, так пахло от Джисона. Он, принюхавшись к себе, ощутил эту липкость от своей кофты. Сощурив глаза, снял её, закидывая на вешалку к своей куртке. Теперь запах стал получше, но слишком близко ему бы не стоило подходить к людям. В сумке завалялся мужской дезодорант и лёгкий парфюм. Стоило бы переодеться, только не во что. Джисон быстрым движением рук схватил сумку, убегая в уборную. Хан, вымыв в туалете подмышки с жидким мылом, вытер их сухими полотенцами, а после воспользовался туалетными принадлежностями: дезодорантом и парфюмом. На чёрной футболке были еле заметные пятна, если не приглядываться, то и не видно, только Джисона не опускали мысли о том, что работать в грязном стыдно. Долго рассматривая себя в зеркале, вспоминая, что он попросил полчаса отдыха у Хёнвона, посмотрел на цифры времени на телефоне. Оставалось ещё около пятнадцати минут. В целом, этого хватит. Быстро сняв с себя футболку, заткнув ей же слив в раковине, Джисон принялся стирать ткань с жидким мылом за неимением других средств. Можно было бы сходить до прачки, буквально в другую комнату, только прополоскать порошок будет труднее. Эффективно оттирая пятна, Хан растирал в руках ткань и наблюдал за тем, как противная коричневая вода утекает в слив. Потратив ещё минут семь на стирку и сушку, Джисон вышел из служебного туалета в мокрой футболке. «Уж лучше так, — думал Хан, — чем вонять и позориться перед клиентами». Плюхаясь на диванчик, взяв в руки телефон, посмотрев на время, Джисон увидел сотни непрочитанных сообщений от Криса и Соль, а главное от Хёнджина, которому Джисон ничего так и не рассказал. Оправдывался глупо: времени нет. Но за прошедшую неделю, чтобы ни о чём не думать, Джисон пошёл работать в тот же магазин, где работал… нет, работает Минхо. Ему было необходимо загрузить себя работой. Сил на то, чтобы спокойно отдыхать, у него не было. Хан не устал, но дома отныне бывает только для того, чтобы поспать, погладить Лотоса и поесть. Дверь слегка скрипнула, стоило Хану вновь подумать о Минхо. — Как дела? — в комнату влетела быстрая Клио, наливая себе воды. — Всё хорошо, — спокойно отвечал Джисон, не обращая внимание на девушку. Клио не нравилась Хану. Вроде она была интересной, но Джисон постоянно чувствовал от неё гниль. Клио походила на человека, который сплетни разводил, приукрашивая их. — Тебя Хёнвон позвал, там надо за клиентом убрать, — её тонкие пальцы с огромным количеством колец держали в руках прозрачный стакан. — Сейчас приду, — буднично отвечал Хан, доедая конфету. Он не смотрел на Клио, просто продолжал допивать свой остывший кофе. Тихие шаги разнеслись по комнате птицами песчаными. Клио, громко поставив стакан на столешницу, понеслась к выходу, замерев в дверях, обернулась: — Ты всех подводишь. В её голосе не было сочувствия или искренности, слова её были тяжестью ртутного отравления. Она произносила с презрением и явным недовольством. Джисон поднял взгляд, отрываясь от телефона. — Что? — Ты всех подводишь, говорю, — Клио, смотря точно в глаза, сложила руки на груди. — Ты на работе, — строго отметила, — свои переживания оставляй дома, тут они никому не нужны. Ходишь мертвецом, атмосферу портишь. Джисон не мог найти слов. Смотрел на неё, открыв рот, и молчал. — Ты совсем что ли? — ощущая нарастающую агрессию, прямо задал вопрос. — Это ты совсем. Ходишь тут! — рявкнула она. — Если страдаешь, сиди дома. — У меня человек любимый в коме, ты думаешь, это так легко? — терялся в разговоре Джисон. Ощущая спектр самых странных эмоций, Джисон рассматривал Клио. Её напряженные губы, ясные глаза и руки говорили о ненависти, которую она испытывала к нему. Несложно догадаться, что это из-за ориентации, Хан пусть и плохо, но помнит, как Клио отвернулась от него, узнав про Минхо, хотя до этого они вполне хорошо общались. — А мне всё равно, хоть мать, — ехидно улыбнулась она. — Клио, ты совсем что ли? — Джисон не ругался, он искренне был обескуражен. — Я думала, ты нормальный. Последний выстрел. — А я нормальный, — разводя руками, с огромной болью на душе, отвечал ей Хан. — Был бы ты нормальным, у тебя бы девушка была. — Тебе-то какая разница, кто у меня? — Мне? Мне никакая! Только ты ведёшь себя как тряпка. Ты так никому нужным не станешь! — Ты глухая или тупая, я понять не могу? — на гране нервного срыва отвечал ей Джисон. — У меня любимый человек в коме из которой он может просто, блять, не проснуться, а ты мне тут морали решила читать? — руки Джисона дрожали, в груди взрывались фейерверки, ему хотелось кричать. — Мне насрано, кто и что. Я напоминаю: ты на работе. Я тебя предупредила, — со злости отвечала она. — Ты либо соберись и работай нормально, либо вали и плачься дома. Я заебалась на твою кислую мину смотреть. Портишь только настроение всем. — Ебанутая, — смеялся он, смотря в её глаза. — Ты услышал меня, — не отступала Клио, — иначе я Хёнвону пожалуюсь. Не только я вижу, что тебе плохо. Клиенты тоже. — Тебе что надо-то? — Джисон, играя желваками на лице, наполняясь гневом до краёв. — От тебя? Ничего. — Что доебалась тогда? Клио, не говоря ни слова, улыбнулась, не оголяя зубы, медленно развернулась, показательно вздёрнув головой, зло прошептала: — Иди на хуй. И, договорив, она вышла с кухни, громко хлопая за собой дверью. У Джисона настоящая ярость кипела вперемешку со словами. Хотелось встать, догнать Клио и хорошенько так поговорить по душам. Возможно, ударить. У него впервые за столько лет возникло ощущение ударить человека за его слова. Вновь вспоминая свои шестнадцать лет и как в то время они решали конфликты, Джисон лишь крепко сжал руки в кулаки, стараясь успокоиться. Да, она женщина, но это не значит, что она может так себя вести, и не означает, что Джисон может её ударить, просто… в подростковом возрасте было далеко плевать девушка перед ним или парень. За свой базар всегда нужно отвечать. Хан кофе проглотил за один раз, доел конфету, и вроде стало легче, но как сейчас выходить в зал, где эта… Клио? Хан почесал нос, размышляя, а после вернулся к телефону и сообщениям. Опуская глаза на экран, вновь видя знакомое имя, Джисон прикусил губу, тяжело выдыхая. Он всех подводит. Снова. Снова и снова всё начало повторятся, то же ощущение, те же воспоминание и уныние в голосе, осталось вспомнить про то, что так старательно забывалось, и Джисон спокойно вернётся в студенческую жизнь бродить по острому лезвию трагедий натянутых струн. Отвечать ни Хёнджину, ни Крису и Соль желания не было. В Душе сейчас крысы поют. Хан должен побыть один. Грузно поднимаясь с дивана, оставляя телефон на столике, отключая голову, натягивая улыбку, как завязанные шнурки на кедах, вышел в приподнятом настроении, играя лучшего человека в жизни. Правда всё ещё в мокрой футболке. Не обращая внимания на звезду их салона, которую крайне желалось рифмовать с одним интересным словечком, Джисон молча направился к свободному месту, сразу собирая ножницы. Хёнвон подошёл к креслу, около которого сейчас прибирался Джисон. Он осмотрел его с ног до головы, а после осторожно начал: — Всё хорошо? — Да, не переживай, — отмахнулся Джисон, продолжая собирать уходовые средства. — Ты неделю выглядел подавленным. Это из-за твоего парня? — Хёнвон наклонился поближе, боясь, что их кто-то услышит. — Да, Минхо ещё в коме, но я стараюсь держаться, не волнуйся, — вновь отмахивался Джисон. — Ты не говорил, что он в коме… — Спина Хёнвона натянулась грехом чревоугодия. Он выпрямился, не скрывая ошарашенного выражения лица. — Не хотел грузить, — но, задумавшись на минутку, казалось, что Джисон говорил об этом. — Слушай, а… — Джисон перебил его, говорить сейчас о Минхо ему хотелось меньше всего. — Хён, — коротко позвал Хан по имени, а в глазах Хёнвона выглядело так, словно Джисон обращался к нему с более вежливым тоном, — всё хорошо, не волнуйся. Мне просто иногда немного становится грустно, и я начинаю грузиться. Минхо идёт на поправку, всё хорошо, — Джисон себя скорее пытался в этом убедить, нежели Хёнвона. — Хорошо, — кивнул, слегка улыбаясь, — а чего ты в футболке мокрой? — А чего вы мне никто не сказали, что от меня сигаретами воняет? — Да за неделю как-то привыкли? — А клиенты? — А мы тебя только к курящим клиентам отправляли. Так сказать, своего. — Клиентоориентированность классная у тебя, конечно, — весело засмеялся Хан, впервые оголяя зубы. Хёнвон потрепал его по пушистой голове, продолжая: — Тогда поможешь мне с клиентом? Там будет сложное окрашивание, цветное. — Конечно! — в одно мгновение засиял Хан. Но в груди всё равно билась посуда, и яд тёк между рёбер. Но сколь одиноко ему ни было, нельзя подводить остальных. Клио смотрела со стойки администратора предвзято, даже не улыбаясь. Джисон подарил ей один короткий взгляд, вмиг ощутил холод и презрение. Отвернувшись, Хан вернулся к работе. Какая разница, что думает такая девушка? Джисона не должно это волновать, но почему-то в руках небольшая дрожь, а сердце колотится в убийственном ритме. Всё это очень сильно напоминает то, что когда-то было.23
Вечер подкрался опасным мужчиной в безлюдном переулке. Время замерло криком страдающий птиц, а обещанное спокойствие купалось на дне безликого колодца. Выйдя с работы небольшой оставшейся командой, Джисон вмиг ощутил, как ледяной ветер схватил за щёки, надеясь разорвать его. На улице было холодно. По последнему зову сонных птиц, Хан продрог до костей. Янг весело шутила с Клио, пока та закрывала двери, а Хёнвон что-то говорил про выходной салона в месяце. — До завтра, — весело отозвалась Янг, накидывая капюшон на голову. — Янг, — тут же обратилась Клио, — не подбросишь до остановки? — Погнали до дома довезу. — О! — искренне удивилась Клио, — спасибо, святая! Джисон, смотря на лёгкие перешучивания между Клио и Янг, начинал злиться. Девушку с коричневыми волосами и носом-картошкой отныне он запишет в неприятных знакомых. Они вместе с Хёнвоном кивнули уходящим девушкам, пожали друг другу руки и разошлись по разные стороны. Джисон ещё ненадолго задержался около крыльца, грея пальцы в карманах. Стоя на скользком покрытии, он думал, покурить ли ему или нет. Снег больше не шёл, а синоптики отныне не кричали о приближающемся апокалипсисе и вечной мерзлоте, хотя зима выходит отвратительной вот уже второй или третий год. Небо, покрытое миллиардами звёзд, спрятало яркие огоньки за грязным светом больших городков. Лишь парочку проглядывало сквозь эту плеяду. В домах ярким тёплым светом горели белые окна. Красиво выходит. Наверняка в квартирах уют и любовь. Ноги в узких джинсах мёрзли, руки хоть немного согрелись, но им всё так же не хватало тепла конкретного человека. Тревога неосознанно начала резать живот. Почесав щёку, Джисон достал из кармана пачку синего Винстона, оттуда же потянулась и зажигалка. Среди белых торчащих сигарет была одна перевёрнутая. Джисон загадал на неё желание: «Выкурить тогда, когда очнётся Минхо». В пачке оставалось ровно четыре сигареты. Зажав одну между губ, Джисон, пряча за рукой огонёк зажигалки, поджёг сигарету, быстро раскуривая. Аккуратное спокойствие тихонько успокаивало. Хан выдыхал дым, большую часть которого оставлял в лёгких. «Видимо, этот бесконечный цикл будет длиться… вечно?» — подумал про себя Джисон, слегка улыбаясь мыслям. Засунув пачку в карман, нащупав ключи, Джисон отправился в сторону дома, хрустя костями снега под подошвами. — Молодой человек, сигаретки не найдётся? Резко обернувшись на знакомый голос, Джисон зажмурился, узнавая в высокой фигуре Хёнджина. — О! — вырвалось у Джисона. — А ты чего тут делаешь? — держа в пальца сигарету, искренне удивлялся он. — Пиздюлей приехал тебе давать! Ехидно улыбаясь, Хёнджин схватил Джисона за голову и стал водить кулаком по самой макушке. Хан, весело смеясь, кажется, впервые за эту неделю, пытаясь вырваться из жима, выронил сигарету. — Ну больно же, твою мать, Хёнджин! — хохоча крикнул Хан, окончательно вырываясь. Обернувшись к другу, Джисон отметил его красивую бежевую куртку, явно новую, и хорошо отросшие волосы, которые следовало бы подстричь. А ещё некоторые волоски явно светлее других: видимо, скоро седина покроет. Или, может, это свет так падал? Джисон не соображал, лишь улыбался, желая задать миллион и один вопрос. — Ты чего тут? — слегка от холода охрипшим голосом, но смотря точно в глаза, спросил Хан. Лицо Хёнджина, некогда улыбчивое, вдруг сделалось печальным. В глазах сверкнули искры, Джисон опешил. Хван переступил с ноги на ногу, опуская голову к снегу. Молчание просрочилось в воздухе. Хан всё понял. Конечно, тут и догадываться не стоило, по какой именно причине друг оказался здесь. — Почему ты ничего не сказал, Джисон? — голос Хёнджина был тяжёлым, уставшим. Он поднял взгляд, зацепившись им за ресницы Хана. Джисон знал это выражение лица, помнил прекрасно. Оно печальное и ненароком знакомое до дрожи в рёбрах и боли под языком. Ощущается последним шагом перед самоубийством, последним вдохом перед тем, как прыгнуть, последней упавшей слезой перед лезвием. Это Чувство… Оно хватает за волосы, бьёт до кровоподтёков и ярко-жёлтых синяков. У него нет имени, но Оно любит стоять за спиной и бесконечно шептать. Шептать о вечном, о плохом, давя сознание. Оно заставляет падать и силой опускает руки. Это была Скорбь. Джисон молчал, не зная, как правильно объяснить, лишь быстро поправил соскальзывающие очки, опуская глаза на замерзающую сигарету под ногами. Что сказать? Как описать? Столько слов родном языке, а всё равно не хватает. Ни воздуха, ни остального. Как вырвать этот ком из груди и объяснить? Огонёк стремительно гас, превращаясь в чёрную кляксу. Джисон поднял недокуренный окурок, покрутил пару раз в пальцах, а после неспешными шагами, так и не отвечая другу, отнёс окурок в мусорку. На ум всё равно ничего не шло. Непонимающий Хёнджин обернулся, продолжая ждать ответ. — Не подумал, — правдиво отвечал, чуть запыхаясь. — На меня столько свалилось, я просто забыл про тебя… — Обидно, знаешь? — пнув снежный комок, поджимал губы Хёнджин. — Прости, — Джисон чувствовал, как замерзал. — Я ничего не мог с собой поделать. Я эту неделю даже не помню. Ну… относительно очень. Сказанное растворилось в воздухе вместе с паром. Джисон, накинув на голову капюшон, протянул Хёнджину сигареты, беря себе новую. Оставалось три сигареты, одна из которых была с желанием. — До сих пор желание загадываешь? — усмехнулся Хёнджин. — Хочется почему-то, — пожал плечами Хан. — Надеюсь, твоё желание быстро исполнится, — взяв предпоследнюю сигарету, словно пообещал Хёнджин. Тяжёлый запах сигарет повис в морозном воздухе, как и молчание, ненадолго усевшееся на их плечи. Только звуки машин и редких невероятно отдалённых голосов долетали до них. Планеты были громче, чем люди. — Как там Минхо? — с грустью тоски осторожно спросил Хёнджин, смотря из полузакрытых век. Джисон лишь выдохнул, отводя взгляд. — Не знаю, — отвечал честно. — Жду хороших новостей, но… пока что всё стабильно, — Джисону хотелось смеяться над ситуацией. Стабильно. Стабильно плохо. — В сознание не приходил. Всё так же на ИВЛ. Хёнджин покачал головой, понимая всё. — Врачи что-нибудь говорят? — Да, в каком-то смысле, знаешь, — усмехнулся Хан, смотря на Луну. — Что например? — Что если через неделю он не очнётся, то его либо придётся отключить, либо забирать домой вместе со всей аппаратурой. — Господи… почему? — Потому что это дорого — содержать его… — Джисон крепко затянулся, опуская голову к ногам, встряхнул плечами, а после протянул: — Ху-у-у… ужасно, да? — улыбка отчаяния красовалась на бледных губах. — Пойдём домой? — осторожно предлагал Хван, — расскажешь всё. — А как там Ниннин с мелкой? — Всё хорошо, спать скоро пойдут. — Тебя не потеряют? — Ниннин знает всё. — А, — удивился Хан, — тоже знает? — Мы всё ещё живём в одном районе, Джисон, а Ниннин всё ещё иногда выходит на работу помогать, — Хёнджин подметил с улыбкой, словно поддержать хотел. — Понятно… Она видела его, да? — Видела, — продолжал курить Хёнджин. — Узнала, потом рассказала мне. Ты трубки не брал и на сообщения не отвечал, пришлось звонить твоему университетскому другу, он всё и рассказал. — Пошли всё-таки дома об этом поговорим, а то я замёрз.24
В чайнике кипела вода и мысли, тишина лёгкими побуждающими звуками пряталась за шторами, пока Джисон, стоя спиной к Хёнджину, пытался придумать пути отступления, чтобы не зарыдать на глазах лучшего друга. Хёнджин, к слову, выглядел так, словно, даже если Джисон расскажет ему всякое, он поймёт и поддержит. От этого пронзительного взгляда сердце сжималось в тиски. Когда на столе стояли чашки с горячем чаем, а небольшие лампочки, встроенные в кухонный гарнитур, создавали ещё больший уют, Хёнджин, гладя Лотоса за ушком, осторожно начал: — Расскажешь, что случилось? И Джисон рассказал. Со всеми подробностями о том, что произошло за эту неделю. Он подробно рассказал про саму аварию и травмы Минхо, про Соль и Санука, про работу и одиночество. Ох. Одиночество. Всю эту неделю, несмотря на то что Джисон был окружён людьми — коллегами по работе, заботливой Соль и, не совсем человеком, Лотосом, — Хан каждое чёртовое мгновение этой отвратительной жизни чувствовал себя так, словно он остался совершенно один на этом белом свете. От мыслей он не мог даже дышать. Казалось, вокруг него бесконечное количество опасностей и тишины. Джисону не знакомо, каково это — засыпать одному. В студенческое время он засыпал под ворочавшегося Криса, в квартире он засыпал в тёплых объятиях Минхо, а сейчас… маленькие лапки Лотоса не помогали. Джисон словно и не чувствовал его вовсе. Кот был, но… не ощущался. Будто лёгкое воспоминание, а не живая действительность. Просыпаться, ходить по пустой квартире и просто слушать эту незаметную тишину оказалось непосильной задачей. Джисон возвращался домой и… понимал, что кроме пыли на столе и пушистого Лотоса его некому встречать. Лотос, наевшись до отвала, частенько спал на подушке Минхо, а Джисон, лёжа рядом, не мог даже размышлять. Мысли тяжёлые, гнусные окунали прямиком в сон. Хан просыпался утром, осматривался, замечая всё ту же пыль и густую пустоту внутри, уходил на работу, зная, что домой вернётся в точно такую же квартиру. Этот порочный круг стал старым адом забывшего Хан Джисона. Говорить обо всём этом Хёнджину и вновь проживать ту же боль было трудно. Джисон отвечал искренне, рассказывал правдиво, извиняясь через каждое слово, что не позвонил, что не сказал. Хёнджин лишь отнекивался, объясняя, что всё в порядке, только Джисону это было недостаточно. Хотелось, чтобы друг понял его. По-настоящему понял. Джисон отчего-то не верил, что Хёнджин верит ему. Вроде и правда сказана, и на пальцах показаны объяснения, но сомнения мучают всё равно. Хан вновь ощутил себя шестнадцатилетним парнем, которому никто не верит. — Ещё раз извинишься, — ненадолго прервал его Хёнджин, — я тебя тресну. — Прости… ой, — резко поднимая глаза на друга, Джисон улыбнулся нелепо, словно снова просил прощения. Хёнджин лишь выдохнул, глотая чай, а после сказал: — Хотя, с другой стороны, должно же быть хоть что-то вечно да? — Мои извинения? — Джисон ткнул в себя пальцем. — Например? — в ответ пожимал плечами Хёнджин. Сложная атмосфера стала потихоньку испаряться, Джисону всё легче давался рассказ. Он вроде и забыл абсолютно всё, что было за это время, но отчего-то помнил до каждой незначительной детали. Казалось, если чуть подумать, он мог вспомнить цвет глаз медсестры, которая с печальной улыбкой провожала его до палаты Минхо. На полу в спальне среди чашек из-под кофе и пары кофт на стуле Джисон и Хёнджин уместились на красивом красно-бежевом ковре. На кровати спал Лотос, а парни продолжали разговаривать. –. . . в общем, как-то так, — закончив свой рассказ подытожил Хан. — Да уж, — выдохнул Хёнджин, садясь в позу лотоса. — Теперь понимаешь, почему не рассказал? — голос Джисона был осторожным, словно падение мягких лепестков сакуры. — Понимаю, — три раза медленно кивнул Хёнджин, поднимая глаза на друга. — Не понимаю другого, — взял небольшую паузу, — почему ты забыл, что у тебя есть я? — Не знаю, — чуть помедлив, следом отвечал Джисон. — Знаешь, просто не знаю. — он лёг на ковёр левым боком, чтобы Хвана было видно, закинул волосы и, положив удобно руки, продолжил: — В тот момент мне казалось, что я остался один. Будто… будто мира не было. Только, — заикнулся, — только тишина да пустота. То ли во мне, то ли вокруг, я не знаю. Не… не могу описать. Комок в груди сидит, а слов... их, просто нет. — Ты же знаешь, что я, Ниннин и даже мелочь Лиа всегда готовы тебе помочь? — Хёнджин говорил тише, а лёгкий мигающий свет в коридоре топил в нервозности. — Знаю, правда знаю, но… — говорить о таком было нелегко. — Я подумал, что умер. Я так люблю Минхо, я подумал, что умер вместе с ним, — Джисон перевернулся на спину, закрыл глаза, складывая руки на груди. — Я просто был. Был я и мои мысли. Я только и делал, что бесконечно думал. Я засыпал, думая о Минхо и ситуации в целом, я просыпался и снова об одном. Ходил, существовал и всё равно мыслями был в том дне, когда мне позвонил Крис. Мне казалось, что время остановилось. Хёнджин молча слушал, не перебивал, пока Джисон медленно подбирал слова. — Если бы я был хоть чуточку собраннее, я бы сразу позвонил тебе. Но… Я просто привык, — прошептав последнее слово, Хан тяжело выдохнул. — Просто привык, понимаешь? Я всегда со всем справлялся один. Особенно в последние годы. Ты, вернее вы здорово мне помогли с Ниннин, но я просто забыл, что у меня есть те, кто могут помочь, — Хан легко засмеялся. — О чём тут говорить, я забыл на два дня, что вообще-то курю. — Серьёзно забыл? — следом засмеялся Хёнджин. — Представляешь? — Джисон снял очки, положив рядышком и вновь повернулся на левый бок, рассматривая размытого друга. — Проснулся спустя три дня от ломки. Мне тупо сигарет не хватало, и там я вспомнил, что не курил. — Мог бы бросить, — отметил Хёнджин, кладя на колени Лотоса, стал ласково гладить по нежной шёрстке. — Я не хочу, — честно отвечал, — один не хочу. Дождусь Минхо, и там будем бросать. Когда он произнёс это на выдохе, маленькая комнатка с тёплым светом небольшой настольной лампы погрузилась в приятную тишину. Нужно было помолчать с минутку, переварить сказанное, успокоиться. — Как думаешь, — осторожно начал Хёнджин. — Он очнётся? — Я верю в это. Иначе не могу. Я даже представить не могу, что будет, если Минхо исчезнет. Мне кажется… будто и я исчезну вместе с ним. — Ты так сильно его любишь… — прошептал Хёнджин, слегка склонив голову. Это не был вопрос, не была констатация факта, это были слова. Простые слова, понятные им обоим. В них не было смысла, потому что смысл жил в Минхо и Джисоне. А слова всего лишь описывали процент из ста. — Я любил его, когда он предложил целоваться, когда произошла первая близость, когда он рассказал, что пытался переспать с Минджон. Любил его, когда он пытался скрыться от чувств. Знаешь, — искренне улыбался Джисон, — я любил его даже тогда, когда пытался убить себя из-за него. Когда мы не общались год… я всё равно его любил. А сейчас, я не знаю, как жить, если он умрёт. — Не думай о плохом, — Хёнджин звонко постучал пару раз по бедру Джисона, как бы поддерживая его. — Просто… это так сложно. Я же люблю его, я не могу больше думать о том, что он где-то там, далеко от меня совсем один и без сознания. — Всё наладится, однолюб, — старался развеселить Хёнджин. — Чего это я однолюб? — с каждой секундой Джисону становилось легше. Хёнджин странным образом влиял на него. — Ты никого никогда не любил, а тут появился Минхо — и всё. Ты в нём без остатка. — Первая любовь, говорят, самая сильная? А моя ещё и последняя. — Не говори так грустно. — Говорю как есть. На кухне гудел холодильник, Лотос мурчал на коленках, а Джисон, вываливая свои чувства на Хёнджина, смотрел в потолок и плакал, изредка жестикулируя руками, пытаясь донести и объяснить. Островок со светом ленивым котом развалился на полу, укутывая в свои нежные объятия парней и Лотоса, защищал их от мира за окном и остальных бед. Мысли Джисона потихоньку успокаивались, стоило Хёнджину начать гладить его по волосам. Мир остановился ещё в тот снежный вторник, сейчас вроде бы он потихоньку стал шевелить заснеженными ресницами, отдавая остатки холода сварливым людям. В домашней обстановке и уюте Джисон чувствовал себя так, словно все беды ему нипочём. Осталось чуть-чуть подождать Минхо, и снова можно будет дышать. Свободной грудью и лёгкими мыслями дышать.25
В потолке трещины складывались в буквы, а буквы — в слова. Лунный свет осторожно падал на пол, попадая в квартиру сквозь незанавешенное окно. Белая штукатурка, разукрашенная волнами вен, тихонько диктовала свысока то, о чём боялся спросить Джисон. Здесь есть ответы, есть смысл и понятия, но разве они объяснят хотя бы на йоту то, что творится внутри его бренного сердца и страдающего ума? Хотелось бы уснуть, да мысли не дают. Джисон переворачивается с бока на бок, вздыхая без конца, но всё равно глазами возвращаясь к потолку. Ну что такого великого можно было разглядеть в лёгких трещинах съёмной квартиры? Ну вот что? А Джисон смог. Разглядел там одну трещинку, до боли напоминающую улыбку Минхо. Вот отчего в третьем часу ночи под сопения Хёнджина Джисон не спал. Хан уговаривал Хёнджина поехать домой к семье, только вредный человек, называющий себя лучшим другом, сказал, что никуда не поедет. Джисон отправлял-то его только ради приличия. На самом деле, сейчас меньше всего хотелось, чтобы Хёнджин уезжал. Быть в квартире, где нет людей, так тяжело. Пусть Лотос и делал эту невыносимую каторгу чуть легче, свободы не было в итоге. Повернув голову в сторону лёгкого шуршания, Джисон затаил свой взгляд на Хёнджине. Вот для чего Хвану сдался такой друг, как он? Что такого делает для него Джисон, что Хёнджин продолжает поддерживать и помогать? Просто быть рядом. Джисону хотелось бы разбудить его, спросить всё то, что лезет в голову, да стыдно и неудобно. Думать о Минхо не хотелось. Сколько можно было? И так каждый день об одном и том же, пора бы чуть выдохнуть, хоть на мир посмотреть, а ещё к Соль съездить. За эту неделю они хорошо сблизились. Джисон не чувствовал, что она мама его любимого человека, Соль ощущалась как родственная душа. Но не любовная, а… истинная, чувственная. Хан понимал, он видел, смотря в её глаза: Соль похожа на него. Словно судьбы их были перевязаны в один клубок красной шерсти, их жизни переплетались, соединялись и ситуации, в которых они жили, тоже. Джисон не говорил Соль о том, что видел, посчитал ненужным, но… на её ногах тоже шрамы. Тоже порезы зажившие. Хан случайно увидел, когда её домашний халат оголил её бедро. Он посмотрел, но не обратил внимание, уже будучи дома размышлял, чувствуя эту боль. Вся та огромная ненависть, страдания и бесконечная печаль — они все живут внутри Соль, то же самое живёт и внутри Джисона. Искренне хотелось подружиться с Соль, даже понимая, что она мама его любимого человека, просто… Хану казалось, что Соль поймёт его как никто другой. Закрывая глаза, Джисон выдыхает грузно, накидывая одеяло на голову. Мягкая кровать топит в своих объятиях, пока на полу, развалившись словно олень, отдыхал Хёнджин: казалось, этому человеку и на земле укрывшись палками удобно будет. Джисон посмеялся своим же высказываниям, ощущая лёгкость. Говорить важно. Всегда было. Пока внутри копится весь этот негатив, словно жирный слой на стенке у кухонной плиты, лучше не станет. Наоборот, хуже. Мысли об одном и том же, истязание сознания и состояния в целом. Говорить важно. Со словами выходит энергия, она испаряется, покидая тело человека, отсюда и наступает та самая желанная свобода. Нужная свобода. Лотос сладко зевнул на подушке Джисона, растягиваясь во всю тушку, удобно уместился рядом с головой и сопел, словно человек. Хан погладил пару раз по растущему пузику, по мягкой шёрстке. Нет, всё-таки мир несправедлив. Будь он таким, оказался ли Лотос на улице? Хотя? Мир справедлив. Если бы Лотос жил в семье, как бы сейчас жил Джисон? Жизнь расставит всё по своим местам, главное не сопротивляться, а принять и понять. Тот, кто не понимает жизнь, — умирает, а рано или поздно — вопрос к несуществующему времени. Как Кант говорил, «время — эмпирически реально и трансцендентально идеально», — и значит только человеку решать, существует ли его время или нет. Закрывая глаза, Джисон засыпал под кошачьи мурчания и лёгкое похрапывание друга.26
Утром в солнечной квартире уже не было одиноко. Джисон проснулся чуть раньше и осознал всю свою беспомощность. Он один из себя не представляет буквально ничего, а тот период, когда он думал, что его все оставили, на самом деле ничему его не научил. Сейчас Хан одинок только по одному человеку. Одинок из-за одного человека. Насколько же он слаб. Достаточно было слышать кого-то рядом. Без разницы кого, и вот уже Джисон чувствует себя намного лучше. Всё тщетно. — Не спишь уже? — заспанным голосом позвал Хёнджин. — Только проснулся, — таким же хриплым тембром отвечал Хан. — Сколько время? — Шесть тридцать. — И чего меня потянуло проснуться в такую рань, — жаловался Хёнджин, переворачиваясь с бока на бок. Лотос спрыгнул с постели, убегая в сторону кухни. — Есть хочешь? — скрипя костями, Хан сел на кровать. — Ужасно. — Сейчас что-нибудь придумаю. Опуская мысли в последнюю дымку уходящей ночи, Джисон умылся, тщательно почистив свои зубы, накормил Лотоса и только потом принялся готовить завтрак для него и Хёнджина. На кухне стоял приятный аромат поджаренного риса и яиц. На столе остывали чашки с горячей водой, а редька потихоньку согревалась под лучами зимнего солнца. — Что планируешь делать? — закуривая, задавал вопрос Хёнджин. — Мне на работу в одиннадцать. — Когда у тебя последний выходной был? — Не помню, где-то неделю назад? — легко пожал плечами Хан, не задумываясь о таких пустяках. Он устаёт только когда дома находится, мысли о состоянии не задевают на работе. — Тебе бы отдохнуть, — решительно отмечал Хёнджин, с ярким хрустом пережёвывая редьку. — Я, когда отдыхаю, сразу думать начинаю, а мне этого хочется меньше всего. — Ты так выгоришь. — Да я уже, если честно. Вчера ещё… хотя ладно. — Ну говори, раз начал. — Да у нас на работе девчонка есть Клио, она мне вчера высказала, что я ненормальный, раз у меня парень есть, назвала тряпкой и сказала, что я своей «кислой миной» пугаю всех. — Во дура дивная, — засмеялся Хёнджин. — Ну мы чуток поругались. — Да пошла она. Вспомни эту, — Хёнджин закрыл глаза, давя большим пальцем и указательным на брови, вспомнить пытался. — Господи, как её звали-то? — не помнил. — Кого? Может, я помню? — Да бля, как же её звали… Она вечно конфликты устраивала. Да блять, как её звали–то… — Херин? — Нет, не Херин. Да епт твою мать! — злился Хёнджин, напрягая, кажется, все свои извилины. — Доён! Точно! Доён её звали! — Хван стукнул ладошкой по столу, подтверждая собственные мысли. — А-а-а, — протянул Джисон, — Доён. Ну да, точно. — Помнишь её? — Да такую хер забудешь, — смеялся Хан. — Она со своим дружком только и делала, что стрелки устраивала. — Ну вот, походит на эту твою Клио. Обе ебанутые, — отшутился Хёнджин. Лёгкая тишина с забытыми смешками растворилась в воздухе, пока парни доедали остывавшую еду. — Тебе надо отдохнуть, — заметил Хван. — Не ходи на работу. Я сгоняю до дома, проведаю там всех и к тебе. Что-нибудь поделаем. — Не, так нельзя, — глотая стакан воды, отвечал Джисон. — Это почему ещё? — Ну бро, как тебе сказать, у тебя дома жена и ребёнок, которым тоже надо внимание уделять. Да и я не маленький. — Да ничего страшного. — Нет, ты поедешь домой, а я, так уж и быть, останусь дома, отдохну. — Джи… Хан перебил его. — Не-а! Ротик оф. Со мной всё нормально. Мне сегодня намного лучше. Потискаю Лотоса, фильм гляну, отдохну, а завтра на работу. — Ты уверен? — На все сто процентов, — гордо отвечал Джисон. — Так что доедай и дуй домой, и малышку Лию обязательно поцелуй от меня. Надо будет в гости к вам наведаться. Когда вы все дома? — В выходные дома будем. — Ну вот, жди, в субботу припрусь. Хёнджин весело посмеялся, отвечая лёгкое: — Хорошо. В этой приятной атмосфере они продолжили завтракать, обсуждая всё, что случилось за прошедшую неделю. Оказалось не сильно много, но важно. Джисон забыл, что вокруг него такие замечательные люди. Возможно, он погрузился в Минхо слишком сильно. Стал с ним один целым, забывая про себя, про свою половину. Хотя разумно ли рассуждать о таком, когда вторая половина сейчас на грани жизни и смерти? Правильно или нет, время решит, а Джисону нужно взять себя в руки. Сразу, как только дверь за другом закрылась, Джисон, наплевав на мороз за окном, распахнул окна, вдыхая приятный аромат пряной свободы. Лотос, спавший до этого на кровати, вдруг резко проснулся, тряхнул головой и залез под тёплое одеяло. Джисон посмеялся, весело сужая глаза. Полегче. Стало полегче. Завтрак был опрокинут в желудок слишком рано, а решение не выходить из дома невероятно быстро. Хан сегодня должен был работать в магазине, но, написав директору, попросил отгул. Причину придумал вескую: к Минхо съездить. Директор отпустил, даже не думая: понимающим был. Только Джисон и вправду хотел бы съездить, а потому, вымыв посуду, он, закрыв все окна, лёг под одеяло к Лотосу, нарушая его покой, и позвонил Соль. Гудки шли, волнения не было: Джисон воспринимал Соль как родную мать. Быстро и бескомпромиссно она стала той, кого Хан всю жизнь искал. — Доброе утро, золотко! — весело отозвалась Соль в трубке телефона. — Доброе, Соль, — со всей нежностью, что есть внутри, ответил ей Джисон. — Как дела? На работе? — Сегодня выходной взял, устал. — Правильно! Это хорошее дело. Ел уже? — Да, вот только позавтракал. Ваши как дела? — Потихоньку, сегодня всего две мошеннические схемы, в остальном скучно. — Ясно-ясно, знаете, а я ведь спросить хотел. — Что такое, золотко? — К Минхо нельзя съездить? — Можно, конечно! — так же задорно, но с каплей грусти отозвалась она. — Только сегодня я на работе, да и завтра тоже. Съездим в субботу? — Отлично, я как раз отпрошусь. — Ну всё, хорошо, родной, — Джисон чувствовал её улыбку сквозь трубку телефона. — Как ты, Джисон? — тихим, настолько осторожным голосом позвала Соль. Она хотела искренности, потому что правда переживала. — Сегодня лучше, — правдиво отвечал Джисон, — ко мне друг приезжал, мы с ним поболтали, так что сегодня мне намного лучше. — Я очень рада это слышать, — голос её вновь стал весёлым. – Хорошо, золотко, я пойду, а то дурацкий трудовой договор обязывает, — Соль тихонько смеялась. — Ты вкусно покушай и отдохни хорошенько. Понял? — Обязательно, обязательно, — соглашался, смеясь, — Вы тоже. — Ой, уж какие мои годы! Пока-пока! — До свидания. Джисон положил телефон, ощущая свободу и лёгкость. Может быть, всё будет хорошо? И с Минхо и с ним и с остальными? Грусть делу не поможет. Хан поднялся с кровати, разбудив недовольного Лотоса, который, мяукнув возмущённо, залез обратно под одеяло, не желая просыпаться так рано. На часах было девять утра. Пройдя в кухню и выпив воды, Джисон остановился напротив окна, рассматривая снежные деревья и сонных людей. На белом подоконнике спокойно стояла пустая пепельница, а рядом лежала вчерашняя пачка всего с одной сигаретой, с той, на которой было желание: «Минхо очнётся, когда я выкурю её». Джисон смотрел то на неё, то в окно, переваривая реальность. Больше всего хотелось курить, но страх, что желание не исполнится, был особо велик. В груди играли кролики в чехарду, в квартире стояла идеальная тишина. Сколь не размышляй, а время идёт, и потому Джисон всё же открыл пачку и, покрутив в пальцах настолько важную сигарету, закурил, открывая форточку на проветривание. Резко стало приятно. Утренний табак ощущается как глоток воды после тяжёлого дня. Свободно, но с каплей зависимости. День обещал быть тихим, Хан не желал сегодня громких слов, долгих разговоров и новостей о плохом. За прошедшую неделю, которая по ощущениям длилась будто полгода, Джисон изрядно износился. Мысли об этом, постоянное чувство тревоги и страха за другого человека банально не давали ему дышать. Пусть и понимал, что Минхо это никак не поможет, остановить себя не мог. Докурив сигарету, потушив её о пепельницу, Джисон принял решение: целый день смотреть фильмы, отдыхая. Включив на фон что-то из рода лёгкой романтики, спустя двадцать минут выключил, тяжело вздыхая, вернулся к аниме, которое пересматривал миллион раз и ещё столько же пересмотрит. В пересматривании есть свой комфорт. Джисон уже знает, что будет в конце, как поведут себя герои и остальное. Он может не переживать настолько сильно, сколько волновался при первом просмотре. Это есть комфорт и безопасное место. Сёдзе творит с его сердцем немыслимые вещи. Лотос лежал на его коленях, он, много покушав, вымыв шёрстку, улёгся на колени Джисона. Сначала угрожал откусить каждый палец, после зализывал сладко, а спустя двадцать минут и вовсе уснул, обвив тело хвостом. Джисон щекотал Лотоса за ушком, попутно отвечая на сообщения Криса, Феликса и Соль. И среди этих быстрых ответов он заметил чат, который не желал видеть вовсе. Это была Минджон. Ему написала Минджон. Опешив, Джисон не хотел даже открывать его. Он знает, что Минджон хорошая и приятная, но это не отменяет того факта, из-за которого Минхо оказался в её постели, пусть всё и не дошло до конца. Это была неприязнь. Неприязнь к тому, что однажды Минхо выбрал Минджон, а не его. Но вечно думать о том, что было, неправильно. Замечая смущённых героев школьников, которые так невинно смотрят в глаза друг друга и боятся своих чувств, Джисон всё же открыл с ней чат. Минджон: Джисон, привет! Как там Минхо? Всё хорошо?джисон:
привет пока в коме
Минджон ответила сразу, словно всё это время была в этом чате, ждала. Минджон: Может, что-нибудь нужно? Ты говори, я обязательно помогу, чем смогу.джисон:
нет ничего не нужно спасибо
Минджон: Ты… хоть пиши мне, как он, хорошо? Я волнуюсь.джисон:
ты же знаешь что тебе я писать не буду?
Минджон: Джисон, хорош. Это было давно.джисон:
это было минджон я и так пытаюсь принять что ты его подруга
Минджон: Я на него не претендую, он просто друг для меня.джисон:
претендуешь или нет мне всё равно
просто общайся с ним дальше не хочу про тебя ничего знать
извини минджон
Минджон: Херовый ты парень, Джисон. Я была с Минхо, когда вы поссорились и я помогла ему признаться тебе и извиниться, а ты продолжаешь меня винить. Просто пиши мне, как он, я больше не прошу и уводить у тебя его не буду.джисон:
ему ампутировали руку сломана нога и позвоночник было кровоизлияние в мозг сейчас он до сих пор в коме когда придёт в себя напишу тебе а сейчас прошу больше не пиши мне если бы не ты минхо бы не стал проверять свою ориентацию
Минджон: Какой же ужас ты говоришь мне. Не я, так к другой бы пошёл. Как он тебя такого выбрал вообще. Я за него волнуюсь, а ты гадости пишешь. Хорошо, я тебя поняла. Больше не буду писать. Скажешь потом, когда Минхо придёт в себя. Джисон оставил сообщение непрочитанным.27
В горле стоял ком, всё тело ломило, словно он восставал из мёртвых. Глаза слезились, а дышать было невозможно. Куча трубок делали это за него. Хотелось встать и вырвать их из себя, но тело не слушалось, и сил не было. Всё, что оставалось, — чувствовать и одновременно не ощущать. Пиканье стояло в голове, ужасные ощущения мешали жить. Где Минхо находится и почему всё болит?28
В субботу началась оттепель. Снег потихоньку становился ниже, опускался к земле, вникая в новую форму. Птицы стали петь громче и ярче, словно всеми силами пытались призвать весну. Уже три дня Джисон живёт без тревоги, пишет Минхо сообщения, понимая, что ответа пока не дождётся. В целом, за эти короткие, но ужасно длинные дни Хан начал чувствовать себя чуток лучше. Правда спать хотелось всё так же сильно, а ощущение потерянности, видимо, и не думало его покидать. Хёнджин делал волшебные вещи. Он часто звонил, приезжал и звал к себе. Вчера Джисон даже наведался в гости, решив не ждать до выходных. После работы сразу пришёл посмотреть на маленькую Лию, да только не успел. Малышка уже спала. Ниннин тогда накормила его вкусным ужином, который она помогала готовить Хёнджину. Весело поболтав, договорившись провести вечер в воскресенье, Джисон ушёл домой, оставляя на душе тёплую заплатку. Он не один. Люди, которые всегда ему помогут, есть. Соль пообещала встречу с Минхо в воскресенье утром. Завтра ждалось неимоверно сильно. Кажется, сегодня Джисон ждёт окончания дня как никогда сильно. В салоне играла лёгкая музыка, водились разговоре о разном, а за окном всё так же тихонько пели птицы. Джисон погрузился в работу с головой, стараясь не отвлекаться. Клио сегодня не работала, было легче. Хёнвон сразу заметил, что между этими двумя явно что-то не так, даже поговорить вызвал. Вот и пришлось рассказать всё как есть. Хан и рад был бы уложить конфликт, только вот Клио высказала Хёнвону ровным счётом то же самое, что и Джисону, на том и закончили. К итогу не придя, Джисон решил держаться от Али Клио подальше. Несмотря на то, что Хан чувствовал себя лучше, не был поникшим и уставшим, Клио всё равно не разговаривала с ним и показательно отворачивалась. «Детский сад», — думал про себя Джисон, в миллионный раз закатывая глаза после очередной выходки. Часть этой недели была решающей: либо Минхо очнётся, либо его отключат. И сам не зная почему, Джисон верил, словно знал, что его любимый откроет глаза. Это предчувствие горело лёгким огоньком внутри его Души. Потихоньку разгораясь, обещало исполнить мечты, которые нельзя было произнести в слух. Работа кипела, клиентов было полно. Несмотря на то что всех клиентов записывали по записи, Хёнвон отдал одного Джисону на окрашивание, а сам принял девушку, просто зашедшую с улицы. Подойдя к делу со всей ответственностью, Хан на время отключился для другого мира, сосредоточившись на своём конкретном. И только мелко дрожащий телефон в заднем кармане его джинсов привлекал внимание. — Кажется, у вас телефон? — отвлекала привлекательная клиентка, с волосами которой сейчас работал Джисон. — Не переживайте, — вежливо отвечал он. — Я отвечу позже. Времени не было правда. Он делал цветное мелирование, напортачить желания не было. Но интерес брал своё. Хан думал о том, кто бы это мог быть и предположил, что кроме Хёнджина ему никто не стал бы так часто звонить. Джисон продолжал красить, пока терпение не подошло к концу. Оставив девушку под шапочкой, он вышел на минутку, извинившись неловко. Длинный коридор на кухню — тропинка в неизвестное. Скрипучая дверь отделила немое кино от чёрно-белой картины, Джисон, застыв на месте, не мог пошевелиться. На экране телефона светилось двадцать три пропущенных звонка от Соль. Руки стали дрожать, страх накрывал с головой. Джисон боялся ей звонить, боялся слышать самые страшные новости за сегодняшний день. Он словно в лихорадке сел на диван, чувствуя смелый тремор, быстро набрал уже знакомый номер, продолжая боятся услышать худшее. Голова начала гудеть, а во рту пересохло. Что же его ждёт за этим телефонным звонком… — Алло, Джисон! — голос Соль был одновременно нервным и весёлым. — Что случилось, Соль? — не церемонясь, но до ужаса волнуясь, спросил прямо Хан. — Минхо пришёл в себя! Тишина повисла в комнате чёрной вуалью, с плеч рухнул валун, а мышцы ослабли. Улыбка потекла по губам, расцветая первым весенним лучиком солнца. Джисон упал спиной на диван, поджимая ноги, он улыбался, смотря в потолок, понимая, что не может произнести ни слова, ни буквы и даже звука. Сердце билось словно отравленное. Наступала ожидаемая свобода. — Всё хорошо? — лишь тихонько прошептал он. — Вечером поеду к нему. Санук сказал, он ещё три дня побудет в реанимации, а потом его переведут в обычную палату. — Как я рад, — лёгкие слёзы страдающего отчаяния потекли по малиновым щекам. — Если он будет в силах, хочешь, позвоним тебе? — Очень хочу, — Джисон шмыгал носом, нервно смеясь. — Тогда вечером держи ухо востро, понял меня? А то до тебя не дозвониться! — шуточно возмущалась Соль. — На весь салон включу свой телефон, чтобы точно все слышали, — закрыв глаза рукой, Джисон продолжал плакать. — Тогда на связи, золотко. Мы позвоним. — Я буду ждать, — прошептал Джисон, вслед глухим гудкам. Настроение сразу стало лучше, а противная тревога отступила. Хан тихонько плакал, радуясь искренне. Силы появились словно из ниоткуда, захотелось творить и жить. По-настоящему жить, вновь чувствуя. Ему стало так легко, что даже поверить трудно. Минхо очнулся. С Минхо всё хорошо. Теперь точно будет. Джисон быстро вытер слёзы и вернулся к клиенту, радостно улыбаясь. Он ждал вечера как седьмое чудо света.29
Сердце билось на исходе горизонта событий, поддаваясь тем уходящим лучам за окном. Клиентов на сегодня оставалось всего два, заданий Джисону пока никто не давал, вот он и ушёл перевести дух на кухню. Соль буквально пять минут назад написала, предупреждая, что скоро позвонит, Джисон взял из кармана пачку сигарет, накинул куртку и вышел на улицу, ожидая неожиданного. Лёгкий морозный воздух приводил в чувства, а кожу уже приятно грело под лучами скрывающего солнца. Джисон смотрел на маленькую жизнь и тихо думал о своём: о влюблённом и нежном. В ногах слегка заметная дрожь, что ощущалась каждой клеточкой тела, и руки потеют. Держа в руках звонящий телефон, гипнотизируя взглядом имя «Соль», Джисон боялся, что всё это окажется сном. — Джисо-о-н? — протянула она. — Ты слышишь? — Д-да, слышу, слышу, — наконец ответил он, зажимая меж губ сигарету. — Я включу на громкую, — редкие шуршания раздались в трубке. — Можешь говорить. А у Джисона дар речи пропал, он глотал слюну, сидя на корточках, выпускал дым и не знал, что говорить. — Минхо? — спустя долгие восемь секунд всё же протянул он. — Привет, Сони, как дела? — раздался в трубке предательски дрожащий голос. — Теперь хорошо, — выдыхая весь дым без остатка, улыбаясь ярче засыпающего солнца, молвил он. — Как ты себя чувствуешь? — Дышать, оказывается, тяжело, — хрипел Минхо. — Прикинь, мне приходится заставлять себя. — Ничего, — мягко засмеялся Хан, — потом привыкнешь и снова начнёшь дышать, не думая. — Как там Лотос? — Отлично, знаешь! Ест, спит и играет. А ещё, думаю, он по тебе скучает, так что нужно поскорее вытаскивать тебя из больницы, — шутил Джисон. — Ну, нога всё ещё сломана, череп тоже, наверное, дома я появлюсь не скоро, — невероятно тяжело произнёс Минхо. Голос — закалённая, но до ужаса ледяная сталь, обволакивал каждое слово мёртвыми цветами. — Ничего, — легко отвечал ему Джисон. — Мы всё равно тебя ждём. Молчание разыгралось внезапно наступившей весной. — Наверное, — прервал нить уединения Минхо, — я пойду. Ну, не пойду, но мне нужно отдохнуть, я очень устал. Болит всё. — Хорошо, конечно, — встрепенулся Хан, доходя до мусорных баков, выкинул бычок. — Спасибо, что позвонил. Мне стало полегче, — Джисон, слыша нежный весенний голос, улыбался ярче солнечных лучей. — Хочешь, буду звонить тебе чаще? — так по-детски прошептал он, останавливаясь около сонного дерева. — Завтра скажу тебе, пока не могу, — выдох сорвался. Минхо словно задыхался. — Хорошо, хорошо. — Позвонишь завтра? Джисон не понимал, почему Минхо звучит так. Так, будто он собрался попрощаться, но не может. В его голосе странные ноты расстроившейся гитары, тяжесть беспробудной зимы. Хан готов сорваться прямо сейчас. Приехать, обнять, обещая, что всё будет хорошо, что справятся и начнут жить свою прежнюю жизнь. Быть вместе — безопасно. Они и есть безопасность. — Позвоню, — нежно обещает он, а хочется поклясться. Лёгкие помехи слышны в динамике телефону, отчего-то Хану кажется, что это улыбки Минхо пытаются до него добраться. — Джисон? — уставший голос собирается в чёрный образ. Почему же Минхо звучит настолько отчаянно? — М? — протянул осторожно Хан, представляя, как крепко обнимет любимого. — Спасибо, — кажется, Минхо плакал. — Я ничего не сделал, — пожал он плечами, подбирая в ладошку мягкий снег. — Неправда. Джисон не понимал, странный выходил разговор, но слышать Минхо было так приятно… — Минхо? — следом позвал он, улыбаясь, предвкушая, что скажет. — М? — Я тебя люблю, — со всей искренностью и количеством чувств сказал он, мысленно обнимая. Минхо явно опешил. Его тяжёлый вдох был ярко слышен. — Я тебя… тоже. — Всё будет хорошо с тобой. И с нами тоже. Мы ждём тебя дома. — Приедешь ко мне, когда меня выпишут из реанимации? — Примчусь в эту же секунду. — Буду ждать. — Отдыхай, Минхо. Я люблю тебя. — Спасибо… — прошептал напоследок Минхо.30
Стоило Джисону положить трубку, а Соль забрать телефон, лежавший на тумбочке, Минхо тут же прошептал: — Не позволяй ему приезжать, — голос тяжёлый, болезненный и избитый искренностью. — Почему? — не понимала Соль. Она осторожно присела на свободную табуретку, смотря точно в глаза Минхо. — Скажи, что меня перевели в другую больницу или что я умер, — взгляд устремлён в потолок, голос — сталь. — Минхо? — Соль осторожно взяла его левую руку в свои ладони, аккуратно согревая, не касаясь катетера. — Я не хочу, чтобы он видел меня таким, — были бы силы, Минхо бы выдернул руку, только тело не слушалось. — Джисон так переживал, нельзя так, Минхо, — Соль говорила слишком нежно, возможно, даже отчаянно. Минхо, глубоко хватая воздух ртом, слышал искренность Соль, чертовски похожую на Джисона. — Ты меня не слышишь что ли? — Минхо повысил голос настолько, насколько мог. — Чтобы ноги его здесь не было. — Я тебя не понимаю, — лишь скромно прошептала она. — Иди, пожалуйста, нечего на меня смотреть и жалеть. Дай одному побыть. Соль не ответила. Отпуская его руку, оставила табуретку на место и тихонько вышла из палаты, закрывая дверь, не замечая горьких слёз на перебинтованных щеках Минхо.
