Звезда без неба

Следовать плану оказалось легко. Она зачастила в город, как они и договаривались, трижды в неделю, а то и чаще. Всегда по делу, хоть и ничего горящего. То наперсток куда-то запропастился. То понадобились нитки именно такого цвета. Сода закончилась. Всякие мелочи, но без них как без рук. И он как по волшебству оказывался рядом, приподнимал шляпу, предлагал ей руку, нёс покупки. Сэм смеялся, что с эдакой скоростью они и к Пасхе не вызовут кривотолков. В первую неделю не произошло ничего выдающегося. Она надела новое платье, скромное, но с мелкими цветочками по подолу и лентой в тон. Ленту правда пришлось красить, зато она чудесно смотрелась с аккуратной французской косой. В тот день он как раз ждал её, зашел в пекарню за пирогом и застыл в дверях. Она стояла спиной к нему, что-то обсуждая с миссис Маршалл. Он все же вошел, едва не спотыкаясь о гладкие доски пола. — Доброе утро, мэм, — сказал он деревянным голосом. Она обернулась с привычной легкой улыбкой, и ее глаза заблестели. —Ах, шериф... Какой приятный сюрприз. — Она посмотрела на него снизу вверх, трепеща ресницами, ровно как он ей втолковывал. Его уши порозовели. Пока он придумывал ответ, пекарь начал спрашивать насчет заказа, избавив его от мук косноязычия. После этого все изменилось. Каждый раз когда они переглядывались, каждое мимолётное касание, каждый раз, когда её пальцы случайно разглаживали складку на его пальто, всё это делало их игру в ухаживания всё более будоражащей. Она хорошо играла свою роль. Может быть, даже слишком хорошо. Она крепко держала его под руку на улице, позволяла себе идти, тесно прижавшись к нему и выглядела при этом совершенно довольной. Если к этому удовольствию и примешивалось чувство вины, то она этого никак не показывала. Потому что это было приятно. Потому что, когда еще она сможет вот так, без стыда, прикоснуться к мужчине? Она убеждала себя, что это безобидно. Что это просто часть игры. Но когда его рука подалась под ее ладонью, когда они сошли с тротуара… когда он пристально смотрел на нее, словно запоминая рисунок её губ... это не казалось притворством. Ни капельки. Он же просто терял голову. Он чертовски хорошо осознавал, что это была его идея. Это он учил ее флиртовать, наставлял на каждом шагу, как дурак, копающий себе могилу. И уж точно не ожидал, что сам себя закопает. То, что началось как мимолетный интерес, нечто неуловимое, зародившееся в уюте ее дома, пока она кормила его, штопала и сидела с ним, больше не поддавалось контролю. Оно выросло. Пустило корни вглубь. Теперь она всегда рядом. Сидит слишком близко. Смеется слишком нежно. Прикасается к его рукаву на глазах у всех, словно имеет на это полное право. Она не принадлежит ему на самом деле, но ведёт себя так, что ему порой кажется... кажется, что она могла бы. И он наслаждался этим. Потому что это было приятно. Потому что на большее он и рассчитывать не мог. Но, да поможет ему Бог, ему нужно было перестать представлять прикосновения её рук. Перестать представлять, каково это — поцеловать ее всего разок. Никаких игр. Никаких оправданий. Просто… почувствовать вкус её губ. Она и не догадывалась. Наверное оно и к лучшему. Сэм, конечно, заметил. Как-то раз он поддразнил его — дескать хоть в офисе в семью поиграешь, раз больше негде — и Баки чуть не отделал его за это. Ночёвки на сеновале не помогали. Не тогда, когда ты почти не спишь ветреной ночью, глядя на теплые огни её дома совсем рядом. Не тогда, когда в голове только её голос и воспоминания о том, как они делили тепло этого дома вместе. Он говорил себе, что это просто часть его работы. Точно так же он говорил себе, что не начинает скучать по ней как только она скрывается из виду. ---- Она прибыла именно так, как он и ожидал. Колеса телеги хрустят по замерзшей грязи, кобыла тихо фыркает, остановившись. Баки уже непринужденно стоит в дверях офиса, скрестив руки на груди и заложив ногу за ногу с совершенно беззаботным видом. Хотя по правде говоря, он всматривался в поворот дороги до рези в глазах. Она не заметила, как расслабились его плечи, когда в поле зрения появилась ее повозка. Он выпрямился и неторопясь шагнул вперед, небрежно с виду, но подгадывая расстояние. К тому времени, как она натянула поводья, он был уже почти на месте, протягивая ей руку. Только она не стала дожидаться помощи. Она подобрала юбку и собралась спешиться, грациозная, как всегда, да вот только ее ботинок застрял в подмерзшей грязи. Нога заскользила и она потеряла равновесие, не успев ни за что ухватиться. Он услышал нехороший глухой звук, с которым её нога соприкоснулась с повозкой и вот она продолжает скользить и падает на землю со сдавленным вскриком. Баки кинулся к ней, не успев самую малость и ругаясь себе под нос. — Вот чёрт! эй, держись... — Я в порядке, - прошипела она, сгорая от стыда больше, чем от боли. Но он уже был рядом, сидел на корточках прямо в грязи, его теплые и твердые ладони лежали на ее руках, пока он помогал ей выпрямиться. — Ты вся дрожишь. — Нет, мне просто ужасно неловко, — пробормотала она, отряхивая пальто и пытаясь встать. Её перекосило, не столько от боли, сколько от стыда. От того, что она упала, как какая-нибудь беспомощная городская красотка, прямо посреди улицы, прямо к его чертовым ногам. Он подхватил ее на руки, не спрашивая. Она тихо вскрикнула: “Баки!” — Тише, — пробормотал он. — Давай я отнесу тебя внутрь. Он нес ее так легко, словно она весила меньше мешка с мукой. Входная дверь скрипнула, когда он толкнул ее плечом, и вокруг них разлилось тепло от печи, все еще горевшей у дальней стены. Сэма поблизости не было. В кои-то веки, слава Богу. Он усадил ее на скамью у плиты и, не задумываясь, опустился перед ней на колени, вглядываясь в ее лицо, в ее позу, словно все еще не был уверен, что она ничего себе не сломала. Она махнула рукой, учащенно дыша. — Говорю тебе, пострадала только моя гордость. Он обратил внимание на её ногу. Ткань юбки неровно разорвана по шву, видно несколько дюймов кожи и алые полосы на ней. Прямо посередине бедра. Краска отхлынула от его лица и он беззвучно выругался. — У тебя идет кровь. Она проследила за его взглядом и вздрогнула. — Ерунда. Царапина. — Ты этого не знаешь, — ровным голосом произнес он. — Рана может быть глубже, чем кажется. — Баки, я... — Мне нужно посмотреть, — Он уже встал и направился к двери. Она обернулась, когда он запер дверь, затем задернул тяжелые шторы. В кабинете сгустились сумерки. — Что ты?.. — Я не допущу, чтобы кто-то вошел сюда, увидел твои задранные юбки и меня на коленях рядом, и сделал поспешные выводы. — Он повернулся к ней, уже палец за пальцем стаскивая перчатки. У нее перехватило дыхание. Он спокойно подошел к ней, затем снова опустился на колени, его широкие теплые ладони нежно коснулись ее икр, и он поднял голову. — Можно? Она сглотнула. И кивнула. Медленными, уверенными движениями он приподнял разорванный подол и сдвинул панталоны ровно настолько, чтобы как следует разглядеть рану. Кожа там покраснела и была испещрена полосками крови в том месте, где ее оцарапало колесо. Не глубоко. Но выглядело неприятно. Она прикусила внутреннюю сторону щеки. Его руки не дрогнули. Ни разу. Но желваки ходили ходуном, стоило ему только взглянуть на неё. — Нужно промыть и перевязать. — Я могу сделать это дома. — Она попыталась отмахнуться. Он не ответил. Просто вернул юбку на место и встал, чтобы принести из задней комнаты небольшой деревянный ящичек, лежавший там на случай травм или ранений. Она все это время наблюдала за ним, чувствуя, как кожа наливается жаром. Одной рукой он обхватил ее ногу повыше колена, придерживая, а другой потянулся к аптечке. Ее кожа под его ладонью была теплой, нежнее всего, к чему он имел право прикасаться. Она слегка пошевелилась, возможно, из-за дискомфорта, но этого было достаточно. Это легкое движение, когда ее бедро сильнее вжалось в его ладонь, разлилось по его жилам, как виски. Боже. Поначалу он думал не о ее бедрах. По крайней мере, до тех пор, пока он не касался ее своей гребаной рукой. Он прочистил горло и примерившись, откупорил настойку. Смочил чистую тряпицу и постарался сосредоточиться на том, чтобы действовать как можно аккуратнее, методично и собрано, думая о ране, а не о тепле её нежной кожи под пальцами. Не о тихом прерывистом дыхании, когда он невольно причинял ей боль. Пальцы вцепились в край скамьи до белых костяшек. Юбка непристойно задрана и сбилась на бедрах, бельё тоже, ноги обнажены так, что видны не только колени, но и бедра почти до самого верха. Ей ещё не доводилось сидеть эдак перед мужчиной, который не был её мужем. Да и тогда всё было иначе, не так как сейчас. Не было этого ощущения беззащитности, легкой дрожи по всему телу, странной чувствительности, не имевшей никакого отношения к ране. — Я же говорила тебе, что могла бы сделать это дома, — сказала она, но ее голос уже не был таким твердым, как раньше. Он даже не поднял головы. — Не могла. — Ты дрожала, - пробормотал он, выполаскивая тряпку и отжимая ее одним резким движением. — Уверен был, что ты свалишься в обморок. — Я не падаю в обморок. — Тем не менее. — Он на мгновение стиснул зубы. — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Она не ответила. Ткань аккуратно скользила по её бедру, его пальцы тыльной стороной то и дело случайно касались её кожи, а ладонь крепко придерживала голень. Она прикусила щеку изнутри и смотрела куда угодно, только не на него. Печь, узор дерева на половицах, подол ее собственного платья. Ее сломили даже не сами прикосновения, а нежность. Он касался так бережно. Тут она и пропала. Она ненавидела то, как у нее перехватило горло. Ненавидела за то, что в ее голове была только одна мысль: если я сейчас протяну руку и коснусь его волос, прижмется ли он к ней или отдернется? Наконец он закончил и всё так же бережно опустил юбку на место. По-прежнему не поднимая глаз. Просто присел на корточки, дыша так, словно бежал в гору всё это время. — Шрамов не останется, — тихо сказал он. — У меня есть другие, — пробормотала она. Он вскинул глаза. Как чертовски хотелось ему проследить губами каждый её шрам. Составить их карту. Забрать её боль и помочь ей исцелиться. Она заметила его пристальный взгляд и почувствовала шум крови в ушах. Тепло его руки, только что касавшейся её бедра, ощущалось выжженным клеймом. И в этот момент она поняла, что не хочет таких взглядов мимоходом. Она хотела, чтобы на неё так смотрели снова и снова. Он смотрел. Долгое мгновение они не двигались. Просто сидели. Он сложил руки на коленях, она прятала свои в складках юбки и оба делали вид, что происходящее не вызывает у них никаких сильных чувств. Ни то, как её тело прижималось к нему. Ни то, как он держал её, словно хрупкую драгоценность. — Тебе стоило бы... эмм... — его хриплый голос нарушил очарование момента. — Посиди тут, отдохни. Согрейся. Тебе нелегко пришлось. Она кивнула, разглаживая юбку слегка дрожащей рукой. — Хорошо. Она расправила разорванный подол и осмотрела длинную прореху, доходившую до самых панталон. Ткань была измочалена в том месте, где ее зацепила колесная ось, разорвана, и все еще влажная от уличной грязи. Она поморщилась, больше от мысли о том, что придется вот так ходить по городу, чем от боли в ноге. — Мне бы зашить это, — пробормотала она, в основном самой себе. Баки все еще стоял у плиты, опустив руки, и непроизвольно сжимая и разжимая пальцы. Она потянулась к своей сумке и достала маленькую коробочку со швейными принадлежностями. — Тут есть где уединиться? — спросила она. — Ненадолго, чтобы зашить платье. Боюсь, мне придется его снять. Его челюсть дернулась. Он даже не взглянул на нее. При офисе была задняя комната, что-то среднее между архивом и оружейной, но там было холодно, неуютно и неприбрано. Это было неправильно. К тому же, если Сэм вернется, то ему наверняка понадобится винтовка или отчет, или... Он прочистил горло. Почесал в затылке. — Моя комната подойдет? Она подняла голову. — Уверен? Он коротко кивнул. — Она небольшая, но чистая. И запирается. Последняя часть прозвучала мягче. Как будто он имел в виду безопасность, но не мог произнести это вслух. Она слегка улыбнулась. — Это меня вполне устроит. Он шагнул в коридор, ведущий в жилые помещения, тяжело ступая по истертым доскам. Подойдя к двери, он повернул ручку и распахнул ее, махнув рукой, не заходя внутрь. Она последовала за ним. Комната была обставлена просто. По-спартански. Узкая кровать у дальней стены, аккуратно застеленна серым шерстяным одеялом. Приставной столик с помятой масляной лампой, выдвижной ящик с треснувшим рукомойником, стаканчик для бритья, расческа и сложенное полотенце для рук. Ни украшений. Ни фотографий в рамках. Ни беспорядка. Но пахло мылом и сосной. Чисто. Лично. — Я подожду снаружи. — сказал он, по-прежнему не глядя ей в глаза. Она прошла мимо него и вежливо кивнула. — Спасибо. ---- Она тихо закрыла за собой дверь и со щелчком задвинула засов. В комнате было тихо, полутемно из-за задернутых штор, в воздухе слабо пахло мылом, старым деревом и им. Она повесила сумку на вешалку у двери и немного постояла, разглядывая комнату. Обстановка была такой строгой и безликой, что у неё заныло в груди. Ни фотографий, ни картин. Ни памятных мелочей. Ни цвета. Только самое необходимое — расставленное с той осторожной аккуратностью, какую приобретаешь только если привык, что ничего не принадлежит тебе надолго. На зарплату шерифа он мог бы снять скромное жилье в городе. Небольшой домик, или комнату над каким-нибудь магазином. Но ему явно хватало этой неуютной комнатушки при офисе. И это тронуло её глубже, чем она ожидала. Она быстро стянула платье и расправила его на коленях, присев на край кровати. Шерстяное одеяло неприятно покалывало обнаженные бедра. Осознание этого заставило ее замереть. Она давно не девочка. Она побывала замужем. С чего бы ей трепетать сидя на постели мужчины, при том что между ними только и было, что несколько неловких комплиментов да нескольких осторожных прикосновений ради поддержания легенды. И всё же сердце у неё колотилось. Щеки вспыхнули. Она взялась за иглу, усилием воли заставляя руки двигаться в привычном ритме. Воткнуть. Потянуть. Закрепить. Пальцы двигались ловко и спокойно, но мысли летели вскачь. Она сидела там, где он обычно спал и в этом было что-то запредельно интимное. Она невольно представляла, как на этом самом узком матрасе он лежит, вытянувшись во весь рост, прикрыв рукой глаза, босой, без рубашки. О чем он думает перед сном? Что ему снится? Она сделала еще стежок и поджала губы. Глупости. Она понимала это. Не следует забываться только потому, что чувствуешь его запах от подушки, или видишь как аккуратно он складывает полотенце. Но это первое прикосновение к его личной жизни отозвалось в ней неожиданно остро. Вся комната буквально кричала о том, что её хозяин не рассчитывает здесь задержаться. Что он так и не распаковал свою жизнь. И, похоже, себя тоже.   ---- Его ладонь хранила форму её ноги. Призрак её тепла обжигал, как клеймо. Изгиб её бедра, её дыхание, прервавшееся — не от боли, от удивления — когда он аккуратно придержал ногу, чтобы промыть рану. В тот момент он не думал о том, насколько интимно это выглядит, не имел в виду ничего такого. Но почувствовав тепло её кожи, её тела, такого податливого, такого доверчивого, он вспыхнул и кажется сгорел дотла. А теперь она в его комнате. Одетая в одну лишь собственную кожу. Она спокойно и привычно работала иглой, зашивая платье, он спокойно сидел за столом, изображая сосредоточенность на лежащих перед глазами отчетах. Невидяще пялился в бумаги. Чернильные буквы расплылись, смазались. Его мысли были в другой половине чертового здания, там, за запертой дверью. Она раздета. В его комнате. На его кровати. Чинит платье, порванное, когда она упала к его ногам, словно бедняжка из дешевого романа в мягкой обложке. Он потер рукой лицо. Он подхватил её на руки инстинктивно. Будто она была создана для его объятий. Он медленно сжал рукой край стола. И Рамлоу так и не сделал свой ход. По крайней мере сам ничего не делал. Не возникал на её пути на улице. Не заглядывал к ней домой. Чёрт, он даже не следил за ней глазами когда они проходили мимо лавки с фуражом на прошлой неделе, но это ничего не значило. Этот аспид был терпелив. И умен. Из тех умников, у которых на лице улыбочка, а в рукаве нож. У него были глаза и уши повсюду в этом городишке: в салуне, в коптильне, и наверняка под каждой чертовой лавкой в церкви. И все они наверняка видели как шериф помогает вдове выбраться из повозки, смахивает пыль с её юбок, носит её покупки и чувствует себя полностью в своем праве. У него скрутило живот. Вряд ли Рамлоу сдерживала робость, скорее расчёт. Он привык ждать удобного момента. И вот результат: женщина, которую он давно привык считать своей, ускользала из его рук. Баки скрипнул зубами. Она этого не замечала. В том-то все и дело. Она его не видела. Не так мужчина вроде него смотрит на женщину, которая слишком долго одинока. Она считала Рамлоу просто... неприятным человеком. Странноватым. Может быть, слишком настойчивым со своими предложениями и извинениями. Но она не видела каким тяжелым, оценивающим взглядом он скользил по ней. Как будто выбирал кусок мяса. Словно она уже принадлежала ему. Она всего этого не замечала. Потому что не привыкла быть добычей. Он скрипнул зубами. Ему многое довелось повидать. Насилие. Нужду. Ледяные объятия одиночества. Но ничего не казалось ему таким неправильным, как мысль о руках Рамлоу на ней. Он откинулся на спинку стула и медленно втянул носом воздух. Она была умной. Доброй. Чертовски толковой. Но слишком привыкла считать, что если не ощущаешь угрозу — значит её нет. Что раз уж она пережила достаточно скверных вещей — смерть, горе, одиночество — то и с остальным она тоже справится. Но хищники не стучатся. Они выжидают. Кружат. Прячут оскал за милыми улыбками и предложениями помощи. Ждут, когда ты поверишь. И сейчас волчьи глаза светились совсем рядом. ---- Дверь отворилась с тихим скрипом и она вышла из его комнаты уже в зашитом платье, разглаживая подол, словно надеялась так разгладить всё это утро. Он поднял голову чтобы убедиться, что она стоит ровно и не думает хромать. — Спасибо, что пустил в свою комнату, — сказала она непринужденно, проходя мимо него к очагу. Словно не осознавала, что всего минут десять тому сидела раздетая на его постели. Он не обернулся. Только пожал плечом и снова уткнулся в бумаги, в которых не прочел и слова за последние полчаса. — Я занимал твою куда дольше, не стоит благодарности. Он бросил взгляд на её ноги и вернулся к многострадальному отчету. — Не стоит тебе бродить по городу пока нога не заживет. Может посидишь тут немного? — Я сидела на твоей кровати добрых полчаса. — она приподняла бровь и потянулась за чайником. — Хочешь, я сварю тебе приличный кофе в качестве благодарности? За то что донес меня. Вообще не стоило, ты мог сорвать спину. Он шумно выдохнул через нос и расправил плечи. — Во-первых, я бы предпочел, чтоб ты все же присела. — невозмутимо произнес он. — А во-вторых, это просто оскорбительно, у меня не настолько хрупкая спина, чтобы ей стало худо от пары шагов с тобой на руках. Он не поднимал головы, но покрасневшие уши выдавали его. Она наклонила голову, прислонившись бедром к краю плиты. — Ладно. А что если я хочу приличного кофе? Он неразборчиво пробурчал что-то себе под нос и резко перевернул страницу. — Женщина, я прекрасно понимаю что ты делаешь. Если ты хочешь пить, я могу сделать тебе приличного чаю. Просто усади свою... — он осекся и закатил глаза. — просто сядь и сиди. — Приличный чай? — она улыбнулась, прикрыв лицо ладонью. — Звучит приемлемо. Он не стал отвечать. Потому что уже тянулся к небольшой жестянке у буфета, пальцы привычно обхватили ручку — словно налить ей чаю было легче, чем признать, что он снова, уже который раз за утро, представил её в своей постели. Себе он тоже налил. Он нечасто пил чай, но случались утра, когда тот был как нельзя кстати. И это утро было как раз достаточно странным, чтобы потребовался именно чай. Жестянка открылась, звонко задребезжав. Это была благодарность от хозяйки пекарни, полученная почти сразу, как он получил значок и поймал за шиворот грязного как поросенок мальчишку, улепетывавшего от неё с какой-то мелочевкой. Она вручила ему жестянку и сурово поблагодарила, а он сунул в ящик и вспоминал о ней лишь изредка, так что чай был едва тронут. Она осторожно отпила из эмалированной кружки, которую он протянул ей, затем протянула ноги поближе к теплу плиты. — Тебе не кажется, — напряженно спросила она, изображая непринужденность, — что Рамлоу все же не интересно что между нами происходит? Баки посмотрел на неё, не высказывая чувств. — Смотри, сколько я ни приезжаю в город, я ни разу его не видела. — она развела руками. — А раньше он попадался мне буквально на каждом шагу. Он осторожно поставил кружку на стол, свободно обхватив пальцами ручку. — И о чем нам это говорит? Она не ответила. Он собрался с мыслями и продолжил. — О нас начали болтать и он исчез из виду. Это ничего не значит. Вот и всё. Это задело его. Не такой он человек, чтобы просто стоять и смотреть. Он выжидает и составляет новый план. Думает, как управиться с сюрпризом, который мы ему преподнесли. Она покрепче обхватила ладонями кружку. — Я пока не понимаю, планирует ли устроить что-то мне, или, — он нахмурился, — плюнет и снова займется тобой. Будет пугать тебя пока не заграбастает. В комнате повисла тишина. Слышно было лишь тихое шипение плиты. Где-то на улице хрустели шаги, да коротко залаяла собака. Она посмотрела на него поверх своей кружки. — Я сомневаюсь, что он... — начала она. — Не сомневайся. — мягко перебил её Баки, — Будь уверена. Он играет в долгую и раз обстоятельства поменялись, то и он сменит тактику. Она побледнела и еле слышно спросила: — И что же нам делать? Он потянулся к чайнику и долил её чашку прежде, чем она успела отказаться. — Продолжать в том же духе. — он отставил чайник и посмотрел на неё. — Сейчас его ход, пусть думает, что проигрывает. Пусть понервничает, авось даст мне повод... Она сжала кружку сильнее. — А пока?... — А пока... — Он помолчал. Прямо посмотрел ей в глаза. —держись поближе ко мне. И не броди одна. ---- Платье странно ощущалось на теле. Не то чтобы неудобным, но чужеродным. Давило на душу, как призрак. Она не прикасалась к нему почти два года. Мягкое, василькового цвета, и пуговицы нежные, как капли дождя. Коул купил его на ярмарке еще до того, как его скрутила лихорадка. Говорил, что в нем она выглядит как сама весна. Она одела его лишь однажды, а потом сложила в коробку, словно опасаясь, что оно утратит своё волшебство. Но нет. Она купила другое платье — то самое, которое порвалось — просто чтобы никогда больше не трогать это. Но теперь... Может, это знак? Может, платью и самому надоело лежать без дела? И вот она уже надевает его, расправляет на бедрах, словно не было этих двух лет под слоем пыли и скорби. Она перекинула косу через плечо, надвинула шляпку поглубже и забралась в повозку. Если слишком долго смотреться в зеркало, то можно и передумать. ---- Тем утром она была в другом платье. Голубое, по лифу вышиты мелкие белые цветочки и ещё какая-то вышивка пониже ключиц. Волосы тоже заплетены иначе, как-то более... нежно. Похоже, она сделала это намеренно. Баки всё заметил. И это было только частью проблемы. Они обменялись лишь парой фраз когда она подъехала. Он вышел ей навстречу, словно не торчал у окна в офисе последние четверть часа, бормоча себе под нос о профессионализме и долге. Но когда она спрыгнула на землю и как ни в чем ни бывало предложила пообедать в ресторане гостиницы, ему пришлось как следует ухватить поводья, просто чтобы унять дрожь в руках. — Ты уверена? Она кивнула. — Я думаю, нам стоит немного сменить обстановку. По пути они неловко молчали. Он не смотрел на неё прямо. Опасался. В этом платье и с этой косой она была такая... В голове царил полный сумбур, мозги буквально кипели. Что, если он опозорится в ресторане? Его манеры так же далеки от совершенства, как он сам — от приличных людей. Что, если она разочаруется в нем? Она то и дело косилась на него. Обратила внимание, что он держится на расстоянии. Сунул руки в карманы, как будто не хотел случайно прикоснуться к ней. — Разве мы не должны идти под руку? — она говорила беспечно, но смотрела проницательно. Он словно на стену натолкнулся. — Что? — Шериф, я в недоумении. — она усмехалась, наклонив голову. — Этот спектакль был твоей затеей, разве нет? Но с того момента, как я ступила на землю, ты ведешь себя так, будто я домогаюсь тебя, а не ты за мной ухаживаешь. Его словно ледяной водой окатило. Хотелось рвать на себе волосы, но он только сглотнул и пристыженно покачал головой. — Нет конечно, извини. — торопливо ответил он. — Просто задумался. Отвлекся. Извини ещё раз. — и неловко подал ей руку. Она без колебаний приняла её, положив ладошку на сгиб его локтя, будто там ей было самое место. — Ну вот, — мурлыкнула она, чувствуя его тепло даже сквозь перчатки, — совсем другое дело. У него отнялся язык. Так что он лишь коротко кивнул и продолжил идти, хотя каждый раз, когда её юбка задевала его бедро, ему казалось, будто рядом с ним в простом ситцевом платье идет воплощённое искушение. ---- Их провели к небольшому столику у окна. Внутри было тихо, только слабое позвякивание приборов о тарелки да приглушенные звуки с кухни. Тепло пахло мясным рагу и свежей сдобой. Баки выдвинул для неё стул, не дав ей и прикоснуться к нему. Она молча села. Он опустился напротив неё, поправил пальто и положил шляпу на бедро. Подошел официант. Баки попросил два меню, а не одно, как некоторые. Как Рамлоу, когда делал заказ за неё, не интересуясь её мнением. — Выбери сама, — он откинулся на спинку скрипнувшего стула и медленно выдохнул. — Бог свидетель, я ужасно голоден и раз уж это... представление было моей идеей, то мне и платить. Она растерянно заморгала. — О, Баки, это же была моя идея, я не хотела... — Я же согласился. — перебил он непринужденно, но уверено. — Так что я угощаю. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он мотнул головой и его суховатая улыбка была почти веселой. — В конце концов, мне платят достаточно, а трачу я немного. Уж всяко могу себе позволить тарелку еды в этом, извините за выражение, отеле. Она судорожно закашлялась, пытаясь скрыть смех, и чинно сложила руки на коленях. — Хорошо, — смутилась она, взглянув на меню, но не видя там ни слова, — тогда спасибо. Он не стал отвечать. Просто молча смотрел на её пальцы, теребящие уголок страницы, словно не совсем понимая что делать. Она не притворялась, все об этом говорило. Её тон. То, как она слегка запиналась и прикусывала губу. Было ясно — она не привыкла к свиданиям. И это вызывало странное тепло в груди. Что-то вроде гордости. — Самое малое, что я могу сделать, — негромко сказал он, углубляясь в меню. — Всё для моей милой. Она удивленно вскинула голову. Он прикипел глазами к странице. — Твоей милой? — она не выходила из роли, но в глазах плескалась тревога. — Мы же парочка. — спокойно ответил он. Слишком спокойно. — И это должно быть понятно с первого взгляда. Она улыбнулась медленно, но кажется искренне. — Тогда мне ростбиф, — она весело посмотрела на него. — Будем тратить твои деньги с шиком. Он ухмыльнулся в свой стакан с водой и ничего не ответил. Впрочем, это было и не нужно. Румянец, заливший его до самой шеи, был достаточно красноречивым. ---- Принесенные тарелки тихо звякнули о стол. Напротив неё Баки взялся за вилку, потом перехватил её иначе, потом еще раз, будто она никак не ложилась удобно. Он действовал медленно и вдумчиво, осторожно отделяя кусочек за кусочком. Не поднимал глаз и почти ничего не говорил. Он всегда был молчаливым, но сегодня особенно. Она еще немного посмотрела на него и аккуратно отложила вилку. — Тебе нехорошо? — тепло спросила она, беспокоясь. Он нахмурился и замер, не донеся бокал до рта. — Вовсе нет. А что? Она заколебалась. — Ты выглядишь... напряженным. В смысле во время еды. Он снова опустил взгляд в тарелку и сглотнул. — Тебе так кажется? — Немного. — она смущенно кивнула. Между ними повисло молчание, но не уютное, как обычно. Она засомневалась не переборщила ли, когда он наконец шумно выдохнул. — Ты же знаешь где я рос. — тихо сказал он, по прежнему не отрывая взгляда от тарелки. — Какое уж там воспитание... Она с трудом кивнула, хотя в груди все сжалось. — Там никому не было особо дела до застольного этикета. Ну то есть нас приучали к дисциплине и порядку. К тишине и спокойствию. Научили не сутулиться над тарелкой и есть быстро, пока не забрали. Видимо, никто не сомневался как именно нас будут использовать. И уж точно не учили как вести себя в приличном месте вроде этого. — он обвел рукой стол. Его голос стал тише, почти хриплым. — Позже, работая на ранчо или охотясь... мы ели то, что поймали, или то, что не испортилось. Не было возможности... совершенствовать навыки. Ее сердце сжалось в груди. Острая боль за того мальчика, которым он был. Баки отвел взгляд, постукивая пальцами по краю стола, прежде чем успокоиться. — Думаю, за эти годы я научился вести себя прилично, но... — Его губы скривились. — Иногда, в таких местах, как это, или даже у тебя дома, в первые несколько дней… Я зацикливаюсь на этом. Ощущение, что за мной наблюдают, и это бросается в глаза. Что я не знаю, что делаю. Что мне здесь не место. Когда он поднял на нее взгляд, его глаза цвета речного стекла были непроницаемы, но так чертовски открыты, что она готова была расплакаться. — Я знаю, что это глупо, — еле слышно сказал он. Она медленно потянулась через стол и накрыла его руку своей. Не для показухи. Не для Рамлоу. Не для зрителей. Только для него. — Это не глупо, — мягко сказала она. — И, как бы там ни было, я думаю, у тебя все отлично получается. У него перехватило дыхание, едва уловимо, но заметно. Он смотрел на неё широко раскрыв глаза, пораженный не ее прикосновением, а тем, насколько оно обезоружило его. И не успев задуматься, он уже подставил ей свою ладонь, переплетая пальцы, нежно поглаживая её костяшки. Он не говорил ничего. Целое долгое мгновение. Затем тихо откашлялся, отпустил её руку и потянулся за вилкой как за спасательным кругом. ---- Они закончили в тишине, которую, казалось, оба не хотели нарушать. Баки вытер уголок рта салфеткой, затем аккуратно сложил ее, словно тянул время для фразы, которую не хотел произносить. — Мне пора возвращаться в контору, — он пробарабанил пальцами по столу и потянулся за шляпой, не глядя на неё. — Хотелось бы, конечно, посидеть тут с тобой подольше. Но если народ увидит, что я слишком долго валяю дурака, решат, что я забыл, что ношу значок не для вида. Он подозвал официанта и без лишних церемоний оплатил счет. Как будто это была просто еще одна часть его работы, просто еще одна обязанность. Она не стала спорить. Не поблагодарила его, по крайней мере, не сразу. Не при официанте. Он встал, шагнул к ней и протянул руку. Она поколебалась, затем скользнула пальцами в его ладонь. Его рука была теплой. Он помог ей подняться, как всегда делал бы это, если бы у него была такая возможность. Когда они вышли на пыльную улицу, освещенную полуденным солнцем, она вопросительно посмотрела на него. — Уверен, что не хочешь, чтобы я оплатила свою половину? Его взгляд метнулся к ней, острый и ясный, губы дрогнули. — Я уже говорил тебе, - сказал он. — Это самое малое, что я могу сделать… для моей милой. Он сказал это так, словно это не было спектаклем. Как будто эти слова вырвались без разрешения. Ее сердце бешено заколотилось в груди. Она не улыбнулась. Не смеялась и не поддразнивала. Просто скользнула ладонью по сгибу его локтя, когда он предложил ей руку. Он отвёл взгляд, глянув куда-то через улицу, и солнце подсветило край его лица. Профиль оказался в свете — прозрачные, как речное стекло, голубые глаза, резкие линии. Чёрт, подумала она. Я пропала. — Тогда ладно, — сказала она, пряча лицо. — Но я пока не уезжаю. Нужно зайти купить ткани. Хочу сменить занавески. Он кивнул и слегка повернул, чтобы провести ее. Его рука чуть напряглась под ее ладонью. — Оставлю тебя там, — его голос звучал чуть ниже, чем раньше. — И вернусь к себе. Они шли молча, не слишком близко, но и не слишком далеко. Ее пальцы легко касались плотной ткани его пальто, и он чувствовал их не глядя. Каждое касание. Каждую точку соприкосновения. Он остановился вслед за ней у входа в магазин, отступив в сторону ровно настолько, чтобы пропустить ее, и придержал дверь, не дожидаясь просьбы. Она подняла на него глаза, прежде чем войти внутрь. И задержала взгляд, теплый и непроницаемый. — До завтра? — спросила она. — Да, — кивнул он, уже скучая по ощущению ее ладони на своей руке. Он долго стоял и смотрел на поглотившую её дверь магазина. Затем развернулся, надвинул шляпу пониже и отправился обратно к своим обязанностям, особенно невыносимым сегодня. ---- Колокольчик над дверью звякнул, когда она вышла, держа в руках аккуратную стопку отрезов ткани. Она прищурилась на опустившееся солнце, когда ветер убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она едва успела сделать два шага, как на ее пути упала тень. — Ну надо же, — протянул голос, мягкий, как патока, скользкий, как змеиное масло. — Уж и не надеялся, что застану вас без вашей тени нынче. Впрочем и в любой другой день тоже. Ее грудь тяжело вздымалась. — Мистер Рамлоу, — поздоровалась она вежливо, как жена священника. — Не знала, что вы так зорко за мной следите. Брок приподнял шляпу с неторопливым самодовольством человека, которому слишком комфортно в своей шкуре. — Просто случайно оказался рядом, — сказал он, хотя она чувствовала запах лжи от его сладких речей. — Я просто купила немного ткани, — она перехватила свертки поудобнее. — Для новых занавесок. — Новые занавески, — повторил он, словно эта фраза его позабавила. Он пристально окинул её взглядом, от косы до подола. — Прекрасно выглядите сегодня. Вам идет эта коса. Думал сказать когда видел вас в прошлый раз, но... — Он приподнял брови с таким знакомым намеком, от которого ей захотелось отмыться дочиста. — Спасибо, — ровным голосом произнесла она, подавляя желание оглянуться. — Решила, что пришло время для перемен. Его губы дрогнули. Намек на улыбку. — Иногда перемены идут на пользу. Затем он шагнул вперед. Слишком близко. Она не пошевелилась, пока нет, но ее пальцы крепче сжали свертки. Брок посмотрел на ее руки и демонстративно склонил голову набок. — Ну что я за человек, стою здесь, как скотина, пока леди жонглирует половиной магазина. — Прежде чем она успела ответить, он протянул руку и, не спрашивая, взял ткань у нее из рук. Она напряглась. — Позвольте, я помогу вам, — сказал он со всем возможным обаянием. — Мне несложно. — С-спасибо, — пробормотала она, снова оглядывая улицу. Он пошёл рядом с ней, слишком непринужденно, слишком уверенно. Они прошли вместе несколько шагов, не торопясь, как будто ничего не случилось. Но внутри у нее все переворачивалось. — Раньше, — говорил тем временем Брок, понизив голос, — вы чаще смотрели людям в глаза. Больше улыбались. Это было до того, как шериф положил на вас глаз. Она остановилась. Повернулась к нему. — Я не понимаю к чему вы клоните. — сказала она ровным голосом, не поднимая рук. Его улыбка стала резче. — Нет? Просто кажется, что раньше вы были куда приветливее. А теперь ходите так, будто вас уже кто-то прибрал к рукам. Она сглотнула. — Если это вопрос, то вам придется говорить яснее. Он рассмеялся низким горловым смехом. — В этом нет необходимости. Просто хочу сказать, что кое-кто присматривал за вами гораздо дольше, чем он. Она моргнула. Дело было не столько в словах, сколько в интонации. Совершенно искренней. Словно он не злословил, а просто излагал факты. — Что ж, — спокойно сказала она, — я ценю заботу, даже непрошеную. Этот город всегда был щедр на такие вещи. Она чуть склонила голову; голос звучал мягко, но в нём чувствовалась предупреждающая нотка. — Но, пожалуй, пришло время снова позволить кому-то заботиться обо мне. Тому, кого я выберу сама. Пауза. Нежная, как кружево, жесткая, как проволока. Улыбка Брока так и не коснулась его глаз. — Не говорите потом, что я вас о нем не предупреждал. — Я ценю... — Он вам не подходит, — отрезал он низким голосом, твердым, как закаленная сталь. — И вы слишком наивны, чтобы понять это. Ее спина напряглась. — Я уже говорил, — продолжил он мягко, но у нее по спине пробежал холодок, — что желаю вам только добра. Всегда. Говорю это как друг. Как человек, который видел как вы дурачитесь, как дети. И после этого в тот же день он идет в салун и присматривает себе девицу — едва успев подсадить вас в повозку. Эти слова прозвучали как пощечина. Прежде чем она успела ответить, прежде чем набралась духу, ярости или чего-то еще, он продолжил: — Спросите о малышке Люси, — сказал он уже тише, как будто оказывал ей любезность, а не вонзал лезвие ей под ребра. — Та миниатюрная блондинка, которая всегда курит на балконе. Не говорите потом, что я вас не предупреждал. Он наклонился, и она уловила слабый запах табака и терпкий аромат его одеколона. — Мне бы не хотелось, чтобы вы снова страдали, — мурлыкнул он почти ласково. — Когда вы могли бы просто... Пауза. Он придвинулся еще ближе. — ...смотреть в правильном направлении. И как ни в чем ни бывало, положил её свертки в повозку и коснулся полей своей шляпы, словно не вылил на неё только что целую бочку яда. И улыбался при этом, а как же, этой своей непристойной улыбочкой. А потом развернулся и ушёл. Она закаменела. Не тянулась к поводьям. Даже не моргала. Люси. Это могло ничего не значить. Но его голос, Боже, то, как он это сказал. Она уставилась на лежащие в повозке свертки, не видя их, и продолжая слышать его самодовольные слова, полные фальшивой заботы. Какая-то часть ее хотела обернуться. Пойти за ним и бросить эти слова обратно в его напыщенную рожу. Другая её часть, более тихая и опасная... Она не собиралась идти прямо из магазина тканей в офис шерифа, но каким-то образом ноги сами привели ее туда. Не за утешением. Просто ради... ну, она не знала, ради чего. Чтобы сказать ему все в лицо? Спросить о чем-то, о чем она не имела права даже думать? Это могло быть просто еще одной ложью Рамлоу. У этого человека был змеиный язык и глаза, которые блестели, когда он видел чью-то боль. Он как будто питался чужими неприятностями, вызванными его ядовитым шепотком. И если бы между ней и Баки действительно что-то было — если бы это не было дурацкой игрой, выросшей из варенья и срубленных деревьев — тогда у неё было бы право злиться. Чувствовать боль. Но это было не так. На самом деле нет. Так стоит ли ей спрашивать? Могла ли она это сделать? Она видела, как женщины в городе смотрели на него. И она не была слепой, он был таким же мужчиной, как и любой другой, только пережил больше трудностей, и наверное находил утешение там, где находил его. Но нужны ли ей подробности? Это заставило ее желудок сжаться. Она не хотела знать. Она действительно этого не хотела. Но если он становится небрежным — если он позволяет этой маске сползать — тогда, пожалуй, следует напомнить ему о правилах игры. Не ради себя. Ради их плана. И все же мысль об этом — о том, что он был с какой-то женщиной, после того, как проводил ее, после того, как коснулся ее руки, ее талии, мягко заговорил, как будто это имело значение — вызвала у нее в груди неожиданную боль. В конце концов, вдоволь истоптав тротуар и изведя себя сомнениями, она расправила плечи и решительно перешла улицу, хотя ноги у неё подгибались от волнения. Город жил своей жизнью. Возле конюшни заржала чья-то лошадь. Мимо, тихо переговариваясь и прищуривая от солнца глаза, прошли две женщины. Деревянная дверь устало скрипнула под ее рукой, и теплый запах старой бумаги и крепкого кофе ударил ей в нос, как что-то чертовски знакомое. Внутри Сэм откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол, и упоённо жаловался. Баки стоял у кухонного шкафа, держа в руке недоеденную булочку, и между его бровями залегла глубокая складка. — ...Я же сказал, что принесу тебе что-нибудь, — раздраженно фыркнул Баки. — Это не значит, что я собираюсь таскать половину булочной в  кармане пальто. Сэм лениво взмахнул рукой. — Ты сказал “обед”, а не объедки с хрустящей корочкой, как будто я какая-то бездомная дворняжка. — Ты и есть бездомная дворняжка. — Ну да, а ты тогда кузен этой дворняги. Эмоционально зажатый, между прочим, так что... Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Две пары глаз смотрели на неё. Сэм не дрогнул, но все тело Баки изменилось, его плечи приподнялись, а пальцы смяли остатки булочки. Она не планировала разговор. Как обычно, когда дело касалось его. — Не хотела мешать, — она скривила губы в вежливой улыбке, не отводя взгляда от Баки. — Мы можем поговорить? Баки моргнул раз, потом другой. Сглотнул. Сэм встал и потянулся за пальто. Притворное возмущение на его лице сменилось живым любопытством. — Это знак, что мне пора, — он направился к двери. — Если вам нужен сахар, мука или отпущение грехов, то я в магазин. — Сахар, — спокойно сказала она. — совсем забыла о нем. Сэм широко улыбнулся. — Так и знал. Работа помощника шерифа никогда не заканчивается. Он приподнял воображаемую шляпу и выскользнул из комнаты, дверь закрылась за ним, поставив точку в этой сцене. А потом наступила тишина. Она медленно вздохнула. Затем посмотрел прямо на Баки. — Я не была уверена, стоит ли мне приходить, — ровным голосом сказала она. — Но знаешь, если мы хотим быть убедительными, я не могу просто взять и уйти, не сказав ни слова. Он ничего не сказал, но движение его челюсти было достаточно красноречивым. — Говорят, тебя часто видят в городе, — она шагнула ближе к нему. — после того как мы... проводим время вместе. Он вздрогнул. Вскинул голову, нахмурился. — Говорят, ты бываешь в салуне. Постоянно. Он моргнул. Открыл рот, снова закрыл Она выдержала его пристальный взгляд, хотя это было ой как непросто. — Я тебе не сторож, Баки. Видит бог, я не имею права указывать, как тебе проводить вечера, и мне не нужны подробности, — выпалила она. — Мне не нужны ни имена, ни истории, ничего такого. Это вообще не моё дело. Но если уж мы действуем напоказ, а ты делаешь что-то поперек нашей истории, то тебе следовало бы получше скрывать свои загулы. По-прежнему ничего. Она скрестила руки на груди. — Просто к твоему сведению. И, тот самый... Он облизнул нижнюю губу. Низкий голос. — Кто это сказал? — Я собиралась сказать, когда ты меня перебил. Да, это был Рамлоу. Вот и всё. Весь язык его тела изменился. Глаза сузились, свободная рука сжалась в кулак. — Сказал, чтоб я спросила тебя о "малышке Люси", — она опустила глаза. Черт. Она не собиралась рассказывать ему об этом. Его тело застыло, словно только что захлопнулась ловушка. Только зубы скрипнули раз, другой, и кажется была видна волна молчаливой ярости, окатившая его тело. — Вот оно что, — сказал Баки ровным, как мертвая дорога, голосом. Она не ответила. Не могла. Ее руки оставались скрещенными на груди, как будто она готовилась к чему-то чертовски неизбежному. Он уставился в пустоту, его челюсть медленно двигалась, как будто он грыз ноготь. — Я уже несколько месяцев не слышал имени Люси, — сказал он наконец, с силой проводя большим пальцем по краю стола. Как будто он хотел отшлифовать что-то, что невозможно было разгладить. — Она никогда не была... — он замолчал. Резко покачал головой. — Это неважно. — Ой да ладно... — она попыталась отмахнуться. — Я не так наивна, как вы думаете, шериф. Мы друг другу никто. Я знаю, что ты мужчина. И как у мужчины, у тебя есть определенные... — Мне не нужна Люси, — отрезал он тихо, но отчетливо. — Я не хотел ее. Я о ней и не думал. Я был у неё ровно один раз, когда только-только приехал в город. — у него сел голос. — И ей-богу, мне бы и в голову не пришло прикоснуться к другой женщине после того, как я был рядом с тобой. Она сглотнула, и медленно опустила руки. — Да, у нас все понарошку, — сказал он. — Но чёрта с два я позволю тебе думать, что мог бы так с тобой обойтись. Что я такой человек. Он чуть не выложил всё. Что она прочно поселилась у него в голове, заполняя пространство, как плющ обвивает руины. Что с того самого дня, как она прижала влажную ткань к его пылающей коже, она будто начала развязывать в нём какой-то узел — тот, что он всю жизнь пытался держать стянутым. Что она нужна ему, но не просто как приятная соседка, с которой раскланиваются при встрече. Но сейчас не следовало использовать ее уязвимость, учитывая все, что с ней происходило, да и к тому же он был чертовски уверен, что она заслуживает лучшего, чем он. Так что он прикусил язык. И собирался держать его за зубами столько, сколько сможет. Между ними повисло долгое молчание, полное невысказанных вещей. — Хорошо, — она наконец заговорила. — Эм... я просто хотела… чтоб ты знал что он говорит, больше ничего. Она старалась говорить непринужденно, но облегчение было глупым и очевидным. Как будто какая-то глупая часть ее души хотела услышать, что он не спал с этой девицей. Он прочистил горло. — Ну. Зато наша маленькая игра удалась, — тихо отозвался он. — Если у этой змеи хватит смелости показать зубы. Комната казалась меньше, чем минуту назад. — Да... похоже на то. — выдавила она. Молчание затягивалось. Ее руки разглаживали юбку как будто ей нужно было чем-то заняться. — Мне пора, — сказала она, взглянув на дверь. — Пока солнце не село. Он слегка кивнул, и она повернулась, мягко ступая по доскам, и потянулась к ручке, но не смогла открыть её. Она едва расслышала быстрые шаги за спиной. Ни прикосновения, ни слова. Но вот он уже рядом. Слишком близко. Одна ладонь прижалась к дереву рядом с ее головой, другая медленно сомкнулась на дверной ручке, останавливая ее. Она чувствовала спиной жар его груди. Его всего. Запах его тела. Затем его дыхание на выбившейся пряди волос у ее щеки. Она не шевелилась. Не могла. Мир сжался до размеров пространства между ними. Его челюсть напряглась рядом с ее ухом. Она услышала. Почувствовала. Он ничего не сказал. Как и она. Медленно и напряженно шли секунды, и вот он резко выдохнул, тихо чертыхнулся про себя и выпустил ручку. Обошел её, открыл дверь, глядя куда-то ей за плечо, поморщился от налетевшего порыва ветра. — Спокойного пути, — тихо сказал он. — Спасибо. — Она вышла и стук сердца громко отдавался у нее в ушах. Он смотрел ей вслед. Стоял в дверях, пока она не дошла до повозки. Только после этого он закрыл дверь. Затем прислонился лбом к дереву и долго-долго не шевелился.