Готов следовать за тобой

Ночь отступала за стеклом иллюминатора, уступая место сизой, дождливой заре. Элизабет не отрывала взгляда от проплывающих внизу облаков, серых, как пепел. Метки на шее и под ключицей горели, будто нанесенные кислотой, а не губами. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько минут: его руки на стене, его дыхание на коже, свое собственное движение навстречу. Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд, жгучий и унизительный, сменялся вспышками того самого восторга, от которого до сих пор ныли мышцы и сладко кружилась голова. Но лицо ее оставалось каменной маской. Она научилась этому за годы в индустрии. Ни единой лишней эмоции. Ни изменений в дыхании, ни непроизвольных движений. Она сидела, словно статуя, глядя перед собой, но не видя ничего. Кайл молчал минут пятнадцать. Я планировал шутку, ожидал пощечины, крика, скандала, где нас разнимали бы стюардессы, а я продолжал бы подкалывать. Но никак не это! — Его разум лихорадочно работал, хотя тело было расслаблено. Спина горела от следов ее ногтей. Он потянулся за глянцевым журналом в кармане кресла, развернул его, но буквы расплывались. — В Лос-Анджелесе вроде как по прогнозу будет дождь, — сказал он наконец, не глядя на нее. Она не повернулась. Он не насильник, — крутилось в ее голове. — Если бы закричала — отступил бы. Если бы ударила — отпустил. Но я не ударила, не закричала. Я сама набросилась на него, как голодная кошка. Кошмар! Теперь он сидит в полуметре и думает, что я такая же, как все те, с кем он забавлялся на вечеринках. Рид, ты окончательно сошла с ума. Отдалась Фостеру. В туалете! В самолете! — Да? Не смотрела прогноз, — ее голос был ровным, почти безразличным. Руки в карманах толстовки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Кайл перелистывал страницы, но мысли упрямо возвращались к одному: если у нее кто-то есть, почему была такая безумная, почти животная реакция? Они не спят? Что у них за отношения? Она была ненасытной, жадной, согласной на все. Она была только со мной и точно думала только обо мне, а не о своем телефонном друге. Почему? — Я перед посадкой смотрел, — добавил он, глядя на размытую фотографию побережья. — Может, даже ливень будет. Элизабет утопала в собственных раздумиях: Как вести себя дальше? Говорить ни о чем? Рассказать про Ната? И что он скажет? «Брат? Мне все равно». Или: «Ты думаешь, у нас может быть что-то серьезное?» Нужно что-то сказать, чтобы заполнить тишину. — А как там Лора? Давно ее не видела, — Элли сделала слишком спокойный вдох и выдох, все еще глядя в иллюминатор. Почему она никогда не показывала, что хочет меня? — мысленно терзался Кайл. — Злилась — да. Сарказм — точно! Но чтобы такое яростное, голодное желание… Словно все мои шутки про ее фантазии на самом деле не были шутками. Это был настоящий голод плоти, скучавший по настоящему теплу и ярким эмоциям. Я не рассчитывал на это. Я никогда не терял контроль. И сколько себя помнил, не оставлял меток на женщинах, не ставил засосы — не думал, что это продолжится больше нескольких раз. Почему так снесло крышу? Ее страсть была заразительной, она словно сорвала предохранители. — Марк говорил, она кастинг в блокбастер прошла, — пробормотал он, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли ускользали, возвращаясь к тому, как она выгнулась под ним, тихо вскрикнув ему в губы. Проклятье, о чем я вообще думала? О том, что надоело уже купаться в фантазиях? Этот клип, стресс, близость… Черт, я бы повторила это, не задумываясь. — Она чуть плотнее сжала кулаки в карманах. — Понятно. Здорово, — сказала Элизабет в пустоту. Она все испортила, — пронеслось в мыслях у Кайла. — Вся эта игра в кошки-мышки, выстроенная годами. Я всего лишь делал все как обычно, нарушал личные границы — это была наша игра. А она своим порывом просто все испепелила. Он запрокинул голову на подголовник кресла, закрыв глаза, изображая расслабленность. Как теперь быть? Отношения? Что я должен делать? А что с тем, другим? Блять. — Когда ожидается выход клипа «Полночь»? — спросил он, не открывая глаз. Она расслабилась, сев ровнее, но продолжая смотреть в иллюминатор.— Это уже случилось, чего паниковать? Просто смирись и забудь. Да, наверное, так будет лучше. Это было хорошо, но это закончилось. — Она сделала спокойный, глубокий вдох и выдох. — Может, через пару недель. Может, через месяц. Сэм не говорил точно. Больше трех часов после того, как они вернулись из туалета, продолжался этот бессмысленный, отрывистый обмен фразами — о погоде, о работе общих знакомых, о планах на неделю. Каждое слово давалось с усилием. Кайл думал, и вопросы не находили ответов. А если этот «кто-то» — просто голос? А если не просто? И я Кайл Фостер, стал для нее просто физической разрядкой? Мысли жалили, как осы, оставляя под кожей жгучее раздражение. Они молча вышли из самолёта и спустились по трапу. Список глупых, безопасных вопросов окончательно иссяк. Они стояли в зоне багажа, наблюдая, как по ленте проплывают чемоданы. Кайл взял свою черную спортивную сумку и смотрел на Элли. Ее толстовка была застегнута до подбородка, капюшон на голове, словно пыталась спрятаться в собственной одежде. Элизабет получила свой бежевый чемодан, выдвинула ручку. Кайл подошел ближе. — Тебя встречают? Под такой ливень будет лучше, если я подброшу. Машина уже ждет, — сказал он, кивнув в сторону выхода, за стеклами которого хлестал сплошной серый поток. Она повернулась к нему, натянув на лицо легкую, профессиональную улыбку, которой благодарила фанатов. — Спасибо, но меня ждет Марго. Все в порядке. Он понял, что она врет. С самой посадки в Лос-Анджелес она не доставала телефон, не смотрела на него, не писала сообщений. Что делать? Настоять, заставить? Начать спорить? — Он видел, как она вышла в ливень раннего утра Лос-Анджелеса, натянула капюшон поглубже и, не оглядываясь, зашагала в сторону стоянки такси, волоча за собой чемодан. Ее силуэт быстро растворился в серой пелене дождя. Время было около шести утра. Кайл не хотел ехать домой, в пустую, тихую квартиру, где его ждали только воспоминания, и роящиеся мысли. Сев на пассажирское сиденье черного внедорожника, который за ним приехал, он коротко бросил водителю: — К Хенриксу.

***

Приехав к дому Марка, Кайл вошел туда без звонка, используя код от замка, который друг дал ему года два назад «на случай апокалипсиса или отличной вечеринки». Сейчас подходило и то, и другое. Марк, в шортах и с бутербродом в руке, замер посреди своей просторной гостиной в стиле лофт, усыпанной сценариями и пустыми кофейными чашками. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, — констатировал он, откусывая. — И пахнешь аэропортом и… чем-то тревожным. Что случилось? Лора, кстати, спит, так что говори потише. Кайл прошёл мимо него, скинул куртку на белый диван, под негодующий вздох Марка, и прошёлся до мини-бара, налив себе виски. Выпил залпом. — Мы переспали. Марк перестал жевать. — Мы… кто? Ты и я? Потому что я этого не помню, но после той вечеринки с текилой… — Я и Элли, — перебил Кайл, поставив стакан со стуком. — В туалете самолёта. Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем дизайнерских часов на стене. Потом лицо Марка медленно расплылось в удивлённой, а затем понимающей ухмылке. — Наконец-то! Боже, сколько лет прошло! Ну и как? Она там, в самолёте, «теорию» подтвердила? Я имею в виду, насколько её порнороманы соответствуют… — Заткнись, Марк, — голос Кайла прозвучал с непривычной для друга усталой резкостью. — Это не шутка. Это… всё пошло не так. Марк притих, увидев выражение на лице Кайла. Он отставил бутерброд, обтер пальцы салфеткой и присвистнул тихо. — Ладно, ладно. Говори. Что значит «не так»? Что, она… сопротивлялась? Ты ее изнасиловал? — НЕТ! — Кайл провел рукой по лицу, налил еще виски, но на этот раз просто крутил стакан в руках. — Наоборот. Она была… чертовски откровенна. Дикая, страстная. Я думал, она ударит меня. Или закричит. Я был готов к этому. Это была бы просто ещё одна наша дурацкая игра. Но она… она сама набросилась. Как будто ждала этого годами. Марк сел в кресло напротив. — И это плохо? Звучит как отличное начало для чего-то, что давно назревало. — Плохо то, что я потерял контроль, — Кайл посмотрел на друга, и в его зеленых глазах читалась непривычная растерянность. — Я оставил на ней следы. Засосы, укусы. Я никогда этого не делаю. — Ого, — протянул Марк, подняв брови. — Кайл Фостер, ставящий метки. Мир точно перевернулся. Но всё равно не понимаю, в чём проблема. Вы оба взрослые, оба хотели, страсть — дело хорошее. Или она потом пожалела, плакала? — Не знаю, не плакала. Она не сказала ни слова. Сидела, как ледяная статуя, до самого приземления. Говорила о погоде, о Лоре, о её чертовом клипе. Как будто ничего не случилось. А потом просто ушла в дождь, солгав, что её встречают. Кайл отпил наконец, почувствовав, как тепло разливается по груди, но внутренний холод не отступал. — И теперь я сижу и думаю, что всё, что было между нами эти годы — наши стычки, наши взгляды, вся эта игра — она просто взорвала одним вечером. И что теперь? Что это было? Снятие напряжения? Месть её телефонному ухажёру? Или… — он замолчал, не решаясь озвучить следующую мысль. — Или она так же помешана на тебе, как ты на ней, только прячет это под маской ненависти? — договорил Марк. Кайл молча кивнул. — А этот её таинственный звонивший? Брат? — Брат не звонит в час ночи с такими словами, — мрачно парировал Кайл. — И брату не отвечают таким тоном. Там что-то есть. И теперь я стал тем парнем, который вклинился в её непонятные отношения. Я стал… — он замялся, подбирая слово, — осложнением. А я не хочу быть осложнением, Марк. Я хочу быть… — Он не договорил, откинувшись на спинку стула. — Единственным? — мягко спросил Марк. Кайл ничего не ответил, просто смотрел в потолок. Впервые за долгие годы его уверенность пошатнулась. Он всегда знал правила игры с Элизабет Рид. А она все испортила. — Я чувствую себя как мальчишка, — выдохнул Кайл, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Словно опять вернулся в ту идиотскую ситуацию. Я думал, ей нравится эта игра, где я — засранец, а она — недотрога. Это был наш баланс. А она просто разрушила это. — Может, вам поговорить в кои-то веки как люди? — осторожно предложил Марк. — Пригласи её на ужин. Без подколов, без игры. Просто спроси, что это было. — И что? — Кайл язвительно фыркнул, подняв на друга усталые глаза. — Я снова буду тем лопухом, который делает вид, что пока она трахается со мной, ночные признания в трубку — это норма? Нет уж. — Ты не узнаешь, что это за голос, если вы не поговорите, — невозмутимо парировал Марк. — Ты не понимаешь, это всё… вся эта ситуация — полное дерьмо! — Кайл встал и начал метаться по гостиной. — Ты сам говоришь, она набросилась на тебя. Так, может, у неё и нет никого? Она не вызывает ощущения той, кто будет играть на два фронта. Горькая, знакомая усмешка исказила губы Кайла. — Анита тоже не вызывала. Была милой, спокойной… А сама… — Он не договорил, но память услужливо подсунула ему картинку: приоткрытую дверь в общежитии, знакомый смех, а потом… Он увидел её. Ту, на кольцо для которой потратил все свои сбережения. Она стонала зажатая между двумя одногруппниками, один из которых был его другом. Она была скромной, милой. А он был молодым, влюблённым, правильным, слепым дураком. Глоток виски стал гореть на языке. — Ты проецируешь своё прошлое на всех. Это неправильно, — мягко, но настойчиво сказал Марк. — А она что? — Кайл резко обернулся. — Она вообще не божий одуванчик. Ты её песни слышал? Ты видел её клипы? Это сплошная, откровенная, детально прописанная фантазия. И она их не просто поёт — она в них живёт на камеру. Она может изображать такую страсть, что у зрителя дыхание перехватит, а сама при этом будет думать о… о чём угодно. О счёте за электричество. Как я узнаю, что там было настоящее, а что — просто ещё одна блестяще сыгранная роль? Как я узнаю, не играет ли она сейчас со мной в какую-то свою, новую, ещё более изощрённую игру? — Знаешь что, — Марк поднялся с кресла и подошел к чайнику наливая себе кофе. — Ты прав. Она артистка. Одна из лучших. И да, она умеет изображать всё что угодно. Но ты тоже не лыком шит. Ты провёл в этой индустрии не меньше, ты видишь фальшь за версту. И что, в самолёте ты видел фальшь? Кайл замолчал, уставившись в темнеющую за окном стену дождя. Нет. Фальши не было. Была дикая, почти неконтролируемая искренность. В её стонах, в её взгляде, в том, как она впивалась в него, словно пыталась впитать в себя. Это было слишком реально, чтобы быть игрой. — Нет, — тихо признал он. — Не видел. — Тогда, может, перестань бегать кругами и попробуй быть честным. Хотя бы с самим собой, — Марк отпил кофе. — Спроси себя, чего ты хочешь? Одна ночь, чтобы снять напряжение, и дальше по старой схеме? Или что-то ещё? Кайл закрыл глаза. Чего он хотел? Последние годы он хотел её внимания, её реакции, её взгляда, полного огня — даже если это был огонь ненависти. Он хотел побеждать её в чартах только для того, чтобы видеть, как она сжимает губы, и знать, что мысленно она уже строит планы мести. Он хотел быть центром её вселенной, пусть и в негативном ключе. А теперь? Теперь он хотел вернуть все как было, это было понятно, это было просто, у него был секс и эти странные безопасные отношения. Эти перепалки, это не ранит. Не нужно вникать и думать что тебя обманут. — Я не знаю, что делать, — проговорил он с нехарактерной беспомощностью. — Я хочу все вернуть, но теперь это невозможно.