Готов следовать за тобой

Салон самолета погрузился в привычный для дальнего перелета гул. Элизабет, скинув толстовку, осталась в простом черном топике и джинсовой юбке. Она устроилась у окна, натянула наушники и уставилась в экран, где что-то беззвучно двигалось. Поза была закрытой, отгороженной. Кайл, сидевший рядом в проходе, наблюдал за ней краем глаза. Он видел, как она не перематывала застывшую на одном месте сцену, как ее взгляд был расфокусирован. Она его слышала. Чувствовала. Игра в игнор была прозрачной, но он позволил ей продолжаться — первые полчаса. Потом он наклонился к ней, нарушая личное пространство. Его губы оказались в сантиметре от ее уха, не скрытого волосами. — Ладно, давай так, — прошептал он так тихо, что слова тонули в шуме двигателей, но она не могла их не расслышать. — Ты говоришь, кто тебе звонил той ночью, и я отстану. На какое-то время точно. Элизабет медленно, с преувеличенным недовольством, вынула один наушник и повернулась к нему. На ее губах играла усталая, язвительная ухмылка. — Фостер, это тебя не касается. — Мы в одном клипе снялись. Теперь касается, — парировал он, не отступая. — Кто это? Знакомство по интернету? Тайный ухажёр, который общается с тобой только звонками? Давай, Рид, что сложного сказать? Имя, род занятий… Или он женат? — Фостер, твоя наглость не имеет границ! Если не знаешь, чем заняться, — она кивнула в сторону прохода, где проходила улыбчивая стюардесса, — вон, стюардесса тебе глазки строит. Будет счастлива отдаться тебе в любой части самолета. Как твоя брюнетка с вечеринки. Он откинулся на спинку кресла, изучая ее лицо. Его собственное выражение было невозмутимым. — Меня это не интересует. Она фыркнула, повернувшись к нему полностью. Голубые глаза сверкнули холодным любопытством. — С каких пор бабника и повесу не интересует секс с симпатичными женщинами? Еще неделю назад ты неплохо развлекался. — Ты просто невыносима, — констатировал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало подлинное раздражение. — Я знаю, — парировала она с убийственной искренностью и вставила наушник обратно в ухо, демонстративно увеличив громкость на телефоне. Он отступил, но не успокоился. Напряжение между ними висело в воздухе, казалось еще немного и начнут бить молнии. Когда разнесли подносы с напитками, небольшая катастрофа была неизбежна. Элизабет, потянувшись за стаканом апельсинового сока, неловко задела его рукой. Оранжевая жидкость веером брызнула на светло-голубую джинсовую юбку, оставив мокрое, яркое пятно на бедре. — Черт, — вырвалось у нее. Она резко схватила стакан с остатками сока и обратилась к Кайлу, который наблюдал за происходящим с едва заметной усмешкой. — Фостер, выпусти меня. Его вытянутые ноги преграждали путь до прохода. Он медленно, наслаждаясь моментом, улыбнулся. — Придется пройти мимо. Можешь лицом, можешь спиной. Виды превосходные в любом случае, — его взгляд намеренно скользнул вниз, к вырезу ее топика. Элизабет сжала губы. Пятно было липким и холодным. — Я сейчас остатки тебе за шиворот вылью, если ты не встанешь. — она угрожающе направила стакан в сторону Кайла. Он сделал жест руками в мнимой сдаче. — Ладно, ладно. Я пошутил. Ты сегодня какая-то напряженная, Рид. Он встал, давая ей пройти. Она проскользнула мимо, избегая касаться его, и направилась к туалету в хвосте салона. Кайл видел, как ее уши и шея порозовели от досады и смущения. Он выждал пару секунд и неспешно пошел следом. Она уже открыла дверь и скрылась внутри. Он оглянулся — стюардессы были заняты в другом конце салона, пассажиры дремали или смотрели в экраны. Мгновение, и он толкнул дверь, которую она не заперла, втиснулся в тесное пространство и закрыл ее за собой, щелкнув замком. Элизабет, стоявшая у раковины с влажной салфеткой в руках, вздрогнула и обернулась. В ее глазах вспыхнул гнев, но в следующее мгновение он был задушен шоком, когда Кайл, не говоря ни слова, прижал ее к холодной пластиковой стойке. Его руки уперлись в стену по бокам от ее головы, превращая крошечную комнатку в клетку. — Я закричу, — выдохнула она, но это прозвучало как слабая угроза в гулкой тишине, нарушаемой только ровным гудением самолета. — Кричи, — парировал он низким, спокойным голосом, делая шаг вперед и лишая ее возможности выскользнуть. Он наклонился, и его губы прикоснулись к ее шее, чуть ниже мочки уха — горячее, влажное прикосновение, от которого все ее тело содрогнулось волной электричества. — Только кричи так, чтобы все услышали. Испорти мою репутацию. Она не смогла издать ни звука. Воздух будто вырвали из ее легких. Она застыла, растворяясь в шоке и в этом запретном, постыдном возбуждении, что вспыхнуло от его губ на ее коже. Она почти перестала дышать. — Дыши, Рид, — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало. — Вдох. Выдох. Иначе как ты будешь кричать? Она не закричала. Она смотрела на него, на его близкое лицо, на темные, почти черные в тусклом свете глаза, в которых плясали чертики. Она словно просчитывала что-то, взвешивая последствия, сопротивление, желание. И выдохнув — долгий, глубокий вздох, в котором была и сдача, и капитуляция, и освобождение от лет бессмысленного ожидания. Она обвила его шею руками и притянула к себе в поцелуе. Это был яростный, голодный, отчаянный поцелуй, в котором выплеснулась вся жажда, что копилась годами. В нем было отчаяние и злость, победа и поражение одновременно. Кайл ответил ей той же монетой — грубо, требовательно, захватывая инициативу. Его руки спустились к ее юбке, задрали подол, обнажив бедра и тонкое кружево трусиков. Он мял ее ягодицы с силой и нежностью одновременно, и она застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи и волосы. С рывком он посадил ее на столешницу рядом с раковиной, встав между ее расставленных ног. Не отрываясь от ее губ, он потянул топик вверх, стянул лифчик ниже, открывая для себя ее грудь с уже набухшими, темно-розовыми сосками. Он захватил одну ладонью, вызывая у нее новый стон, и наклонившись взял сосок в рот, играя с ним языком, слегка прикусывая. Она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Он оставлял на ее коже следы: метки и укусы. Сообщение для невидимого соперника — моя. Она что-то шептала в промежутках между поцелуями — возможно, проклятия, а возможно, его имя, срывающееся с губ в виде прерывистого дыхания. Кайл сдвинул в сторону тонкое кружево трусиков, запустил в нее два пальца, находя ее уже дико влажной, готовой. Большим пальцем он играл с ее клитором, выводя круги, нажимая, доводя до безумия. Она стонала, хватаясь за него, впиваясь, царапая, и он довел ее до первого, стремительного оргазма. Она выгнулась в немом крике, уткнувшись лицом в плечо, и все ее тело содрогнулось в удовольствии. Пока она еще приходила в себя, он расстегнул ремень, сбросил штаны и боксеры. Его взгляд не отрывался от ее лица, залитого румянцем, с полуприкрытыми, блестящими глазами. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, взяв ее за подбородок, когда она попыталась зажмуриться. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю, Рид. Я твоя реальность. И сейчас ты только моя. Он вошел в нее одним точным, уверенным движением, заполнив на всю длину. Она охнула, ее ноги обвились вокруг его тела, притягивая глубже. Боль, непривычная за долгое время, мгновенно растворилась в волне нового, всепоглощающего удовольствия. Он начал двигаться — сначала не спеша, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому толчку, постепенно ускоряясь, входя глубже, яростнее. Ритм задавал гул самолета, стук ее сердца в ушах, ее прерывистые стоны, которые она уже не пыталась подавить. Она не могла думать ни о чем, кроме него — о его руках, теплых и сильных, держащих ее за бедра, о его губах, снова нашедших ее, о его взгляде, приковывающим к себе. — Еще, — шептала она, царапая спину, когда волна нового приближающегося оргазма начала нарастать где-то глубоко внутри. — Прошу, еще… Она почти кричала в его поцелуй, когда кончила во второй раз, сильнее и продолжительнее, содрогаясь в его объятиях. Только тогда он позволил себе отпустить контроль. Его движения стали хаотичными, с низким, сдавленным стоном, произнеся ее имя — «Элли» — он нашел свое завершение, прижимая ее к своей груди так сильно, как будто хотел поглотить всем телом. Тишину нарушало только их тяжелое, спутанное дыхание. Кайл опустил голову ей на плечо, чувствуя, как дрожат ее колени. Он не отпускал, давая обоим прийти в себя в тесном, душном пространстве, пахнущем духами, потом и сексом. Наконец он отстранился, встретив ее взгляд. Ее голубые глаза были огромными, темными, полными шока, стыда и какого-то ошеломленного торжества. На ее шее и груди краснели следы от его зубов и губ. Он аккуратно поправил ее лифчик и топик, спустил юбку. — Реальность, Рид, — тихо повторил он, проводя большим пальцем по ее влажной, распухшей нижней губе. — Запомни. Он наклонился, смыл с рук следы, поправил одежду и отщелкнув замок, вышел, не оглядываясь, оставив ее одну с разорванным на части миром и соком апельсина, впитавшимся в юбку. Элизабет медленно сползла со столешницы, оперлась о раковину и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Растрепанные волосы, размазанная помада, сияющие глаза и красные метки на коже. Она прикоснулась к одному из следов на шее. Слишком реально. Она выдохнула и дрожащими руками, попыталась привести себя в порядок. Намочив салфетку она терла подол, словно пятно причинило ей личную обиду. Замыв сок полностью, она поправила длинные волосы так чтобы прикрыть шею и ключицы. По пути к своему месту она поймала на себе взгляд той самой стюардессы. В глазах девушки промелькнуло понимание, легкая зависть и профессиональное равнодушие. Элизабет прошла мимо, не опуская головы. Кайл уже сидел на своем месте, смотря в иллюминатор на бескрайние облака. Он пропустил ее к месту у окна. Она села, завернувшись в толстовку, накинула капюшон, пристегнулась и снова надела наушники. Элизабет смотрела в темноту за окном, чувствуя, как ее тело ноет и гудит в такт двигателям, помня каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое его слово. «Я твоя реальность». И самое страшное было в том, что впервые за долгие годы ее фантазии оказались бледнее и скучнее, чем то, что только что произошло в тесном туалете на высоте десяти тысяч метров.