Готов следовать за тобой

День с утра не предвещал ничего хорошего. Проснувшись с тяжелой головой и непроходящим напряжением во всем теле, Элизабет поняла — сегодня будет сложно. Марго, забравшая ее с порога с двумя стаканчиками кофе, сухо констатировала: — Выглядишь, как после боя с призраками. В чем дело, опять бессоница? Элли лишь покачала головой, жадно отхлебывая латте. Кофе был горячим, согревающим, но не приносил желанного успокоения. Мысли цеплялись за вчерашний вечер, за его слова, за обещание показать как должна звучать «Сеньорита». В студии звукозаписи Лео уже ждал их, настраивая микрофоны. Билли пришел раньше — бледный, с синяками под глазами. Он нервно переминался с ноги на ногу, едва кивнув Элли в знак приветствия. — Билли, ты первый. Фостер будет слушать, как договорились с Майклом. — Лео уже готовился к запуску минусовки. И, как по таймеру, дверь студии открылась, и вошел Кайл. Он был в черных джинсах и простой серой футболке, но выглядел так, будто только что сошел со страниц глянца — уверенный, свежий, собранный. Его зеленые глаза сразу нашли ее в помещении, скользнули по ее фигуре в свободных джинсах и оверсайз-худи, и в уголках губ дрогнула та самая, едва уловимая ухмылка. Он молча занял место за пультом рядом с Лео, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, всем видом показывая: «Я здесь, чтобы судить». Элли почувствовала, как под ее кожей пробежали мурашки. «Соберись», приказала она себе. «Это работа». — Поехали, — сказал Лео, и зазвучали первые аккорды «Сеньориты». Билли начал неплохо. Его голос был чистым, приятным, но в нем не хватало глубины, того самого томного бархата, которого требовала песня. Когда вступала Элли, она старалась выдать максимум — низкие, страстные ноты, легкую хрипотцу, которую обожали ее фанаты. Но внутри все было сковано. Она чувствовала взгляд Кайла на себе, ощущала его присутствие как физическое давление. Ее голос звучал профессионально, безупречно, но… безопасно. Как будто она пела для учителя пения, а не для невидимого любовника. Лео остановил их на середине припева. — Стоп. Билли, ты поешь «приземлился в Майами» так, будто приземлился в аптеку с рецептом. Расслабься. Дыши. Представь, что ты только что сошел с самолета, лето, жар, ты ищешь ее… Элли, ты тоже. Ты поешь «мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита», а звучит как «мне нравится, когда ты передаешь мне соль». Вложи чувства. Это же песня о вожделении, о невозможности устоять. Элли кивнула, украдкой взглянув на Кайла: он смотрел на нее, в глазах читалось сосредоточенное внимание. Он не дразнил, не подкалывал — он оценивал. Следующие несколько дублей прошли чуть лучше. Билли краснел все больше, когда Элли пела строки о вкусе и поцелуях. Она видела, как по его шее проступают красные пятна, и внутри у нее все сжималось от жалости и раздражения одновременно. «Он ребенок. Совсем ребенок в этом мире». — Ладно, — наконец сказал Лео. — Билли, отдохни минут десять и послушай, как это должно звучать. Кайл, твоя очередь. Билли, потный и смущенный, вышел из-за микрофона. Кайл поднялся, прошел в звукозаписывающую кабину и встал рядом с Элли. Он не смотрел на нее, поправляя стойку микрофона под свой рост. Его рука на секунду оказалась рядом, и Элли почувствовала исходящее от него тепло. Лео запустил музыку снова. Все изменилось. Кайл начал свою партию: «Приземлился в Майами…» — его голос был низким, бархатным, наполненным влажной жарой тропической ночи. Он пел не в пространство, а прямо в ее сторону, его глаза были прикованы к ее профилю. В его исполнении звучала и усталость с дороги, и предвкушение, и та самая животная жажда, о которой говорил текст. Когда вступала Элли, ее собственный голос наконец-то обрел нужный окрас. Он откликался на вызов партнера, становился выше, звонче, но при этом обретал ту самую «грязную» нотку страсти, которой не хватало с Билли. «Мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита…» — она пела уже не абстрактному «ты», а ему, Кайлу. Его взгляд, полный одобрения, зажигал ее изнутри, заставляя забыть о студии, о Лео, о Билли, который наблюдал за ними из-за стекла с округлившимися глазами. В дуэтных строчках их голоса сплетались идеально — ее легкое, воздушное сопрано и его томный баритон создавали ту самую химию, которую требовала песня. Когда они пели про убийственный поцелуй, Кайл сделал паузу, и в тишине прозвучал его тихий, почти незаметный выдох прямо в микрофон — звук, от которого по спине Элли побежали мурашки. Лео не остановил их до самого конца. Когда последняя нота отзвучала, в студии на секунду повисла тишина. Звукорежиссер выдохнул, и на его обычно невозмутимом лице появилась улыбка. — Вот это да. Вот, Билли, как это должно звучать. Чувствуешь разницу? Билли, стоявший за стеклом, лишь молча кивнул. Разница была оглушительной, как между черно-белым эскизом и полотном, написанным мастером. Кайл шагнул назад, оторвавшись от микрофона. Его взгляд скользнул по Элли, и в нем промелькнуло что-то теплое, почти гордое. — Неплохо, Рид, — сказал он тихо, только для нее. — Намного лучше. Она не ответила, лишь потянулась за бутылкой воды, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Фостер вышел из кабины, и на его месте снова оказался Билли, выглядевший совершенно подавленным. В перерыве, пока Элли в попытке перевести дух вышла за чашкой кофе, Кайл подошел к Билли. К ее удивлению, в его тоне не было насмешки. — Слушай, парень, — начал Кайл, опираясь о стену рядом с ним. — Ты неплохо поешь. Голос у тебя есть, но ты зажат. Ты думаешь о том, как бы не облажаться, а нужно думать о песне. Представь, что это не она, — он кивнул в сторону Элли, — а та девушка, ради которой ты бы свернул горы, или которая тебя бесит, но ты от нее без ума. Вложи в это злость, страсть, отчаяние, что угодно, кроме страха. Он говорил искренне, по-деловому. Элли наблюдала за этой сценой, допивая свой кофе. Фостер не хотел, чтобы Билли выступал с ней, это было очевидно. Но Кайл также понимал, какое это давление — быть брошенным на амбразуру между двумя гигантами индустрии, и пытался помочь.

***

Хореография оказалась еще одним испытанием. По наставлению Майкла, Билли и Кайл присутствовали одновременно, чтобы новичок «видел нужные эмоции и буквально ощущал конкуренцию». Зеркальный зал, залитый ярким светом, казался полем битвы. Хореограф Инес — энергичная женщина с седыми, собранными в тугой пучок волосами — быстро обучила Кайла связкам. Он схватывал на лету, двигался с той же уверенностью, с какой пел. Элли помогала ему, корректируя положение рук и шаги. Их тела снова и снова сходились в танце — страстном, близком, полном намеков на то, о чем пелось в песне. Из-за своего упрямства и нежелания подчиняться его совету «снять напряжение», Элли к середине тренировки уже горько пожалела об этом. Каждое его прикосновение отдавалось в теле горячим импульсом, заставляя кровь бежать быстрее. В одном из прогонов, когда ее пальцы впились в его плечи чуть сильнее, чем того требовала хореография, он наклонился к ее уху. — Не стала расслабляться ночью? — прошептал он, и его голос был полон скрытого торжества. Она лишь промолчала, поджав губы, чувствуя, как по щекам разливается жар. Пока Элли репетировала с Кайлом, Инес работала с Билли. Она говорила с ним резко, но без злобы: — Она твоя партнерша, а не звезда с другой планеты. Хватит смотреть на нее как кролик на удава. Не бойся допустить ошибку, тебя за это не убьют. Если ошибаешься — ошибайся так, словно это было задумано, зритель не знает хореографии. Заметив, что Кайл в танце с Элли становится слишком властным, Инес окликнула его: — Фостер, умерь пыл, вы — равные партнеры! И взгляд — снизь градус, а то даже мне неловко. Инес обратилась к Элизабет: — Элли, как всегда, безупречно технически, но не хватает… покорности в глазах. Ты танцуешь, а не убийство планируешь. На этот комментарий Кайл громко хохотнул, что заставило Элли бросить на него уничтожающий взгляд. В зале становилось душно. После часа изнурительных тренировок Элли, почувствовав, что с нее пот льет ручьями, скинула футболку, оставшись в черном спортивном топе. Она заметила, как взгляд Кайла на секунду прилип к оголенной линии ее талии, прежде чем он заставил себя отвести глаза. Когда настала очередь ее танца с Билли, Кайл прислонился к стене и начал наблюдать. Его взгляд, тяжелый и не скрывающий оценки, буравил парня. Билли, чувствуя это, начинал нервничать еще больше. Его руки дрожали, движения становились скованными. Элли боялась доверять ему свой вес в поддержках — казалось, он вот-вот ее уронит. В перерыве она подошла к нему, подавая бутылку воды. — Не обращай внимание на Фостера, — тихо сказала она, положив руку ему на плечо. — Мы с тобой репетировали много раз. Вживись, наконец, в роль. На концерте на тебя будут смотреть тысячи, а тут всего два человека, и те — коллеги. Билли кивнул, глотая воду, но в его глазах читалась непроходящая паника. Инес отвела парня в сторону и продолжила свою «терапию»: — Думай о песне, Билли. О той роли, которую играешь. Не думай о Фостере, и о том, кто лучше. Да, он превосходит тебя, но это результат многолетней практики. Майкл хочет, чтобы ты смотрел на них и учился. Для тебя все это — бесценный опыт. Если не справишься сейчас — эта индустрия тебя раздавит, а ты так и останешься на уровне просто хорошего певца с YouTube. Казалось, до Билли начинало доходить. В его глазах, рядом с прежним страхом, вспыхнула решимость, смешанная с упрямой злостью. Когда они снова встали в пару с Элли, его движения стали чуть увереннее, хват — тверже. — Вот это уже лучше, — констатировала Инес. — Не идеально, но лучше, чем страх. После того, как Элли отрепетировала свою партию с Билли, настала ее очередь с Кайлом. Музыка «Сеньориты» снова зазвучала в зале. Кайл затянул ее в танец с такой силой и концентрацией, что Элизабет забыла обо всем на свете: об Инес, о Билли, о зеркалах. Были только его руки, твердо ведущие, его тело, задающее ритм, и его взгляд, который говорил больше, чем все слова песни. В момент сложной поддержки, где необходимо было довериться партнеру, внутренний страх, оставшийся после неуверенных рук Билли, заставил ее мышцы непроизвольно напрячься. — Просто доверься, — горячий и влажный шепот Кайла обжег ухо. — Я удержу тебя. Элли расслабилась, позволила ему поднять ее, закружить и прижать к себе. Когда он опустил ее на пол, их дыхание сплелось воедино. На секунду взгляды встретились, и в его зеленых глазах она увидела нечто глубокое, почти неистовое. После репетиции Элизабет едва держалась на ногах. Пока она танцевала с Кайлом, Билли отдыхал. Пока она работала с Билли, переводил дыхание Кайл. А она была в постоянном движении, постоянном переключении. Медленно сползая по прохладной стене в коридоре, Элли чувствовала, как ноет каждая мышца. Кайл, уже переодетый в чистую футболку, подошел к ней, протягивая бутылку с водой. — Пей. Выглядишь так, будто под отбойным молотком побывала, — сказал он, но в голосе не было привычной колкости. Элли взяла бутылку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Спасибо, — прошептала она, откручивая крышку. Он, чуть наклонившись тихо произнес: — Сегодня я буду ждать. Выпрямившись, Кайл бросил на нее долгий многозначительный взгляд и ушел, оставив одну с бурлящими мыслями. Тело Элли отозвалось на его слова предательской дрожью. Через несколько минут к ней подошел Билли и присел рядом на корточки. Его лицо было серьезным. — Простите, мисс Рид. Я… я сегодня совсем облажался. — Билли, мы коллеги, поэтому просто Элли, давай начнем с этого, — устало улыбнулась она. — Эта работа не самая простая, я понимаю. У тебя есть еще шесть дней до финального прогона. Ты справишься, если возьмешь себя в руки. У тебя ведь почти получилось на показе перед Майклом. Просто соберись, ладно? Он кивнул, страх в его глазах наконец-то сменился решимостью. — Спасибо вам, Элли, за все. — Не за что, — она сделала глоток воды. — И, Билли, не думай о результате. Думай о песне. Парень кивнул еще раз, поднялся и ушел, оставив ее одну в пустом коридоре, залитым уходящем солнцем. Элли закрыла глаза, прислонившись головой к стене и закусив губу. В ушах все еще звучала музыка «Сеньориты», смешиваясь с эхом его шепота: «Сегодня я буду ждать».