Готов следовать за тобой

В конце дня Элизабет стояла перед зеркалом в гримерке, оценивая свое отражение. Голубая водолазка, джинсы, кроссовки, а поверх водолазки она затягивала черный корсет, завязывая финальный бантик на груди. Вспомнила его слова: «Ты похожа на подарок». Она тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. «О чем он, черт возьми, думает? Что за новый вид извращения?» Элли прокрутила в голове, все ли она сделала. Марго она отпустила пораньше, попросив заехать покормить Демона, сославшись на то, что задержится на прогонах допоздна. — Докатилась, вру подруге. Ради кого? Ради Фостера…— Мысли о его руках на репетиции, о его словах… — Проклятье, Элли… — простонала она в пустоту гримерки. — Ну почему именно он? Она присела, обняв колени, пытаясь утихомирить дрожь. «Нужно просто пойти и поставить его на место. Да, так и сделаю». Накинув куртку и поправив волосы, завязанные в высокий хвост, она взяла сумку и вышла. Шаги были уверенными, несмотря на усталость от физических и эмоциональных нагрузок. Элли старалась идти с прямой спиной, излучая уверенность, которой внутри не было. «Надо было снять напряжение… Так точно было бы легче». Рядом с его дверью она остановилась, сделала глубокий вдох и постучала. Он открыл, пропуская ее внутрь. Чуть помедлив, она в три шага пересекла порог и встала посреди комнаты. Он был в серых спортивных штанах и черной футболке, выглядел расслабленным и слишком домашним для такой обстановки. — Я пришла, — сказала Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он улыбнулся, закрывая дверь на замок: — Мудрое решение. — Сделав паузу, добавил — Сними куртку, — Его тон не допускал возражений. Элли поставила свою спортивную сумку на его столик и сняла куртку, небрежно закинув ее сверху. Кайл пробежал по ней взглядом снизу вверх и встретился с ее глазами. Она вскинула бровь: — Что, нравится? Он подошел ближе. — Очень. Особенно… — он приблизил руку к шнуровке корсета — эти ленточки. Кайл потянул сначала одну, затем другую завязку корсета. От шороха шнуровки по ткани Элизабет почти замерла. Звук был пронизывающим и будоражащим, а ощущение ослабления корсета невольно заставило ее сделать глубокий вдох. Он словно освобождал ее, и, что странно, Элли ничуть не жалела о потере своей «брони». — Кажется, дышать тебе стало легче… — произнес, откладывая корсет на столик. Элизабет не могла не улыбнуться: — Что за новые увлечения, Фостер? Он, не торопясь с ответом, потянул ее за резинку волос, распуская белокурые локоны. — Это не увлечения. Это простое удобство. Дышать. Чувствовать. Кайл запустил свою руку ей в волосы, чуть массируя голову там, где шея переходит в затылок. Он смотрел, как жар поднимается к ее щекам, как закрываются глаза от удовольствия. — Вот так… Просто чувствуй. Не думай ни о чем. — Зачем? — почти срываясь на шепот, спросила она. — Зачем ты позвал меня сюда? — Чтобы дать тебе то, что ты хочешь. Фостер медленно потянул край водолазки, запуская руку под ткань. Ладонь была теплой, мягкой. От каждого касания по ее коже разбегались мурашки. Он поднял ткань, открывая живот и ребра, провел пальцами по спине. Его прикосновения заставляли ее таять. — Когда ты честна в своих желаниях, ты другая, — сказал он, снимая с нее водолазку. Прохладный воздух коснулся ее кожи, заставив легонько вздрогнуть. Кайл осторожно потянул ее волосы назад, заставляя отклонить голову и накрыл ее губы своими. Поцелуй был требовательным, контролирующим, заявляющим права. Рука с талии спустилась к бедрам, обхватила ягодицу, сжав. Элли, разомкнув губы и встретив его своим языком, позволила себе эту потерю контроля, мысленно осознавая: «Поставить на место, как же. Я идиотка». Руки сами потянулись к его шее, пальцы запутались в его волосах. Он, сделав шаг вместе с ней, прижал спиной к стене. Элли выдохнула от резкого контраста — холода стены и его горячего тела рядом. Потянув его футболку, стягивая, Элизабет желала ощутить его кожу под своими ладонями. Кайл массировал ее грудь, затуманивая разум своими прикосновениями. Элли хотела ускорить события. Чтобы снять джинсы, которые в этот момент казались неудобными и сковывающими движения, она потянулась к пуговице. Он поймал ее руку, и оторвавшись от губ, произнес: — Я говорил, что люблю распаковывать подарки самостоятельно — Целуя, он мягко скользил губами вдоль ее тела: от ключиц к груди, задерживаясь на каждом соске и вызывая у нее сдавленные стоны; затем ниже, опустившись перед ней на колени. Он расстегнул ее джинсы и потянул их вниз вместе с трусиками, помогая освободить ноги. Элли почувствовала себя невероятно уязвимой и, в то же время, желанной. Он прильнул губами к ее животу, оставляя горячие, влажные поцелуи, а его руки твердо держали ее за бедра, не давая пошатнуться. Дыхание Элли участилось и стало прерывистым. Внутри все сжималось в сладком, мучительном ожидании. Внезапно, мысль грязная и дурманящая, ударила ей в голову, выравнивая дыхание. «Раз уж я здесь, почему бы не воспользоваться этим по полной?». Она остановила его поцелуи, взяв его за подбородок и опустив взгляд. — Мне нравится этот вид, — сказала она с дерзкой улыбкой, которой сводила с ума фанатов. — Ты на коленях, передо мной. — Она провела большим пальцем по его нижней губе, будто раздумывая. — Что планируешь дальше, Фостер? Кайл, обескураженный такой ее реакцией, засмеялся. — Вау, Рид. Ты умеешь удивлять. — Он провел рукой по ее бедру, спускаясь к колену, чуть сдавливая. — У тебя есть предложения? Или доверишься моей фантазии? — улыбка стала более опасной, а глаза потемнели. — Она у меня чертовски изобретательная после наших авиаприключений. — Покажи, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучал вызов. — Я не буду снисходительным, — ответил он, убирая и отодвигая ее руку так, чтобы ладонь касалась стены рядом с бедром. — Особенно теперь. Кайл дразнил ее: то легкими поцелуями покрывал внутреннюю сторону бедра, то проходился языком совсем рядом, но не давая желаемого. Его фантазия оказалась более чем изобретательной и совершенно лишенной той спешки, что была в самолете. Здесь, в тишине его личной гримерки, время будто растянулось, подчиняясь только ритму ее дыхания и его прикосновений. Он, закинув ее ногу себе на плечо, целовал, обжигая кожу на внутренней поверхности бедра, другой рукой плотно фиксируя ее у стены. Элли, запрокинув голову, пальцами все крепче впивалась в его волосы. Предвкушение сжимало живот тугой пружиной. Введя в нее сначала один, затем второй палец, он заставлял ее трепетать в его руках. Чувствуя, как она приближается к краю, Кайл отступал, давая ей передышку. Она почти диктовала ему условия, говоря сквозь стиснутые зубы: — Продолжай… Каждый его уход был пыткой, каждое возвращение — блаженством. Он смотрел на ее лицо, на сжатые веки, на губы, прикушенные от наслаждения, и чувствовал, как его собственная кровь бешено стучит в висках. — Проси, — прошептал он, отстраняясь снова. — Не останавливайся, — вырвалось у нее, голос хриплый, лишенный привычной гордости. — Не достаточно убедительно. Она открыла глаза. Голубые, затуманенные желанием, полные капитуляции и вызова одновременно. — Кайл. Пожалуйста. И наконец, когда она уже почти готова была сдаться, он прикоснулся к ней губами там, где она ждала больше всего. Элли вскрикнула, но он не останавливался, двигаясь с той же методичной, безжалостной точностью. — Смотри на меня, — приказал он, отрываясь и поднимая взгляд. Она с трудом опустила ресницы, встретившись с его взором. Зеленые глаза были почти черными от желания, и в них не было ни тени насмешки. Только концентрация и та самая животная, первобытная жажда, которую она видела лишь мельком раньше. Видеть вблизи, пока он делает с ней это, было невыносимо интенсивно, унизительно, и чертовски возбуждающе. Элизабет не смогла удержать его взгляд, когда волна наслаждения накрыло тело мелкой дрожь с такой силой, что ее тело выгнулось. Он не отпускал, продлевая спазмы, пока она не ослабла, тяжело дыша, опираясь всем телом на стену. Поднявшись, он притянул ее к себе, целуя так, будто хотел вобрать в себя вкус ее удовольствия. Она отвечала с той же яростью, кусая его нижнюю губу. Сердце стучало где-то в ушах. Темное, лишенное стыда желание, которое пробудил Кайл, и о котором она пела все это время, все еще тлело в ее разуме, горячее и настойчивое. Оторвавшись от его поцелуя, она стояла перед ним нагая, дыхание неровное, кожа пылала. Голубые глаза встретились с его зелеными, и в них вспыхнула незнакомая ему решимость — дерзкая, почти вызывающая. — Настала твоя очередь, Фостер, — голос ее звучал низко, с легкой хрипотцой, но твердо. — Проверить мою теорию на практике. Она перехватила инициативу. Ее ладонь скользнула по его груди, ощущая твердые мышцы, затем опустилась ниже, коснулась пояса брюк. — Раздевайся. — Она скрестила руки на груди, и смотрела с ожиданием, приподняв бровь. Кайл усмехнулся, один уголок рта дернулся. Ее смелость, эта внезапная перемена ролей, от тающей в его руках до отдающей приказы, зажигала в нем азартный, опасный интерес. Он никогда не отдавал инициативу, всегда был тем, кто ведет, контролирует, диктует правила. Но сейчас, глядя на раскрасневшуюся, слегка дрожащую Элизабет, которая пыталась командовать, ему стало чертовски интересно, что будет дальше. Не отводя глаз, он стянул с себя штаны вместе с боксерами. Одежда мягко шлепнулась на пол. Он стоял, не скрывая возбуждения и любопытства, полностью голый, но абсолютно уверенный в себе. Она окинула его медленным, оценивающим взглядом, и ее губы тронула едва уловимая, торжествующая улыбка. Слегка толкнув его рукой в грудь она приказала: — Сядь. Кайл отошел к дивану у стены и сел, развалившись. Его глаза неотрывно следили за каждым ее движением, горя немым вопросом и предвкушением. Элизабет подошла плавно, как пантера, и опустилась между его расставленных ног на колени. Она дотронулась до него, пальцы, теплые, чуть неуверенные от дрожи, но решительные, обхватили его член у основания. Она медленно провела ладонью вверх, к чувствительной головке, изучая реакцию его тела, твердость в своей руке. Он резко вдохнул, мускулы на животе напряглись. — Какого черта ты творишь, Рид? — выдохнул он, голос был хриплым, лишенным привычной насмешливости. В нем звучало лишь чистое, не скрываемое напряжение. Она не ответила. Вместо этого ее взгляд, полный какой-то темной жажды, скользнул с его лица вниз. Игнорируя его слова, она наклонилась. Первое прикосновение ее губ было шокирующе нежным, почти исследующим. Она провела языком по чувствительному месту, заставив его сжаться всем телом и глухо выругаться. Пальцы его впились в обивку дивана. Элли взяла его в рот глубже, все еще медленно, учась, но с упрямой решимостью, которая сводила с ума. Ее движения были неидеальными, иногда неловкими, но в этой неидеальности была дикая, невероятная искренность. Она не пыталась играть роль опытной соблазнительницы. Она просто делала то, что хотела, что диктовало ее собственное проснувшееся желание и вызов, брошенный им же. Одной рукой она продолжала крепко держать его у основания, другой сжимала его бедро. Светлые волосы рассыпались по его ногам и ее собственным плечам, создавая интимный, золотистый занавес. Кайл не мог оторвать глаз, вид ее, преклонившей колени, с полуприкрытыми глазами, с губами, обхватившими его, был самым откровенным и невыносимо возбуждающим зрелищем, которое он когда-либо видел. И самое главное, это была она — Элизабет Рид, та, что годами дразнила своими песнями и ледяными взглядами, та, что в самолете отдалась яростно, и страстно. А сейчас… сейчас она взяла то, что хотела, сама, с дерзкой улыбкой и дрожью в руках. Он откинул голову на спинку дивана, пытаясь контролировать дыхание, но это было почти невозможно. Каждое движение ее языка, каждое мягкое посасывание, каждый прерывистый вдох у его кожи сводили с ума. Волна жара накатывала из глубины угрожающе быстрая. — Элли… — его голос сорвался на низкий, сдавленный стон, больше предупреждение, чем наслаждение. — Стой… Иначе, это быстро закончится... Она приостановилась, оторвавшись от него с влажным, соблазнительным звуком. Ее губы блестели, глаза сверкали в полумраке комнаты смесью торжества и чего-то еще — властного, голодного. — А кто сказал, что я против? — прошептала она хрипло и, не дав ему опомниться, снова принялась за него, на этот раз с большей уверенностью, ускоряя ритм. Кайл прошипел проклятие сквозь зубы. Контроль ускользал. Он резко схватил ее за плечи, чуть отталкивая. Затем снова притянул, усаживая к себе на колени. — Я сказал, стой!! — он опустил ладони на ее бедра, и посмотрев в ее глаза произнес, его тон стал мягче — не так, не сегодня. Она взяла его руки и повела их по своему телу, от ребер к груди. — Ты обещал показать как звучит Сеньорита, — прошептала она, переводя тему — Я хочу услышать. Ее слова прозвучали в полумраке гримерки как прямая, неоспоримая правда. В них не было просьбы, было только требование равного партнерства, которое он сам же и спровоцировал. Кайл на секунду замер, его глаза, расширившись от удивления, впились в нее. Он ожидал капитуляции, а получил шахматный ход, меняющий все поле игры. — Ты чокнутая, Рид, — прошептал он, но в его голосе было только восхищение. — Я хочу, чтобы ты спел ее для меня, — повторила Элли, чуть громче, не отводя взгляда. Ее пальцы сжали его запястья, прижимая ладони плотнее к своей груди, чтобы он чувствовал учащенный стук сердца. — Сейчас. Без камеры. Без зрителей. Только для меня. Кайл медленно выдохнул. Затем уголки его губ дрогнули в той самой, опасной, соблазнительной усмешке, которую она и ненавидела, и жаждала. — Хочешь услышать, как она звучит по-настоящему? — его голос стал низким, бархатным, тем самым, что заставлял содрогнуться тысячи поклонниц. — Тогда поймай ритм. Он не стал петь сразу. Сначала он проговаривал текст, вплетая слова в пространство между их прерывистыми вдохами. Его губы коснулись ее уха. «Приземлился в Майами…» — его шепот был жарким, как тот летний воздух из песни. «Воздух был горячим… а твоя кожа — еще горячее». Он сместил ее на коленях, помогая ей занять нужное положение, и медленно, не спеша, вошел в нее. Элли вскрикнула, ее ногти впились ему в плечи, голова запрокинулась. Это было медленное, неумолимое погружение, заполняющее ее пустоту. «И капельки пота…» — он начал двигать ее бедрами, задавая медленный, томный ритм. «Стекали по моему телу… до того, как я узнал твое имя…» И вот тогда он запел. По-настоящему, не для микрофона, не для зала. Тихо, хрипло, только для нее, в такт каждому движению, каждому толчку. Его голос обволакивал ее, проникал глубже, чем его тело. Он пел про сапфировую луну и песок, а его руки скользили по ее спине, имитируя танец. Он пел про «Текилу Санрайз», а его губы нашли ее шею, оставляя влажный, горячий след. Элли потеряла дар речи. Она могла только чувствовать вибрацию его грудной клетки, когда он брал низкие ноты. Чувствовать, как ее собственное тело отзывается на каждую фразу, каждый намек в тексте. Она двигалась на нем, следуя его ритму, уже не контролируя себя, полностью отдавшись волне. Когда настала ее партия в песне, он не замолчал. Он приподнял ее подбородок, заставив встретить его взгляд, и продолжил петь ее строчки голосом низким и полным обещания. «Мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита… Хотела бы я притвориться, что ты мне не нужен…» Это было сюрреалистично. Это была ее песня, ее слова, вырывающиеся из его губ и прожигающие насквозь. Она застонала, не в силах сдержаться, и ее стон влился в его пение, став частью мелодии. «Но каждое твое прикосновение… это правда… О, мне нужно бежать…» — Никуда ты не убежишь, — прервался он, хрипло прошептав. Его руки крепко держали Элли за бедра, направляя, помогая найти тот самый угол, от которого у нее помутнело в глазах. — Ты уже здесь. Со мной. Элли ничего не могла ответить. Все мысли исчезли. Концентрируясь только на нем, от его голоса, до нарастающего внутри давления, сладкого и невыносимого, она двигалась, как в трансе. Тело изгибалось, дыхание срывалось на его губы в беспорядочных, влажных поцелуях. Все приближалось к пику. Текст песни, его исполнение, каждое слово, казалось, было сплетено именно для этого момента, для этой близости. Когда он дошел до слов «твои поцелуи убийственны», он яростно накрыл ее губы своими, заглушив ее крик. И тогда, за секунду до того, как все внутри сжалось, он оторвался от нее, и прошептал в полураскрытые губы: — Признай, ты ждала этого, все эти годы. Волна накрыла Элизабет с такой силой, что она не смогла бы солгать, даже если бы захотела. Ее тело содрогалось в безумном экстазе, она впилась в него, цепляясь, как утопающая, и выдохнула, захлебываясь: — Да… Это была капитуляция перед правдой, которую она годами прятала даже от самой себя. Да, она ждала. Мечтала. Писала об этом песни. И теперь эта мечта, эта фантазия, была здесь — в его объятиях. В тысячу раз реальнее и ярче, чем все, что она могла вообразить. Это признание, вырвавшееся в момент наивысшей уязвимости, стало для него тем самым сигналом. Контроль, который он так цепко держал, рассыпался в прах. С низким, сдавленным стоном он нашел свое завершение, прижимая ее к себе почти до боли. Тишина, наступившая потом, была оглушительной, наполненной лишь звуком их спутанного, тяжелого дыхания и отдающимся в ушах гулом собственной крови. Кайл не отпускал, его руки все еще обнимали, его лоб уткнулся в ее плечо. Элли, безвольно обвившая его шею, чувствовала, как тело, еще минуту назад горевшее в огне, теперь медленно остывает, обмякшее и удовлетворенное. Он первым нарушил тишину, его голос был хриплым, беззвучным шепотом у ее кожи. — Никогда… — он сделал паузу, пытаясь отдышаться. — Никогда еще песня не звучала так… завершенно. Элли не ответила. Она не могла. Вся ее энергия, вся воля, казалось, ушли в тот самый пик. Она просто сидела на нем, чувствуя, как его тело медленно приходит в себя под ней. Наконец он осторожно выскользнул из нее и помог опуститься рядом на диван. Она не сопротивлялась, позволив ему уложить ее голову себе на плечо. Его рука автоматически обвила ее талию, пальцы начали медленно водить по ее боку, бесцельно, почти неосознанно. Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой только постепенно утихающим дыханием. Мысли Элли медленно возвращались, обрушиваясь на нее тяжелым, неудобным грузом. «Что она наделала? Что это было? Не просто секс. Это было… признание. Соучастие». Она показала ему свое самое уязвимое место, ту самую жажду, которую годами носила в себе. И он не просто воспользовался этим — он ответил ей тем же. — Я должна идти, — наконец прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места. — Зачем? Она не нашла, что ответить. Зачем? Домой? К пустой квартире и коту, который будет смотреть на нее своими всепонимающими зелеными глазами? В дом, где ее ждет только холодная постель и воспоминания об этом вечере? — Репетиция, — слабо выдохнула она. —Утром, — сказал он, и в его голосе появилась твердая нота. — Сейчас ночь. И ты — здесь. — Мне нужно ехать, — неувернно встав, она подошла к своей одежде на полу. — Я отвезу — Кайл понял, что сейчас нет смысла давить, ей нужно было пространство. — Нет, я сама — быстро одевшись пытаясь сбежать, она повернулась у двери — начало в десять, не опаздывай. Она выскочила за дверь не дав ему перебить или убедить ее подвезти. Кайл вздохнул и подойдя к своим брюкам, произнес: — Как же я вляпался… — Фостер увидел на столе корсет, который она похоже забыла в спешке, провел по нему рукой ощущая скользящую ткань под пальцами — вляпался, по самые уши.

***

Элли медленно пошла к выходу, ее шаги эхом отдавались в тишине. Она чувствовала каждую мышцу, каждое место, где его руки оставили следы. В голове стоял гул. Садясь в машину такси, в голове пронеслось: «Что я наделала?». Но даже этот вопрос не вызывал привычной паники. Была только усталость и какое-то новое, незнакомое чувство — не счастье, нет. Скорее, принятие. Она назвала адрес и коснулось лбом стекла. Ночной Лос-Анджелес встретил ее огнями и пустотой. По дороге домой она пыталась разобраться в мыслях. Но мысли не шли. Были только ощущения — эхо его прикосновений, вкус его губ, звук его голоса. Дома ее встретил Демон. Он сидел на полке с обувью, укоризненно глядя своими зелеными глазами, будто говоря: «Опять задержалась». — Да уж, чертенок, — прошептала она, беря его на руки. — Накосячила я по полной. Кот фыркнул и уткнулся носом ей в шею, как бы утешая. Элли, недолго потискав шерстяной комок, приняла душ, но не смогла смыть с себя ощущение его рук и взгляда. Лежа в постели, она смотрела в потолок. Слова эхом звучали в голове: «Ты ждала этого. Все эти годы». И самое страшное было в том, что он был прав. Элизабет ждала. Не его конкретно, а… этого. Этого безумия, этой потери контроля, этой животной страсти, но никогда не позволяла себе в жизни. Алекс хотел тишины и спокойствия. А она… она рвалась в бурю. И Кайл Фостер был самой разрушительной, самой неистовой бурей, какую она могла представить. Телефон на тумбочке вибрировал. Сообщение от Марго: «Демона вечером покормила. Он снова пытался укусить меня за лодыжку. У тебя все в порядке, может тебя забрать?» Элли набрала ответ: «Я уже дома, все ок. Спасибо. Спокойной». Она выключила свет и отложила телефон. Завтра будет репетиция. Завтра она снова увидит его, и не знала, чего боится больше — того, что все повторится, или того, что он поведет себя так, будто ничего не было.