Готов следовать за тобой

Элли вышла из лифта в холл студии за полчаса до назначенной репетиции. Она приехала заранее, чтобы спокойно выпить кофе, настроиться и лишний раз не думать о том, кто будет стоять с ней у микрофона, и не вспоминать этот странный завтрак. В свободных джинсах и легком бежевом свитере, с бутылкой воды в руке, она чувствовала себя уверенно. В холле, на диванчике у входа в студийный коридор, сидел Билли, уткнувшись в телефон. Увидев ее, он поднял голову и виновато улыбнулся. — Добрый день, мисс… Элли — Билли? — Элли удивленно подняла бровь, подходя ближе. — Ты чего тут сидишь? Репетиция только через полчаса. — Я… — он запнулся, убирая телефон в карман. — Приехал пораньше, боялся в пробку попасть. А там… — он кивнул в сторону дверей студии, — оказалось окно мистера Фостера. Он репетирует, и я не хотел мешать. — Он тебя выгнал? — в голосе Элли мелькнуло раздражение. — Нет, что ты! — Билли замахал руками. — Он даже не знает, что я здесь. Я просто… подумал, что лучше подожду. Неудобно как-то врываться. «Неудобно». Смешно, Кайл Фостер — последний человек в индустрии, кого смутило бы чье-то присутствие. Он умел отключаться от всего, кроме микрофона и собственного голоса. Элли посмотрела на закрытую дверь студии, откуда доносились приглушенные звуки. Любопытство взяло верх. — Пойду посмотрю, — произнесла она. Подойдя к двери, Элизабет чуть приоткрыла ее, заглядывая в щель. В студии царил полумрак, горел только свет над пультом и в кабинке. Лео, как обычно, сидел в наушниках, безучастно листая что-то на планшете. А перед микрофоном, стоял Кайл. Элли замерла, не в силах отвести взгляд. Она слышала его репетиции сотни раз, но никогда не обращала внимания. Каждый раз, когда она приходила чуть раньше, он, словно чувствуя это, репетировал что-то легкое, небрежное. Одну из тех песенок, что вечно крутят по радио. Сегодня он пел «Твой образ». Голос лился свободно, технично, безупречно, идеально попадая в каждую ноту, выдерживая нужную паузу, делая ровно то дыхание, которое требовалось по партитуре. Голос заполнял пространство бархатной глубиной, от которой у поклонниц подкашивались колени. Но сейчас, глядя, как его губы произносят слова: «Я влюблен в твое тело, каждый день открываю что-то новое в тебе» «Эгоист», — подумала Элли, чувствуя знакомое раздражение. — «Поет о любви, а сам…» «Интересно, для кого он это писал? Для какой-то конкретной девушки, или просто очередной удачный коммерческий ход — романтичный образ для масс?» Она представила, как он обнимает десятки разных женщин под эти слова, шепчет их в ухо очередной модели, а та тает, думая, что она — именно та самая муза. «Несмотря на то, что мое сердце влюбляется тоже…» Элли одернула себя: «Ты не особенная, Рид. Ему просто интересно. Пока что. Не будь дурой». Сзади тихо подошел Билли, тоже заглядывая в щель. — Красиво, — сказал он. — И так… непринужденно. Будто ему это вообще не стоит труда. — Ага, — Элли кивнула. — И как всегда идеально. Она толкнула дверь и вошла внутрь, стараясь, чтобы ее лицо не выражало ничего, кроме профессиональной вежливости. Кайл в кабинке заметил ее сразу. И без паузы, без сбоя, его исполнение изменилось, сконцентрировалось на ней. Его взгляд сквозь стекло нашел ее, пригвоздил к месту. Теперь он пел не для записи, не для Лео, он пел для Элизабет. Каждое слово, каждая интонация, казалось, были пропитаны обещанием, которые она слышала в его голосе в гримерке. «Прошлой ночью ты была в моей комнате, и теперь мои простыни пахнут как ты…» Элли замерла. В ушах зашумело. Она не слышала ничего, кроме его голоса. Не видела ничего, кроме его зеленых глаз, смотревших прямо на нее с этой наглой, уверенной ухмылкой. Он видел, какой эффект на нее производит и наслаждался этим. Слова песни сплетались с воспоминаниями, с его прикосновениями, с тем, как он тогда, в гримерке, прожигал ее насквозь этим же интенсивным взглядом. Она тонула. Прямо здесь, посреди студии, под наблюдением Лео, она чувствовала, как ее затягивает в омут его голоса. «Я без ума от твоего тела…» Кайл закончил песню, и последняя нота повисла в воздухе, медленно затухая. Он не спеша, почти лениво, снял наушники, вышел из кабинки и, проходя мимо Элли, застывшей у пульта, бросил Лео: — Скинь мне сегодняшнюю запись, как освободишься. Даже не взглянул на нее. Просто прошел мимо, оставив после себя шлейф терпкого парфюма. Она выдохнула, только когда дверь за ним закрылась.

***

Дальнейшая репетиция прошла в странном, зыбком тумане. Билли, вдохновившись увиденным, пел с небывалой уверенностью. Кайл, вернувшийся через несколько минут со стаканчиком кофе, сосредоточенно работал с ним, несколько раз останавливал, мягко поправлял интонации, показывал, как лучше взять ту или иную ноту. — Тут чуть тише, — говорил он Билли спокойно, без снисхождения. — Расслабь горло. Билли слушал, кивал и повторял. Получалось хорошо. Страх в его глазах окончательно сменился азартом. Когда Билли в очередной раз спел свою партию соло, Элли, собравшись с мыслями, повернулась к Кайлу. — Знаешь, — сказала она тихо, — возможно, он выиграет. Кайл, не отрывая взгляда от Билли в кабине, пожал плечами. — Посмотрим. Важно, чтобы завтра перед руководством он не струсил и сохранил этот настрой. — Он перевел на нее короткий взгляд, в котором была холодная оценка. — Сейчас он справляется. Элли кивнула, но его слова прошли где-то на периферии сознания. Все ее мысли были там, за стеклом, где он стоял с микрофоном и смотрел на нее. Этот наглый, зазывающий взгляд прожигал ее изнутри, не давая сосредоточиться ни на чем. Хореография после вокала тоже прошла на удивление гладко. Инес гоняла их, но без привычного надрыва. Кайл был точен, его руки ложились на талию Элли ровно там, где нужно, ни ниже, ни одного лишнего взгляда. Только работа. Только нужные эмоции. Билли перестал дрожать. Когда Инес включила минус «Сеньориты» и дала им в руки муляжи микрофонов, он спел свою партию, не сбиваясь и глядя прямо на Элли. В его взгляде была решимость. — Так держать! — Элизабет улыбнулась ему, когда музыка стихла. — Ты молодец. Инес тоже похвалила парня, а потом, проходя мимо Кайла, бросила ему: — Фостер, контролируй интенсивность взгляда. Выглядишь как маньяк, ей богу. Кайл лишь усмехнулся уголком губ, но ничего не ответил.

***

После репетиции Элли задержалась в своей гримерке дольше обычного. Душ смыл усталость, но не мысли. Она стояла перед зеркалом, расчесывая мокрые волосы, и снова и снова прокручивала в голове его голос, его взгляд, его проклятую песню. «Я без ума от твоего тела…» — Черт, — выдохнула она, откладывая расческу. Она вышла в коридор и направилась к лифту. — Рид. Голос раздался из-за спины, и, прежде чем она успела обернуться, сильная рука схватила ее за запястье и втянула в проем двери служебной лестницы. — Кайл, какого… Договорить он не дал. Прижав ее к стене, запустил пальцы в распущенные волосы и чуть оттянул голову назад, открывая шею. Его глаза горели в полумраке темным, опасным огнем. — Смотрю, ты прям таешь от моих песен, а, Рид? — его голос был низким, насмешливым. Она открыла рот, чтобы ответить, но он уже накрыл ее губы своими. Поцелуй был жадным, требовательным. Он втягивал ее в это, как в воронку, заставляя забыть, где они, зачем и что будет завтра. Элли отвечала. Ее пальцы вцепились в его футболку, притягивая еще ближе. Он оторвался от ее губ, переключившись на шею. Горячие, влажные поцелуи, от которых по коже бежали мурашки, а внизу живота все стягивало в предвкушении. — Марго… — выдохнула Элли, сама не понимая, зачем говорит это сейчас. — болеет… и Демон… — Я хочу тебя, — перебил он, не отрываясь от ее шеи. — Здесь и сейчас. — Его губы играли с ней, ведя по линии подбородка, спускаясь к ключице, возвращаясь к чувствительному месту под ухом. Фостер приподнял ее, усаживая на свои бедра и прижимая к стене, она обхватила его ногами, чувствуя его сквозь джинсы, твердого и горячего, тихо застонала, запрокинув голову. — Кайл… — ее голос сорвался на шепот. — Мне… Слова теряли смысл. Она не могла думать, только ощущать — его руки на своей талии, его дыхание на коже. — Демон… — выдохнула она, цепляясь за последнюю ниточку реальности. Он замер на секунду, потом оторвался от ее шеи и посмотрел в глаза. В его взгляде плясали дьяволята, довольные, хищные. — Иди, — сказал он, и его голос звучал тихо, но твердо. — Я не держу. Он осторожно опустил ее ноги на пол, но не отпустил сразу, руки все еще лежали на ее талии. Он не прекращал ее целовать, медленно, сладко. Элли почти не дышала. Сердце стучало в ушах так громко, что заглушало мысли. Все ее тело горело, ныло, требовало. Воздух вокруг, казалось, плавился от напряжения. Когда он оторвался от губ и снова припал к шее, захватив ртом кожу под мочкой уха, она выдохнула: — Завтра… Мне нужно… выступление… Слова звучали не разборчиво среди стонов. Кайл чувствовал, как ее тело выгибается навстречу, как пальцы впиваются в его плечи, не в силах разжать хватку. Ее губы говорили одно, но тело — другое. Руки держали мертвой хваткой, не отпускали, не давали уйти. Она хотела его. Вот сейчас, всего, прямо здесь, на этой грязной лестнице, наплевав на все. Кайл получал удовольствие, не только от ее тела, прижатого к нему, но от ее внутренней борьбы с собой, с желанием, с этим «надо». Он слышал, как сбивается ее дыхание, переходя в слабые, отчаянные стоны, как она подставляется под его губы, теряя контроль. И резко отпустил. Разжал руки, разорвал объятия, развернул ее лицом к двери и легонько шлепнул по ягодице. — Иди, — в его голосе звучало удовлетворение. — И запомни, Элли. Завтра я выиграю. Честно. И дуэт будет моим. Она медленно повернулась, встретив его взгляд. Кайл наслаждался ее состоянием, ее реакцией, тем, как она плывет от одного его прикосновения. Элли замерла, пытаясь вернуть себе способность дышать. — И ты, — добавил он тихо. — Тоже. Элизабет заставив, себя открыть дверь, вышла в коридор. Каждый шаг давался с боем — тело кричало, требовало вернуться, продолжить это безумие. Лифт приехал. Она вошла, прислонилась спиной к прохладной стенке кабины и закрыла глаза. «Это просто физиология», — убеждала она себя, пока лифт полз вниз. — «Ничего больше. Просто гормоны, просто адреналин, просто…» Но внутри, в самой глубине, где не спрятаться от правды, тихий, насмешливый голос шептал: «Если бы это была просто физиология, подошел бы любой. Но ты хочешь именно его». Она поняла, это было наказание. Маленькая, изощренная месть за сегодняшнее утро, за ее молчание, за выстроенные стены, за все вопросы, на которые она не ответила. И она проиграла, с треском. Потому что даже понимая это, зная, что он играет с ней, что получает удовольствие от ее потери контроля, она все равно хотела вернуться. Лифт мягко звякнул, двери открылись. Элли вышла в пустой холл, и только холодный воздух парковки помог прийти в себя. В голове продолжал звучать его голос: «Завтра я выиграю. И дуэт будет моим. И ты тоже».

***

Кайл сидел в темноте гостиной, откинув голову на спинку дивана. Телевизор работал на минимальной громкости — фоном, чтобы разрушить тишину. Он листал каналы без цели, пока не наткнулся на знакомый образ. Запись выступления с кинофестиваля, который был два месяца назад. Она стояла на сцене в длинном серебристом платье, струящемся при каждом движении. Светлые волосы распущены. «Сирена». Саундтрек к фильму, который тогда только выходил. Кайл замер, отложив пульт. Камера взяла крупный план — ее лицо, глаза, губы у микрофона, и тогда он увидел. Это был не просто профессиональный вокал. Это было что-то другое. Глаза — жадные, поглощающие, полные той самой темной глубины, которую он видел сегодня на лестнице, когда она стонала в его руках и не могла разжать пальцы. — Черт, — выдохнул он. Он нашел ее — настоящую. Не ту, что прячется за ледяными взглядами и язвительными ответами. Не ту, что выстраивает стены из молчания и уходит в работу с головой. Ту, что набросилась на него в самолете, что выгибалась на нем в гримерке, требуя петь для нее. Ту, что сегодня на лестнице теряла контроль, бормоча про Демона и завтрашнее выступление, пока тело говорило другое. Она пела не о фантазиях, нет. Она пела о себе: о том, чего хочет на самом деле, о той голодной, ненасытной, реальной женщине, которую прятала за образами, клипами и дурацкими слухами. И судя по тому, как она тянулась к нему сегодня, именно он давал ей то, что нужно. Настолько, что она переставала контролировать даже собственный разум. Кайл откинулся на диван, уставившись в потолок. «Интересно», — мысль пришла неожиданно. — «Она сейчас дома. Одна. С этим своим котом. Снимет напряжение или будет лежать и мучиться, прокручивая сегодняшнее в голове?» Он усмехнулся собственным мыслям. Знал бы кто, что Кайл Фостер, король одноразовых романов, будет сидеть и гадать, чем занимается ночью женщина, с которой у него даже не отношения — так, странный, запутанный клубок из секса, недоверия и невысказанных вопросов. Но теперь у него был четкий план. Завтра после выступления — поймать, сразу, пока она не успела спрятаться обратно в свой кокон. В эту дурацкую броню из обязательств перед котом, работой и собственными страхами. Сначала прогон. Она выложится на сцене, он знал это, а после… После он получит ее всю. Только для себя. Она будет привязана к нему рабочими обязательствами: совместный тур, интервью, репетиции, может быть съемки в клипе. У него будет время докопаться до сути, разобрать по кирпичикам эту стену, которую она так упорно возводит. Потому что теперь он знал, кого ищет, и знал, кто откликается на его голос. Не та Элизабет Рид, что смотрит на мир холодными глазами с обложек журналов, а та, что тает в его руках, когда он поет ей на ухо. Та, что шепчет его имя на выдохе, теряя контроль. Та, что сегодня на лестнице говорила «мне нужно домой», но впивалась в него так, будто он единственное, что удерживает ее на земле. На экране «Сирена» заканчивалась. Элли поклонилась, улыбнулась своей профессиональной улыбкой, за которой ничего не разглядеть. Камера проводила ее за кулисы. Кайл выключил телевизор. — Посмотрим, Рид. Посмотрим, как долго ты сможешь убегать от самой себя.