Мое существование в романе для садистов

— Хилда, — позвала Делдит, как только служанка появилась в дверях её комнаты. — Принеси чего-нибудь вкусного и чаю. Хотя нет, лучше сока. Хилда лишь быстро кивнула, привыкшая к странным и внезапным приказам юной госпожи, и немедленно удалилась. Делдит использовала эти десять минут, чтобы успокоить собственное дыхание и придумать хоть какой-то план. Просто зайти с едой — не решение, но это шаг. Нейтральный, понятный шаг. Ровно через обещанные десять минут Хилда вернулась с небольшим серебряным подносом. На нём стоял графин с рубиново-красным гранатовым соком, пара песочных пирожных с джемом и тарелочка с нарезанными фруктами. — Пошли к Тее, — коротко скомандовала Делдит, беря поднос. На лице Хилды мелькнуло лёгкое недоумение — возможно, она ещё не знала о новом обитателе дома, — но она безмолвно последовала за своей госпожой. Войдя в синюю комнату, Делдит сразу оценила обстановку. Теа уже не рыдала. Она сидела на том же месте, прижав колени к груди, но теперь её взгляд, остекленевший и пустой, был устремлён в узор на стене. Она выглядела не столько испуганной, сколько полностью отключившейся, ушедшей в себя, в тот внутренний бункер, где боль не могла её достать. Однако шаги и присутствие другого человека не прошли незамеченными. При звуке приближающихся шагов Теа вздрогнула всем телом, словно её ударили током. Её голубые глаза метнулись к двери, и в них снова вспыхнула паника, прежде чем смениться прежней отстранённостью. — Я же говорила, что вернусь, — тихо, но чётко сказала Делдит, останавливаясь на почтительном расстоянии от кровати. Она медленно, демонстративно, подняла поднос. — Я принесла тебе поесть. Ты, наверное, голодна. Ответа не последовало. Вместо него Теа, словно улитка, почуявшая опасность, резко дёрнула одеяло и натянула его поверх головы, полностью скрывшись под синим бархатным покровом. Из-под него теперь торчали только пряди ярко-розовых волос. Она снова стала невидимкой в этой слишком большой, слишком чужой комнате. Делдит обменялась взглядом с Хилдой. На лице служанки теперь читалось понимание и тихая жалость. Она молча указала глазами на прикроватный столик. Кивнув, Делдит осторожно, без лишнего шума, поставила поднос на него. — Еда здесь, — ещё раз сказала она в сторону одеяльного комка. — Хилда останется тут, в кресле. Если захочешь пить или если что-то понадобится. Она никого не позовёт без твоего разрешения. Я ухожу, но я рядом. С этими словами она сделала шаг назад, давая понять, что пространство снова принадлежит Тее. План был прост: оставить безобидные дары и нейтрального сторожа. Голод, жажда и базовое любопытство рано или поздно должны были победить страх, а у неё теперь было время подумать, что делать дальше. То, что это была именно Теа, сомнений у Делдит не оставалось. Такая хрупкая, ангельская, даже в своём горе красивая, могла быть только главной садисткого романа. Но больше всего её не на шутку тревожил этот всепоглощающий страх. Да, девочку явно что-то ужаснуло ещё до того, как её привезли в дом Манн — кровь на одежде, шоковое состояние говорили сами за себя. Но почему она испугалась её? Они даже не были знакомы. Что могла увидеть Теа в её лице? Она подошла с миром, с самыми добрыми намерениями. В чём же дело? Делдит совершенно не понимала. Логика подсказывала, что страх был иррационален, порождением травмы. Но было бесполезно гадать, силясь залезть в израненную психику ребёнка, о прошлом которого она она знала все из книги. Нужно просто сблизиться, — решила она, возвращаясь в свою комнату. Медленно, осторожно, как приручают дикого зверька. Приносить еду, говорить тихим голосом, не делать резких движений. Рано или поздно стена страха даст трещину и тогда, возможно, она услышит что-то вроде: «Ты выглядела тогда очень злой» или «Твои глаза напомнили мне того человека…». И всё встанет на свои места. Теа придёт в себя. Должна прийти и тогда они обязательно подружатся. У неё просто не было другого выбора — она должна стать для Теи тем самым светом и защитой, которых в оригинальной истории так не хватало. А пока они с Айко пообедают. Птица, почуяв сумбурные эмоции хозяйки, устроилась у неё на плече и мягко терлась головой о её щёку, словно пытаясь утешить. Делдит машинально гладила её перышки, глядя в окно на залитый солнцем сад. Теперь её мир, кроме поисков силы и противостояния с Клэр, обрёл новую, гораздо более важную ось — розововолосую девочку в синей комнате. Они прошли с Айко в трапезную — точнее, Делдит шла, а крапивник порхал впереди, садясь на дверные ручки и спинки стульев, будто прокладывая путь. Наблюдая за его беззаботными пируэтами, Делдит на мгновение даже позабыла о тяготах этого нескончаемого дня. Брианна, как и договаривались за завтраком, уже ждала её. На её лице была мягкая улыбка, но она казалась хрупкой, натянутой. Взгляд герцогини был рассеянным, устремлённым куда-то вдаль сквозь узор на скатерти. Прибавление в семье, очевидно, занимало все её мысли, причём не радостным, а тревожным образом. — Как поживаете, Айко, и ты, Овина? — спросила она, будто возвращаясь из далёких раздумий. Её глаза остановились на дочери, и в них читалась глубокая озабоченность. — Я очень беспокоюсь за состояние Теи. Девочка совсем не прикасается к еде, не говорит. Ты же её навещала, так ведь? Делдит, садясь напротив, инстинктивно покачала головой, вспомнив, что формально не спрашивала разрешения навестить новую обитательницу дома. Но Брианна лишь печально махнула рукой, словно отмахиваясь от формальностей. — Не отнекивайся, птенчик. Горничная видела, как ты выходила из её комнаты и я слышала… — её голос дрогнул, — она почти постоянно плачет. Что нам делать, Овина? Мы привезли её сюда, чтобы спасти, а она словно угасает на глазах. В словах матери звучала такая беспомощность и искренняя боль, что Делдит почувствовала комок в горле. Герцогиня, обычно столь уверенная и сияющая, теперь выглядела потерянной перед лицом чужой, необъяснимой детской травмы. Делдит отодвинула тарелку, чувствуя, как лёгкая усталость наконец-то начала уступать место умиротворению после насыщенного дня. Айко, накормленная червяками, дремала у неё на коленях. — Ей просто нужно время, — проговорила она вслух, больше для себя, но Брианна, сидевшая напротив, подняла на неё понимающий взгляд. — Не беспокойся, мама. Мы обязательно с ней поладим. Я почти на сто процентов уверена, что тот сон был вещим, ак что всё будет хорошо. Кстати, а что у нас на обед? Брианна мягко улыбнулась, радуясь, что дочь хоть немного отвлеклась от тревожных мыслей. — Учитывая, какой сегодня день, и время, можно сказать, что это уже полдник, — поправила она. — Конечно же, баранина, запечённая с травами — самая вкусная, как ты любишь. Твой любимый салат из зелени и гранатовых зёрен и, как же без, гранатового сока. — Мне нравится, — Делдит улыбнулась в ответ, но её мысли снова вернулись к главному. Она отложила вилку. — Мама, а как папа отреагировал на Тею? Не думаю, что эта идея ему сразу понравилась. Улыбка на лице Брианны мгновенно померкла. Она слегка нахмурилась, и в её карих глазах отразилось что-то сложное — смесь усталости, разочарования и привычной сдержанности. — Ты же знаешь своего отца, птенчик, — тихо сказала она, отводя взгляд к своему бокалу. — Он не выражает эмоций так, как мы с тобой. Его первая реакция была прагматичной. Вопросы о происхождении, о возможных связях, о том, не принесёт ли это проблем дому. Увидев её... ну, её необычную внешность, он заинтересовался. Сказал: «Раз уж вы её нашли и она здесь, позаботьтесь, чтобы это не ударило по репутации семьи». Больше ничего. Её голос звучал ровно, но Делдит уловила в нём ту самую горечь, которую Брианна всегда старательно скрывала. Лукас Манн видел в Тее не травмированного ребёнка, а новую переменную в своих сложных уравнениях власти. Это было предсказуемо, но от этого не становилось легче. — Но он не запретил? — уточнила Делдит. — Нет, не запретил, — Брианна покачала головой. — Пока она не создаёт проблем, она может оставаться, а я сделаю всё, чтобы проблем не было и чтобы у неё здесь был дом. Делдит кивнула, чувствуя новую волну решимости. Если её «отец» видел в Тее пешку, то она, Делдит, сделает всё, чтобы превратить её в королеву или, что куда важнее, просто в счастливую девочку. Они принялись за еду в тишине, нарушаемой лишь лёгким звоном столовых приборов. Делдит, стараясь поддерживать видимость нормальности, методично врала о том, как было «интересно и познавательно» на уроке у Клэр, опуская детали о сне, скуке и пентаграмме из крови. Она даже обмолвилась: — Кстати, мам, мне нужно купить новое платье. Очень красивое. Я обещала кое-кому. Брианна улыбнулась, восприняв это как обычный девичий каприз. — Конечно, птенчик. Закажем у портнихи завтра. Ты заслужила. Затем герцогиня отложила вилку, её выражение стало мягким и задумчивым. — А как насчёт того, чтобы позвать Тею завтра погулять с нами в саду? Вместе, как членов семьи? — предложила она осторожно. — Непринуждённо, без давления. Воздух, солнце, цветы… Уверена, это поможет ей немного прийти в себя и почувствовать себя частью дома. Делдит кивнула, прожевывая кусочек баранины. Это было довольно хорошее, даже разумное предложение. Прогулка на нейтральной территории, без стен, которые могут давить. Хотя в глубине души она сильно сомневалась, что Теа на это согласится. Та вряд ли захочет выйти из своей скорлупы, тем более в компании незнакомых людей. Если бы это была Теа из книги, — подумала она, — та самая жизнерадостная, немного наивная героиня, которая цеплялась за любой лучик добра, она бы с радостью и надеждой приняла это предложение. Та Теа мечтала о семье, о тепле, и первый шаг навстречу был бы для неё счастьем. Но поведение этой Теи — забитой, травмированной, с глазами полными животного ужаса — не соответствовало книжному образу ни на йоту. В ней не было ни тёплого любопытства, ни робкой надежды. Был только первобытный страх и желание исчезнуть. — Это хорошая идея, мама, — сказала Делдит вслух, стараясь звучать оптимистично. — Попробуем, но давай не будем настаивать, если она испугается. Пусть всё будет по её желанию. Брианна кивнула с пониманием, но в её глазах читалась твёрдая решимость сделать этот шаг. Делдит же мысленно готовилась к завтрашнему дню, который обещал быть не менее сложным, чем сегодняшний — не из-за уроков или ритуалов, а из-за хрупкой, испуганной девочки в синей комнате. Она попрощалась с Брианной и, не теряя времени, поспешила обратно в синюю комнату. Ей не терпелось проверить, как там Теа. Приоткрыв дверь, она увидела, что Хилда всё ещё сидит в кресле у окна, тихо вышивая, исполняя роль молчаливого сторожа. Делдит махнула ей рукой — знак, что та может идти. Служанка молча поклонилась и бесшумно удалилась. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на камине. Теа лежала на кровати, уже не сжавшись в комок, а вытянувшись, уставившись в резной полог над собой. Она казалась более спокойной, но это было спокойствие истощения, а не мира. Приглушённый свет вечерней зари окрашивал её розовые волосы в медно-алые оттенки. Услышав шаги, Теа резко повернула голову. Увидев Делдит, её ангельское лицо исказилось не страхом, а настороженностью, граничащей с автоматической дисциплиной. Она поспешно, почти механически, соскользнула с кровати, выпрямилась во весь свой небольшой рост и сделала безупречный, почти придворный реверанс. Движения были отточенными, будто заученными до боли. — Приветствую госпожу Манн, — произнесла она тихим, но чётким голосом. Вежливость в нём звучала ледяной и безжизненной. Делдит почувствовала, как скованность в этой идеальной позе резанула её по сердцу. Это была не естественная робость, а защитная маска, натянутая поверх ужаса. Так мог вести себя слуга, дрессированная собака или ребёнок, наученный, что любая ошибка в этикете карается болью. — Не надо, — мягко, но твёрдо сказала Делдит, делая шаг вперёд, но останавливаясь на почтительном расстоянии. — Никаких формальностей, пожалуйста. Мы же теперь сёстры. Ты здесь дома. Теа медленно подняла на неё взгляд. Её голубые глаза, теперь сухие и ясные, изучали лицо Делдит с такой пристальной, аналитической интенсивностью, что стало почти неловко. Она словно искала в её чертах подвох, скрытую угрозу или насмешку. Молчание тянулось несколько секунд, наполненных лишь тихим дыханием двух девочек. Наконец, после этой безмолвной проверки, Теа кивнула. Один короткий, сдержанный кивок. Ни улыбки, ни слов согласия. Просто признание услышанного, но в этом кивке, в отсутствии нового приступа паники, Делдит увидела крошечную, хрупкую победу. Первую щель в стене. Делдит сразу наполнилась надеждой. Этот кивок, эта формальная, но не агрессивная реакция — казалось, подтверждали её догадку. Она всё же осталась прежней. Настоящей Теей, — подумала она с облегчением. Сейчас они погуляют в саду, солнце и цветы растопят лёд, и из-под этой скорлупы вежливости и страха покажется её каноничный, нежный, доверчивый характер. Тот самый, что заставлял читателей возмущаться и плеваться. Мысль о холодной, безэмоциональной и жестокой Тее из последних глав была пока лишь далёким, абстрактным призраком. Та Тея развивала свой магический дар не для защиты, а для мести, хладнокровно устраняя любого, кто представлял угрозу или даже просто проявлял неподобающий интерес, но та версия была порождена годами страданий и насилия. Этой Тее всего этого только предстояло избежать, благодаря её, Делдит, вмешательству. Правда, была ещё одна, совсем тёмная мысль, которую Делдит всегда старалась отгонять. Финальный мужчина той истории — могущественный, извращённый как и все предыдущие — оказался сильнее и он убил Тею во время секса, превратив её гибель в ещё один акт унизительного насилия, особенно когда эта любовь преподносилась как «истинная». Когда Делдит дочитала ту сцену, её последняя надежда на то, что этот роман может иметь хоть какой-то удовлетворительный или осмысленный финал, рухнула окончательно, сменившись чувством глухой ярости и отвращения. Но сейчас всё было иначе. Сейчас эта самая «наивность» Теи, её ранняя, незакалённая ужасом версия, была не слабостью, а возможностью. Золотым ключиком. Это была та самая девочка, которая могла поверить в доброту, привязаться к сестре, воспринять этот дом как спасение, а не как новую, более роскошную клетку и Делдит должна была сделать всё, чтобы эта версия Теи укрепилась, расцвела и никогда не превратилась в ту холодную с пустыми глазами. — Завтра погуляем в саду, — сказала Делдит, стараясь, чтобы голос звучал тепло и естественно, без давления. — Там очень красиво. Покажу тебе своего крапивника, Айко. Она умная. — Она сделала маленькую паузу, наблюдая за малейшей реакцией. — А сейчас отдыхай. Если что-то нужно — позвони в колокольчик. Хочешь, чтобы кто-то остался в комнате? Теа снова медленно покачала головой, отрицая. Её взгляд был всё так же насторожен, но в нём уже не было прежней дикой паники. Была усталая осторожность. Это был прогресс. — Хорошо, — кивнула Делдит. — Спокойной ночи, Теа. Она вышла, оставив дверь приоткрытой, и почувствовала, как в груди смешиваются надежда и тяжёлая ответственность. Она держала в руках хрупкую нить, которая могла либо превратиться в прочную верёвку, спасающую жизнь, либо в петлю. Завтрашняя прогулка станет первым настоящим испытанием. Делдит знала, что заснуть ей не удастся. Слишком много событий, слишком много мыслей гудело в голове: кровь и пентаграмма, леденящий ужас в глазах Теи, да и она хорошо поспала на уроках. Ей нужна была передышка. Тишина, отличная от тишины комнаты. Взяв с собой Айко, она направилась через тёмный, благоухающий ночными цветами сад к тому небольшому пруду, который однажды уже видела. Он находился недалеко от поместья, в укромной лощине, скрытой от посторонних глаз стеной старых плакучих ив. В лунном свете вода казалась жидким серебром. Пруд был кристально чистым — роскошь, которую могли позволить себе Манны, содержа его в идеальном порядке. На мелководье, у самого берега, мелькали тёмные силуэты мальков. Слышно было размеренное, убаюкивающее кваканье лягушек, а в ветвях деревьев, склонившихся над водой, тихо перекликались ночные птицы. — Не хочешь поздороваться с друзьями? — тихо спросила она у Айко, останавливаясь на мягком, поросшем мхом берегу. Крапивник, словно поняв её, чирикнул — коротко и звонко — и вспорхнул с её плеча. Она описала в воздухе изящную дугу и устроилась на нижней ветке одной из ив, принявшись деловито чистить перышки. — Что ж, она неплохо проведёт время, пока я купаюсь, — с лёгкой улыбкой подумала Делдит. Хорошо, что в Лакоте, даже ночью, воздух оставался тёплым и бархатистым. За день вода в мелком пруду успела прогреться, и теперь она манила прохладной, но не ледяной свежестью. Делдит лишь мельком видела это место раньше, но никогда не решалась здесь искупаться. В своей прошлой жизни она последний раз посещала общественный бассейн в семнадцать лет. — Надеюсь, мой навык плавания хоть как-то сохранился, — подумала она с лёгкой тревогой, но желание смыть с себя весь этот день — физическую усталость и запах крови — было сильнее. Оглядевшись по сторонам и убедившись в полном одиночестве (сторожей здесь не ставили, это было частное, безопасное место), она без тени стеснения сбросила с себя всю одежду. Платье, нижнее бельё — всё аккуратно сложила на большом, плоском камне. Лунный свет обрисовывал её новое, юное тело — хрупкое, ещё не сформировавшееся, принадлежащее Овине, но в эту секунду оно чувствовалось просто как её тело, освобождённое от тяжёлых одежд. Здесь не было никого, кто мог бы осудить или оценить. Только рыбы, равнодушно плавающие в глубине, птицы, занятые своими ночными делами, и лягушки, которым было абсолютно всё равно на её наготу. Это была редкая, почти первобытная свобода. Она осторожно ступила босой ногой в воду. Галька на дне была гладкой и приятной. Сделала ещё шаг, потом ещё, пока вода не дошла до бёдер. Вздохнула от прохлады, которая приятно обожгла кожу, смывая липкий жар дня. Затем, собравшись с духом, оттолкнулась от дна и нырнула в тёмную, тихую гладь. К счастью, её тело знало, как плавать. Мышечная память оказалась сильнее сознательных опасений. Как только вода сомкнулась над головой, тело само совершило нужные движения: лёгкий толчок ногами, плавный гребок руками. Она вынырнула, откинув мокрые волосы со лба, и сделала первый глубокий вдох ночного воздуха, смешанного с запахом воды и влажной земли. Ощущение было потрясающим — тяжесть дня буквально смывалась с её кожи, растворяясь в прохладной воде. Она нырнула снова, уже сознательно, позволив себе погрузиться в беззвучный, серебристый мир. Видела, как сквозь толщу воды мерцают отражения луны, как в стороне мелькают тёмные силуэты рыб, не обращающих на неё внимания. Вынырнув во второй раз, она уже смелее отплыла на середину пруда, где вода была глубже и темнее. Здесь она перевернулась на спину, раскинув руки, и просто лежала, глядя в бесконечное, усыпанное звёздами небо. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь её собственным дыханием, далёким кваканьем и плеском воды у берега. Она чувствовала, как напряжение покидает мышцы, а хаотичный поток мыслей в голове постепенно замедляется, уступая место редкому, драгоценному спокойствию. Айко, с ветки, наблюдала за ней, время от времени издавая мягкий, одобрительный чирикающий звук. В этом месте, в эту минуту, не было ни магии, ни страшных ритуалов, ни испуганной девочки, ни строгой Клэр. Была только она, вода и ночь и этого было достаточно, чтобы набраться сил для всего, что ждало её завтра. Наконец, после часа почти медитативного плавания и лежания на воде, Делдит почувствовала приятную, здоровую усталость во всех мышцах. Мысли улеглись, нервы успокоились. «Пора и на боковую», — подумала она с лёгким сожалением, нехотя подтянувшись к мелководью. Вода, казалось, не хотела её отпускать, мягко обвивая ноги. Айко, видимо, считала иначе. Птица устроилась на самой крайней ветке, нависающей над водой, и наблюдала за купанием с видом полного удовольствия, изредка ловя мошкару. Увидев, что хозяйка выбирается на берег, она издала короткий, вопросительный чирикающий звук, явно выражая протест против преждевременного окончания вечера. — Ну, всё, всё на сегодня, — сказала Делдит, отжимая мокрые волосы. — Завтра ещё будет день и, возможно, ещё одна прогулка сюда. Айко обиженно наклонила голову набок, её маленькие чёрные глазки смотрели на Делдит с немым укором, но дисциплина взяла верх над капризом. С негромким, но покорным взмахом крыльев она вспорхнула с ветки и аккуратно опустилась на её мокрое, но уже привычное плечо, осторожно перебирая лапками. Видя её немного поникший вид, Делдит не удержалась и улыбнулась. — Ладно, не дуйся. Я дам тебе самого жирного, сочного червячка из кухонных запасов, когда мы вернёмся. Обещаю. Эффект был мгновенным. Айко тут же оживилась, радостно чирикнула и даже потёрлась головой о её щёку, выражая полное одобрение такому плану. Награда явно стоила досрочного завершения водных процедур. Быстро и ловко одевшись (ночная прохлада начала пробираться сквозь влажную кожу), Делдит с птицей на плече направилась обратно к дому. Её шаги были лёгкими, а на душе — непривычно спокойно. Она спокойно легла спать, и сон настиг её почти мгновенно. Снова ей приснилась Теа. Она была взрослой, серьёзная и сосредоточенная, вела её за руку. На них обоих были длинные, струящиеся чёрные платья, непривычно простые и чуждые её обычным розовым нарядам. Теа молча повела её, не по саду, а прямо вглубь — к пруду. Они ступили на воду, и та приняла их, не намокнув, а потом и вовсе поглотила, уводя в тихую, беззвучную глубину. Сцена была похожа на кадр из мрачной сказки или поэтичного ужастика, но странным образом в ней не было страха. Было лишь чувство глубокой, почти мистической связи и спокойствия. Делдит проснулась не от кошмара, а от ощущения, будто её мягко вытолкнули на поверхность. Настроение было прекрасным, лёгким, несмотря на то что за окном едва брезжил рассвет и часы показывали шесть утра. Остатки странного сна таяли, оставляя после себя лишь тёплое послевкусие и ясность в голове. — Хилда! Червяков для Айко из кухни и красивое платье мне. Самое нарядное, какое найдётся. На этот раз, когда служанка принесла несколько вариантов, Делдит выбрала не практичный костюм и не простое платье, а настоящее аристократическое одеяние — пышное, с несколькими нижними юбками, из бледно-голубого шёлка с серебряной вышивкой по подолу и лифу. Было приятно на один день, ощутить вес и шелест дорогой ткани, почувствовать себя не просто Делдит-попаданкой, а Овиной Манн, наследницей герцогского дома. Пока Хилда застёгивала многочисленные пуговицы и крючки сзади, Делдит наблюдала, как Айко с азартом охотницы расправляется с сочным червяком, принесённым на маленькой фарфоровой тарелочке. Простая радость птицы и сложное платье хозяйки — два полюса этого нового утра, которое должно было стать первым днём для их новой, пока ещё хрупкой, семьи. Увидев её, входящую в трапезную в пышном розовом платье с тонкой серебряной вышивкой, Брианна одобрительно ахнула, приложив руку к сердцу. — Боже мой, что за красавицу я родила? — воскликнула она, и её карие глаза сияли гордостью и нежностью. — Ты выглядишь просто ослепительно, птенчик! Совсем взрослая леди. — Меня, — ответила Делдит, опускаясь на стул. Несмотря на наряд, который обычно предполагал сдержанность, она с энтузиазмом набросилась на очередную порцию утренней каши (сегодня она была фиолетовой, с ароматом ежевики). Проглотив первую ложку, она сразу перешла к главному: — Мама, что там с Теей? Как она? Брианна вздохнула, её радостное выражение слегка померкло. — Не знаю точно, солнышко. Она до сих пор не вышла из своей комнаты. Служанкам удалось её уговорить переодеться из вчерашнего, но большего пока добиться не удалось. Не отвечает, почти не ест. Делдит кивнула, не особо удивлённая. Это было предсказуемо. — Ничего. Сегодня она прогуляется с нами. Свежий воздух и компания сделают своё дело. — Она произнесла это с такой уверенностью, будто это был непреложный закон природы, а не хрупкая надежда. Завтрак после этого прошёл в неожиданно весёлых, лёгких беседах. Брианна, видимо решив поддержать оптимистичный настрой дочери, рассказывала забавные светские сплетни, а Делдит в ответ делилась выдуманными, но забавными «подвигами» Айко. Они смеялись, и на время тяжёлые мысли о вчерашнем ритуале и напуганной девочке в синей комнате отступили. В этом тёплом, розовом утре, за столом с изысканной едой, казалось, что всё действительно может наладиться. Она пришла на занятия в приподнятом, почти весёлом настроении, которое, впрочем, тут же смешалось с настороженностью. Её пышное розовое платье шуршало при каждом шаге по каменному полу коридора, напоминая о выбранной сегодня роли — не ученицы, а юной леди. Едва переступив порог кабинета, она услышала сухой, безрадостный голос: — Снова решила вырядиться как попугай? Тогда наш сегодняшний бой отменяется. — Клэр стояла у окна, уже облачённая в свой практичный костюм тёмно-серого цвета, её руки были скрещены на груди. Слова «бой отменяется» пронзили Делдит, как электрический разряд, мгновенно сменив лёгкость на острое, жгучее разочарование, а затем — на дерзкий вызов. Какой бой? Неужели они наконец-то займутся делом, а не этой бесконечной теорией? — Ничего не отменяется, — парировала она, поднимая подбородок и встречая ледяной взгляд учительницы. — Ты меня не предупреждала, что он будет сегодня, а значит, я имела полное право прийти в том, в чём хотела или правила меняются по твоей единоличной прихоти, Клэр? Она произнесла это с вызовом, но внутри ликовала. Бой! Наконец-то шанс проверить, дал ли тот кровавый ритуал хоть что-то, кроме кошмаров и проблем. Пусть даже в этом нелепом, стесняющем движений платье. Клэр лишь раздражённо махнула рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи. — Делай что хочешь, — процедила она, — просто не жалуйся потом, что подпалила своё драгоценное платье. Вот и всё. — Что-то до этого я не больно-то его палила, — парировала Делдит с лёгкой усмешкой, поглаживая рукой гладкую ткань. — До этого на тебе не было килограмма шёлка и бантов, способных вспыхнуть от одной искры, — сухо заметила Клэр. — Но, как я вижу, сегодняшний наряд явно важнее здравого смысла. — Ага, — фыркнула Делдит, — вы просто мне завидуете, что не можете позволить себе так одеваться на тренировку. Но не беспокойтесь, я своё обещание помню. Сегодня же мы с мамой закажем для вас самое потрясающее платье в городе. Клэр смущённо, почти растерянно посмотрела на неё — редкое выражение для её обычно бесстрастного лица. Наверняка вспомнила тот неловкий, спонтанный порыв-объятие и обещание. Она поспешно отвела взгляд и резко сменила тему, её голос снова стал деловым и резким. — Ладно, хватит болтать. Идём. Они переместились на знакомый тренировочный двор. Утреннее солнце уже пригревало каменные плиты. В центре площадки, неподвижный и безликий, стоял тот самый манекен — белая фигура в синей мантии. Он выглядел точно так же, но в воздухе вокруг него чувствовалось то же сгустившееся, опасное напряжение магического поля. — Он на максимальной мощности, — коротко сообщила Клэр, останавливаясь у края площадки. — Я ничего не меняла с момента нашего спора. Делдит кивнула, её глаза уже оценивали противника, а внутри закипало предвкушение. Она сбросила с плеч легкую накидку, оставшись в одном платье. — Я и не сомневалась. Ты же всегда держишь слово. Что бы там ни обещала. Клэр подала сигнал, и манекен ожил. Делдит даже не двинулась с места. Она просто стояла, чувствуя, как под кожей, в самой глубине, что-то отозвалось на эту угрозу. Не страх — узнавание. Тогда она потратила три огненных шара, чтобы повалить эту куклу. Сегодня… Манекен рванул вперёд с той же пугающей скоростью, что и вчера. Делдит подняла руку — не резко, а плавно, будто дирижируя оркестром. Огненный щит вспыхнул перед ней, но не рассыпался искрами, как раньше. Он затвердел, став плотной, почти зеркальной поверхностью, и удар манекена отскочил от него с глухим звоном, отбросив безликую фигуру на несколько шагов назад. Ого. Делдит не стала ждать. Она шагнула вперёд, сокращая дистанцию, и выбросила ладонь в открытую грудь манекена. Огненный шар вылетел не с пальцев, а из самой её ладони — быстрее, плотнее, горячее. Он вошёл в корпус манекена, как нож в масло, и тот замер, пошатнулся, но устоял. — Недостаточно, — холодно прокомментировала Клэр. — Он ещё держится. Делдит не ответила. Она чувствовала, что внутри неё осталось ещё много тепла — не жара, а именно тепла, спокойной, уверенной силы. Она сделала шаг назад, позволяя манекену перезарядиться и снова броситься в атаку. В этот раз она не стала ставить щит. Она перехватила его руку — буквально поймала за запястье, чувствуя ледяную вибрацию чужой магии под пальцами. Рывок. Манекен потерял равновесие, и Делдит, используя его же инерцию, швырнула его в каменные плиты и добила. Один короткий, сконцентрированный импульс пламени — не шар, а тонкая, острая струя, почти копьё — пробил центр его груди. Манекен дёрнулся, издал тихий, механический вздох и замер, уткнувшись безликой головой в камень. Тишина. Делдит выпрямилась, чувствуя, как платье тяжело колышется вокруг ног. Ни единого ожога. Ни одной опаленной ленты. Она перевела дыхание и посмотрела на Клэр. — Ну? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ликовало. — История, Клэр. Жду. Клэр молчала долго. Её серые глаза изучали Делдит с новым, странным выражением — не удивлением даже, а скорее переоценкой. — Я расскажу, — наконец сказала она тихо. — После занятий. — Нет, — Делдит сложила руки на груди, её пышное розовое платье всё ещё слегка подрагивало от магических выбросов. — Ты обещала. Никаких отговорок, никакого «после занятий». Я хочу услышать твою историю сейчас. Клэр замерла, её серые глаза встретились с розовыми глазами ученицы. На мгновение показалось, что она сейчас найдёт способ выкрутиться — новый предлог, строгий выговор, побег в педагогическую риторику, но вместо этого она тяжело, обречённо вздохнула, и Делдит готова была поклясться, что в этом вздохе слышалось искреннее желание прикусить собственный язык ещё тогда, на пороге спальни, когда она согласилась на эту дурацкую сделку. — Ладно, — сдалась Клэр, и в её голосе впервые прозвучала усталость, не имеющая отношения к занятиям. — Позволишь нам хотя бы дойти до класса или ты предпочитаешь вести душещипательные беседы посреди тренировочного двора, где нас могут услышать конюхи? Делдит огляделась. Солнце уже поднялось выше, и вдалеке действительно мелькали силуэты слуг. Она кивнула, подхватывая юбки, и направилась вслед за Клэр в прохладный полумрак кабинета. — Кстати, — спросила она, когда они вошли, — а почему ты до этого устроила занятие в гостиной, а не здесь? Клэр опустилась в своё кресло с грацией человека, который только что проиграл важное сражение. — Потому что, — она обвела рукой стеллажи с редкими фолиантами, свитками и артефактами, — я бы не пережила, если бы ты спалила комнату с моими свитками. У тебя был период, когда ты не контролировала выбросы. Пришлось адаптироваться. — Значит, — Делдит склонила голову к плечу, не скрывая торжествующей улыбки, — ты мне теперь доверяешь? Раз пустила обратно в святая святых? Клэр закатила глаза с таким выражением, будто хотела провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Меньше слов, больше шагов к стулу, — отрезала она, но в её тоне не было прежней ледяной непроницаемости. Только усталое смирение. Делдит послушно уселась напротив, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и уютное. Она мне доверяет, — подумала она с неподдельным, почти детским умилением. — Может быть, когда-нибудь мы даже подружимся. Надо будет запомнить этот момент. Но вслух она, конечно, ничего такого не сказала. Только сложила руки на столе и приготовилась слушать. — Я родилась в Потонти, — начала свой рассказ Клэр, и её голос, обычно такой сухой и чеканный, вдруг стал тише, лишился привычной командирской интонации. Она не смотрела на Делдит. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону окна, но не в сад, а сквозь него — в другое время, в другое место, за тысячи лиг от уютной Лакоты. — Потонти — это маленькая страна на юго-востоке, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на тоску. — Там почти всегда жарко. Беспощадное солнце, выжженная красная земля, которая родит только перец, хлопок и лихорадку. Люди там живут быстро и умирают молодыми. Моя семья была довольно бедной, даже по меркам Потонти. Она сделала паузу, и Делдит впервые заметила, как Клэр сжала подлокотник кресла — пальцы побелели. — Мой отец умер от солнечного удара, когда мне был год. Я его не помню совсем. Остались только обрывки воспоминаний: мать говорила, он работал на хлопковых полях. С рассвета до заката под этим проклятым солнцем. Это медленная смерть, просто у него сердце не выдержало раньше, чем сгорела кожа, а через три года после его смерти… не стало и её. Клэр замолчала. В комнате стало очень тихо — даже Айко, дремавшая на жёрдочке, перестала чирикать. — Лихорадка, — коротко сказала Клэр, отвечая на незаданный вопрос. — Какая-то тропическая хворь, тогда она выкашивала целые деревни. Лекарства стоили дорого, а денег не было даже на нормальную воду. В Потонти нет герцогов, которые оплачивают лечение. Там умирают, когда приходит время. Она перевела взгляд на свои руки — тонкие, с длинными пальцами, с выступающими венами. Руки женщины, которая вырвалась из пекла ценой нечеловеческих усилий. Сейчас они лежали неподвижно, будто чужие. — Детский приют в Потонти — это не то, что вы, называете «сиротским домом». Это был сарай на окраине пыльного городка, где сорок детей спали вповалку на циновках, ели рисовую похлёбку раз в день и умирали от лихорадки один за другим. Я выжила, потому что была злой. Потому что умела кусаться, прятать еду под тряпьё и не верила никому из взрослых. Её голос дрогнул — самую малость, почти незаметно. — А ещё потому, что на восьмом году жизни во мне проснулся дар. Она сделала паузу, и Делдит почувствовала, как мурашки пробежали по коже. — Я сказала надзирательнице «замолчи», когда она замахнулась на меня прутом и она замолчала. Стояла с открытым ртом и не могла произнести ни слова. Три дня. В приюте решили, что меня коснулся дух или демон. Кто-то хотел меня утопить в реке. — Я использовала свою способность как хотела, — продолжила Клэр, и в её голосе вдруг прорезалась старая, почти забытая дерзость. — Сбежала из приюта через месяц после того, как меня купили. Грабила богатых торговцев в порту, жила как вздумалось. Никому не подчинялась. Никого не боялась. Она усмехнулась — и в этой усмешке было что-то дикое, почти волчье. — За мою голову выдали большое вознаграждение. Три тысячи золотых. Для Потонти это целое состояние. Охотники за головами шли косяком, но я их просто останавливала. Одним словом. Они стояли и не могли пошевелиться, пока я уходила. Делдит не удержалась и усмехнулась в ответ. Картина вырисовывалась впечатляющая. — Даже император вызвал, — небрежно бросила Клэр, словно речь шла о пустяке. — Прислал официальный приказ явиться во дворец. Я, конечно, не пошла. Мало ли что ему там понадобилось? Может, хотел личного оружия. Может, развлечения. Мне не нужны были ни его деньги, ни его цепи. Она замолчала, и улыбка медленно сползла с её лица. — В один день меня просто поймали. Без боя, без магии, без всего. Шла по рынку, и вдруг — темнота. Заперли в каком-то мешке, я пыталась кричать, но ткань глушила звук, а сил не было. Я заснула от истощения, а проснулась уже во дворце перед императором. Её голос стал ровным, почти безжизненным. — Он не стал говорить. Не спросил, хочу ли я служить. Просто посмотрел на меня и сказал своим слугам: «Заберите у неё голос», чтобы я больше никогда не могла приказывать. Делдит почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Они отрезали мне язык, — сказала Клэр. Без выражения. Без дрожи. Просто констатация факта. — И выбросили в портовый район столицы, подыхать. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по своей шее, чуть ниже подбородка. Делдит только сейчас заметила там тонкий, почти незаметный шрам — белую ниточку, уходящую под воротник. — Три дня я лежала в сточной канаве и истекала кровью, — продолжила Клэр. Она усмехнулась, но в этот раз усмешка была горькой. — Тогда меня подобрал он. Мой будущий муж. Он вылечил меня. Делдит захлопала глазами. Какая же история любви великая! — Да-да, очень романтично, — закатила глаза Клэр. — Он не узнал меня, хотя мои портреты с наградой были развешаны по всей империи. Он был рыцарем при императорском дворе. Делдит сразу подумала, что этот роман не может закончиться хорошо. — Я пыталась напасть на него, — продолжила Клэр, и её голос стал тише, словно она говорила о чём-то постыдном. — Но я была слабой девчонкой без своей силы. Он просто отбил мои жалкие удары одной левой и сказал: «Если хочешь убить меня, сначала научись держать нож». Она усмехнулась, но в этой усмешке не было прежней горечи. — Он не стал меня наказывать. Не выгнал, не запер, не продал. Вместо этого откормил, дал чистую одежду и сказал, что видит во мне потенциал. Представляешь? Меня, дикарку из Потонти, с отрезанным языком и бешеной ненавистью в глазах, кто-то назвал потенциалом. Она покачала головой. — Он научил меня обращаться с оружием. Меч, кинжалы, лук, даже какое-то экзотическое железо, которое сворачивается в кольцо. Мы прожили как учитель и ученица несколько лет. Я училась, тренировалась, зверела от его требований, но оставалась. Она замолчала, глядя куда-то в сторону. — Я влюбилась в него, — сказала она наконец. — Глупо, по-детски, как девчонка, которой никогда не показывали доброты и это было самое страшное, потому что он смотрел на меня и видел ученицу, а я смотрела на него и видела весь мир. — У тебя была неразделенная любовь? — Делдит с удивлением поняла, что давно уже обращается к ней на «ты», и Клэр ни разу не поправила. Стена рухнула, и теперь перед ней сидела просто женщина, рассказывающая свою жизнь. Клэр усмехнулась, но в этой усмешке не было прежней горечи — только тёплая, почти ностальгическая память. — Я сделала её взаимной, — сказала она тихо. — Я догадалась, что могу приказать себе всё что угодно, даже восстановить язык. Я научилась писать приказы собственному телу. Она покачала головой, будто до сих пор не веря в собственную смелость или глупость. — Я была в молодости очень эгоистичной, Овина. Думала, что весь мир должен подчиняться мне, раз уж мой дар такой и он подчинился. Он полюбил. Я проверяла — я же могла отменить приказ, но не хотела. Он был добрым, честным. Военным, но не солдафоном. Умел смеяться и носил меня на руках, когда я уставала. — Вот вы тигрица, — выдохнула Делдит, но в её голосе не было осуждения. Только восхищение перед этой женщиной, которая брала от жизни всё, не спрашивая разрешения. — Мы решили пожениться, — продолжила Клэр, и её голос дрогнул впервые за весь рассказ. — Назначили день. Я уже выбрала платье — не пышное, простое, но красивое. Он должен был сделать предложение официально, при свидетелях, как полагается, а в тот день началась эта дурацкая война с тенями. Она поморщилась. — Соседнее государство, вечно они лезут к нашим границам. Его полк призвали в первую же ночь. Он ушёл, даже не попрощавшись толком — только записку оставил: «Жди. Вернусь», а меня заставили сидеть дома. Я послушно сидела ровно месяц, а потом сбежала. Она усмехнулась, и в этой усмешке снова мелькнула та дикая девочка из Потонти. — Шла три недели пешком, ночами, прячась от патрулей, когда добралась до линии фронта, уже шло крупное сражение. Я искала его среди тысяч, а когда нашла он был мёртв. Голос Клэр дрогнул, но она справилась с собой. — Я не помню, что было дальше. Помню только, что все враги вокруг меня умерли. Не знаю как — просто падали и не вставали. Я не помню. Очнулась уже в лазарете, через три дня. Мне сказали, что я убила больше сотни человек в одиночку. Делдит молчала, боясь спугнуть эту исповедь. — Позже император официально простил мои прошлые грехи, — усмехнулась Клэр. — Представляешь? Хотел дать титул, орден. Я отказалась. Всё, чего я хотела тогда — убраться подальше от всего этого. — И вы уехали в Роал, — тихо сказала Делдит. — Да. Я искала там призвание. Перепробовала всё: была наёмницей, торговала, даже пыталась открыть таверну. Потом поняла, что лучше всего у меня получается одно — учить детей. Она посмотрела на Делдит, и в её глазах было что-то новое — не прежняя отстранённость, а тёплое, почти материнское внимание. — Неблагодарное занятие, скажешь? Возможно. Но я люблю помогать детям узнавать этот мир. Делдит почувствовала, как к горлу подступил комок. — Нет, не думаю, — тихо сказала Делдит, встречая её взгляд. — Вы хороший учитель. Правда, даже когда издеваетесь и заставляете слушать про скучных императоров. Клэр фыркнула, но в этом звуке не было прежней колючести. — Ты спрашивала насчёт «мадмуазель». Я отвечу, — она откинулась на спинку стула, расслабляясь впервые за весь разговор. — В Роале все звали меня просто так. «Мадмуазель Клэр». Фамилии у меня не было — свою я потеряла вместе с языком, а новую так и не взяла. Я была просто наёмницей, потом просто учительницей. Это закрепилось, как клеймо или как титул. Смотря как посмотреть. Она помолчала. — Ты — моя первая ученица не из Роаля. Твой отец написал мне письмо. Очень подробно описал твои способности, твой характер, твои особенности. Сказал, что никто в Лакоте не может с тобой справиться и я не удержалась. Приехала лично посмотреть на это чудо. Она усмехнулась. — И что я увидела? Ты действительно сильна, Овина. Огненный дар у тебя отличный, контроль неплохой для твоего возраста, но недостатков — море. Лень, самонадеянность, отсутствие дисциплины, привычка всё делать по-своему и это я ещё не считаю твои ночные ритуалы с сомнительными книгами. Делдит притворно обиженно надула губы, но удержаться от улыбки не смогла. Вспомнив о своей сегодняшней победе над манекеном, она расплылась в довольной ухмылке. — Ну и что? — протянула она. — С этого дня я могу снова вести себя как хочу и спать сколько хочу. Условия сделки выполнены. Я победила. Клэр театрально закатила глаза к потолку, будто призывая небеса в свидетели этого абсурда. — Да-да-да, — протянула она в тон Делдит. — Только учти, маленькая зазнайка: если будешь так себя вести, то никогда не поступишь в академию, а без академии ты останешься просто богатой девочкой с огненными истериками, а не настоящим магом. — А вот и поступлю! — Делдит даже привстала от возмущения. Даже оригинальная злобная и ленивая Овина смогла, а я чем хуже? Я, между прочим, ритуалы провожу, манекены на максимальной мощности побеждаю. Вот увидите — поступлю! Клэр подалась вперёд, и её голос стал строже, почти как в начале их знакомства: — Но запомни, Овина. Обычно такие книги, как та, что ты нашла, не несут ничего хорошего. Это ловушки. Обычно там сидят демонические существа, которые с помощью подобных ритуалов высасывают из дураков все силы, а потом вселяются в их тела. Ты могла проснуться не собой или не проснуться вообще. Делдит моргнула. — Ого, и такое бывает?